Она походила на первый том: переплетённая в чёрную кожу, с золотым тиснением на корешке и обложке. Он вытащил её с полки, пока в ушах трубила симфония и встал поудобнее, с книгой в руках.
Единый Истинный Мир
Том II: Королевства и Величайшие Города Артирии
Невзирая на безобидную внешность, хиппи сообразили, как отчаянно ему требовалась эта книга. Ему пришлось выложить двести долларов; к счастью они приняли его кредитку. Позабыв, где припаркована машина, он побрёл по улице в ночлежку, в основном населённую бездомными. Он не мог ждать; он должен был прочитать книгу сейчас. День был тёплым, и большинство обычных жильцов отсутствовало, шляясь по улицам. Он оплатил койку и улёгся читать.
Через несколько часов, когда солнце село, из города возвратились бродяги, недовольно прикладывающиеся к припрятанным в мешки бутылкам и сели играть в карты на потрёпанных раскладных столиках. Он ничего не замечал. Книга захватила всё его внимание и — так же, как с первым томом — он не мог прекратить это, пока не прочтёт каждую страницу.
Он упивался словами, словно голодный бродяга на королевском пиру.
* * *
Верное название Единого Истинного Мира — Артирия. Всего в ней имеется двадцать одно королевство — девять Величайших Царств и двенадцать, что именуются Малыми Царствами. Три могучих океана опоясывают Единый Истинный Мир, каждый из них взял цвет от изумрудного солнечного пламени и в каждом имеются свои собственные тайны, островные культуры и сокрытые глубины.
Среди девяти Величайших Царств процветают тридцать три Великих Града, зародившиеся в Век Блуждающих Богов. Некоторые из них много раз уничтожались, но преданные потомки всегда отстраивали их.
Самых могущественных и древних Великих Градов числом семь. Таковые есть: Вандрилла (Град Меча), Зорунг (Град Звездочётов), Ауреалис (Град Вина и Песен), Оорг (Град Пытливого Разума), Эшинголь (Град Богорождённых), Зеллим Ках (Град Чародеев), и Йонгайя (Град Скорчившейся Жабы).
Среди всех Великих Градов есть лишь один, куда не может ступить никто из живых людей. Даже произнесение имени этого Смертоносного Места карается казнью во всех королевствах, Величайших и Малых.
Оттого название Отверженного Града не появится на этих страницах.
* * *
Во сне он всё ещё был женат. Ему снилась Джоанн, та, какой она была прежде: улыбающаяся, энергичная, с длинными и чёрными, как смоль, волосами. Пикник на Альбатросьем озере — привычная для таких снов сцена. Необычное жёлтое солнце сияло в голубом небе и ветер играл волосами Джоанн. Они выпили целую бутылку вина и любовались, как утки резвятся на воде, прежде, чем накатились грозовые тучи, скрыв солнце. Они лежали под большим деревом и занимались любовью, пока над головой лил дождь и шумела листва.
«Я никогда не был так счастлив», — сказал он ей в тот день. Ему было всего двадцать пять, она была на год моложе и они являлись живым доказательством, что противоположности притягиваются. Он никогда не понимал, как мог кто-то, вроде неё, влюбиться в вечного мечтателя. Его больше занимало, как написать отличную песню, чем как заработать на жизнь. Она служила в банке все три года, что они были женаты; он работал в магазине подержанных грампластинок и давал уроки игры на гитаре. Первый год был блаженством, второй — противоборством, а третий — непрерывной битвой.
«Ты такой мечтатель», — говорила она раньше. Словно это было неправильно. Через несколько месяцев брака он понял, что, пока она зарабатывает больше него, то так и останется неудачником в её глазах. Это стало началом его облагороженного этапа, когда он променял гитару на отупляющую работу в корпорации. Всё это он делал ради неё. Она подстриглась покороче и некоторое время снова выглядела счастливой... но он становился всё несчастнее. Стерильные ряды рабочих мест были его тюрьмой... а тюрьма — это место без надежды.
«Ты такой мечтатель». Она сказала ему это ещё раз, во сне, не подозревая об иронии и её свадебное платье осыпалось пеплом, когда он её поцеловал.
Она стояла на берегу холодного серого пляжа и он смотрел, как она отдаляется, будто её уносит вдаль какое-то судёнышко. В конце концов она уменьшилась до размера куклы, окружённая другими куклами на пляже. Он обернулся взглянуть на кораблик, но тот был пуст. Он стоял один на палубе, горький ветер поддувал в паруса и двигал его всё дальше от берега.
Оглянувшись назад, он позвал её по имени, но уже отплыл слишком далеко в потоке одиночества. Он нырнул в ледяную воду, стремясь снова попасть на берег, чтобы поддержать, вернуться к ней, вернуть их любовь. Это оставалось единственной его надеждой. Кроме неё, не было никого. Никогда не было и никогда не будет.
Но когда холодные воды сомкнулись над его головой, он вспомнил, что не умеет плавать. Он камнем пошёл ко дну, солёная морская вода заливала лёгкие.
* * *
Задыхаясь, он проснулся среди высоких стеблей лиловой травы. Высоко в известково-белом небе пылало солнце. Не было никаких признаков ночлежки или бездомных, с которыми он делил убежище. Он лежал в поле, один-одинёшенек. Он встал и оказался прямо у взмывающих ввысь чёрных стен Ауреалиса.
Город окружали базальтовые стены. Они выгибались на несколько миль к западу, к заливу, где стояло на якоре тысяча кораблей. Это был крупный портовый город, повсеместно знаменитый своими превосходными винами и великолепными певцами. Он пошёл к берегу, где стояли горделивые парусники. Он страшился открытой воды, но знал, что следующая книга находилась за изумрудным морем. Она взывала к нему, так же, как Весна взывает к спящим цветам.
Размышляя о природе Единого Истинного Мира, можно заставить его проявиться...
Ступив на дорогу к южным воротам, он стал проталкиваться через толпу паломников в балахонах, стражников в латах, фермеров с тележками и простых крестьян. Вдалеке мерцали скопления нефритовых куполов и башен, окружённые обширной сетью деревянных построек, где жили и работали простолюдины. Ауреалис звучал музыкой и торговлей: на перекрёстках выступали барды и поэты. Город источал запахи лошадей, пота, дыма и уймы пряностей.
Несомые слугами паланкины, перевозили богачей по улицам. Состоятельные люди Ауреалиса наряжались напоказ. Их шёлковые и атласные одеяния, украшали узоры из самоцветов, обозначающие символы их Домов. На головах у них возвышались яйцевидные причёски из синеватых волос, украшенные бусами из жемчуга и золотой проволоки. На пальцах мужчин и женщин сверкали кольца; оба пола расписывали лица янтарными, охряными и багровыми тонами. Паланкины окружали отряды стражи в серебряных кольчугах, с выгнутыми мечами за спиной. Гребни их железных шлемов увенчивали фигурки змей, соколов и тигров.
Посторонившись, чтобы пропустить свиту аристократа, Джереми обратил внимание на свою собственную одежду. Она не походила на наряды, что носили люди Ауреалиса. Руки и грудь прикрывала чёрная шерстяная туника, стянутая тонким поясом из серебряных звеньев. Штаны были сшиты из темноватой пурпурной ткани, мягкой, но плотной, будто кожаная, из того же материала были и высокие сапоги. Багряный плащ застёгивался на шее бараньей головой — амулетом, сделанным из серебра или белого золота. Его одежды пропахли грязью и лошадьми. Инстинктивно он потянулся за кошельком, но вместо него обнаружил висящую на поясе суконную мошну. Он высыпал в ладонь зазвеневшее содержимое: восемь серебряных монет с бараньей головой на одной стороне и сверкающей башней на другой.
Откуда-то он знал, что это — дрины, также называемые баранами и они чеканились в каком-то далёком городе. Он не мог припомнить его название.
Над клубящимися ароматами Ауреалиса Джереми почуял запах моря. Пришлось долго идти к причалам, где грузились корабли. Их паруса были раскрашены во все цвета радуги, но он не узнал ни один из трепещущих на них знаков. Он посмотрел за переполненный залив и рой торговых судов, на далёкий горизонт. Солнце уже низко висело в небе и океан сверкал грандиозным зелёным зеркалом.
Таррос.
Имя появилось в его уме, словно всплыв из моря. Это было название островного королевства, где он сможет найти следующую книгу.
После долгих расспросов он обнаружил синепарусный галеон, отмеченный белой морской раковиной, знаком Королевы Островов. Смуглокожие матросы грузили тюки с тканями и бочки аурелианского вина, так что оказалось нетрудно найти капитана и спросить насчёт проезда.
— Есть ли у тебя деньги, Философ? — спросил потеющий капитан. Он был округл телом и лицом, с толстыми губами и чёрными кудрявыми волосами. На шее у него висело ожерелье из устричных раковин.
— У меня есть восемь серебряных баранов, — отвечал Джереми.
Тарросианин улыбнулся, жемчужно блеснули зубы. — О да, этого довольно.
Джереми ссыпал монеты в капитанскую ладонь и взглянул на волны.
— Мы отплываем при свете луны, когда море тихо и спокойно, — сказал капитан.
На тускнеющем небе высыпали звёзды. Над горизонтом взошла луна — отражающийся в тёмных волнах нефритовый диск.
Он последовал вверх по сходням за капитаном — назвавшимся Зомрой Бывалым. Внезапно ему вспомнился второй том и ночлежка, где он погрузился в сон, прочитав книгу. Он понятия не имел, куда девался тот том... остался в поле? Где-то в городе? Или он пропал насовсем? Ему захотелось вернуться назад через город, снова в открытое поле и посмотреть, не лежит ли он там, среди фиолетовых трав.
«Нет, — сказал он сам себе. — Я его прочёл».
Его путь лежал вперёд, по зелёным волнам.
* * *
Чем ближе подплывал он к островному королевству, тем больше вспоминал себя самого. К тому времени, когда показались лесистые берега Тарроса, было понятно, почему капитан называет его «философом» и почему он сам носит на груди серебряную баранью голову. Он вспомнил своё детство в белых башнях Оорга, Града Пытливого Разума, бесконечные библиотеки, что являлись городскими храмами и тысяча дней, проведённых в размышлениях. Большая его часть ещё пряталась во мгле беспамятства, затмеваемая въевшимися образами средней школы, колледжа и прочей лжи. Но, после пяти дней в открытом океане, он уверился, что в действительности является учёным философом из белого города и всегда им был. На шестой день он вспомнил своё истинное имя.
Я — Джеремах из Оорга.
— Я — Джеремах из Оорга! — прокричал он волнам. Тарросианские моряки большей частью не обратили внимания на его порыв, но их узкие глаза следили за ним, когда думали, что он не видит. Скорее всего, они ждали эксцентричного поведения от человека, который проводит жизнь, размышляя над смыслом бытия.
«Но это не всё, — ощущал он. — Есть большее... гораздо большее. Оорг ощущается, как воспоминание о том, чем я был прежде... а не так, как сам я». Он знал, что был большим, чем просто уроженцем Оорга, искушённым в восьмистах способах мышления и изучившем пятьдесят девять философий. Быть может, ответ находится в следующем томе «Единого Истинного Мира».
Остаток его воспоминаний таится где-то на тех страницах.
Спустя четырнадцать дней спокойного моря и попутного ветра, галера бросила якорь в Мироа, портовом тарроском городе. Это оказалось бледное подобие Ауреалиса, бедное скопление грязностенных обиталищ, купольных храмов и, на вершине высочайшего холма, непритязательный дворец тарросианской Королевы. Одинокая башня возвышалась между четырьмя пикообразными куполами и всё это было целиком выстроено из розового мрамора с пурпурными прожилками. Город полнился разноцветными птицами а люди, по большей части, были простыми работниками, одетыми в белые шаровары и рубашки. Большинство мужчин и женщин ходили обнажившись до пояса, хотя все носили ожерелья из морской раковин — символы их страны и королевы. Дыхание солёного ветра полнилось благоуханием созревших фруктов.
Зомра Бывалый был торговым капитаном на службе у наместника королевы, поэтому его пропускали во дворец. Наместник оказался старым и кожистым, в серебристых одеждах и носил на седой голове забавную шляпу, смахивающую на раковину. Или, может, это и вправду была раковина. В роскошной приёмной он изучил фрахтовый документ Зомры и выдал капитану мешочек золота. Когда Зомра представил Джеремаха, наместник оглядел его, будто изучая свежезафрахтованное судно. Наконец старик кивнул и жестом велел философу следовать за ним.
Джеремах двигался за наместником по извилистым коридорам. В некоторых были открытые галереи, выложенные рядами шпалер, заполненных красными и белыми орхидеями. Гобелены на стенах дворца показывали картины подводных морских угроз, где вооружённые трезубцами герои бились с кракенами, акулами и левиафанами. Где-то высокий голос пел чудесную песнь, которая вызывала мысли о глубинах океана.
Королева Тарроса приняла Джеремаха на верхнем балконе розовой башни. Солнечный свет заливал высокий трон, откуда она могла озирать остров, простирающийся на север и запад, и лиги открытого моря на юге и востоке. Её личная охрана, три дюжих тарросианина стояли навытяжку, вооружённые трезубцами и мечами, нагие, кроме белых набедренных повязок и ракушек-амулетов.
Королева поднялась с трона и Джеремах задохнулся. Её очарование было невероятным. Узкий подбородок и сапфировые глаза казались знакомыми, а волосы имели оттенок морских водорослей. Они ниспадали ниже стройной талии, с вплетёнными в них ракушками дюжины цветов. Наряд королевы составляло почти бесцветное просвечивающее платье и её бронзовое тело было прекрасным, как драгоценность.
Она приветствовала его тёплыми объятиями. — Ты прекрасно выглядишь, Философ. Намного моложе, чем в твой прошлый визит. — Она улыбнулась.
Джеремах поклонился, вспомнив соответствующий такой ситуации этикет. «Я бывал здесь раньше. Она знает меня».
— Великая Королева, твоё царство — сама душа красоты, а ты — само её сердце, — проговорил он.
— Всегдашний льстец, — молвила она. Она тронула миниатюрной ручкой его щёку и ущипнула за неё, удивлённым взглядом всматриваясь в его черты.
— Ты пришёл за своими книгами, — сказала она, взяв его за руку. Её прикосновение было мягким, но еле сдерживаемым. — Я сохранила их для тебя.
Да. Здесь находится больше одного тома.
Джеремах кивнул. — Ваше Величество мудры...
— Пожалуйста, — попросила она, когда вела его в башню. — Называй меня по имени, как ты делал прежде. Ты ведь не забыл его?
Он порылся в тёмных глубинах своей памяти.
— Целестия, — сказал он. — Прекрасная Целестия.
Она провела его по спиральной лестнице в библиотеку. Двадцать арочных окон смотрели на море и сотни книг выстроились на закрывающих стены полках. Он пошёл вперёд, не направляясь к какой-то определённой полке и его руки легли (как дважды делали это прежде) прямо на третью книгу. Ещё два тома стояли рядом с ней. Он выложил все три книги на мраморный стол и изучил их золочёные заглавия.
Том III: Люди и их Религии
Том IV: Происхождение Великих Королей и Родословные Великих Домов
Том V: Общества Псевдолюдей и Облачные Королевства
— Видишь? — спросила королева. — Они в целости и сохранности. Я сдержала своё слово.
Он кивнул, нетерпеливо желая раскрыть и прочитать третий том. Но сперва следовало кое-что узнать. — Благодарю, — сказал он. — Но как ты завладела этими книгами?
Она недоумённо посмотрела на него, удивлённая таким вопросом.
Единый Истинный Мир
Том II: Королевства и Величайшие Города Артирии
Невзирая на безобидную внешность, хиппи сообразили, как отчаянно ему требовалась эта книга. Ему пришлось выложить двести долларов; к счастью они приняли его кредитку. Позабыв, где припаркована машина, он побрёл по улице в ночлежку, в основном населённую бездомными. Он не мог ждать; он должен был прочитать книгу сейчас. День был тёплым, и большинство обычных жильцов отсутствовало, шляясь по улицам. Он оплатил койку и улёгся читать.
Через несколько часов, когда солнце село, из города возвратились бродяги, недовольно прикладывающиеся к припрятанным в мешки бутылкам и сели играть в карты на потрёпанных раскладных столиках. Он ничего не замечал. Книга захватила всё его внимание и — так же, как с первым томом — он не мог прекратить это, пока не прочтёт каждую страницу.
Он упивался словами, словно голодный бродяга на королевском пиру.
* * *
Верное название Единого Истинного Мира — Артирия. Всего в ней имеется двадцать одно королевство — девять Величайших Царств и двенадцать, что именуются Малыми Царствами. Три могучих океана опоясывают Единый Истинный Мир, каждый из них взял цвет от изумрудного солнечного пламени и в каждом имеются свои собственные тайны, островные культуры и сокрытые глубины.
Среди девяти Величайших Царств процветают тридцать три Великих Града, зародившиеся в Век Блуждающих Богов. Некоторые из них много раз уничтожались, но преданные потомки всегда отстраивали их.
Самых могущественных и древних Великих Градов числом семь. Таковые есть: Вандрилла (Град Меча), Зорунг (Град Звездочётов), Ауреалис (Град Вина и Песен), Оорг (Град Пытливого Разума), Эшинголь (Град Богорождённых), Зеллим Ках (Град Чародеев), и Йонгайя (Град Скорчившейся Жабы).
Среди всех Великих Градов есть лишь один, куда не может ступить никто из живых людей. Даже произнесение имени этого Смертоносного Места карается казнью во всех королевствах, Величайших и Малых.
Оттого название Отверженного Града не появится на этих страницах.
* * *
Во сне он всё ещё был женат. Ему снилась Джоанн, та, какой она была прежде: улыбающаяся, энергичная, с длинными и чёрными, как смоль, волосами. Пикник на Альбатросьем озере — привычная для таких снов сцена. Необычное жёлтое солнце сияло в голубом небе и ветер играл волосами Джоанн. Они выпили целую бутылку вина и любовались, как утки резвятся на воде, прежде, чем накатились грозовые тучи, скрыв солнце. Они лежали под большим деревом и занимались любовью, пока над головой лил дождь и шумела листва.
«Я никогда не был так счастлив», — сказал он ей в тот день. Ему было всего двадцать пять, она была на год моложе и они являлись живым доказательством, что противоположности притягиваются. Он никогда не понимал, как мог кто-то, вроде неё, влюбиться в вечного мечтателя. Его больше занимало, как написать отличную песню, чем как заработать на жизнь. Она служила в банке все три года, что они были женаты; он работал в магазине подержанных грампластинок и давал уроки игры на гитаре. Первый год был блаженством, второй — противоборством, а третий — непрерывной битвой.
«Ты такой мечтатель», — говорила она раньше. Словно это было неправильно. Через несколько месяцев брака он понял, что, пока она зарабатывает больше него, то так и останется неудачником в её глазах. Это стало началом его облагороженного этапа, когда он променял гитару на отупляющую работу в корпорации. Всё это он делал ради неё. Она подстриглась покороче и некоторое время снова выглядела счастливой... но он становился всё несчастнее. Стерильные ряды рабочих мест были его тюрьмой... а тюрьма — это место без надежды.
«Ты такой мечтатель». Она сказала ему это ещё раз, во сне, не подозревая об иронии и её свадебное платье осыпалось пеплом, когда он её поцеловал.
Она стояла на берегу холодного серого пляжа и он смотрел, как она отдаляется, будто её уносит вдаль какое-то судёнышко. В конце концов она уменьшилась до размера куклы, окружённая другими куклами на пляже. Он обернулся взглянуть на кораблик, но тот был пуст. Он стоял один на палубе, горький ветер поддувал в паруса и двигал его всё дальше от берега.
Оглянувшись назад, он позвал её по имени, но уже отплыл слишком далеко в потоке одиночества. Он нырнул в ледяную воду, стремясь снова попасть на берег, чтобы поддержать, вернуться к ней, вернуть их любовь. Это оставалось единственной его надеждой. Кроме неё, не было никого. Никогда не было и никогда не будет.
Но когда холодные воды сомкнулись над его головой, он вспомнил, что не умеет плавать. Он камнем пошёл ко дну, солёная морская вода заливала лёгкие.
* * *
Задыхаясь, он проснулся среди высоких стеблей лиловой травы. Высоко в известково-белом небе пылало солнце. Не было никаких признаков ночлежки или бездомных, с которыми он делил убежище. Он лежал в поле, один-одинёшенек. Он встал и оказался прямо у взмывающих ввысь чёрных стен Ауреалиса.
Город окружали базальтовые стены. Они выгибались на несколько миль к западу, к заливу, где стояло на якоре тысяча кораблей. Это был крупный портовый город, повсеместно знаменитый своими превосходными винами и великолепными певцами. Он пошёл к берегу, где стояли горделивые парусники. Он страшился открытой воды, но знал, что следующая книга находилась за изумрудным морем. Она взывала к нему, так же, как Весна взывает к спящим цветам.
Размышляя о природе Единого Истинного Мира, можно заставить его проявиться...
Ступив на дорогу к южным воротам, он стал проталкиваться через толпу паломников в балахонах, стражников в латах, фермеров с тележками и простых крестьян. Вдалеке мерцали скопления нефритовых куполов и башен, окружённые обширной сетью деревянных построек, где жили и работали простолюдины. Ауреалис звучал музыкой и торговлей: на перекрёстках выступали барды и поэты. Город источал запахи лошадей, пота, дыма и уймы пряностей.
Несомые слугами паланкины, перевозили богачей по улицам. Состоятельные люди Ауреалиса наряжались напоказ. Их шёлковые и атласные одеяния, украшали узоры из самоцветов, обозначающие символы их Домов. На головах у них возвышались яйцевидные причёски из синеватых волос, украшенные бусами из жемчуга и золотой проволоки. На пальцах мужчин и женщин сверкали кольца; оба пола расписывали лица янтарными, охряными и багровыми тонами. Паланкины окружали отряды стражи в серебряных кольчугах, с выгнутыми мечами за спиной. Гребни их железных шлемов увенчивали фигурки змей, соколов и тигров.
Посторонившись, чтобы пропустить свиту аристократа, Джереми обратил внимание на свою собственную одежду. Она не походила на наряды, что носили люди Ауреалиса. Руки и грудь прикрывала чёрная шерстяная туника, стянутая тонким поясом из серебряных звеньев. Штаны были сшиты из темноватой пурпурной ткани, мягкой, но плотной, будто кожаная, из того же материала были и высокие сапоги. Багряный плащ застёгивался на шее бараньей головой — амулетом, сделанным из серебра или белого золота. Его одежды пропахли грязью и лошадьми. Инстинктивно он потянулся за кошельком, но вместо него обнаружил висящую на поясе суконную мошну. Он высыпал в ладонь зазвеневшее содержимое: восемь серебряных монет с бараньей головой на одной стороне и сверкающей башней на другой.
Откуда-то он знал, что это — дрины, также называемые баранами и они чеканились в каком-то далёком городе. Он не мог припомнить его название.
Над клубящимися ароматами Ауреалиса Джереми почуял запах моря. Пришлось долго идти к причалам, где грузились корабли. Их паруса были раскрашены во все цвета радуги, но он не узнал ни один из трепещущих на них знаков. Он посмотрел за переполненный залив и рой торговых судов, на далёкий горизонт. Солнце уже низко висело в небе и океан сверкал грандиозным зелёным зеркалом.
Таррос.
Имя появилось в его уме, словно всплыв из моря. Это было название островного королевства, где он сможет найти следующую книгу.
После долгих расспросов он обнаружил синепарусный галеон, отмеченный белой морской раковиной, знаком Королевы Островов. Смуглокожие матросы грузили тюки с тканями и бочки аурелианского вина, так что оказалось нетрудно найти капитана и спросить насчёт проезда.
— Есть ли у тебя деньги, Философ? — спросил потеющий капитан. Он был округл телом и лицом, с толстыми губами и чёрными кудрявыми волосами. На шее у него висело ожерелье из устричных раковин.
— У меня есть восемь серебряных баранов, — отвечал Джереми.
Тарросианин улыбнулся, жемчужно блеснули зубы. — О да, этого довольно.
Джереми ссыпал монеты в капитанскую ладонь и взглянул на волны.
— Мы отплываем при свете луны, когда море тихо и спокойно, — сказал капитан.
На тускнеющем небе высыпали звёзды. Над горизонтом взошла луна — отражающийся в тёмных волнах нефритовый диск.
Он последовал вверх по сходням за капитаном — назвавшимся Зомрой Бывалым. Внезапно ему вспомнился второй том и ночлежка, где он погрузился в сон, прочитав книгу. Он понятия не имел, куда девался тот том... остался в поле? Где-то в городе? Или он пропал насовсем? Ему захотелось вернуться назад через город, снова в открытое поле и посмотреть, не лежит ли он там, среди фиолетовых трав.
«Нет, — сказал он сам себе. — Я его прочёл».
Его путь лежал вперёд, по зелёным волнам.
* * *
Чем ближе подплывал он к островному королевству, тем больше вспоминал себя самого. К тому времени, когда показались лесистые берега Тарроса, было понятно, почему капитан называет его «философом» и почему он сам носит на груди серебряную баранью голову. Он вспомнил своё детство в белых башнях Оорга, Града Пытливого Разума, бесконечные библиотеки, что являлись городскими храмами и тысяча дней, проведённых в размышлениях. Большая его часть ещё пряталась во мгле беспамятства, затмеваемая въевшимися образами средней школы, колледжа и прочей лжи. Но, после пяти дней в открытом океане, он уверился, что в действительности является учёным философом из белого города и всегда им был. На шестой день он вспомнил своё истинное имя.
Я — Джеремах из Оорга.
— Я — Джеремах из Оорга! — прокричал он волнам. Тарросианские моряки большей частью не обратили внимания на его порыв, но их узкие глаза следили за ним, когда думали, что он не видит. Скорее всего, они ждали эксцентричного поведения от человека, который проводит жизнь, размышляя над смыслом бытия.
«Но это не всё, — ощущал он. — Есть большее... гораздо большее. Оорг ощущается, как воспоминание о том, чем я был прежде... а не так, как сам я». Он знал, что был большим, чем просто уроженцем Оорга, искушённым в восьмистах способах мышления и изучившем пятьдесят девять философий. Быть может, ответ находится в следующем томе «Единого Истинного Мира».
Остаток его воспоминаний таится где-то на тех страницах.
Спустя четырнадцать дней спокойного моря и попутного ветра, галера бросила якорь в Мироа, портовом тарроском городе. Это оказалось бледное подобие Ауреалиса, бедное скопление грязностенных обиталищ, купольных храмов и, на вершине высочайшего холма, непритязательный дворец тарросианской Королевы. Одинокая башня возвышалась между четырьмя пикообразными куполами и всё это было целиком выстроено из розового мрамора с пурпурными прожилками. Город полнился разноцветными птицами а люди, по большей части, были простыми работниками, одетыми в белые шаровары и рубашки. Большинство мужчин и женщин ходили обнажившись до пояса, хотя все носили ожерелья из морской раковин — символы их страны и королевы. Дыхание солёного ветра полнилось благоуханием созревших фруктов.
Зомра Бывалый был торговым капитаном на службе у наместника королевы, поэтому его пропускали во дворец. Наместник оказался старым и кожистым, в серебристых одеждах и носил на седой голове забавную шляпу, смахивающую на раковину. Или, может, это и вправду была раковина. В роскошной приёмной он изучил фрахтовый документ Зомры и выдал капитану мешочек золота. Когда Зомра представил Джеремаха, наместник оглядел его, будто изучая свежезафрахтованное судно. Наконец старик кивнул и жестом велел философу следовать за ним.
Джеремах двигался за наместником по извилистым коридорам. В некоторых были открытые галереи, выложенные рядами шпалер, заполненных красными и белыми орхидеями. Гобелены на стенах дворца показывали картины подводных морских угроз, где вооружённые трезубцами герои бились с кракенами, акулами и левиафанами. Где-то высокий голос пел чудесную песнь, которая вызывала мысли о глубинах океана.
Королева Тарроса приняла Джеремаха на верхнем балконе розовой башни. Солнечный свет заливал высокий трон, откуда она могла озирать остров, простирающийся на север и запад, и лиги открытого моря на юге и востоке. Её личная охрана, три дюжих тарросианина стояли навытяжку, вооружённые трезубцами и мечами, нагие, кроме белых набедренных повязок и ракушек-амулетов.
Королева поднялась с трона и Джеремах задохнулся. Её очарование было невероятным. Узкий подбородок и сапфировые глаза казались знакомыми, а волосы имели оттенок морских водорослей. Они ниспадали ниже стройной талии, с вплетёнными в них ракушками дюжины цветов. Наряд королевы составляло почти бесцветное просвечивающее платье и её бронзовое тело было прекрасным, как драгоценность.
Она приветствовала его тёплыми объятиями. — Ты прекрасно выглядишь, Философ. Намного моложе, чем в твой прошлый визит. — Она улыбнулась.
Джеремах поклонился, вспомнив соответствующий такой ситуации этикет. «Я бывал здесь раньше. Она знает меня».
— Великая Королева, твоё царство — сама душа красоты, а ты — само её сердце, — проговорил он.
— Всегдашний льстец, — молвила она. Она тронула миниатюрной ручкой его щёку и ущипнула за неё, удивлённым взглядом всматриваясь в его черты.
— Ты пришёл за своими книгами, — сказала она, взяв его за руку. Её прикосновение было мягким, но еле сдерживаемым. — Я сохранила их для тебя.
Да. Здесь находится больше одного тома.
Джеремах кивнул. — Ваше Величество мудры...
— Пожалуйста, — попросила она, когда вела его в башню. — Называй меня по имени, как ты делал прежде. Ты ведь не забыл его?
Он порылся в тёмных глубинах своей памяти.
— Целестия, — сказал он. — Прекрасная Целестия.
Она провела его по спиральной лестнице в библиотеку. Двадцать арочных окон смотрели на море и сотни книг выстроились на закрывающих стены полках. Он пошёл вперёд, не направляясь к какой-то определённой полке и его руки легли (как дважды делали это прежде) прямо на третью книгу. Ещё два тома стояли рядом с ней. Он выложил все три книги на мраморный стол и изучил их золочёные заглавия.
Том III: Люди и их Религии
Том IV: Происхождение Великих Королей и Родословные Великих Домов
Том V: Общества Псевдолюдей и Облачные Королевства
— Видишь? — спросила королева. — Они в целости и сохранности. Я сдержала своё слово.
Он кивнул, нетерпеливо желая раскрыть и прочитать третий том. Но сперва следовало кое-что узнать. — Благодарю, — сказал он. — Но как ты завладела этими книгами?
Она недоумённо посмотрела на него, удивлённая таким вопросом.
