— Эту мышь привел Ильяс? Боже мой, он заболел зоофилией!
Что именно ответили на шепот, Лиля не расслышала. Из принципиальных соображений. И из тех же соображений сделала вид, что не расслышала и первой шпильки, и вообще всецело поглощена статьей о кельтских обычаях. Интересной, кстати, статьей. И фотографии были красивые, почти как у Ильяса. Хотя нет, он бы снял лучше.
Едва успела прочитать страницу, когда от толпы отделилась красивая и холеная дама, одетая под НЭП и с сигареткой в мундштуке, на пару секунд остановилась напротив фикуса, смерила Лилю пренебрежительным взглядом, приподняла брови, явно недоумевая — что эта девица делает среди избранных, и ушла к ближайшей смеющейся над чем-то компании. Лилю это не огорчило. Она и не рассчитывала на такую удачу, посидеть спокойно и поизучать обитателей террариума в естественной среде. Стоило признать, на фоне местных дам она терялась. И тем более странно было, что Ильяс польстился на нее. Если только надоели попугайки и потянуло на воробья, для разнообразия.
Попытавшись читать дальше, Лиля зевнула и пришла к выводу, что тусовки ей не нравятся. Во-первых, скучно, во-вторых — шумно, в третьих — обитатели террариума явно друг друга не любят. Брр...
— Лилия?
Она обернулась. Улыбнулась: незаметно подошедший со стороны фикуса мужчина лет под пятьдесят, — почему-то хотелось назвать его джентльменом, — располагал к улыбке. В отличие от прочих собравшихся. А еще он казался здесь лишним, может, потому что одет был на удивление просто? Ни фрака, ни перьев, ни кружев — обыкновенные темные джинсы и тонкий джемпер. Обращали на себя внимание разве что светло-русые, забранные в хвост волосы и сережка-колечко с каким-то синим камешком, но и та в глаза не бросалась — издалека не заметишь. В руках джентльмен держал два бокала с чем-то красно-розовым, похоже, клубничным.
— Дайкири, — протянул один из бокалов и спросил разрешения присесть рядом. Голос у джентльмена был звучный, низкий, чем-то напоминающий виолончель; сейчас он говорил совсем тихо, но чувствовалось, что если ему будет нужно, его услышит весь стадион «Лужники», и безо всякого мегафона.
Поблагодарив, Лиля взяла бокал и подвинулась в самый угол диванчика. Непонятно было, откуда он ее знает и что ему нужно.
— Вадим Юрьевич, — представился джентльмен.
Улыбнулся краем губ, очень тепло и располагающе, а Лиле вдруг показалось, что она его где-то видела. Почему-то вспомнилась заставка игры «Дорога домой», там в самом конце в стекле мелькало отражение мужчины похожего типажа.
Глупости. Причем тут игра?
Уловив ее замешательство, Вадим Юрьевич добавил:
— Элин. Компания «Хрустальный город».
К отражению добавились башни-цветы, бьющиеся о купол сухие ветки, бетховенские темы… Чушь какая!
— Очень приятно, — наконец, Лиля взяла себя в руки и отогнала странные ассоциации. — Лилия Тишина. Уличный музыкант.
— Вы, кажется, интересуетесь кельтскими легендами? — бросил взгляд на отложенный журнал. — Весьма любопытная тема, но, к сожалению, в подобных статьях все слишком поверхностно и далеко от исторической правды. На самом деле фейри — совсем не то, чем принято их считать.
— А вы знаете, кто такие фейри на самом деле?
Получилось резковато, но само слово «фейри» слишком уж бередило то, о чем не хотелось вспоминать. От смущения Лиля уткнулась в бокал, даже отпила немножко. Оказалось вкусно, и не клубника, а земляника. Сладкая.
Вместо ответа Вадим Юрьевич пожал плечами и сказал совсем неожиданное:
— Прошу прощения, что потревожил. Видите ли, мне захотелось посмотреть на модель господина Блока.
— Тогда вы смотрите не туда, — ляпнула прежде, чем успела подумать. — Действующая модель господина Блока здесь не показывалась. Кажется, собиралась куда-то пойти вместе с хозяином дома.
Вадим Юрьевич засмеялся, совсем тихо и очень заразительно. Лилино смущение сразу куда-то делось, и захотелось снова спросить его про фейри. Явно же человек интересуется темой. Но не успела, он продолжил:
— Честно говоря, я приятно удивлен его выбором. Но не совсем понимаю, как ваши пути могли пересечься.
— Честно говоря, я тоже удивлена. — Лиля пожала плечами. — А познакомились мы в игровом центре «Дорога домой», совершенно случайно.
— Как тесен мир. Я как раз спонсирую это начинание… простите за нескромный вопрос, но ваш интерес к кельтской мифологии как-то связан с игрой?
Сама не понимая, почему, Лиля вдруг рассказала, что наткнулась на игру, когда искала валлийские легенды. В юности она очень интересовалась кельтикой, из-за музыки, кельтские мелодии для флейты — это же прекрасно! И так получилось, что стала играть в «Дорогу». Тоже из-за музыки, в игре изумительно сделан саундтрек, и сюжет, и так тщательно проработан мир, словно настоящий, и персонажи…
Здесь Лиля поймала себя на том, что улыбается, как юродивая, и осеклась. Ну вот, снова вспомнила Эри, и с чего-то возомнила, что господину Элину будет интересен ее бред.
— Что-то не так, Лиля? Простите мою настойчивость, но мне нечасто случалось встречать настолько увлеченных тем миром людей.
— Отчего же? — хмуро пожала плечами Лиля. — В Битце целые толпы фанатов, разыгрывают сцены, устраивают турниры. Мечтают об игре в полном погружении.
Элин покачал головой.
— Вы же сами понимаете, что это не то. Фанаты... многим из них безразлично, по чему фанатеть. Их увлекает сам процесс.
Лиля подумала... и согласилась.
— Вы, наверное, правы. Им важно не пойти в игровой мир, а похвастаться, что были на полном погружении. Это ж модно. — Вздохнула и, сама шалея от собственно наглости, спросила: — А вы позволите тоже нескромный вопрос? Почему вы спонсируете игру?
Элин удивленно поднял брови, улыбнулся, и Лиля тут же поняла — на подобные нескромные вопросы господа спонсоры не отвечают. И оказалась неправа.
— На самом деле я спонсирую не саму игру, а те исследования, которые ведутся в центре. Крайне интересные и перспективные исследования. Вы ведь, если не ошибаюсь, тоже принимали в них участие.
— Я? Но… — осеклась, сообразив: он говорит об испытании новых локаций. Или о чем-то еще?
— Полное погружение, — подтвердил он. — Вы явно не из тех, кто играет только потому, что модно.
Элин расспрашивал ее об игре, о ее магии — ну надо же, настоящая светлая фейри, большая редкость. Что такое светлая? Вы посмотрите кодекс, там все это есть, просто редкий психотип, далеко не у всех игроков просыпается магия. А Лиля заторможено отвечала и пыталась сопоставить кусочки паззла: в центе ведутся исследования. Перспективные. Связанные с погружением. Их спонсирует весьма серьезный человек, по нему заметно, что серьезный, и тусня глядит на него с нескрываемым уважением. А если добавить его интерес к кельтике и фейри… И ее собственный психоз на почве реальности персонажей и мира — а вдруг не психоз?! Нет. Слишком мало информации и слишком невероятное допущение. Такое бывает только в фантастике.
И только в фантастике бывает, что серьезный человек вдруг проникается симпатией к белесой мышке, плюет на тусню и беседует с мышкой о мифологии — не просто так, общими фразами, а ему явно интересно ее мнение! Тем не менее, они как-то незаметно перешли с кельтской мифологии на скандинавскую и славянскую; Элин рассказывал увлеченно, позабыв о джентльменской сдержанности, откровенно радовался пониманию и Лилиному интересу, особенно к некоторым параллелям…
— Кажется, я слишком увлекся, — вдруг оборвал сам себя. — Сказывается преподавательское прошлое, хлебом не корми, дай прочитать лекцию. Совсем вас заболтал.
— Но мне очень интересно! — запротестовала Лиля.
— Благодарю вас.
Элин поцеловал ей пальцы; вышло галантно, интеллигентно и очень приятно. Не то чтобы он нравился Лиле… то есть нравился, но не как Эри или Ильяс, а скорее как родственник. Дядя или отец. Или дедушка. Наверное, это хорошо, когда есть такой вот дедушка.
От удивления собственным реакциям Лиля даже забыла отнять руку.
— Вадим Юрьевич…
— Надеюсь, мы продолжим нашу беседу. — Он легко пожал ее ладонь и улыбнулся, совсем тепло и по-родственному. — Вы же не откажете? А до того, если позволите, я пришлю вам прелюбопытную книгу. Теории профессора Лайна не получили широкого распространения, слишком фантастичны. Но, на мой взгляд, именно они ближе всего к исторической правде. Надеюсь, вам в самом деле будет интересно.
— Да, конечно, благодарю вас.
— Не стоит. И до встречи, Лиля.
Элин поднялся, Лиля тоже. Ответила улыбкой на старомодный полупоклон. А когда Элин ушел, едва перебросившись несколькими фразами с Вовчиком, поймала себя на мысли: надо непременно узнать, что за исследования. И провериться у психиатра. Если психоз — лечиться, а если нет… что будет, если не психоз, пока даже страшно было думать.
Да, собственно, думать и не получилось. Внезапно около нее образовалось несколько дам, и Лиля поняла, что сейчас ее будут клевать. Потому что она нечаянно наступила дамам на половину больных мозолей, и Ильяс был из этих мозолей не самой крупной.
«…Горчило вереском вино,
Луна смеялась сквозь рубин,
Горела на губах клеймом,
И мёдом пах туман вдали.
И в тёмных я тонул очах,
И забывал значенье слов.
Пришли три женщины с холмов
И старшая звалась Любовь.
И не оставив ни следа
На росах утренних полей,
Ушли, неведомо куда,
Оставив флейту на столе
Да звонкий бубен на стене,
Рубина каплю в хрустале
Печаль, и Радость, и Любовь.
Пришли три женщины ко мне…»
Сакс осторожно, чтобы не сломать, отложил перо, не дописав последние слова баллады, и еще осторожнее закрыл книгу, все еще пахнущую олифой. Посмотрел на исписанный неровными строчками лист, потер ноющую ключицу, и, смяв лист, бросил в стоящую рядом со столом жаровню. Глядя, как лист неохотно разгорается, Сакс снова вспоминал обещание Лиле: «я вернусь». Вот она и вернулась. Строчками «Удивительной и правдивой истории о великом короле, его доблестном рыцаре и озерных девах». Волшебных девах, что явились в ответ на молитвы голодного и обиженного народа, чтобы возвести на престол законного доброго короля. Те девы вышли из холмов, увидели изгнанного чужаками из родного дома принца, полюбили его и помогли вернуться на трон отцов и дедов, а вместе с законным королем в королевство вернулись благодать и процветание.
Дев было три. Первая поделилась с принцем своей мудростью и волшебной силой, вторая воевала бок о бок с принцем, а потом осталась его возлюбленной, а третья... третья заколдовала пением врагов принца. Но врагов было слишком много, так что ей пришлось вложить в пение всю душу и всю свою любовь к принцу. И умереть.
Баллада была очень красивой, героической и правильной. Ее писали лучшие менестрели, ее напечатали в королевской печатной мастерской и раздарили по книге всем лордам и рыцарям, куплеты из этой баллады распевали на городских площадях и в тавернах. А лорд-наставник, тот самый лорд-наставник, что учил Артура и Брандона, посчитал, что королевскому побратиму будет весьма полезно знать самую любимую народом историю — наряду с этикетом, геральдикой, арифметикой и прочими совершенно необходимыми правой руке короля науками. В том числе чистописанием.
Лист с кривописанием догорел. За окном королевской библиотеки совсем стемнело, и из темноты сквозь приоткрытое окно доносились обыденные, мирные звуки: перебранка служанок, стук тележных колес по булыжнику заднего двора, конское ржание, скрип флюгера на башне, тихая ругань играющих в кости стражников…
С победы прошло без малого полгода. И до сих пор Сакс не мог толком поверить, что в Тейроне мир. Что мудрые ушли, Брандон — законный король, Киран — тан и канцлер, а он сам — вообще непонятно кто. Прикрывать короля от стрел и клинков больше не надо, в придворных интригах Сакс ничего не понимает, в кирановых нововведениях — тем более. Только и делает, что целыми днями читает, слушает лорда-наставника и делает умное лицо на королевских советах. И поддакивает Кирану с Брандоном, словно его мнение может что-то значить.
От советов Сакс уставал больше, чем от починки крыши или рубки дров. Дома после тяжелого дня удирал в лес или к озеру, а тут — еле добирался до постели, а утро наступало, стоило только закрыть глаза. Зато ничего не снилось. Совсем. Ночному забытью Сакс радовался: видеть во сне холм, заплетенный жалей-травой, было слишком больно. А так можно было терпеть. И ждать.
Вот и дождался.
Взгляд снова упал на книгу. Правдивую, дери ее сворой, историю. Каких боуги ради Брандон позволил написать такое? Что ему, мало было того, что Лиле умерла за него, надо было еще и это… эту…
Сакс вскочил, со скрежетом отпихнув тяжелый стул, и устремился прочь — от правильных историй, от кривописания и дипломатии с арифметикой. Надо проветриться, успокоиться, чем-нибудь заглушить боль под ключицей и уснуть до завтра. А завтра снова — учиться. Потому что Лиле все равно вернется, и когда она вернется — он не допустит, чтобы ее обидели. Значит, в Тейроне должен быть мир. И Сакс должен иметь возможность ее защитить. От всех. Как угодно. Только чтобы она больше никогда не уходила.
В дверях он столкнулся с Кираном.
— С ног собьешь, лось!
Сакс лишь пожал плечами, мол, лося не заметил — сам виноват.
Вздохнув, канцлер посмотрел на Сакса снизу вверх, — когда это Киран стал ниже ростом? — и вдруг усмехнулся.
— Заучился? Бывает. Это ничего, это мы поправим. Я собственно, за тобой пришел. Хватит чахнуть в пыли, пошли.
Как всегда, вовремя, подумал Сакс и молча последовал за канцлером. Помахать мечом или пробежаться десять раз вокруг стен дворца, вроде как ради тренировки королевской гвардии — сейчас будет в самый раз. Но вместо плаца или казарм пошли к людским, черной лестницей. Той самой, которой они с Лиле добирались до покоев принца Артура. Так что когда Киран отворил дверь в кладовку и приложил к стене за бочками асгейрово солнце, Сакс почти не удивился. Но и спрашивать, что задумал канцлер, не стал. Сказать по чести, ему было все равно.
Из дворца они с Кираном попали не в памятный овраг, а просто за дворцовую стену, прямо в один из тупичков верхнего города. Поплутав немного по закоулкам, вышли к таверне. Самой обычной таверне, только большой. Называлась она, Сакс сощурился на едва освещенную факелом у входа вывеску, "Золотая шпора". А нарисовано на вывеске было почему-то стремя.
— Давай, заходи. Здесь отличные кобылки, тебе понравится, — хмыкнул Киран и подтолкнул его в спину.
В полутемном зале было шумно, дымно и пахло пивом вперемешку с какими-то сладкими цветами. У дверей их встретил чисто умытый верзила в жилете мехом наружу, в один взгляд оценил дороговизну дублетов, поклонился и предложил благородным сэрам самый лучший столик в самом удобном углу. Единственный свободный на всю таверну.
Киран уселся, как всегда, спиной к стене и лицом к двери, вытянул ноги. Сакс сел рядом — тоже чтобы видеть зал и дверь, эту киранову науку он усвоил сразу, в отличие от сворой драной геральдики.
— Устал от дворца. — Киран тяжело вздохнул и тут же кивнул подбежавшей подавальщице с большим кувшином. — Давай сюда, девочка!
Подавальщица поставила кувшин и две кружки на стол, при этом наклонившись так, что грудь чуть не вывалилась из низкого выреза блузы. Вообще здешние подавальщицы выглядели непривычно ярко и вызывающе. И высоко подтыкали юбки, выставляя напоказ ноги чуть не до колена.
Что именно ответили на шепот, Лиля не расслышала. Из принципиальных соображений. И из тех же соображений сделала вид, что не расслышала и первой шпильки, и вообще всецело поглощена статьей о кельтских обычаях. Интересной, кстати, статьей. И фотографии были красивые, почти как у Ильяса. Хотя нет, он бы снял лучше.
Едва успела прочитать страницу, когда от толпы отделилась красивая и холеная дама, одетая под НЭП и с сигареткой в мундштуке, на пару секунд остановилась напротив фикуса, смерила Лилю пренебрежительным взглядом, приподняла брови, явно недоумевая — что эта девица делает среди избранных, и ушла к ближайшей смеющейся над чем-то компании. Лилю это не огорчило. Она и не рассчитывала на такую удачу, посидеть спокойно и поизучать обитателей террариума в естественной среде. Стоило признать, на фоне местных дам она терялась. И тем более странно было, что Ильяс польстился на нее. Если только надоели попугайки и потянуло на воробья, для разнообразия.
Попытавшись читать дальше, Лиля зевнула и пришла к выводу, что тусовки ей не нравятся. Во-первых, скучно, во-вторых — шумно, в третьих — обитатели террариума явно друг друга не любят. Брр...
— Лилия?
Она обернулась. Улыбнулась: незаметно подошедший со стороны фикуса мужчина лет под пятьдесят, — почему-то хотелось назвать его джентльменом, — располагал к улыбке. В отличие от прочих собравшихся. А еще он казался здесь лишним, может, потому что одет был на удивление просто? Ни фрака, ни перьев, ни кружев — обыкновенные темные джинсы и тонкий джемпер. Обращали на себя внимание разве что светло-русые, забранные в хвост волосы и сережка-колечко с каким-то синим камешком, но и та в глаза не бросалась — издалека не заметишь. В руках джентльмен держал два бокала с чем-то красно-розовым, похоже, клубничным.
— Дайкири, — протянул один из бокалов и спросил разрешения присесть рядом. Голос у джентльмена был звучный, низкий, чем-то напоминающий виолончель; сейчас он говорил совсем тихо, но чувствовалось, что если ему будет нужно, его услышит весь стадион «Лужники», и безо всякого мегафона.
Поблагодарив, Лиля взяла бокал и подвинулась в самый угол диванчика. Непонятно было, откуда он ее знает и что ему нужно.
— Вадим Юрьевич, — представился джентльмен.
Улыбнулся краем губ, очень тепло и располагающе, а Лиле вдруг показалось, что она его где-то видела. Почему-то вспомнилась заставка игры «Дорога домой», там в самом конце в стекле мелькало отражение мужчины похожего типажа.
Глупости. Причем тут игра?
Уловив ее замешательство, Вадим Юрьевич добавил:
— Элин. Компания «Хрустальный город».
К отражению добавились башни-цветы, бьющиеся о купол сухие ветки, бетховенские темы… Чушь какая!
— Очень приятно, — наконец, Лиля взяла себя в руки и отогнала странные ассоциации. — Лилия Тишина. Уличный музыкант.
— Вы, кажется, интересуетесь кельтскими легендами? — бросил взгляд на отложенный журнал. — Весьма любопытная тема, но, к сожалению, в подобных статьях все слишком поверхностно и далеко от исторической правды. На самом деле фейри — совсем не то, чем принято их считать.
— А вы знаете, кто такие фейри на самом деле?
Получилось резковато, но само слово «фейри» слишком уж бередило то, о чем не хотелось вспоминать. От смущения Лиля уткнулась в бокал, даже отпила немножко. Оказалось вкусно, и не клубника, а земляника. Сладкая.
Вместо ответа Вадим Юрьевич пожал плечами и сказал совсем неожиданное:
— Прошу прощения, что потревожил. Видите ли, мне захотелось посмотреть на модель господина Блока.
— Тогда вы смотрите не туда, — ляпнула прежде, чем успела подумать. — Действующая модель господина Блока здесь не показывалась. Кажется, собиралась куда-то пойти вместе с хозяином дома.
Вадим Юрьевич засмеялся, совсем тихо и очень заразительно. Лилино смущение сразу куда-то делось, и захотелось снова спросить его про фейри. Явно же человек интересуется темой. Но не успела, он продолжил:
— Честно говоря, я приятно удивлен его выбором. Но не совсем понимаю, как ваши пути могли пересечься.
— Честно говоря, я тоже удивлена. — Лиля пожала плечами. — А познакомились мы в игровом центре «Дорога домой», совершенно случайно.
— Как тесен мир. Я как раз спонсирую это начинание… простите за нескромный вопрос, но ваш интерес к кельтской мифологии как-то связан с игрой?
Сама не понимая, почему, Лиля вдруг рассказала, что наткнулась на игру, когда искала валлийские легенды. В юности она очень интересовалась кельтикой, из-за музыки, кельтские мелодии для флейты — это же прекрасно! И так получилось, что стала играть в «Дорогу». Тоже из-за музыки, в игре изумительно сделан саундтрек, и сюжет, и так тщательно проработан мир, словно настоящий, и персонажи…
Здесь Лиля поймала себя на том, что улыбается, как юродивая, и осеклась. Ну вот, снова вспомнила Эри, и с чего-то возомнила, что господину Элину будет интересен ее бред.
— Что-то не так, Лиля? Простите мою настойчивость, но мне нечасто случалось встречать настолько увлеченных тем миром людей.
— Отчего же? — хмуро пожала плечами Лиля. — В Битце целые толпы фанатов, разыгрывают сцены, устраивают турниры. Мечтают об игре в полном погружении.
Элин покачал головой.
— Вы же сами понимаете, что это не то. Фанаты... многим из них безразлично, по чему фанатеть. Их увлекает сам процесс.
Лиля подумала... и согласилась.
— Вы, наверное, правы. Им важно не пойти в игровой мир, а похвастаться, что были на полном погружении. Это ж модно. — Вздохнула и, сама шалея от собственно наглости, спросила: — А вы позволите тоже нескромный вопрос? Почему вы спонсируете игру?
Элин удивленно поднял брови, улыбнулся, и Лиля тут же поняла — на подобные нескромные вопросы господа спонсоры не отвечают. И оказалась неправа.
— На самом деле я спонсирую не саму игру, а те исследования, которые ведутся в центре. Крайне интересные и перспективные исследования. Вы ведь, если не ошибаюсь, тоже принимали в них участие.
— Я? Но… — осеклась, сообразив: он говорит об испытании новых локаций. Или о чем-то еще?
— Полное погружение, — подтвердил он. — Вы явно не из тех, кто играет только потому, что модно.
Элин расспрашивал ее об игре, о ее магии — ну надо же, настоящая светлая фейри, большая редкость. Что такое светлая? Вы посмотрите кодекс, там все это есть, просто редкий психотип, далеко не у всех игроков просыпается магия. А Лиля заторможено отвечала и пыталась сопоставить кусочки паззла: в центе ведутся исследования. Перспективные. Связанные с погружением. Их спонсирует весьма серьезный человек, по нему заметно, что серьезный, и тусня глядит на него с нескрываемым уважением. А если добавить его интерес к кельтике и фейри… И ее собственный психоз на почве реальности персонажей и мира — а вдруг не психоз?! Нет. Слишком мало информации и слишком невероятное допущение. Такое бывает только в фантастике.
И только в фантастике бывает, что серьезный человек вдруг проникается симпатией к белесой мышке, плюет на тусню и беседует с мышкой о мифологии — не просто так, общими фразами, а ему явно интересно ее мнение! Тем не менее, они как-то незаметно перешли с кельтской мифологии на скандинавскую и славянскую; Элин рассказывал увлеченно, позабыв о джентльменской сдержанности, откровенно радовался пониманию и Лилиному интересу, особенно к некоторым параллелям…
— Кажется, я слишком увлекся, — вдруг оборвал сам себя. — Сказывается преподавательское прошлое, хлебом не корми, дай прочитать лекцию. Совсем вас заболтал.
— Но мне очень интересно! — запротестовала Лиля.
— Благодарю вас.
Элин поцеловал ей пальцы; вышло галантно, интеллигентно и очень приятно. Не то чтобы он нравился Лиле… то есть нравился, но не как Эри или Ильяс, а скорее как родственник. Дядя или отец. Или дедушка. Наверное, это хорошо, когда есть такой вот дедушка.
От удивления собственным реакциям Лиля даже забыла отнять руку.
— Вадим Юрьевич…
— Надеюсь, мы продолжим нашу беседу. — Он легко пожал ее ладонь и улыбнулся, совсем тепло и по-родственному. — Вы же не откажете? А до того, если позволите, я пришлю вам прелюбопытную книгу. Теории профессора Лайна не получили широкого распространения, слишком фантастичны. Но, на мой взгляд, именно они ближе всего к исторической правде. Надеюсь, вам в самом деле будет интересно.
— Да, конечно, благодарю вас.
— Не стоит. И до встречи, Лиля.
Элин поднялся, Лиля тоже. Ответила улыбкой на старомодный полупоклон. А когда Элин ушел, едва перебросившись несколькими фразами с Вовчиком, поймала себя на мысли: надо непременно узнать, что за исследования. И провериться у психиатра. Если психоз — лечиться, а если нет… что будет, если не психоз, пока даже страшно было думать.
Да, собственно, думать и не получилось. Внезапно около нее образовалось несколько дам, и Лиля поняла, что сейчас ее будут клевать. Потому что она нечаянно наступила дамам на половину больных мозолей, и Ильяс был из этих мозолей не самой крупной.
Глава 10. Сакс
«…Горчило вереском вино,
Луна смеялась сквозь рубин,
Горела на губах клеймом,
И мёдом пах туман вдали.
И в тёмных я тонул очах,
И забывал значенье слов.
Пришли три женщины с холмов
И старшая звалась Любовь.
И не оставив ни следа
На росах утренних полей,
Ушли, неведомо куда,
Оставив флейту на столе
Да звонкий бубен на стене,
Рубина каплю в хрустале
Печаль, и Радость, и Любовь.
Пришли три женщины ко мне…»
Сакс осторожно, чтобы не сломать, отложил перо, не дописав последние слова баллады, и еще осторожнее закрыл книгу, все еще пахнущую олифой. Посмотрел на исписанный неровными строчками лист, потер ноющую ключицу, и, смяв лист, бросил в стоящую рядом со столом жаровню. Глядя, как лист неохотно разгорается, Сакс снова вспоминал обещание Лиле: «я вернусь». Вот она и вернулась. Строчками «Удивительной и правдивой истории о великом короле, его доблестном рыцаре и озерных девах». Волшебных девах, что явились в ответ на молитвы голодного и обиженного народа, чтобы возвести на престол законного доброго короля. Те девы вышли из холмов, увидели изгнанного чужаками из родного дома принца, полюбили его и помогли вернуться на трон отцов и дедов, а вместе с законным королем в королевство вернулись благодать и процветание.
Дев было три. Первая поделилась с принцем своей мудростью и волшебной силой, вторая воевала бок о бок с принцем, а потом осталась его возлюбленной, а третья... третья заколдовала пением врагов принца. Но врагов было слишком много, так что ей пришлось вложить в пение всю душу и всю свою любовь к принцу. И умереть.
Баллада была очень красивой, героической и правильной. Ее писали лучшие менестрели, ее напечатали в королевской печатной мастерской и раздарили по книге всем лордам и рыцарям, куплеты из этой баллады распевали на городских площадях и в тавернах. А лорд-наставник, тот самый лорд-наставник, что учил Артура и Брандона, посчитал, что королевскому побратиму будет весьма полезно знать самую любимую народом историю — наряду с этикетом, геральдикой, арифметикой и прочими совершенно необходимыми правой руке короля науками. В том числе чистописанием.
Лист с кривописанием догорел. За окном королевской библиотеки совсем стемнело, и из темноты сквозь приоткрытое окно доносились обыденные, мирные звуки: перебранка служанок, стук тележных колес по булыжнику заднего двора, конское ржание, скрип флюгера на башне, тихая ругань играющих в кости стражников…
С победы прошло без малого полгода. И до сих пор Сакс не мог толком поверить, что в Тейроне мир. Что мудрые ушли, Брандон — законный король, Киран — тан и канцлер, а он сам — вообще непонятно кто. Прикрывать короля от стрел и клинков больше не надо, в придворных интригах Сакс ничего не понимает, в кирановых нововведениях — тем более. Только и делает, что целыми днями читает, слушает лорда-наставника и делает умное лицо на королевских советах. И поддакивает Кирану с Брандоном, словно его мнение может что-то значить.
От советов Сакс уставал больше, чем от починки крыши или рубки дров. Дома после тяжелого дня удирал в лес или к озеру, а тут — еле добирался до постели, а утро наступало, стоило только закрыть глаза. Зато ничего не снилось. Совсем. Ночному забытью Сакс радовался: видеть во сне холм, заплетенный жалей-травой, было слишком больно. А так можно было терпеть. И ждать.
Вот и дождался.
Взгляд снова упал на книгу. Правдивую, дери ее сворой, историю. Каких боуги ради Брандон позволил написать такое? Что ему, мало было того, что Лиле умерла за него, надо было еще и это… эту…
Сакс вскочил, со скрежетом отпихнув тяжелый стул, и устремился прочь — от правильных историй, от кривописания и дипломатии с арифметикой. Надо проветриться, успокоиться, чем-нибудь заглушить боль под ключицей и уснуть до завтра. А завтра снова — учиться. Потому что Лиле все равно вернется, и когда она вернется — он не допустит, чтобы ее обидели. Значит, в Тейроне должен быть мир. И Сакс должен иметь возможность ее защитить. От всех. Как угодно. Только чтобы она больше никогда не уходила.
В дверях он столкнулся с Кираном.
— С ног собьешь, лось!
Сакс лишь пожал плечами, мол, лося не заметил — сам виноват.
Вздохнув, канцлер посмотрел на Сакса снизу вверх, — когда это Киран стал ниже ростом? — и вдруг усмехнулся.
— Заучился? Бывает. Это ничего, это мы поправим. Я собственно, за тобой пришел. Хватит чахнуть в пыли, пошли.
Как всегда, вовремя, подумал Сакс и молча последовал за канцлером. Помахать мечом или пробежаться десять раз вокруг стен дворца, вроде как ради тренировки королевской гвардии — сейчас будет в самый раз. Но вместо плаца или казарм пошли к людским, черной лестницей. Той самой, которой они с Лиле добирались до покоев принца Артура. Так что когда Киран отворил дверь в кладовку и приложил к стене за бочками асгейрово солнце, Сакс почти не удивился. Но и спрашивать, что задумал канцлер, не стал. Сказать по чести, ему было все равно.
Из дворца они с Кираном попали не в памятный овраг, а просто за дворцовую стену, прямо в один из тупичков верхнего города. Поплутав немного по закоулкам, вышли к таверне. Самой обычной таверне, только большой. Называлась она, Сакс сощурился на едва освещенную факелом у входа вывеску, "Золотая шпора". А нарисовано на вывеске было почему-то стремя.
— Давай, заходи. Здесь отличные кобылки, тебе понравится, — хмыкнул Киран и подтолкнул его в спину.
В полутемном зале было шумно, дымно и пахло пивом вперемешку с какими-то сладкими цветами. У дверей их встретил чисто умытый верзила в жилете мехом наружу, в один взгляд оценил дороговизну дублетов, поклонился и предложил благородным сэрам самый лучший столик в самом удобном углу. Единственный свободный на всю таверну.
Киран уселся, как всегда, спиной к стене и лицом к двери, вытянул ноги. Сакс сел рядом — тоже чтобы видеть зал и дверь, эту киранову науку он усвоил сразу, в отличие от сворой драной геральдики.
— Устал от дворца. — Киран тяжело вздохнул и тут же кивнул подбежавшей подавальщице с большим кувшином. — Давай сюда, девочка!
Подавальщица поставила кувшин и две кружки на стол, при этом наклонившись так, что грудь чуть не вывалилась из низкого выреза блузы. Вообще здешние подавальщицы выглядели непривычно ярко и вызывающе. И высоко подтыкали юбки, выставляя напоказ ноги чуть не до колена.
