— Ты это… в машину-то садись, — мигом насупился Некрасов, шагнув вперед и открыв заднюю дверь, опять нарушая все договоренности.
— Мое место за рулем, — сухо напомнила я.
— Ну так это… я передумал… Мои же бабки… — пошатнулся он, попытавшись подпихнуть меня в нужном ему направлении, но потерпев фиаско. Я самую малость отшагнула, и его рука соскользнула.
— Тогда нам, наверное, нужно сейчас связаться с моим руководством и информировать об изменениях и возможно расторгнуть договор до того, как я приступила к исполнении обязанностей в его рамках.
— Да че ты сразу-то! — возмутился объект, но сразу и сдался. — Западло что ли со мной сзади прокатиться? Ладно, Филька, вылазь, пересядь ты назад, я впереди поеду.
— Нарушение правил, — сообщила я, но дальше препираться перед офисом не стала. Забавлять всю опергруппу отказом исполнения от второго задания, даже не начав, нет желания.
Водитель понятливо принял из моих рук букет и уселся с ним сзади.
— Это… Женюль, побазарить бы нам. — начал ожидаемо объект, стоило только мне вырулить на проспект.
— Евгения, пожалуйста, господин Некрасов, — поправила его я, следя и за дорогой и за его рукой, что он явно хотел ляпнуть на мое колено, но видимо не решался сходу.
— Да че ты вся из себя серьезная-то такая? Типа при исполнении, да? — зафыркал он с нарочитой веселостью, обдавая меня спиртовыми парами.
— Так и есть.
— Ну ясно-ясно. Серьезно относишься к работе, да? — Некрасов подался ко мне, выдохнув почти в ухо, и мне стоило реального труда не поморщиться. — А это… заработать реально мимо вашей кассы хочешь? Я хорошо забашляю, клянусь!
— Господин Некрасов… — начала я, мысленно обращаясь к примеру невозмутимости в образе Михаила Константиновича.
— Э-э-э, ну хорош, а! Толян я! Давай типа забудем про эти охранные штучки-дрючки, и ты будешь сегодня девушка моя. Не эскорт, не подумай чего, а прямо по серьезке девушка, невеста прям типа… пусть эти добое… дебилы умоются!
— Вами были четко оговорены все мои действия с Михаилом Константиновичем, — я резко свернула к обочине и затормозила. — Если вас данный сценарий больше не устраивает, и вы желаете чего-то другого, то я выйду прямо сейчас.
— Обязательно быть такой сучкой? — рявкнул Некрасов, отворачиваясь. — Ехай дальше давай, уплочено за все!
Я не стала и плечами даже пожимать и тронулась. Объект же зло сопел всю оставшуюся дорогу, демонстративно не глядя на меня.
— Дверь мне открой, как положено! — зарычал он, хотя я и так уже открыла свою для этого. Обиженный пьяненький мужик — то еще паскудство, мигом обнажающее свое настоящее нутро, но я на работе не для того, чтобы давать оценки.
— Чтобы весь вечер за спиной стояла и бдела, ясно? — продолжил бенефис обиженки Некрасов. — Иначе завтра твоему начальству выкачу предъяву!
На мгновенье я позволила себе представить момент выката претензий этого мужского недоразумения Корнилову или вообще Камневу, но пресекла на корню крамольную фантазию или рисковала заржать непристойно.
Мы поднялись на щербатое школьное крыльцо и вошли в распахнутые настежь, невзирая на конец декабря, двери, миновали растянутые под потолком похоже самодельные гирлянды “Пятнадцать лет спустя” и “Привет выпуск восемьдесят четыре” и тому подобное, долго шли по коридору на грохот музыки, пока не достигли актового зала с кучей народа и накрытыми столами с кулинарными изысками явно призводства ближайшего кафе или вовсе школьной же столовки.
Бывшие школяры уже все были заметно навеселе, видимо, с час как начали набираться после обычной официальной части. Некрасова заметили и узнали далеко не сразу. А когда узнали, то, как я и ожидала, среагировали самые вдатые отнюдь не восхищением. Однако объект гордо сделал морду кирпичом и прикинулся, что вопли “О, Сява приперся!” и “Сява-то как вырядился!” вообще не в его адрес раздались.
— Стой тут! — велел мне дополнительно он, выбрав свободный стул с презрительным видом особы королевской крови, достойной не менее, чем трона, и приветствовал всех через губу, как если бы снизошел до черни, и вокруг зашептались, пялясь на меня.
— Ой, Толик, а ты это с кем? — наконец решила поинтересоваться ярко накрашенная очень миловидная женщина. Могу поспорить — бывшая звезда класса или бы Некрасов не раздулся так сходу.
— А я, Настюх, теперь исключительно только с охраной везде хожу, прикинь! — важно ответил объект.
— Ну, охеренная охрана — телка смазливая! — хохотнул какой-то бугай с уголовной рожей и наколками на пальцах. — Она того, твоего Ваньку-встаньку вялого видать охраняет, шоб не падал совсем уж?
Его поддержала глумливым хохотом и подобными же высказываниями с нарастающим градусом скабрезности еще несколько типов, откровенно смахивающих на быдло-гопников, классифицированных мною как бывшие школьные хулиганы, а также потенциально опасные индивидуумы, которые, еще набравшись, наверняка попробуют проверить степень моей квалификации.
— По себе меня не равняй, Миронов! Серьезные люди, как я, работают, а не копейки на заводе на пивас зашибают, потому и сотрудничают чисто только с самыми крутыми охранными агентствами для своей охраны. И отдыхать предпочитают культурно и с размахом, в обществе офигенских женщин, а не как вы тупо дешевых шалав по баням щупают! — огрызнулся Некрасов и намахнул поднесенную той самой бывшей первой красавицей штрафную, глянув на нее со значением.
В ответ пошел матерный ропот, даже вскочил кто-то, но соседи его угомонили, однако из того угла отчаянно стало фонить злостью. Ну вот и зачем? Ясное дело, что это появление с охраной ради вот этого момента типа триумфа и было, но откровенно так нарываться, зная, что не тебе вдруг чего разгребать, гаденько все же.
— Ой, да не слушай ты этих неудачников, Толик! — зыркнула на компанию Настя, опять подливая. — Расскажи лучше — где ты сейчас и чем занимаешься.
Экс-звезда решительно подсела к Некрасову, оттеснив еще парочку резко заинтересовавшихся им женских особей и явно этим вызвав еще большее раздражение Миронова, как его окликнули, Игоряна. Начала что-то щебетать, помахивая ресницами, заливисто хохоча к месту и не очень и периодически шепча на ухо что-то ему, стреляя косыми взглядами на меня, как и многие другие за столом.
Группа бывших хулиганов так же сплотила ряды, то и дело с их края стола доносился глумливый ржач и малоцензурные замечания в наш с объектом адрес. Но я не вслушивалась в разговоры, отфильтровывая только общий эмоциональный фон и выцеживая из него возможные угрозы. В какой-то момент не на шутку напряглась, потому как могла поклясться, что гопники-однокашники своими пьяными мозгами дошли до необходимости сделать какую-то пакость, уж больно рожи и взгляды у них стали говорящие. Я принялась уже внутренне готовиться к обороне или же к необходимости срочно эвакуировать изрядно набравшийся и разошедшийся в хвастовстве объект, прикидывая насколько его вероятное сопротивление будет помехой.
Хулиганье не первой свежести, зловеще ухмыляясь, вместе покинуло зал, наверняка решив приступить к действию, и я прямо ждала вызова Некрасова на “побазарить”, однако, оказалось, что ушли они с концами, за стол не вернулись. Зато меня, видимо, от общего шума, паров алкоголя и напряжения посетил глюк. В очередной раз оглянувшись в сторону коридора на пробившиеся сквозь общий шум невнятные восклицания, я вздрогнула, потому что мне почудился застывший в дверях Сойкин, который тут же и шагнул обратно в полутень. Я даже подошла на несколько шагов, пытаясь рассмотреть, но в зал как раз вернулось несколько женщин, и никакого Сойкина с ними не было. В конец захмелевший объект обернулся и рявкнул на меня по-барски, требуя встать на место, а вдавшая тоже от души Настя ему смело поддакнула, ощутив власть повелевать типа прислугой.
Сапоги на каблуках, в которые запихнула меня Ерохина, стали доставлять дискомфорт еще через час стояния, но не критичный. И к моменту, когда объект с его школьной сексуальной грезой ожидаемо решили продолжить общение в более интимной обстановке и свалить к нему в гостиничный номер, я не ощущала еще сильной усталости. Букет для меня внезапно обратился в заранее припасенный романтичный сюрприз для Насти, отчего она чуть не оглушила всю парковку визгом и минут десять с ним тусила, чтобы уже наверняка побольше людей это заметили. По пути парочка покрикивали и на меня и на бедолагу водилу, что все это время скучал в тачке.
— Дверь открой! — швырнул в лобовое с заднего сиденья комок из смятых купюр Некрасов и, вывалившись наружу, добавил: — Свободны!
Мое задание завершалось после возвращения объекта в номер, и я, не реагируя на их язвительные высказывания, довела все до конца.
— Может, еще и свечку подержишь? — покачнувшись, фыркнула презрительно явно страшно довольная собой Настя.
Я же молча закрыла дверь и пошла к лестнице. То, что кое-кого ждет сюрприз утром в виде узнавания о чистых понтах, на которые она купилась, вообще не мое дело.
— Вас подвезти может куда-то? — впервые подал за это время голос водитель уже бывшего объекта, и я посмотрела на него внимательно.
Немолодой, но привлекательный мужик, между прочим, с умным внимательным взглядом, невысокий, крепко сбитый, мне кажется, бывший военный или полицейский. Да уж, жизнь в стране сейчас такая, что таким как он приходится идти в обслугу к любому, готовому нормально платить. Семьи кормить ведь нужно.
— Нет, благодарю, я пройдусь лучше. А вы идите к себе в номер отдыхать, устали же за день небось.
— Так и вам же на каблуках сколько простоять пришлось. Зачем пешком идти?
— Ерунда! Каблуки для девушек дело привычное, — солгала я.
— Да вы не подумайте чего, я же без задней мысли!
— Я и не думала. Правда, хочу пройтись, — отмахнулась, и, чтобы не препираться больше, торопливо пошла по улице.
Гостиница находилась практически в центре, в двух кварталах от Красной, куда раньше нас каждые выходные водили гулять родители. Я шла и шла, не уловив того момента, когда воспоминания совсем захватили меня. Вот тут стоял уличный пункт продажи овощей, где Лариске всегда следовало купить длинный тепличный огурец, иначе истерики и испорченной прогулки было не миновать. Спокойствие длилось ровно столько, сколько она точила свой овощ. А мне всегда хотелось банан, но денег на все хотелки не напасешься, и раз уж ты старше, то это пора понимать…
Вон закрытая в такой час пекарня, где мы брали всем невероятно вкусные и копеечные булочки с маком и ели их прямо на ходу горячими.
А вон из того окошка торговали мягким мороженым в вафельных рожках. Тогда еще самое первое место продажи этого лакомства в нашем городе, и вечно стояла огромная очередь. Тогда всего один сорт, с ванильно банановым вкусом, а сейчас владельцы уже кафе в этом здании отгрохали и видов мороженого там больше двадцати, вот только ни разу его не захотелось.
А вот витрина зоомагазина, в который мы вваливались с сестрой наперегонки и бежали каждый в свою сторону: я — узнать не привезли ли каких-нибудь новых рыб, она — смотреть на мартышку в большой клетке в углу. Как же я тогда мечтала о собственном аквариуме — от стекол не оторвешь, а сейчас вон разве что смотрю мельком дома.
Хлопнула железная дверь подъезда и до боли знакомый звук заставил вздрогнуть и ожидаемо обнаружить себя в родном дворе. Подняла голову, уставившись в окна на третьем этаже. Горел свет, но шторы задернуты и не рассмотреть ничего. Приказала себе проваливать, но ноги как сами понесли в подъезд и вверх по лестнице. На площадке остро пахло запеченной по маминому фирменному рецепту курочкой, и я невольно сглотнула слюну. Ей какую-то особенную приправу для этого блюда присылала пару раз в год родня с юга вместе с сушеной хурмой и чурчхелой.
Я подошла к самой двери и долго пялилась на кнопку звонка, впитывая запахи и звуки, по которым так тосковала, но так и не решилась нажать. Постояла еще немного, ощутив наконец дикую усталость и поплелась прочь, ощущая себя дворнягой, которую выперли из дома. За дело, но от этого ноет внутри не меньше.
На первом этаже столкнулась с Наташкой Радун, что как раз озадачилась выносом сильно звякающего стеклом мусора на ночь глядя.
— О, Женька, ты! — обрадовалась она и в который раз за этот вечер окатила меня спиртовым выхлопом. — Опять к родокам приходила?
Пришлось кивнуть и ускорить шаг, пытаясь избежать неизбежного.
— Че, старые опять не пустили? — я не отвечала, и она продолжила: — Вот ведь… не правы же… Ну получилось так, че уже поделать? Так хоть одна дочь на старости лет будет, а так сами колотятся. Вчера слышала, как мать твоя во дворе жаловалась, что мол и пенсий им ни на что не хватает и сил нет даже занавески снять и постирать. А года-то, года-а-а обратно не идут! Вот сами же изначально не правы, и нет бы…
Я резко обернулась и, выхватив из кармана кошелек, выгребла из него все, что было, и протянула молодой женщине.
— Наташ, пожалуйста, ты напросись к ним помогать, а! По дому и продуктов там купить. Я платить тебе буду и если хватать не будет на что-то — звони. Я буду добавлять. Хорошо? Только не говори, что видишься со мной, ладно?
— Ну… ладно. — Наталья глянула сначала неуверенно, а потом ее глаза сверкнули алчностью. Не все, что дала, до моих дойдет, конечно, но и плевать, хоть как-то дотянуться… — Сделаю, не трудно мне. А ты это… когда думаешь они тебя простят?
Сил ответить у меня не нашлось. Покачав головой, я вылетела из подъезда и, рискуя подвернуть ногу или привести казенную обувь в негодность, побежала прочь.
Сойка
— Приве-е-ет! — помахала мне рукой явно уже очень веселенькая дама за тридцать, широко и многообещающе улыбаясь. — А ты не из наших, да? Что-то я тебя не помню. Хорошенький какой!
— Да я сегодня у друзей трезвый водитель, — без зазрения совести соврал и подмигнул ей, стараясь при этом одновременно и не выпускать из поля зрения Воронову, и не спалиться, что торчу в пятачке полумрака прямо перед входом в актовый зал, что сейчас был пиршественным.
На мою удачу пара потолочных светильников тут не горели, видать, загнувшись от старости или от удалой дурости школяров, и увидеть меня сходу из ярко освещенного зала было не вариант.
Машину нанимателя моей Льдины я догнал быстро, но сильно не прижимался, сохраняя дистанцию и ширму в виде двух-трех тачек между нами, потому что Воронова могла и засечь меня. В школу тоже зашел, выждав десять минут, чтобы случайно не спалиться. Нет, конечно же, Воронова не бросилась бы ко мне с допросом какого черта я тут делаю, забив на объект, и я бы запросто и не моргнув глазом, сбрехал бы чего-нибудь про “да я же тут учился тоже, клянусь, просто молодо выгляжу и вообще эрудит”, но ехал-то страховать ее, а не отвлекать.
Вдатое мудило, он же ее объект, начал бесить меня сходу.
— Мое место за рулем, — сухо напомнила я.
— Ну так это… я передумал… Мои же бабки… — пошатнулся он, попытавшись подпихнуть меня в нужном ему направлении, но потерпев фиаско. Я самую малость отшагнула, и его рука соскользнула.
— Тогда нам, наверное, нужно сейчас связаться с моим руководством и информировать об изменениях и возможно расторгнуть договор до того, как я приступила к исполнении обязанностей в его рамках.
— Да че ты сразу-то! — возмутился объект, но сразу и сдался. — Западло что ли со мной сзади прокатиться? Ладно, Филька, вылазь, пересядь ты назад, я впереди поеду.
— Нарушение правил, — сообщила я, но дальше препираться перед офисом не стала. Забавлять всю опергруппу отказом исполнения от второго задания, даже не начав, нет желания.
Водитель понятливо принял из моих рук букет и уселся с ним сзади.
— Это… Женюль, побазарить бы нам. — начал ожидаемо объект, стоило только мне вырулить на проспект.
— Евгения, пожалуйста, господин Некрасов, — поправила его я, следя и за дорогой и за его рукой, что он явно хотел ляпнуть на мое колено, но видимо не решался сходу.
— Да че ты вся из себя серьезная-то такая? Типа при исполнении, да? — зафыркал он с нарочитой веселостью, обдавая меня спиртовыми парами.
— Так и есть.
— Ну ясно-ясно. Серьезно относишься к работе, да? — Некрасов подался ко мне, выдохнув почти в ухо, и мне стоило реального труда не поморщиться. — А это… заработать реально мимо вашей кассы хочешь? Я хорошо забашляю, клянусь!
— Господин Некрасов… — начала я, мысленно обращаясь к примеру невозмутимости в образе Михаила Константиновича.
— Э-э-э, ну хорош, а! Толян я! Давай типа забудем про эти охранные штучки-дрючки, и ты будешь сегодня девушка моя. Не эскорт, не подумай чего, а прямо по серьезке девушка, невеста прям типа… пусть эти добое… дебилы умоются!
— Вами были четко оговорены все мои действия с Михаилом Константиновичем, — я резко свернула к обочине и затормозила. — Если вас данный сценарий больше не устраивает, и вы желаете чего-то другого, то я выйду прямо сейчас.
— Обязательно быть такой сучкой? — рявкнул Некрасов, отворачиваясь. — Ехай дальше давай, уплочено за все!
Я не стала и плечами даже пожимать и тронулась. Объект же зло сопел всю оставшуюся дорогу, демонстративно не глядя на меня.
— Дверь мне открой, как положено! — зарычал он, хотя я и так уже открыла свою для этого. Обиженный пьяненький мужик — то еще паскудство, мигом обнажающее свое настоящее нутро, но я на работе не для того, чтобы давать оценки.
— Чтобы весь вечер за спиной стояла и бдела, ясно? — продолжил бенефис обиженки Некрасов. — Иначе завтра твоему начальству выкачу предъяву!
На мгновенье я позволила себе представить момент выката претензий этого мужского недоразумения Корнилову или вообще Камневу, но пресекла на корню крамольную фантазию или рисковала заржать непристойно.
Мы поднялись на щербатое школьное крыльцо и вошли в распахнутые настежь, невзирая на конец декабря, двери, миновали растянутые под потолком похоже самодельные гирлянды “Пятнадцать лет спустя” и “Привет выпуск восемьдесят четыре” и тому подобное, долго шли по коридору на грохот музыки, пока не достигли актового зала с кучей народа и накрытыми столами с кулинарными изысками явно призводства ближайшего кафе или вовсе школьной же столовки.
Бывшие школяры уже все были заметно навеселе, видимо, с час как начали набираться после обычной официальной части. Некрасова заметили и узнали далеко не сразу. А когда узнали, то, как я и ожидала, среагировали самые вдатые отнюдь не восхищением. Однако объект гордо сделал морду кирпичом и прикинулся, что вопли “О, Сява приперся!” и “Сява-то как вырядился!” вообще не в его адрес раздались.
— Стой тут! — велел мне дополнительно он, выбрав свободный стул с презрительным видом особы королевской крови, достойной не менее, чем трона, и приветствовал всех через губу, как если бы снизошел до черни, и вокруг зашептались, пялясь на меня.
— Ой, Толик, а ты это с кем? — наконец решила поинтересоваться ярко накрашенная очень миловидная женщина. Могу поспорить — бывшая звезда класса или бы Некрасов не раздулся так сходу.
— А я, Настюх, теперь исключительно только с охраной везде хожу, прикинь! — важно ответил объект.
— Ну, охеренная охрана — телка смазливая! — хохотнул какой-то бугай с уголовной рожей и наколками на пальцах. — Она того, твоего Ваньку-встаньку вялого видать охраняет, шоб не падал совсем уж?
Его поддержала глумливым хохотом и подобными же высказываниями с нарастающим градусом скабрезности еще несколько типов, откровенно смахивающих на быдло-гопников, классифицированных мною как бывшие школьные хулиганы, а также потенциально опасные индивидуумы, которые, еще набравшись, наверняка попробуют проверить степень моей квалификации.
— По себе меня не равняй, Миронов! Серьезные люди, как я, работают, а не копейки на заводе на пивас зашибают, потому и сотрудничают чисто только с самыми крутыми охранными агентствами для своей охраны. И отдыхать предпочитают культурно и с размахом, в обществе офигенских женщин, а не как вы тупо дешевых шалав по баням щупают! — огрызнулся Некрасов и намахнул поднесенную той самой бывшей первой красавицей штрафную, глянув на нее со значением.
В ответ пошел матерный ропот, даже вскочил кто-то, но соседи его угомонили, однако из того угла отчаянно стало фонить злостью. Ну вот и зачем? Ясное дело, что это появление с охраной ради вот этого момента типа триумфа и было, но откровенно так нарываться, зная, что не тебе вдруг чего разгребать, гаденько все же.
— Ой, да не слушай ты этих неудачников, Толик! — зыркнула на компанию Настя, опять подливая. — Расскажи лучше — где ты сейчас и чем занимаешься.
Экс-звезда решительно подсела к Некрасову, оттеснив еще парочку резко заинтересовавшихся им женских особей и явно этим вызвав еще большее раздражение Миронова, как его окликнули, Игоряна. Начала что-то щебетать, помахивая ресницами, заливисто хохоча к месту и не очень и периодически шепча на ухо что-то ему, стреляя косыми взглядами на меня, как и многие другие за столом.
Группа бывших хулиганов так же сплотила ряды, то и дело с их края стола доносился глумливый ржач и малоцензурные замечания в наш с объектом адрес. Но я не вслушивалась в разговоры, отфильтровывая только общий эмоциональный фон и выцеживая из него возможные угрозы. В какой-то момент не на шутку напряглась, потому как могла поклясться, что гопники-однокашники своими пьяными мозгами дошли до необходимости сделать какую-то пакость, уж больно рожи и взгляды у них стали говорящие. Я принялась уже внутренне готовиться к обороне или же к необходимости срочно эвакуировать изрядно набравшийся и разошедшийся в хвастовстве объект, прикидывая насколько его вероятное сопротивление будет помехой.
Хулиганье не первой свежести, зловеще ухмыляясь, вместе покинуло зал, наверняка решив приступить к действию, и я прямо ждала вызова Некрасова на “побазарить”, однако, оказалось, что ушли они с концами, за стол не вернулись. Зато меня, видимо, от общего шума, паров алкоголя и напряжения посетил глюк. В очередной раз оглянувшись в сторону коридора на пробившиеся сквозь общий шум невнятные восклицания, я вздрогнула, потому что мне почудился застывший в дверях Сойкин, который тут же и шагнул обратно в полутень. Я даже подошла на несколько шагов, пытаясь рассмотреть, но в зал как раз вернулось несколько женщин, и никакого Сойкина с ними не было. В конец захмелевший объект обернулся и рявкнул на меня по-барски, требуя встать на место, а вдавшая тоже от души Настя ему смело поддакнула, ощутив власть повелевать типа прислугой.
Сапоги на каблуках, в которые запихнула меня Ерохина, стали доставлять дискомфорт еще через час стояния, но не критичный. И к моменту, когда объект с его школьной сексуальной грезой ожидаемо решили продолжить общение в более интимной обстановке и свалить к нему в гостиничный номер, я не ощущала еще сильной усталости. Букет для меня внезапно обратился в заранее припасенный романтичный сюрприз для Насти, отчего она чуть не оглушила всю парковку визгом и минут десять с ним тусила, чтобы уже наверняка побольше людей это заметили. По пути парочка покрикивали и на меня и на бедолагу водилу, что все это время скучал в тачке.
— Дверь открой! — швырнул в лобовое с заднего сиденья комок из смятых купюр Некрасов и, вывалившись наружу, добавил: — Свободны!
Мое задание завершалось после возвращения объекта в номер, и я, не реагируя на их язвительные высказывания, довела все до конца.
— Может, еще и свечку подержишь? — покачнувшись, фыркнула презрительно явно страшно довольная собой Настя.
Я же молча закрыла дверь и пошла к лестнице. То, что кое-кого ждет сюрприз утром в виде узнавания о чистых понтах, на которые она купилась, вообще не мое дело.
— Вас подвезти может куда-то? — впервые подал за это время голос водитель уже бывшего объекта, и я посмотрела на него внимательно.
Немолодой, но привлекательный мужик, между прочим, с умным внимательным взглядом, невысокий, крепко сбитый, мне кажется, бывший военный или полицейский. Да уж, жизнь в стране сейчас такая, что таким как он приходится идти в обслугу к любому, готовому нормально платить. Семьи кормить ведь нужно.
— Нет, благодарю, я пройдусь лучше. А вы идите к себе в номер отдыхать, устали же за день небось.
— Так и вам же на каблуках сколько простоять пришлось. Зачем пешком идти?
— Ерунда! Каблуки для девушек дело привычное, — солгала я.
— Да вы не подумайте чего, я же без задней мысли!
— Я и не думала. Правда, хочу пройтись, — отмахнулась, и, чтобы не препираться больше, торопливо пошла по улице.
Гостиница находилась практически в центре, в двух кварталах от Красной, куда раньше нас каждые выходные водили гулять родители. Я шла и шла, не уловив того момента, когда воспоминания совсем захватили меня. Вот тут стоял уличный пункт продажи овощей, где Лариске всегда следовало купить длинный тепличный огурец, иначе истерики и испорченной прогулки было не миновать. Спокойствие длилось ровно столько, сколько она точила свой овощ. А мне всегда хотелось банан, но денег на все хотелки не напасешься, и раз уж ты старше, то это пора понимать…
Вон закрытая в такой час пекарня, где мы брали всем невероятно вкусные и копеечные булочки с маком и ели их прямо на ходу горячими.
А вон из того окошка торговали мягким мороженым в вафельных рожках. Тогда еще самое первое место продажи этого лакомства в нашем городе, и вечно стояла огромная очередь. Тогда всего один сорт, с ванильно банановым вкусом, а сейчас владельцы уже кафе в этом здании отгрохали и видов мороженого там больше двадцати, вот только ни разу его не захотелось.
А вот витрина зоомагазина, в который мы вваливались с сестрой наперегонки и бежали каждый в свою сторону: я — узнать не привезли ли каких-нибудь новых рыб, она — смотреть на мартышку в большой клетке в углу. Как же я тогда мечтала о собственном аквариуме — от стекол не оторвешь, а сейчас вон разве что смотрю мельком дома.
Хлопнула железная дверь подъезда и до боли знакомый звук заставил вздрогнуть и ожидаемо обнаружить себя в родном дворе. Подняла голову, уставившись в окна на третьем этаже. Горел свет, но шторы задернуты и не рассмотреть ничего. Приказала себе проваливать, но ноги как сами понесли в подъезд и вверх по лестнице. На площадке остро пахло запеченной по маминому фирменному рецепту курочкой, и я невольно сглотнула слюну. Ей какую-то особенную приправу для этого блюда присылала пару раз в год родня с юга вместе с сушеной хурмой и чурчхелой.
Я подошла к самой двери и долго пялилась на кнопку звонка, впитывая запахи и звуки, по которым так тосковала, но так и не решилась нажать. Постояла еще немного, ощутив наконец дикую усталость и поплелась прочь, ощущая себя дворнягой, которую выперли из дома. За дело, но от этого ноет внутри не меньше.
На первом этаже столкнулась с Наташкой Радун, что как раз озадачилась выносом сильно звякающего стеклом мусора на ночь глядя.
— О, Женька, ты! — обрадовалась она и в который раз за этот вечер окатила меня спиртовым выхлопом. — Опять к родокам приходила?
Пришлось кивнуть и ускорить шаг, пытаясь избежать неизбежного.
— Че, старые опять не пустили? — я не отвечала, и она продолжила: — Вот ведь… не правы же… Ну получилось так, че уже поделать? Так хоть одна дочь на старости лет будет, а так сами колотятся. Вчера слышала, как мать твоя во дворе жаловалась, что мол и пенсий им ни на что не хватает и сил нет даже занавески снять и постирать. А года-то, года-а-а обратно не идут! Вот сами же изначально не правы, и нет бы…
Я резко обернулась и, выхватив из кармана кошелек, выгребла из него все, что было, и протянула молодой женщине.
— Наташ, пожалуйста, ты напросись к ним помогать, а! По дому и продуктов там купить. Я платить тебе буду и если хватать не будет на что-то — звони. Я буду добавлять. Хорошо? Только не говори, что видишься со мной, ладно?
— Ну… ладно. — Наталья глянула сначала неуверенно, а потом ее глаза сверкнули алчностью. Не все, что дала, до моих дойдет, конечно, но и плевать, хоть как-то дотянуться… — Сделаю, не трудно мне. А ты это… когда думаешь они тебя простят?
Сил ответить у меня не нашлось. Покачав головой, я вылетела из подъезда и, рискуя подвернуть ногу или привести казенную обувь в негодность, побежала прочь.
Прода от 25.04.2026, 00:42
Глава 7
Сойка
— Приве-е-ет! — помахала мне рукой явно уже очень веселенькая дама за тридцать, широко и многообещающе улыбаясь. — А ты не из наших, да? Что-то я тебя не помню. Хорошенький какой!
— Да я сегодня у друзей трезвый водитель, — без зазрения совести соврал и подмигнул ей, стараясь при этом одновременно и не выпускать из поля зрения Воронову, и не спалиться, что торчу в пятачке полумрака прямо перед входом в актовый зал, что сейчас был пиршественным.
На мою удачу пара потолочных светильников тут не горели, видать, загнувшись от старости или от удалой дурости школяров, и увидеть меня сходу из ярко освещенного зала было не вариант.
Машину нанимателя моей Льдины я догнал быстро, но сильно не прижимался, сохраняя дистанцию и ширму в виде двух-трех тачек между нами, потому что Воронова могла и засечь меня. В школу тоже зашел, выждав десять минут, чтобы случайно не спалиться. Нет, конечно же, Воронова не бросилась бы ко мне с допросом какого черта я тут делаю, забив на объект, и я бы запросто и не моргнув глазом, сбрехал бы чего-нибудь про “да я же тут учился тоже, клянусь, просто молодо выгляжу и вообще эрудит”, но ехал-то страховать ее, а не отвлекать.
Вдатое мудило, он же ее объект, начал бесить меня сходу.
