Ильяс снова ее поцеловал — и теория о том, что старые джинсы могут оказаться чему-то там помехой, рассыпалась в прах. Когда она уже думать забыла о теориях, мышах и джинсах, Ильяс вдруг от нее оторвался и с нескрываемым сожалением сказал:
— И все же придется идти за едой. А то Тигр съест нас.
Поход за печенкой начался почему-то с торгового центра на Рублевке и пижамы ее мечты, увиденной в витрине. Мечта стоила как раз столько, сколько у Лили оставалось в кошельке после Арбата. Мельком подумав, что это очень удачно — кормить не ей, а кормят ее, можно все потратить на ерунду — Лиля доверила Ильясу выбор «всяких мелочей».
— Зубную щетку, гель для душа, — она пожала плечами. — Еще? Да вроде ничего не надо.
Ильяс усмехнулся и велел не теряться, пока он покупает зубную щетку и прочее. Говоря о «прочем» он почему-то смотрел на витрину «Золотой Стрекозы». Кивнув, Лиля удрала к пижаме — а еще там были тапочки-медведи, и кашемировый клетчатый плед, и вышитые подушки, и столько всякого красивого и уютного, что глаза разбегались.
Когда улыбчивая продавщица заворачивала махрово-голубую в кляксах прелесть, за спиной раздалось знакомое шипение.
— А расплачиваться-то у тебя есть чем, краса? Тебе ж только на мороженое в здешнем кафе и хватит, и то сомнительно.
Лиля обернулась через плечо, растерянно уставилась на гадкую улыбочку Инны Юрьевны: та выдерживала паузу. Лиля смяла в кулаке только что выбитый чек... все слова куда-то делись, осталась только обида: откуда тут взялась эта гадюка, зачем испортила все удовольствие от покупки и что ей вообще надо? Как назло, как раз в этот момент в магазинчик заглянул Ильяс, улыбнулся ей из-за спины гадюки и показал два здоровенных пакета — один с логотипом «Золотой Стрекозы», второй незнакомый. Наверное, себе что-то купил… ну не мог же он этот баул назвать «мелочами»?! И не нужно ей ничего, она же с ним не за дорогие шмотки, а потому что… потому что…
«Влюбилась?» — гадючьим тоном поинтересовался внутренний голос.
Стало вдруг стыдно, и холодно, и совсем непонятно, почему же вот так, вдруг, чуть не с первым встречным? Она же любит Эри, он же единственный, и плевать, что нарисованный…
А гадюка близоруко сощурила глаза на пижаму:
— Ни вкуса, ни стиля. Немудрено, что и мужики у тебя... — и брезгливо фыркнула.
Остро захотелось провалиться сквозь землю, а еще лучше — провалить туда Инну Юрьевну. Ну вот зачем она все портит? Так было легко и приятно не думать о высокой морали, а просто немножко радоваться жизни. А теперь хочется только одного: сбежать, спрятаться и… вот был бы тут Эри, он бы ее защитил.
— Лиля, радость моя, — пророкотал Ильяс и, смерив удивленно обернувшуюся гадюку ласковым взглядом, шагнул к Лиле. — Это не твоя бабушка?
Гадюка глянула на Ильяса, потом на пакеты в его руках и поперхнулась. Как же, бабушкой обозвали, да еще и предположили, что она Лилина родственница. Страшное оскорбление. В другой ситуации Лиля, может, и обрадовалась бы, а сейчас почему-то стало ужасно неуютно.
— Это... — она сглотнула и помотала головой. Потом покосилась на девушку за прилавком. — Извините.
Та сочувственно улыбнулась и протянула Лиле упакованную пижаму.
— Носите с удовольствием.
— Спасибо. Илья, пойдем, пожалуйста!
Забрав у Лили пакет, Ильяс обнял ее за плечи и склонился к ушку.
— Слава богу, я уж испугался, — шепнул достаточно громко, чтобы ошалевшая гадюка услышала.
Видимо, от шока, Инна Юрьевна промолчала. Лиля тоже ничего не ответила, пытаясь понять, что с ней такое творится: одновременно кажется, что ее любят и защищают, и в то же время — что под необъяснимой нежностью и заботой Ильяса прячется что-то еще, далеко не такое светлое и чистое. Может быть, что на нее смотрят как на собственность? И вообще, бедная гадюка. Не хотелось бы Лиле самой попасть под этот асфальтовый каток.
Ильяс усмехнулся и повел Лилю прочь, не к выходу, а к лестнице на второй этаж, объясняя, что ей обязательно нужны новые джинсы, а их без примерки не купишь, зато потом они поедут домой, или пойдут гулять — как ей хочется? Может, на пляж? Погода отличная!
Лиля сказала, что хочет домой. Может, все же действительно ей показалось там, в магазинчике? Ведь сейчас в нем нет ничего подозрительного... Подумаю об этом завтра, решила она.
Но завтра, и послезавтра, и весь следующий месяц думать было некогда, да и не хотелось — потому что когда она думала, в мысли упорно лез Эри, и приходилось напоминать себе, что его нет, и когда она пойдет на следующее погружение, никакого Эри там не будет, даже нарисованного. Так что она была даже благодарна Ильясу за то, что он почти не оставлял ей свободного времени, таскал с собой на съемки, а когда не работал — катал на мотоцикле по всяким интересным местам, водил на пляж или придумывал что-то еще. Поначалу он даже пытался убедить ее не ездить на Арбат, мол, зачем тебе эти гроши? За серию рекламных фотографий для автосалона, — как он умудряется находить подобные заказы на час работы и черт знает какую кучу денег, Лиля не понимала, — ты получила гонорар, как за десять выходов с квартетом. И таких заказов — сколько хочешь, просто делать лень, это ж не искусство...
— А квартет — искусство, — отрезала Лиля.
На что Ильяс только пожал плечами и буркнул что-то на тему "чем бы дитя не тешилось". Лиля тогда промолчала. Но выводы сделала. И поделилась ими с Настасьей — как раз Ильяс улетел в Мексику, снимать кактусы в сомбреро, а у Лили очень удачно не оказалось ни загранпаспорта, ни визы. Еще не хватало, по заграницам с ним мотаться, словно содержанка какая. Правда, домой она все равно не поехала, жаль было бросать Тигра на домработницу.
— Ты бредишь, подруга, — фыркнула Настасья, когда Лиля попыталась объяснить, что же в этом принце на черном мотоцикле не так. — Такой мужчина! На руках тебя носит, капризы терпит, а ты? Редиска неблагодарная!
Лиля безнадежно махнула рукой. Ничего удивительного, что подружка не поняла — она и сама толком не понимала, что ей не нравится в Ильясе, а интуиция — это не аргумент. Впрочем, она догадывалась, что именно не так. Они слишком разные, даже для противоположностей, которые почему-то должны притягиваться: бесстыдно красивый мужчина, модный фотохудожник с чемоданом бабок — и нищая уличная музыкантша, мышь белесая. К тому же что-то в его отношении к Лиле есть неправильное, словно второе дно. И потому нечаянный праздник жизни долго не продлится. А раз не продлится, что толку заморачиваться и портить короткое удовольствие? Все равно в октябре будет основная миссия, а потом… на потом она не загадывала. Может быть, потом она вообще пошлет все к лешему и начнет новую жизнь.
А пока вдруг страшно захотелось поехать в игровой центр. Не играть в картонки и не тусить, а поговорить со Светочкой, психологом и помощницей Михаила. Почему-то показалось, что она все поймет и не будет обзывать редиской.
Светочка в самом деле поняла и редиской не обзывала. Заперла дверь, чтобы не ломились «всякие настырные», накормила чудесными пирожками, на сей раз с капустой и грибами, рассказала несколько смешных историй с последней большой ролевой игры, выслушала, вместе с Лилей вздохнула о том, что пятнадцать лет — очень много, и даже нарисованный Эри не будет так долго ждать…
— Хотя кто знает? — задумчиво улыбнулась она, подвигая к Лиле вторую тарелку с выпечкой. — Чудеса случаются, если очень верить. Сама посуди, ты же верила, что несмотря ни на что попадешь на миссию в полном погружении? И все у тебя получилось, пусть и не совсем так, как ты думала. Может быть, и Эри снова увидишь. Тейрон — не серое, скучное и прагматичное «здесь». Там чудеса, там леший бродит.
Светочка подмигнула, а Лиле подумалось: леший — это Киран. Наверное, тут его зовут Кириллом. Вот было бы здорово встретиться! Пусть нельзя говорить о подробностях погружения, но это ж необязательно, довольно просто увидеться, еще раз спеть дуэтом из Арии. Лиля даже осторожно спросила у Светочки, бывает ли так, чтобы в игре встречались два игрока?
— Бывает — все, — загадочно ответила Светочка. — Даже то, чего не бывает никогда.
И искоса глянула вправо и вверх, на глазок видеокамеры.
Ясно, подумала Лиля, так я Кирана не найду. Рисковать хорошей работой Светочка не станет, какая бы добрая ни была. А вот к совету не думать о плохом и радоваться тому, что имеешь, стоит прислушаться. К тому же, Светочка поделилась рецептом пирожков, Ильясу наверняка понравятся, и самой будет приятно.
— Ты приезжай еще, Лиль, — на прощанье попросила Светочка. — Просто так, поговорить за жизнь и вообще. Честно, так надоели все эти озабоченные имиджем тусовщики! Ломятся и ломятся, вынь да положь им полное погружение! А так будет повод от них слинять и хоть немного поговорить с нормальным человеком.
Лиля пообещала непременно приезжать еще, а пока — наслаждаться жизнью.
И только выйдя из игрового центра, поняла, что найти Кирана — не блажь и не бред, а лекарство от психоза. Вот только пока она не будет никому об этом лекарстве говорить, а подумает, где бы добыть списки игроков, прошедших основную миссию. Постепенно. Не забывая радоваться тому, что имеет.
Дорога от Девьего озера до Кроу заняла полных три дня. Припасов у них не было, так что пришлось ловить рыбу и охотиться. Если бы не Брандон, Сакс бы, верно, и не вспомнил, что голоден. Но оставить голодным своего сюзерена не мог. Тем более что Брандону нужно было знать все о повстанцах, о деревенской жизни, о местных лордах и мудрых. Он требовал, чтобы Сакс рассказывал ему все слухи и хрустальные сказки, даже самые невероятные, часто хмыкал и повторял, что мудрые — ллировы дети, только ллировы дети могут так нагло врать. Пожалуй, Сакс был ему благодарен за эти бесконечные, до заплетающегося языка, разговоры. И за то, что на второй вечер, когда жарили на углях подстреленную Брандоном же утку, он обратил внимание на болтающуюся у саксова пояса фляжку с выморозками — волшебную, подаренную Лиле.
— Что, правда никогда не заканчивается? Любопытно. — Потряс, понюхал, попробовал вино на вкус: будь это обычная фляжка, осталась бы пустой. — Очень любопытно! Ну-ка, брат, пей и рассказывай все, что знаешь о фейри.
Ни пить, ни рассказывать Сакс не хотел, и Брандон это прекрасно знал. Тем не менее — спросил. Пришлось пить и рассказывать, — получилось, что нечаянно рассказал и о Лиле, — целую ночь. Правда, то и дело сбивался и называл Брандона высочеством, на что тот дергал плечом и хмурился, и снова спрашивал — о самом Саксе, его отце и братьях. А когда дело дошло до Марка, и Сакс снова назвал его «мой принц», оборвал на полуслове:
— Думаешь, я каждого встречного братом называю?
Растерянный Сакс только помотал головой: он вообще не понимал, с чего такая милость, больше похожая на блажь, тем более что Брандон и блажь вместе не уживаются. Значит, он это всерьез, и не без причины.
Видимо, все что думал — то на лице и отразилось, потому как Брандон хмыкнул и снова протянул ему фляжку.
— Ты славный парень, Сакс. Смелый, честный, ответственный и, что немаловажно, умный. Значит, понимаешь, что привезти меня в Кроу — даже не полдела. — Дождавшись кивка, продолжил: — Я не Артур, мне мало будет послужить знаменем Мейтландова переворота и болванкой для короны. Это братец мой был бы счастлив назваться королем, отдать власть дядюшке и продолжать в том же духе: блуд, драки, пьянки и балы с охотами, как повод для блуда, пьянки и драки. Само собой, при этом луайонцы как были хозяевами Тейрона, так и остались бы, а через год-другой Артур женился на луайонской принцессе, как раз старшая войдет в брачный возраст, и мирно присоединил Тейрон к Луайону. Провинцией.
Брандон скривился, отобрал фляжку и от души хлебнул, а Сакс снова кивнул: после бесед с Охотником и речей Мейтланда он что-то такое и подозревал, только верить не хотел. Слишком уж не похоже было на красивые легенды и баллады.
— Так вот, брат мой, — с нажимом сказал Брандон. — У меня нет никого, кроме тебя. А у тебя — никого, кроме меня. И в деревню тебе уже не вернуться, слишком высоко залез, теперь или карабкаться дальше, или падать и ломать шею. А мне ты нужен. Я мог бы, конечно, пожаловать тебе рыцарство, отдариться мелкой деревушкой и отослать, но кому тогда доверять? Дядюшке? Лордам, которые меня давно уже записали в расход?
— Почему в расход? — удивился Сакс такой Брандовой уверенности.
— Потому. — Брандон снова хлебнул. — Колдун, проклятая кровь. Сожгли бы, как вашего кузнеца, и никто из «верных вассалов короны» слова против не сказал!
Он резко замолк и прищурился на Сакса, совсем трезво прищурился, словно всю ночь не прикладывался к фляге. Наверное, надо было что-то ответить, но Сакс не знал, что, и потому просто встретил его взгляд. Прямо.
— А ты бы полез спасать. Погиб безо всякой пользы, но все равно полез. Как герой баллады.
— Может и не без пользы.
— Вот! — Брандон поднял палец. — Поэтому ты. Мой. Брат. Не Артур, не Мейтланд, никто из этих лизоблюдов, а ты. К тому же, это несусветная глупость, из чистой сентиментальности побрататься с крестьянином и сделать его своей правой рукой, а? Я ж не буду вот так с ходу объявлять, что ты — законный внук убитого рыбниками лорда, это все потом. А сейчас пусть дядюшка убедится, что из меня можно сделать чучело в короне ничуть не хуже, чем из Артура.
На последних словах Брандон неуловимо изменился: умный и волевой правитель пропал, зато появился зашуганный недалекий мальчишка, обиженный на весь свет и растерянный от свалившейся удачи. Сакс восхитился бы таким волшебством, если бы мог восхищаться. И, наверное, радовался бы такому доверию — если бы мог. Если бы Лиле была жива. И она бы тоже за него радовалась. Только теперь, без нее, все это не имело смысла.
— Надеюсь, ты не пожалеешь о своем доверии.
— Не пожалею. — Брандон снова был похож на летящий в цель болт. — Потому что ты не хочешь, чтобы смерть твоей Лиле оказалась напрасной.
После ночных откровений отсыпались чуть не до полудня. Так что, когда приехали в лагерь, лорд Мейтланд уже ждал. Саксу бросил: "Молодец!" — и так скривился, словно хлебнул прокисшего эля. А к Брандону подошел с поклонами, намекнул, что кони ждут: ехать в его, лорда Мэйтланда, замок. Не оставаться же сиятельному принцу среди простолюдинов. И на Сакса покосился, как будто ждал, когда тот снова вспылит.
Ясное дело, ждал зря.
Зато Брандон оправдал дядюшкины надежды: едва завидев, просиял, но вовремя вспомнил, что теперь он наследник престола, без пяти минут король.
— Это мой народ, дядюшка. Мои честные тейронцы! Согласитесь, ваш протеже верностью и отвагой превосходит иных лордов. — И велел Саксу: — На колено, брат.
Лорд Мейтланд сдвинул брови и собрался возразить, но Брандон глянул на него с таким детским восхищением, что лорд не удержался, оделил племянничка отеческой улыбкой. Видно, уже порадовался, что королем станет тихий и послушный младший принц, а не горячий и норовистый Артур.
Правда, Сакс сомневался, что побратиму удастся долго изображать для дядюшки покладистого жеребенка.
Брандон посвятил Сакса в рыцари у всего лагеря на глазах: повстанцы радовались так, словно их золотом с ног до головы осыпали. Потом поставил слева от себя, — справа, конечно же, был лорд Мейтланд, — положил руку на плечо и сказал речь о свободе, верности, справедливости и правильных старых богах.
— И все же придется идти за едой. А то Тигр съест нас.
Поход за печенкой начался почему-то с торгового центра на Рублевке и пижамы ее мечты, увиденной в витрине. Мечта стоила как раз столько, сколько у Лили оставалось в кошельке после Арбата. Мельком подумав, что это очень удачно — кормить не ей, а кормят ее, можно все потратить на ерунду — Лиля доверила Ильясу выбор «всяких мелочей».
— Зубную щетку, гель для душа, — она пожала плечами. — Еще? Да вроде ничего не надо.
Ильяс усмехнулся и велел не теряться, пока он покупает зубную щетку и прочее. Говоря о «прочем» он почему-то смотрел на витрину «Золотой Стрекозы». Кивнув, Лиля удрала к пижаме — а еще там были тапочки-медведи, и кашемировый клетчатый плед, и вышитые подушки, и столько всякого красивого и уютного, что глаза разбегались.
Когда улыбчивая продавщица заворачивала махрово-голубую в кляксах прелесть, за спиной раздалось знакомое шипение.
— А расплачиваться-то у тебя есть чем, краса? Тебе ж только на мороженое в здешнем кафе и хватит, и то сомнительно.
Лиля обернулась через плечо, растерянно уставилась на гадкую улыбочку Инны Юрьевны: та выдерживала паузу. Лиля смяла в кулаке только что выбитый чек... все слова куда-то делись, осталась только обида: откуда тут взялась эта гадюка, зачем испортила все удовольствие от покупки и что ей вообще надо? Как назло, как раз в этот момент в магазинчик заглянул Ильяс, улыбнулся ей из-за спины гадюки и показал два здоровенных пакета — один с логотипом «Золотой Стрекозы», второй незнакомый. Наверное, себе что-то купил… ну не мог же он этот баул назвать «мелочами»?! И не нужно ей ничего, она же с ним не за дорогие шмотки, а потому что… потому что…
«Влюбилась?» — гадючьим тоном поинтересовался внутренний голос.
Стало вдруг стыдно, и холодно, и совсем непонятно, почему же вот так, вдруг, чуть не с первым встречным? Она же любит Эри, он же единственный, и плевать, что нарисованный…
А гадюка близоруко сощурила глаза на пижаму:
— Ни вкуса, ни стиля. Немудрено, что и мужики у тебя... — и брезгливо фыркнула.
Остро захотелось провалиться сквозь землю, а еще лучше — провалить туда Инну Юрьевну. Ну вот зачем она все портит? Так было легко и приятно не думать о высокой морали, а просто немножко радоваться жизни. А теперь хочется только одного: сбежать, спрятаться и… вот был бы тут Эри, он бы ее защитил.
— Лиля, радость моя, — пророкотал Ильяс и, смерив удивленно обернувшуюся гадюку ласковым взглядом, шагнул к Лиле. — Это не твоя бабушка?
Гадюка глянула на Ильяса, потом на пакеты в его руках и поперхнулась. Как же, бабушкой обозвали, да еще и предположили, что она Лилина родственница. Страшное оскорбление. В другой ситуации Лиля, может, и обрадовалась бы, а сейчас почему-то стало ужасно неуютно.
— Это... — она сглотнула и помотала головой. Потом покосилась на девушку за прилавком. — Извините.
Та сочувственно улыбнулась и протянула Лиле упакованную пижаму.
— Носите с удовольствием.
— Спасибо. Илья, пойдем, пожалуйста!
Забрав у Лили пакет, Ильяс обнял ее за плечи и склонился к ушку.
— Слава богу, я уж испугался, — шепнул достаточно громко, чтобы ошалевшая гадюка услышала.
Видимо, от шока, Инна Юрьевна промолчала. Лиля тоже ничего не ответила, пытаясь понять, что с ней такое творится: одновременно кажется, что ее любят и защищают, и в то же время — что под необъяснимой нежностью и заботой Ильяса прячется что-то еще, далеко не такое светлое и чистое. Может быть, что на нее смотрят как на собственность? И вообще, бедная гадюка. Не хотелось бы Лиле самой попасть под этот асфальтовый каток.
Ильяс усмехнулся и повел Лилю прочь, не к выходу, а к лестнице на второй этаж, объясняя, что ей обязательно нужны новые джинсы, а их без примерки не купишь, зато потом они поедут домой, или пойдут гулять — как ей хочется? Может, на пляж? Погода отличная!
Лиля сказала, что хочет домой. Может, все же действительно ей показалось там, в магазинчике? Ведь сейчас в нем нет ничего подозрительного... Подумаю об этом завтра, решила она.
Но завтра, и послезавтра, и весь следующий месяц думать было некогда, да и не хотелось — потому что когда она думала, в мысли упорно лез Эри, и приходилось напоминать себе, что его нет, и когда она пойдет на следующее погружение, никакого Эри там не будет, даже нарисованного. Так что она была даже благодарна Ильясу за то, что он почти не оставлял ей свободного времени, таскал с собой на съемки, а когда не работал — катал на мотоцикле по всяким интересным местам, водил на пляж или придумывал что-то еще. Поначалу он даже пытался убедить ее не ездить на Арбат, мол, зачем тебе эти гроши? За серию рекламных фотографий для автосалона, — как он умудряется находить подобные заказы на час работы и черт знает какую кучу денег, Лиля не понимала, — ты получила гонорар, как за десять выходов с квартетом. И таких заказов — сколько хочешь, просто делать лень, это ж не искусство...
— А квартет — искусство, — отрезала Лиля.
На что Ильяс только пожал плечами и буркнул что-то на тему "чем бы дитя не тешилось". Лиля тогда промолчала. Но выводы сделала. И поделилась ими с Настасьей — как раз Ильяс улетел в Мексику, снимать кактусы в сомбреро, а у Лили очень удачно не оказалось ни загранпаспорта, ни визы. Еще не хватало, по заграницам с ним мотаться, словно содержанка какая. Правда, домой она все равно не поехала, жаль было бросать Тигра на домработницу.
— Ты бредишь, подруга, — фыркнула Настасья, когда Лиля попыталась объяснить, что же в этом принце на черном мотоцикле не так. — Такой мужчина! На руках тебя носит, капризы терпит, а ты? Редиска неблагодарная!
Лиля безнадежно махнула рукой. Ничего удивительного, что подружка не поняла — она и сама толком не понимала, что ей не нравится в Ильясе, а интуиция — это не аргумент. Впрочем, она догадывалась, что именно не так. Они слишком разные, даже для противоположностей, которые почему-то должны притягиваться: бесстыдно красивый мужчина, модный фотохудожник с чемоданом бабок — и нищая уличная музыкантша, мышь белесая. К тому же что-то в его отношении к Лиле есть неправильное, словно второе дно. И потому нечаянный праздник жизни долго не продлится. А раз не продлится, что толку заморачиваться и портить короткое удовольствие? Все равно в октябре будет основная миссия, а потом… на потом она не загадывала. Может быть, потом она вообще пошлет все к лешему и начнет новую жизнь.
А пока вдруг страшно захотелось поехать в игровой центр. Не играть в картонки и не тусить, а поговорить со Светочкой, психологом и помощницей Михаила. Почему-то показалось, что она все поймет и не будет обзывать редиской.
Светочка в самом деле поняла и редиской не обзывала. Заперла дверь, чтобы не ломились «всякие настырные», накормила чудесными пирожками, на сей раз с капустой и грибами, рассказала несколько смешных историй с последней большой ролевой игры, выслушала, вместе с Лилей вздохнула о том, что пятнадцать лет — очень много, и даже нарисованный Эри не будет так долго ждать…
— Хотя кто знает? — задумчиво улыбнулась она, подвигая к Лиле вторую тарелку с выпечкой. — Чудеса случаются, если очень верить. Сама посуди, ты же верила, что несмотря ни на что попадешь на миссию в полном погружении? И все у тебя получилось, пусть и не совсем так, как ты думала. Может быть, и Эри снова увидишь. Тейрон — не серое, скучное и прагматичное «здесь». Там чудеса, там леший бродит.
Светочка подмигнула, а Лиле подумалось: леший — это Киран. Наверное, тут его зовут Кириллом. Вот было бы здорово встретиться! Пусть нельзя говорить о подробностях погружения, но это ж необязательно, довольно просто увидеться, еще раз спеть дуэтом из Арии. Лиля даже осторожно спросила у Светочки, бывает ли так, чтобы в игре встречались два игрока?
— Бывает — все, — загадочно ответила Светочка. — Даже то, чего не бывает никогда.
И искоса глянула вправо и вверх, на глазок видеокамеры.
Ясно, подумала Лиля, так я Кирана не найду. Рисковать хорошей работой Светочка не станет, какая бы добрая ни была. А вот к совету не думать о плохом и радоваться тому, что имеешь, стоит прислушаться. К тому же, Светочка поделилась рецептом пирожков, Ильясу наверняка понравятся, и самой будет приятно.
— Ты приезжай еще, Лиль, — на прощанье попросила Светочка. — Просто так, поговорить за жизнь и вообще. Честно, так надоели все эти озабоченные имиджем тусовщики! Ломятся и ломятся, вынь да положь им полное погружение! А так будет повод от них слинять и хоть немного поговорить с нормальным человеком.
Лиля пообещала непременно приезжать еще, а пока — наслаждаться жизнью.
И только выйдя из игрового центра, поняла, что найти Кирана — не блажь и не бред, а лекарство от психоза. Вот только пока она не будет никому об этом лекарстве говорить, а подумает, где бы добыть списки игроков, прошедших основную миссию. Постепенно. Не забывая радоваться тому, что имеет.
Глава 4. Сакс
Дорога от Девьего озера до Кроу заняла полных три дня. Припасов у них не было, так что пришлось ловить рыбу и охотиться. Если бы не Брандон, Сакс бы, верно, и не вспомнил, что голоден. Но оставить голодным своего сюзерена не мог. Тем более что Брандону нужно было знать все о повстанцах, о деревенской жизни, о местных лордах и мудрых. Он требовал, чтобы Сакс рассказывал ему все слухи и хрустальные сказки, даже самые невероятные, часто хмыкал и повторял, что мудрые — ллировы дети, только ллировы дети могут так нагло врать. Пожалуй, Сакс был ему благодарен за эти бесконечные, до заплетающегося языка, разговоры. И за то, что на второй вечер, когда жарили на углях подстреленную Брандоном же утку, он обратил внимание на болтающуюся у саксова пояса фляжку с выморозками — волшебную, подаренную Лиле.
— Что, правда никогда не заканчивается? Любопытно. — Потряс, понюхал, попробовал вино на вкус: будь это обычная фляжка, осталась бы пустой. — Очень любопытно! Ну-ка, брат, пей и рассказывай все, что знаешь о фейри.
Ни пить, ни рассказывать Сакс не хотел, и Брандон это прекрасно знал. Тем не менее — спросил. Пришлось пить и рассказывать, — получилось, что нечаянно рассказал и о Лиле, — целую ночь. Правда, то и дело сбивался и называл Брандона высочеством, на что тот дергал плечом и хмурился, и снова спрашивал — о самом Саксе, его отце и братьях. А когда дело дошло до Марка, и Сакс снова назвал его «мой принц», оборвал на полуслове:
— Думаешь, я каждого встречного братом называю?
Растерянный Сакс только помотал головой: он вообще не понимал, с чего такая милость, больше похожая на блажь, тем более что Брандон и блажь вместе не уживаются. Значит, он это всерьез, и не без причины.
Видимо, все что думал — то на лице и отразилось, потому как Брандон хмыкнул и снова протянул ему фляжку.
— Ты славный парень, Сакс. Смелый, честный, ответственный и, что немаловажно, умный. Значит, понимаешь, что привезти меня в Кроу — даже не полдела. — Дождавшись кивка, продолжил: — Я не Артур, мне мало будет послужить знаменем Мейтландова переворота и болванкой для короны. Это братец мой был бы счастлив назваться королем, отдать власть дядюшке и продолжать в том же духе: блуд, драки, пьянки и балы с охотами, как повод для блуда, пьянки и драки. Само собой, при этом луайонцы как были хозяевами Тейрона, так и остались бы, а через год-другой Артур женился на луайонской принцессе, как раз старшая войдет в брачный возраст, и мирно присоединил Тейрон к Луайону. Провинцией.
Брандон скривился, отобрал фляжку и от души хлебнул, а Сакс снова кивнул: после бесед с Охотником и речей Мейтланда он что-то такое и подозревал, только верить не хотел. Слишком уж не похоже было на красивые легенды и баллады.
— Так вот, брат мой, — с нажимом сказал Брандон. — У меня нет никого, кроме тебя. А у тебя — никого, кроме меня. И в деревню тебе уже не вернуться, слишком высоко залез, теперь или карабкаться дальше, или падать и ломать шею. А мне ты нужен. Я мог бы, конечно, пожаловать тебе рыцарство, отдариться мелкой деревушкой и отослать, но кому тогда доверять? Дядюшке? Лордам, которые меня давно уже записали в расход?
— Почему в расход? — удивился Сакс такой Брандовой уверенности.
— Потому. — Брандон снова хлебнул. — Колдун, проклятая кровь. Сожгли бы, как вашего кузнеца, и никто из «верных вассалов короны» слова против не сказал!
Он резко замолк и прищурился на Сакса, совсем трезво прищурился, словно всю ночь не прикладывался к фляге. Наверное, надо было что-то ответить, но Сакс не знал, что, и потому просто встретил его взгляд. Прямо.
— А ты бы полез спасать. Погиб безо всякой пользы, но все равно полез. Как герой баллады.
— Может и не без пользы.
— Вот! — Брандон поднял палец. — Поэтому ты. Мой. Брат. Не Артур, не Мейтланд, никто из этих лизоблюдов, а ты. К тому же, это несусветная глупость, из чистой сентиментальности побрататься с крестьянином и сделать его своей правой рукой, а? Я ж не буду вот так с ходу объявлять, что ты — законный внук убитого рыбниками лорда, это все потом. А сейчас пусть дядюшка убедится, что из меня можно сделать чучело в короне ничуть не хуже, чем из Артура.
На последних словах Брандон неуловимо изменился: умный и волевой правитель пропал, зато появился зашуганный недалекий мальчишка, обиженный на весь свет и растерянный от свалившейся удачи. Сакс восхитился бы таким волшебством, если бы мог восхищаться. И, наверное, радовался бы такому доверию — если бы мог. Если бы Лиле была жива. И она бы тоже за него радовалась. Только теперь, без нее, все это не имело смысла.
— Надеюсь, ты не пожалеешь о своем доверии.
— Не пожалею. — Брандон снова был похож на летящий в цель болт. — Потому что ты не хочешь, чтобы смерть твоей Лиле оказалась напрасной.
После ночных откровений отсыпались чуть не до полудня. Так что, когда приехали в лагерь, лорд Мейтланд уже ждал. Саксу бросил: "Молодец!" — и так скривился, словно хлебнул прокисшего эля. А к Брандону подошел с поклонами, намекнул, что кони ждут: ехать в его, лорда Мэйтланда, замок. Не оставаться же сиятельному принцу среди простолюдинов. И на Сакса покосился, как будто ждал, когда тот снова вспылит.
Ясное дело, ждал зря.
Зато Брандон оправдал дядюшкины надежды: едва завидев, просиял, но вовремя вспомнил, что теперь он наследник престола, без пяти минут король.
— Это мой народ, дядюшка. Мои честные тейронцы! Согласитесь, ваш протеже верностью и отвагой превосходит иных лордов. — И велел Саксу: — На колено, брат.
Лорд Мейтланд сдвинул брови и собрался возразить, но Брандон глянул на него с таким детским восхищением, что лорд не удержался, оделил племянничка отеческой улыбкой. Видно, уже порадовался, что королем станет тихий и послушный младший принц, а не горячий и норовистый Артур.
Правда, Сакс сомневался, что побратиму удастся долго изображать для дядюшки покладистого жеребенка.
Брандон посвятил Сакса в рыцари у всего лагеря на глазах: повстанцы радовались так, словно их золотом с ног до головы осыпали. Потом поставил слева от себя, — справа, конечно же, был лорд Мейтланд, — положил руку на плечо и сказал речь о свободе, верности, справедливости и правильных старых богах.
