Сны Ангелины были на удивление яркими, насыщенными и тёплыми, словно кто-то взял и вставил в её сознание идеальную, движущуюся голографическую открытку из другого, счастливого измерения.
Ангелина оказалась в светлой, залитой солнцем комнате с панорамными окнами, за которыми виднелся ухоженный, яркий сад, полный цветов. Вместо холодных каменных стен — лёгкие, развевающиеся светлые ткани, вместо гулкого эха пустых залов — звонкий, заливистый счастливый детский смех, наполняющий каждый уголок.
И он был там. Муж. Но не Ричард с его вечно нахмуренным лбом и дымящимися от ярости ноздрями, а совсем другой. Высокий, спортивный, улыбчивый мужчина с добрыми, лучистыми глазами цвета спелой пшеницы и тёплыми, сильными, надежными руками. Он не говорил высокопарных речей — он смеялся, низкий, грудной, искренний смех, от которого на душе становилось спокойно, светло и радостно. Он обнимал её за плечи, и Ангелина чувствовала, как к её щеке прилипает мягкая хлопковая футболка, пахнущая свежескошенной травой, солнцем и чем-то ещё, чисто мужским, родным и уютным.
А вокруг них, словно весёлые мотыльки, носилась их маленькая, шумная вселенная.
Два мальчугана, вылитые копии отца — такие же светловолосые, веснушчатые и голубоглазые, с сияющими от восторга глазами. Старший, лет семи, с важным видом будущего художника демонстрировал ей свой шедевр — кривоватого, но очень доброго дракона, больше похожего на упитанного, довольного кота с крыльями.
— Смотри, мама, это наш защитник! — гордо заявлял он, тыча пальчиком в зелёное пятно с хвостом.
Младший, непоседа лет четырёх, не говоря ни слова, с разбегу врезался ей в колени, обхватывал её ноги и, запрокинув голову, сиял беззубой, очаровательной улыбкой, в которой читалось безграничное обожание.
А на полу, на мягком пушистом ковре, сидела их крошечная принцесса — дочка. Маленькая девочка с тёмными, как смоль, кудряшками Ангелины и ямочками на пухлых щеках. Она сосредоточенно, надув губки, нанизывала огромные разноцветные бусины на верёвочку, настойчиво бормоча что-то про «самые красивые бусы для мамы».
Их дом был наполнен не холодной роскошью, а теплом и шумной, настоящей жизнью. На столе стоял недопитый стакан сока, на диване лежала забытая плюшевая собака, а из кухни доносился вкусный, согревающий душу запах чего-то домашнего, возможно, пирога с малиной.
В этом сне не было ни коварных богов, ни высокомерных драконов, ни придворных интриг. Не нужно было никому ничего доказывать, ни с кем сражаться. Нужно было просто жить. Любить и быть любимой. Быть счастливой по-человечески.
Ангелина во сне улыбнулась, зажмурилась от нахлынувших чувств и прижалась щекой к твердому, надежному плечу своего несуществующего мужа. Это было так реалистично, так… правильно, как будто это и есть её настоящая жизнь.
А потом резкие, рассветные лучи пробились сквозь разноцветное витражное окно её настоящей, каменной и холодной спальни, и хрупкий, идиллический миг рассыпался, как песочный замок, унесенный приливом. Но на губах у Ангелины ещё долго оставалась тёплая, задумчивая, почти недоуменная улыбка. Где-то в глубине души, в самом потаенном уголке, шевельнулась новая, странная и пугающая мысль — а ведь эту тихую, простую мечту, пусть и в таком странном и опасном мире, можно было бы попытаться сделать былью. Но уже своими методами.
Ангелина с наслаждением, как кошка, растянулась на огромной кровати, чувствуя, как утренняя дрема медленно отступает. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь разноцветные стекла витражного окна, рисовали на прохладном каменном полу причудливые, медленно движущиеся разноцветные зайчики. Прошлой ночью ей снилось что-то удивительно тёплое и хорошее, но детали уплывали, как утренняя дымка, оставляя лишь смутное чувство покоя. Сейчас же её занимали более приземлённые и насущные вопросы — например, как самостоятельно справиться со шнуровкой и снять это чертово душное бархатное платье, в котором она уснула.
На её счастье, дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и внутрь, робко крадучись, заглянула рыжая Элла, бережно неся стопку свежей, наглаженной одежды.
— Ваша милость, доброе утро, позвольте помочь вам подготовиться к новому дню, — прошептала она, опускаясь в почтительном реверансе.
Процесс умывания прохладной водой из фаянсового кувшина и переодевания в лёгкое, простое платье из мягкого, дышащего льна оказался целым ритуалом с многочисленными завязками и пуговицами. Элла, к счастью, была ловкой и внимательной девушкой, и вскоре Ангелина, наконец чувствуя себя свежо, легко и гораздо комфортнее, вышла из комнаты в надежде отыскать хоть что-то съедобное, чтобы утолить утренний голод.
Она сделала всего пару шагов по прохладному, полутемному коридору, как из-за ближайшего поворота на полной скорости вылетело что-то маленькое, пёстрое и стремительное, с развевающимися тёмными кудрями, и с размаху врезалось в неё, едва не сбив с ног.
— Ой!
Ангелина едва удержала равновесие, ухватившись за выступ стены, а юное создание отскочило, смущённо отряхивая своё короткое изумрудное платьице.
— Простите, простите! Я не заметила вас! — послышался звонкий, немного смущённый, но жизнерадостный голос.
Перед Ангелиной стояла, переминаясь с ноги на ногу, хрупкая девушка лет восемнадцати, с большими, как у лесной нимфы, карими глазами, россыпью веснушек по всему вздернутому носу и озорной, открытой улыбкой. Она с нескрываемым любопытством и интересом разглядывала Ангелину с ног до головы.
— Вы и есть та самая? Новая, загадочная жена моего брата Ричарда? — без всяких церемоний и фильтров выпалила она. — Я Рания, его младшая сестра. Я только что вернулась из пансиона! Меня наконец-то выпустили, ведь мне уже исполнилось восемнадцать! — она произнесла это с такой гордостью и облегчением, будто совершила великий подвиг и сбросила оковы. — А теперь меня ждёт ужасная, просто катастрофическая участь — официальная встреча с каким-то невероятно скучным и чопорным женихом, которого мне подобрали родители. Вы просто не представляете, как мне страшно и тоскливо от одной этой мысли!
Ангелина с неподдельным интересом изучала эту живую, непосредственную и стремительную, как ручеёк, девочку. После вчерашних интриг, напряжённых диалогов и скрытых угроз её бесхитростная, эмоциональная болтовня была как глоток свежего, чистого воздуха после удушливого дыма.
— Ужасная участь, говоришь? — мягко улыбнулась Ангелина, чувствуя, как её собственное настроение поднимается. — А давай обсудим эту трагедию за сытным завтраком? Я как раз искала, чем бы подкрепиться, чтобы набраться сил для новых свершений.
— Правда? Вы не против моего общества? — глаза Рании загорелись азартным огоньком. — Я знаю, где тут самая уютная и солнечная гостиная, куда никто не заглядывает в это время! Пойдёмте, я вам покажу!
Не дожидаясь ответа, она энергично схватила Ангелину за руку и потащила за собой по лабиринту коридоров, без умолку рассказывая о строгостях пансиона, о глупых правилах, о своих подругах и о своих сокровенных, романтических мечтах.
Вскоре они устроились в небольшой, действительно залитой солнцем гостиной с пастельными стенами и мягкими диванами, куда служанки, по щелчку пальцев Рании, тут же принесли серебряный поднос с тёплыми, хрустящими булочками с корицей, тарелкой свежих, сочных фруктов и дымящимся кувшином душистого травяного чая.
— Ну и как вам наш Ричард? — с жадным любопытством спросила Рания, с аппетитом откусывая большой кусок сливочной булки. — Он же такой… бука и тиран. Вечно всё по правилам, вечно хмурый и недовольный. Мама говорит, ему просто не хватает женской мягкости и тепла, но по-моему, он просто законченный зануда и сухарь.
Ангелина не могла сдержать широкой, понимающей улыбки.
— Знаешь, а я, пожалуй, с твоей мамой согласна, — сказала она, делая вид, что задумалась, и поправляя складки на своём простом платье. — Просто эту самую мягкость и человечность в нём нужно сначала отыскать, а потом уж разбудить. И иногда… для этого требуются самые неожиданные и нетривиальные методы.
— Ой, правда? Это звучит так интригующе! — Рания пододвинулась ближе, её глаза блестели от неподдельного интереса и азарта. — А вы не боитесь его? Все вокруг его вроде бы уважают, но на самом деле просто боятся до дрожи в коленках.
— Знаешь, милая, — Ангелина отхлебнула душистого чаю, смакуя его вкус, — когда тебе есть что терять, страх — это вполне нормально и даже полезно. А когда у тебя за спиной стоит целый, пусть и не самый добрый, бог… как-то сразу становится не до боязни. Появляются другие приоритеты.
Рания замерла с открытым от изумления ртом, а через секунду рассмеялась заразительным, звонким смехом.
— Вы удивительная! Я так и знала! Все вокруг шепчутся, что вы какая-то не такая, загадочная, а я вижу — вы просто настоящая! И поэтому вас все боятся!
За чашкой ароматного чая лёд недоверия был окончательно сломан. Рания с восторгом и восхищением слушала осторожные, но полные тонкой иронии и мудрости замечания Ангелины о придворных ритуалах и древних традициях, а Ангелина, в свою очередь, с неподдельным удовольствием и лёгкой ностальгией слушала живые, бесхитростные и такие искренние рассказы девушки. В этом чужом, холодном и полном опасностей мире у неё появилась первая, пусть и юная, наивная и порывистая, но самая настоящая союзница. И это живое, человеческое тепло было куда ценнее и надежнее, чем любая, даже самая могущественная, магическая защита.
Чаепитие в солнечной гостиной, начавшееся как легкая утренняя трапеза, быстро и незаметно переросло из формальной беседы в задушевную, доверительную беседу двух женщин, на удивление быстро нашедших неожиданную родственную душу друг в друге. Служанки, видя оживлённую болтовню и слыша редкий для этих стен заразительный смех, поспешили добавить в уже остывший чайник свежих душистых листьев и почтительно поставить на стол изящное фарфоровое блюдо с засахаренными орехами и яркими цукатами.
— Значит, у вас там... на Земле, женщины действительно сами могут выбирать, за кого выйти замуж? И работать кем захотят? Даже... править целыми королевствами? – оживилась Рания, отложив в сторону свою половинку булочки.
Ангелина с мягкой, немного ностальгической улыбкой кивнула, поправляя складки своего простого льняного платья.
— Абсолютно верно. И учатся в лучших университетах наравне с мужчинами, и путешествуют в одиночку по всему миру, если у них есть такое желание и возможности. Конечно, так бывает не везде и не всегда, к сожалению, но в моей стране, в мое время — да, это было нормой.
Рания слушала, раскрыв от изумления рот, словно Ангелина рассказывала ей не быль, а захватывающую сказку о далёкой, волшебной и справедливой стране. Её собственный мир, с его жёсткими династическими браками, предписанными с рождения ролями и бесконечными условностями, вдруг показался ей невыносимо тесным, несправедливым и унылым.
— Это же потрясающе! – выдохнула она, наконец, смотря на Ангелину горящими от энтузиазма и надежды глазами. — А если... если девушке совсем не нравится жених, которого ей выбрали родители? Она может просто... отказаться? Не выходить замуж? И её за это не проклянут и не заключат в башню?
Ангелина снова уверенно кивнула, наслаждаясь эффектом, который производили её слова.
— Может. И отказ — её законное право. Конечно, на практике не всегда это проходит гладко, бывают и слёзы, и скандалы, но закон и общество в целом на её стороне. Женщина — не вещь, не собственность, чтобы её передавали из рук в руки без её собственного согласия и желания.
Рания глубоко задумалась, нервно теребя тонкую ткань своего изумрудного платья. Эта простая, но революционная для неё мысль явно запала в самую душу, будто посеяв в ней семена будущего бунта.
В ответ Ангелина с искренним, неподдельным интересом расспрашивала о местных обычаях и нравах. Рания, оживлённо жестикулируя и порой забывая приличия, с жаром объясняла сложную, ветвистую иерархию драконьих родов, значение фамильных цветов и замысловатых символов на родовых гербах, в которых можно было запутаться, как в лабиринте.
— А вот Ричард... — Рания внезапно понизила голос до конспиративного, доверительного шёпота и наклонилась ближе. — Он ведь с детства был таким — невероятно серьёзным и чудовищно ответственным. Всегда и во всём должен быть первым, всё только по правилам, никакой самодеятельности. Помню, однажды, ему было лет десять, он попытался тайком укротить дикого молодого грифона без разрешения отца. Так отец его потом... — она осеклась и многозначительно подмигнула, — ...очень, очень строго и долго с ним побеседовал наедине. С тех пор он стал похож на сжатую пружину, застегнулся на все пуговицы, да так и живёт.
Ангелина с возрастающим интересом ловила каждое слово, собирая их, как кусочки мозаики. Эти небольшие, но важные детали постепенно складывались в единый портрет существа, которым с детства управляли лишь чувство долга и груз чужих ожиданий, а не собственные мечты и желания.
— Значит, он не всегда был таким? Он просто забыл, что такое быть просто... живым? Быть собой, а не воплощением родовых ожиданий?
— Именно! Точно! — воскликнула Рания. — Он как этот закованный с головы до ног в латы рыцарь из старых баллад — смотрится внушительно, но живой, настоящий человек где-то глубоко внутри заточён и почти не дышит.
Обе расхохотались этому точному и одновременно грустному сравнению. За час с лишним они успели обсудить всё на свете — от причуд местной и земной моды до тонкостей большой политики, от смешных и глупых придворных сплетен до серьёзных философских вопросов бытия. Они не заметили, как пролетело время, и даже не вспомнили о полноценном завтраке, с удовольствием закусывая сладостями и запивая их ароматным, уже остывшим чаем.
Когда Рании наконец пришлось с сожалением уходить — её неумолимо ждала та самая, столь пугающая её встреча с потенциальным женихом, — она импульсивно обняла Ангелину с искренней, неподдельной теплотой.
— Вы просто волшебница! Теперь у меня есть старшая сестра, на которую я всегда могу положиться! Вы же мне будете помогать? С этим... с этим ужасным женихом и со всеми будущими трудностями?
Ангелина улыбнулась ей в ответ своей новой, уже привычной для этого мира, загадочной и тёплой улыбкой.
— Конечно, буду. Мы же теперь подруги. А подруги всегда помогают друг другу.
Оставшись одна, Ангелина решила, что пора хорошенько изучить свои новые владения. Она двинулась по коридорам, повинуясь простому любопытству. Её шаги эхом отдавались под высокими сводами, а взгляд скользил по гобеленам, запечатлевшим сцены драконьей охоты и давно забытые битвы. Почувствовав характерный запах масла, металла и древесины, она вышла к массивным дубовым дверям, которые, судя по всему, вели в оружейную.
Дверь была приоткрыта. Заглянув внутрь, она застыла на пороге, заворожённая зрелищем.
Напротив нее, в центре просторного зала, Ричард отрабатывал приемы с рапирой. Он был без камзола, в одной просторной рубашке, насквозь пропитанной потом и прилипшей к напряженным мышцам спины и плеч. Его движения были стремительны, точны и смертельно опасны. Острие клинка пронзало воздух со свистом, выписывая в пространстве невидимые смертельные узоры. Каждый выпад, каждый парирование говорили о годах изнурительных тренировок. Он дышал тяжело и ровно, полностью погруженный в ритм боя с невидимым противником.
Ангелина оказалась в светлой, залитой солнцем комнате с панорамными окнами, за которыми виднелся ухоженный, яркий сад, полный цветов. Вместо холодных каменных стен — лёгкие, развевающиеся светлые ткани, вместо гулкого эха пустых залов — звонкий, заливистый счастливый детский смех, наполняющий каждый уголок.
И он был там. Муж. Но не Ричард с его вечно нахмуренным лбом и дымящимися от ярости ноздрями, а совсем другой. Высокий, спортивный, улыбчивый мужчина с добрыми, лучистыми глазами цвета спелой пшеницы и тёплыми, сильными, надежными руками. Он не говорил высокопарных речей — он смеялся, низкий, грудной, искренний смех, от которого на душе становилось спокойно, светло и радостно. Он обнимал её за плечи, и Ангелина чувствовала, как к её щеке прилипает мягкая хлопковая футболка, пахнущая свежескошенной травой, солнцем и чем-то ещё, чисто мужским, родным и уютным.
А вокруг них, словно весёлые мотыльки, носилась их маленькая, шумная вселенная.
Два мальчугана, вылитые копии отца — такие же светловолосые, веснушчатые и голубоглазые, с сияющими от восторга глазами. Старший, лет семи, с важным видом будущего художника демонстрировал ей свой шедевр — кривоватого, но очень доброго дракона, больше похожего на упитанного, довольного кота с крыльями.
— Смотри, мама, это наш защитник! — гордо заявлял он, тыча пальчиком в зелёное пятно с хвостом.
Младший, непоседа лет четырёх, не говоря ни слова, с разбегу врезался ей в колени, обхватывал её ноги и, запрокинув голову, сиял беззубой, очаровательной улыбкой, в которой читалось безграничное обожание.
А на полу, на мягком пушистом ковре, сидела их крошечная принцесса — дочка. Маленькая девочка с тёмными, как смоль, кудряшками Ангелины и ямочками на пухлых щеках. Она сосредоточенно, надув губки, нанизывала огромные разноцветные бусины на верёвочку, настойчиво бормоча что-то про «самые красивые бусы для мамы».
Их дом был наполнен не холодной роскошью, а теплом и шумной, настоящей жизнью. На столе стоял недопитый стакан сока, на диване лежала забытая плюшевая собака, а из кухни доносился вкусный, согревающий душу запах чего-то домашнего, возможно, пирога с малиной.
В этом сне не было ни коварных богов, ни высокомерных драконов, ни придворных интриг. Не нужно было никому ничего доказывать, ни с кем сражаться. Нужно было просто жить. Любить и быть любимой. Быть счастливой по-человечески.
Ангелина во сне улыбнулась, зажмурилась от нахлынувших чувств и прижалась щекой к твердому, надежному плечу своего несуществующего мужа. Это было так реалистично, так… правильно, как будто это и есть её настоящая жизнь.
А потом резкие, рассветные лучи пробились сквозь разноцветное витражное окно её настоящей, каменной и холодной спальни, и хрупкий, идиллический миг рассыпался, как песочный замок, унесенный приливом. Но на губах у Ангелины ещё долго оставалась тёплая, задумчивая, почти недоуменная улыбка. Где-то в глубине души, в самом потаенном уголке, шевельнулась новая, странная и пугающая мысль — а ведь эту тихую, простую мечту, пусть и в таком странном и опасном мире, можно было бы попытаться сделать былью. Но уже своими методами.
Ангелина с наслаждением, как кошка, растянулась на огромной кровати, чувствуя, как утренняя дрема медленно отступает. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь разноцветные стекла витражного окна, рисовали на прохладном каменном полу причудливые, медленно движущиеся разноцветные зайчики. Прошлой ночью ей снилось что-то удивительно тёплое и хорошее, но детали уплывали, как утренняя дымка, оставляя лишь смутное чувство покоя. Сейчас же её занимали более приземлённые и насущные вопросы — например, как самостоятельно справиться со шнуровкой и снять это чертово душное бархатное платье, в котором она уснула.
На её счастье, дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и внутрь, робко крадучись, заглянула рыжая Элла, бережно неся стопку свежей, наглаженной одежды.
— Ваша милость, доброе утро, позвольте помочь вам подготовиться к новому дню, — прошептала она, опускаясь в почтительном реверансе.
Процесс умывания прохладной водой из фаянсового кувшина и переодевания в лёгкое, простое платье из мягкого, дышащего льна оказался целым ритуалом с многочисленными завязками и пуговицами. Элла, к счастью, была ловкой и внимательной девушкой, и вскоре Ангелина, наконец чувствуя себя свежо, легко и гораздо комфортнее, вышла из комнаты в надежде отыскать хоть что-то съедобное, чтобы утолить утренний голод.
Она сделала всего пару шагов по прохладному, полутемному коридору, как из-за ближайшего поворота на полной скорости вылетело что-то маленькое, пёстрое и стремительное, с развевающимися тёмными кудрями, и с размаху врезалось в неё, едва не сбив с ног.
— Ой!
Ангелина едва удержала равновесие, ухватившись за выступ стены, а юное создание отскочило, смущённо отряхивая своё короткое изумрудное платьице.
— Простите, простите! Я не заметила вас! — послышался звонкий, немного смущённый, но жизнерадостный голос.
Перед Ангелиной стояла, переминаясь с ноги на ногу, хрупкая девушка лет восемнадцати, с большими, как у лесной нимфы, карими глазами, россыпью веснушек по всему вздернутому носу и озорной, открытой улыбкой. Она с нескрываемым любопытством и интересом разглядывала Ангелину с ног до головы.
— Вы и есть та самая? Новая, загадочная жена моего брата Ричарда? — без всяких церемоний и фильтров выпалила она. — Я Рания, его младшая сестра. Я только что вернулась из пансиона! Меня наконец-то выпустили, ведь мне уже исполнилось восемнадцать! — она произнесла это с такой гордостью и облегчением, будто совершила великий подвиг и сбросила оковы. — А теперь меня ждёт ужасная, просто катастрофическая участь — официальная встреча с каким-то невероятно скучным и чопорным женихом, которого мне подобрали родители. Вы просто не представляете, как мне страшно и тоскливо от одной этой мысли!
Ангелина с неподдельным интересом изучала эту живую, непосредственную и стремительную, как ручеёк, девочку. После вчерашних интриг, напряжённых диалогов и скрытых угроз её бесхитростная, эмоциональная болтовня была как глоток свежего, чистого воздуха после удушливого дыма.
— Ужасная участь, говоришь? — мягко улыбнулась Ангелина, чувствуя, как её собственное настроение поднимается. — А давай обсудим эту трагедию за сытным завтраком? Я как раз искала, чем бы подкрепиться, чтобы набраться сил для новых свершений.
— Правда? Вы не против моего общества? — глаза Рании загорелись азартным огоньком. — Я знаю, где тут самая уютная и солнечная гостиная, куда никто не заглядывает в это время! Пойдёмте, я вам покажу!
Не дожидаясь ответа, она энергично схватила Ангелину за руку и потащила за собой по лабиринту коридоров, без умолку рассказывая о строгостях пансиона, о глупых правилах, о своих подругах и о своих сокровенных, романтических мечтах.
Вскоре они устроились в небольшой, действительно залитой солнцем гостиной с пастельными стенами и мягкими диванами, куда служанки, по щелчку пальцев Рании, тут же принесли серебряный поднос с тёплыми, хрустящими булочками с корицей, тарелкой свежих, сочных фруктов и дымящимся кувшином душистого травяного чая.
— Ну и как вам наш Ричард? — с жадным любопытством спросила Рания, с аппетитом откусывая большой кусок сливочной булки. — Он же такой… бука и тиран. Вечно всё по правилам, вечно хмурый и недовольный. Мама говорит, ему просто не хватает женской мягкости и тепла, но по-моему, он просто законченный зануда и сухарь.
Ангелина не могла сдержать широкой, понимающей улыбки.
— Знаешь, а я, пожалуй, с твоей мамой согласна, — сказала она, делая вид, что задумалась, и поправляя складки на своём простом платье. — Просто эту самую мягкость и человечность в нём нужно сначала отыскать, а потом уж разбудить. И иногда… для этого требуются самые неожиданные и нетривиальные методы.
— Ой, правда? Это звучит так интригующе! — Рания пододвинулась ближе, её глаза блестели от неподдельного интереса и азарта. — А вы не боитесь его? Все вокруг его вроде бы уважают, но на самом деле просто боятся до дрожи в коленках.
— Знаешь, милая, — Ангелина отхлебнула душистого чаю, смакуя его вкус, — когда тебе есть что терять, страх — это вполне нормально и даже полезно. А когда у тебя за спиной стоит целый, пусть и не самый добрый, бог… как-то сразу становится не до боязни. Появляются другие приоритеты.
Рания замерла с открытым от изумления ртом, а через секунду рассмеялась заразительным, звонким смехом.
— Вы удивительная! Я так и знала! Все вокруг шепчутся, что вы какая-то не такая, загадочная, а я вижу — вы просто настоящая! И поэтому вас все боятся!
За чашкой ароматного чая лёд недоверия был окончательно сломан. Рания с восторгом и восхищением слушала осторожные, но полные тонкой иронии и мудрости замечания Ангелины о придворных ритуалах и древних традициях, а Ангелина, в свою очередь, с неподдельным удовольствием и лёгкой ностальгией слушала живые, бесхитростные и такие искренние рассказы девушки. В этом чужом, холодном и полном опасностей мире у неё появилась первая, пусть и юная, наивная и порывистая, но самая настоящая союзница. И это живое, человеческое тепло было куда ценнее и надежнее, чем любая, даже самая могущественная, магическая защита.
Глава 7
Чаепитие в солнечной гостиной, начавшееся как легкая утренняя трапеза, быстро и незаметно переросло из формальной беседы в задушевную, доверительную беседу двух женщин, на удивление быстро нашедших неожиданную родственную душу друг в друге. Служанки, видя оживлённую болтовню и слыша редкий для этих стен заразительный смех, поспешили добавить в уже остывший чайник свежих душистых листьев и почтительно поставить на стол изящное фарфоровое блюдо с засахаренными орехами и яркими цукатами.
— Значит, у вас там... на Земле, женщины действительно сами могут выбирать, за кого выйти замуж? И работать кем захотят? Даже... править целыми королевствами? – оживилась Рания, отложив в сторону свою половинку булочки.
Ангелина с мягкой, немного ностальгической улыбкой кивнула, поправляя складки своего простого льняного платья.
— Абсолютно верно. И учатся в лучших университетах наравне с мужчинами, и путешествуют в одиночку по всему миру, если у них есть такое желание и возможности. Конечно, так бывает не везде и не всегда, к сожалению, но в моей стране, в мое время — да, это было нормой.
Рания слушала, раскрыв от изумления рот, словно Ангелина рассказывала ей не быль, а захватывающую сказку о далёкой, волшебной и справедливой стране. Её собственный мир, с его жёсткими династическими браками, предписанными с рождения ролями и бесконечными условностями, вдруг показался ей невыносимо тесным, несправедливым и унылым.
— Это же потрясающе! – выдохнула она, наконец, смотря на Ангелину горящими от энтузиазма и надежды глазами. — А если... если девушке совсем не нравится жених, которого ей выбрали родители? Она может просто... отказаться? Не выходить замуж? И её за это не проклянут и не заключат в башню?
Ангелина снова уверенно кивнула, наслаждаясь эффектом, который производили её слова.
— Может. И отказ — её законное право. Конечно, на практике не всегда это проходит гладко, бывают и слёзы, и скандалы, но закон и общество в целом на её стороне. Женщина — не вещь, не собственность, чтобы её передавали из рук в руки без её собственного согласия и желания.
Рания глубоко задумалась, нервно теребя тонкую ткань своего изумрудного платья. Эта простая, но революционная для неё мысль явно запала в самую душу, будто посеяв в ней семена будущего бунта.
В ответ Ангелина с искренним, неподдельным интересом расспрашивала о местных обычаях и нравах. Рания, оживлённо жестикулируя и порой забывая приличия, с жаром объясняла сложную, ветвистую иерархию драконьих родов, значение фамильных цветов и замысловатых символов на родовых гербах, в которых можно было запутаться, как в лабиринте.
— А вот Ричард... — Рания внезапно понизила голос до конспиративного, доверительного шёпота и наклонилась ближе. — Он ведь с детства был таким — невероятно серьёзным и чудовищно ответственным. Всегда и во всём должен быть первым, всё только по правилам, никакой самодеятельности. Помню, однажды, ему было лет десять, он попытался тайком укротить дикого молодого грифона без разрешения отца. Так отец его потом... — она осеклась и многозначительно подмигнула, — ...очень, очень строго и долго с ним побеседовал наедине. С тех пор он стал похож на сжатую пружину, застегнулся на все пуговицы, да так и живёт.
Ангелина с возрастающим интересом ловила каждое слово, собирая их, как кусочки мозаики. Эти небольшие, но важные детали постепенно складывались в единый портрет существа, которым с детства управляли лишь чувство долга и груз чужих ожиданий, а не собственные мечты и желания.
— Значит, он не всегда был таким? Он просто забыл, что такое быть просто... живым? Быть собой, а не воплощением родовых ожиданий?
— Именно! Точно! — воскликнула Рания. — Он как этот закованный с головы до ног в латы рыцарь из старых баллад — смотрится внушительно, но живой, настоящий человек где-то глубоко внутри заточён и почти не дышит.
Обе расхохотались этому точному и одновременно грустному сравнению. За час с лишним они успели обсудить всё на свете — от причуд местной и земной моды до тонкостей большой политики, от смешных и глупых придворных сплетен до серьёзных философских вопросов бытия. Они не заметили, как пролетело время, и даже не вспомнили о полноценном завтраке, с удовольствием закусывая сладостями и запивая их ароматным, уже остывшим чаем.
Когда Рании наконец пришлось с сожалением уходить — её неумолимо ждала та самая, столь пугающая её встреча с потенциальным женихом, — она импульсивно обняла Ангелину с искренней, неподдельной теплотой.
— Вы просто волшебница! Теперь у меня есть старшая сестра, на которую я всегда могу положиться! Вы же мне будете помогать? С этим... с этим ужасным женихом и со всеми будущими трудностями?
Ангелина улыбнулась ей в ответ своей новой, уже привычной для этого мира, загадочной и тёплой улыбкой.
— Конечно, буду. Мы же теперь подруги. А подруги всегда помогают друг другу.
Глава 8
Оставшись одна, Ангелина решила, что пора хорошенько изучить свои новые владения. Она двинулась по коридорам, повинуясь простому любопытству. Её шаги эхом отдавались под высокими сводами, а взгляд скользил по гобеленам, запечатлевшим сцены драконьей охоты и давно забытые битвы. Почувствовав характерный запах масла, металла и древесины, она вышла к массивным дубовым дверям, которые, судя по всему, вели в оружейную.
Дверь была приоткрыта. Заглянув внутрь, она застыла на пороге, заворожённая зрелищем.
Напротив нее, в центре просторного зала, Ричард отрабатывал приемы с рапирой. Он был без камзола, в одной просторной рубашке, насквозь пропитанной потом и прилипшей к напряженным мышцам спины и плеч. Его движения были стремительны, точны и смертельно опасны. Острие клинка пронзало воздух со свистом, выписывая в пространстве невидимые смертельные узоры. Каждый выпад, каждый парирование говорили о годах изнурительных тренировок. Он дышал тяжело и ровно, полностью погруженный в ритм боя с невидимым противником.
