— Хозяин нужно позвать, — объяснил Рыг, притоптывая от нетерпения.
— А как его кличут? — только сейчас Буримов понял, что вчера не придумал кличку. Кто же знал, что умертвень станет вроде прирученной зверушки?
— Кличут Мироном! Зови уже давай! — удивился тупости хозяина Рыг.
— Мирон! Выходи! — наклонившись к черноте провала позвал Буримов. Затем ещё раз — громче.
Внутри склепа глухо заскреблось. Буримов и Рыг синхронно отшатнулись. Из тьмы на четвереньках выкарабкалась умертвь. Поводив башкой из стороны в сторону, она жадно втянула воздух и шустро засеменила к Буримову. Рыг среагировал мгновенно — одним прыжком он оказался на спине беспокойника. В тот же миг на голых ребрах мертвеца непонятно откуда проступила упряжь. Чакли сжал вожжи. Буримов лишь стиснул зубы. Он не одобрял такого обращения с мертвым пасечником, но сейчас было не до споров.
— Хозяин, куда едем? — радостно спросил чакли.
— Сначала медведицу отыщем, что никого на дорогу не пускает. А затем поищем Лешего-побратима... Хотя он должен сам прибежать, когда с медведицей разбираться будем...
— Убивать? — сначала обрадовался чакли, но затем печально добавил, — Хороший охотник Рыг. Но на медведя один не охотится. Нужна рогатина.
— Пошли. Знаешь где медведица?
Рыг промолчал, лишь дёрнув вожжи.
Убивать медведицу было нельзя. Гибель матери обрекала медвежат на смерть, а самого Буримова — на вечный плен в деревне из-за гнева Лешего-побратима. Дед-охотник в своё время предостерегал от нарушения этого запрета.
Решение пришло мгновенно. Буримов заставил беспокойника подняться во весь рост. На его плечи взгромоздился Рыг. В руки обоим сунули палки и приказали размахивать ими и кричать во всю глотку.
Эффект превзошёл ожидания. Испугалась ли зверюга гигантской фигуры или шума — осталось загадкой. Коротко рыкнув детёнышам, медведица ломанулась в чащу напролом. Медвежата бросились за ней.
— Так просто... — ошеломлённо протянул Буримов, глядя вслед «пограничникам». Неужели местные охотники, зная правила поведения при встрече с выводком, никогда не пытались их обмануть?
* * *
Кабинет встретил его привычной тишиной. Шмелёв запер дверь — этот ритуал он не нарушал никогда — и направился к сейфу. Зачарованный металл холодил пальцы. Внутри царил идеальный порядок, но поручик всё равно долго перебирал папки, мысленно проклиная собственную слепоту. Озарение пришло лишь сегодня: ключ к разгадке был здесь, в этих стенах.
В «чёрном дневничке» было написано, что Сютэр и Мнишек — разные обитателя Подземного мира. Первая — порождение легенд жителей Центральной России времен Смуты, а вторая — местных племен живших в окрестностях горы Воттоваары и патриарших стрельцов Романа Чайки.
Любой чаровник, проживший в деревне год, мог призвать Сютэр — могущественную колдунью, хоть и с ограниченным радиусом действия. Её чары не простирались дальше нескольких вёрст, а на смертоносные проклятия её мощи не хватало. Вопрос в том, зачем это нужно. Да и проведи этот ритуал, сразу же привлек внимание местных Хранителей.
С Мнишек была иная ситуация. Создать ритуал для ее призыва мог только мстящий за убитого родича колдун. Причем виновником смерти должен быть лично российский император. Любой из династии Романовых. Для Мнишек таким был Михаил Романов. По чьему приказу казнили ее двух мужей и сына.
И второй фактор — баланс сил. Чем сильнее на момент проклятия преобладание Хаоса над Порядком в Шурсыйт и окрестностях, тем страшнее был удар. Поэтому и потребовалось сначала нейтрализовать Хранителей.
С исполнителем ритуала тоже не просто… Почему-то Чайкин был уверен, что этот человек должен прожить в Шурсыйт меньше двух – трех лет. Пока проклятая деревня не сможет использовать его чародейские силы в своих интересах. В качестве примера Чайкин привел судьбу Хранителей — они, например, становились пленниками того места, где проживали.
«Чёрный дневничок» Чайкина не оставлял сомнений. Призвавший Мнишек объявился в Шурсыйте недавно, в последние два-три года. Сам автор собирался ехать туда лично, чтобы с помощью Хранителей перетрясти всех новосёлов. Но зачем куда-то ехать? Достаточно поднять архивы, изучить списки прибывших за этот срок и найти того единственного, кто...
А если таких будет несколько человек? И все пришлые. Проживающие в Карелии чародеи знали, что если решишься призвать кого-то уровня Сютэр или Мнишек, то рискуешь попасть под их контроль. А вот чужаки не знали и могли ради обретения силы пойти на это. Поэтому не удивительно, что чиновники Десятого (тайного) делопроизводство Департамента полиции тщательно проверяли каждого новосела.
На постоянное жительство туда можно было попасть, например, женившись на местной жительнице. Желающих было мало: обычно это слабые чаровники, кому в обычных деревнях жилось неуютно. Другая группа — представители профессий со специфическим даром: кузнецы или мельники. В большинстве своем они были обычными людьми, но попадались и чаровники, которым путь лежал именно в такие деревни. Там их не считали изгоями, а уровень чародейской энергии был максимальным. Были еще усыновленные дети — главное требование к ним оставалось тем же: чаровничество.
Только сейчас Шмелёва осенило, насколько несладкой была личная жизнь у чаровников. Если кузнец или мельник после смерти супруги ещё могли надеяться на новый брак — желание достатка часто оказывалось сильнее предрассудков, — то для колдуна или знахарки путь к семейному счастью был закрыт. Мало кто соглашался связать с ними свою судьбу.
Именно поэтому колдун и пасечник Мирон пару лет назад попросил у Стража Олонецкой губернии Гусева разрешения на усыновление сироты-чаровника Василия. Он хотел обучить мальчика премудростям и оставить ему в наследство пасеку с зачарованным мёдом, тем самым продлив свой род. Несколько лет назад Мирон потерял всё: его жена скончалась при родах вместе с младенцем, а ещё через месяц умер его старший сын.
«В деревне не нашлось своего чаровника-подростка?» — мысль казалась дельной. Пчеловодство — золотое дно: ни пахать, ни сеять. Пчёлы всё делают сами. Неужели дело лишь в том, что они жалят? Или есть что-то ещё?
Стоило подумать о жале, как память тут же подбросила картинку из детства: распухшая губа после укуса осы и перепуганное лицо отца. Тот день навсегда врезался в память. Отец рассказал свою историю: в гимназии его одноклассник полез за диким мёдом и погиб от укусов рассвирепевших пчёл. Похороны так потрясли его, что с тех пор он не переносил даже вида мёда. Когда сына укусила оса, старый страх вернулся с новой силой, едва не стоив ему «грудной жабы».
Другой новосел — Евлампий из Санкт-Петербурга — подселил в себя обитателя Подземного мира Акакия (персонажа повести Гоголя). В отличие от литературного героя, этот Акакий вел себя культурно: требовал посещать музеи и театры. Это выяснилось при допросе: Евлампий утверждал, что мошенничествами его заставлял заниматься именно призрак, чтобы заработать на культурный досуг. Призрак мечтал отправиться в путешествие по Европе после знакомства с достояниями Северной Пальмиры.
Частично о приключениях Евлампия в столице Шмелев прочел у Чайкина: последний чуть не отправил первого на каторгу за чародейское мошенничество. Но сын владельца подпольного казино (где играли министры) избежал сурового наказания и был отправлен в Шурсыйт церковным старостой.
Гусев, Хранители и настоятель были против Евлампия, но товарищ министра внутренних дел и церковное начальство настояли на своем.
Судя по проверкам Стражей, ни Василий, ни Евлампий не имели среди предков казнённых по приказу императоров. Однако оба были чаровниками. Сила первого позволяла ему учиться у деревенского колдуна, а второй и вовсе призвал обитателя Подземного мира. Вместе с подселенцем он не только посещал музеи и театры, но и обманывал людей...
В своём «чёрном дневничке» Чайкин отмечал, что чаровников и подселенцев редко связывают партнёрские отношения. Обычно кто-то из них берёт частичный контроль над другим.
С Василием тоже было много неясного. Его уровень владения чарами, когда он появился в Шурсыйт, соответствовал навыкам сверстников из проклятых деревень. Но в Петрозаводске подросток не мог получить подобного опыта. Возникал вопрос: где он научился всему этому?
Сопоставив эти два факта, поручик погрузился в раздумья.
А что, если он случайно наткнулся не просто на след заговора по свержению царя, а на предательство в самом сердце Стражей — в Санкт-Петербурге? Кто-то наверху намеренно пропускает подозрительных людей в Шурсыйт. А если колдун Мирон тоже замешан? Как и Гусев? И обоих убрали, чтобы спрятать концы в воду?
Но тогда зачем Семёновский допустил его к расследованию? Мог бы сразу отправить в Среднюю Азию...
И ещё один вопрос не давал покоя: как заговорщики смогли призвать Мнишек? Допустим, Василия и Евлампия он сможет проверить по учётам жандармского управления... Но что-то подсказывало ему, что они окажутся политически благонадёжными.
* * *
Медведица с медвежатами ещё не успела скрыться в чаще, а из-за дерева уже выступил Леший-побратим. Он не спешил. Его тяжёлый взгляд поочерёдно изучил Буримова, затем странную конструкцию из беспокойника и Рыга у него на плечах. На мгновение Леший задержал его на кустах, где Василий делал вид, что собирает грибы. Затем он снова вперил взгляд в клюквенника и начал:
— Э, постой, братцы, что за беспредел творится? Кто дозволил мамашу с дитями гонять? Это же не по-божески, не по-людски. Где я теперича её сыскать должон? Как пред Лесным хозяином ответ держать стану? Он спросит: где, мол, семья медвежья? А мне и сказать неча. Вот влип так влип. Уразумел, о чём речь?
— Да тебе ещё перед Лесным хозяином ответ держать за то, что Договор нарушил, — растягивая слова, ответил клюквенник. — А про медведицу скажешь так: не углядел.
— Ты, я гляжу, врать-то мастак, да только лапшу на уши вешать мне не моги. Я то живу строго по Порядку. Беспредела не терплю, базар фильтрую. Своих не кидаю, чужих не трогаю, коли не нарываются. А вот ты… Уразумел, о чём речь?
Услышав это, Рыг бочком отодвинулся от говорящих на несколько шагов. Васька же, притаившийся в кустах, поступил проще: он просто опустился на колени. Дескать, так грибы собирать сподручнее, чем каждому встречному кланяться.
— А давно ты Договор перечитывал, — с усмешкой произнес Буримов, — Или грамоте необучен?
— Ты это, фраер, в глаза мне не тычь! Я тебе не букварь. Там всё по совести, без подлянок, — раздраженно ответил Леший-побратим.
Как и тогда, со старостой и Стражами, он ощущал скрытый подвох, но не мог ухватить его суть. Ответ лежал на поверхности: оригинал Договора был только у Лесного хозяина. И написан он был на языке, которого не знал ни один из местных. Это была идеальная защита от чужих глаз.
— А ты почитай… А то, гляди, позабыл, кто в лесу за Порядок отвечает, — произнёс Буримов, извлекая из кармана листок и протягивая его собеседнику.
Рыг заставил умертвя сделать полукруг и замер за спиной у Буримова. Василий же в кустах продолжал своё представление.
Леший-побратим принял бумагу. С явным подозрением он изучил её на просвет, затем медленно поднёс к носу и втянул воздух. Его челюсти медленно, с хрустом, пришли в движение, словно он и впрямь примерялся укусить пергамент.
— Настоящий, — недовольно пробормотал он, беззвучно проговаривая слова по мере чтения.
Пока собеседник трижды перечитывал отрывок из Договора, Буримову пришлось прождать пару минут. Этого времени ему хватило, чтобы осознать: разбираться с лесным хаосом теперь его забота.
— Твоя правда, брат. Ломаюсь я, твоя взяла. Виноват, не усмотрел. Прости великодушно.
Клюквенник кивнул, попрощался с собеседником и скомандовал Рыгу:
— На кладбище колдунов возвращаемся.
— Хозяин так быстро? — удивился чакли. Он то надеялся еще покататься верхом на умертве. А еще лучше, въехать на нем в деревню. Что еще больше повысит его авторитет среди соплеменников. А то не все верят, что у него есть такой ездовой олень.
— А где Васька? — удивился Буримов, оглядываясь по сторонам. Парнишка куда-то исчез.
— Он сбежал… Буянить начнет Леший-побратим сейчас думал, — наябедничал чакли.
— Главное, что бы грибами поделился. Сбежал, так сбежал. Это его выбор, — вынес вердикт клюквенник.
Они двинулись к кладбищу колдунов. Им и в голову не приходило, что из густой чащи за каждым их шагом следит Леший-побратим. На месте Буримов загнал умертвя обратно в склеп. Затем, обливаясь потом, он подкатил к входу в сейд огромный валун и намертво завалил проём. Только после этого, убедившись, что тварь надёжно заперта, они с Рыгом отправились в деревню.
* * *
Сумерки постепенно заполнили кабинет, но Шмелёв не спешил зажигать керосиновую лампу — зачем зря тратить казённый керосин? Все имеющиеся
Смеркалось, но Шмелёв не зажигал керосиновую лампу — зачем зря тратить казённый керосин? Он трижды перечитал все документы на Ваську и Евлампия, но так и не смог решить, кто из них мог призвать Сютэр. А может, есть и третий? Кто-то из местных, кто лишь воспользовался появлением новосёлов? Тоже рабочая версия.
Попасть бы в деревню... Но пока там Буримов. Может, и к лучшему, что он застрял в Петрозаводске, а не в той глуши.
Мысли его переключились на Марью. Как она там? Он вспомнил, как вот так же сидел здесь вечером, в тот день, когда Семёновский уехал в Питер. Вертел в руках кольцо Стража, а затем отправился к ней — и едва не погиб в «Ямке». Вот почему сегодня, уйдя со службы, он пойдёт к себе на съёмную квартиру. Съест приготовленный кухаркой скромный ужин и ляжет спать. А завтра, возможно, удастся добраться до «Ямки».
Только сейчас он сообразил, что не знает, чем в нашем мире занимаются выходцы из Подземного мира вроде Марьи. Зимой она следит за катающимися с горки. Летом подслушивает разговоры гуляющих по «Ямке» и вместе с любителями чтения знакомится с напечатанным в книгах. Но что она делает в одиночестве? Сразу отправляется обратно в свой мир? И какой он? Похож на наш или является лишь порождённой людской фантазией?
В это время Марья сидела на поваленном бревне у берега и смотрела на воду. Сколько она уже живёт в мире людей? Лет сто по их меркам, а может, и больше. Только здесь, в мире смертных, она могла по-настоящему почувствовать течение времени. В Подземном же мире всё было иначе. Люди считали его обитателей бессмертными — в том самом, человеческом понимании этого слова.
На самом деле это было не так. Пока существуют легенды и мифы, они могут находиться в нём или здесь. Но как только люди о них забывают, они исчезают, словно утренний туман над водой. Кто знает, сколько ещё будут помнить здесь о Марье? Не о ней самой, а о той девице, что утопилась в речке и породила её легенду.
Но теперь у неё появился шанс прожить чуть дольше. Скоро здесь будет новая история — о романе Стража и призрака.
Интересно, а где он служит? Во всех книгах, что она прочла, и в подслушанных разговорах не было ни слова о Стражах, зато хватало историй о полиции и жандармах. А может, он чиновник? Живой Акакий Акакиевич, например, только без мании срывать с людей шинели?
Встретила она недавно одного такого — любителя музеев и театров. Он жил в Подземном мире, в отражении Санкт-Петербурга, и смог подселиться в такого же эстета.
— А как его кличут? — только сейчас Буримов понял, что вчера не придумал кличку. Кто же знал, что умертвень станет вроде прирученной зверушки?
— Кличут Мироном! Зови уже давай! — удивился тупости хозяина Рыг.
— Мирон! Выходи! — наклонившись к черноте провала позвал Буримов. Затем ещё раз — громче.
Внутри склепа глухо заскреблось. Буримов и Рыг синхронно отшатнулись. Из тьмы на четвереньках выкарабкалась умертвь. Поводив башкой из стороны в сторону, она жадно втянула воздух и шустро засеменила к Буримову. Рыг среагировал мгновенно — одним прыжком он оказался на спине беспокойника. В тот же миг на голых ребрах мертвеца непонятно откуда проступила упряжь. Чакли сжал вожжи. Буримов лишь стиснул зубы. Он не одобрял такого обращения с мертвым пасечником, но сейчас было не до споров.
— Хозяин, куда едем? — радостно спросил чакли.
— Сначала медведицу отыщем, что никого на дорогу не пускает. А затем поищем Лешего-побратима... Хотя он должен сам прибежать, когда с медведицей разбираться будем...
— Убивать? — сначала обрадовался чакли, но затем печально добавил, — Хороший охотник Рыг. Но на медведя один не охотится. Нужна рогатина.
— Пошли. Знаешь где медведица?
Рыг промолчал, лишь дёрнув вожжи.
Убивать медведицу было нельзя. Гибель матери обрекала медвежат на смерть, а самого Буримова — на вечный плен в деревне из-за гнева Лешего-побратима. Дед-охотник в своё время предостерегал от нарушения этого запрета.
Решение пришло мгновенно. Буримов заставил беспокойника подняться во весь рост. На его плечи взгромоздился Рыг. В руки обоим сунули палки и приказали размахивать ими и кричать во всю глотку.
Эффект превзошёл ожидания. Испугалась ли зверюга гигантской фигуры или шума — осталось загадкой. Коротко рыкнув детёнышам, медведица ломанулась в чащу напролом. Медвежата бросились за ней.
— Так просто... — ошеломлённо протянул Буримов, глядя вслед «пограничникам». Неужели местные охотники, зная правила поведения при встрече с выводком, никогда не пытались их обмануть?
* * *
Кабинет встретил его привычной тишиной. Шмелёв запер дверь — этот ритуал он не нарушал никогда — и направился к сейфу. Зачарованный металл холодил пальцы. Внутри царил идеальный порядок, но поручик всё равно долго перебирал папки, мысленно проклиная собственную слепоту. Озарение пришло лишь сегодня: ключ к разгадке был здесь, в этих стенах.
В «чёрном дневничке» было написано, что Сютэр и Мнишек — разные обитателя Подземного мира. Первая — порождение легенд жителей Центральной России времен Смуты, а вторая — местных племен живших в окрестностях горы Воттоваары и патриарших стрельцов Романа Чайки.
Любой чаровник, проживший в деревне год, мог призвать Сютэр — могущественную колдунью, хоть и с ограниченным радиусом действия. Её чары не простирались дальше нескольких вёрст, а на смертоносные проклятия её мощи не хватало. Вопрос в том, зачем это нужно. Да и проведи этот ритуал, сразу же привлек внимание местных Хранителей.
С Мнишек была иная ситуация. Создать ритуал для ее призыва мог только мстящий за убитого родича колдун. Причем виновником смерти должен быть лично российский император. Любой из династии Романовых. Для Мнишек таким был Михаил Романов. По чьему приказу казнили ее двух мужей и сына.
И второй фактор — баланс сил. Чем сильнее на момент проклятия преобладание Хаоса над Порядком в Шурсыйт и окрестностях, тем страшнее был удар. Поэтому и потребовалось сначала нейтрализовать Хранителей.
С исполнителем ритуала тоже не просто… Почему-то Чайкин был уверен, что этот человек должен прожить в Шурсыйт меньше двух – трех лет. Пока проклятая деревня не сможет использовать его чародейские силы в своих интересах. В качестве примера Чайкин привел судьбу Хранителей — они, например, становились пленниками того места, где проживали.
«Чёрный дневничок» Чайкина не оставлял сомнений. Призвавший Мнишек объявился в Шурсыйте недавно, в последние два-три года. Сам автор собирался ехать туда лично, чтобы с помощью Хранителей перетрясти всех новосёлов. Но зачем куда-то ехать? Достаточно поднять архивы, изучить списки прибывших за этот срок и найти того единственного, кто...
А если таких будет несколько человек? И все пришлые. Проживающие в Карелии чародеи знали, что если решишься призвать кого-то уровня Сютэр или Мнишек, то рискуешь попасть под их контроль. А вот чужаки не знали и могли ради обретения силы пойти на это. Поэтому не удивительно, что чиновники Десятого (тайного) делопроизводство Департамента полиции тщательно проверяли каждого новосела.
На постоянное жительство туда можно было попасть, например, женившись на местной жительнице. Желающих было мало: обычно это слабые чаровники, кому в обычных деревнях жилось неуютно. Другая группа — представители профессий со специфическим даром: кузнецы или мельники. В большинстве своем они были обычными людьми, но попадались и чаровники, которым путь лежал именно в такие деревни. Там их не считали изгоями, а уровень чародейской энергии был максимальным. Были еще усыновленные дети — главное требование к ним оставалось тем же: чаровничество.
Только сейчас Шмелёва осенило, насколько несладкой была личная жизнь у чаровников. Если кузнец или мельник после смерти супруги ещё могли надеяться на новый брак — желание достатка часто оказывалось сильнее предрассудков, — то для колдуна или знахарки путь к семейному счастью был закрыт. Мало кто соглашался связать с ними свою судьбу.
Именно поэтому колдун и пасечник Мирон пару лет назад попросил у Стража Олонецкой губернии Гусева разрешения на усыновление сироты-чаровника Василия. Он хотел обучить мальчика премудростям и оставить ему в наследство пасеку с зачарованным мёдом, тем самым продлив свой род. Несколько лет назад Мирон потерял всё: его жена скончалась при родах вместе с младенцем, а ещё через месяц умер его старший сын.
«В деревне не нашлось своего чаровника-подростка?» — мысль казалась дельной. Пчеловодство — золотое дно: ни пахать, ни сеять. Пчёлы всё делают сами. Неужели дело лишь в том, что они жалят? Или есть что-то ещё?
Стоило подумать о жале, как память тут же подбросила картинку из детства: распухшая губа после укуса осы и перепуганное лицо отца. Тот день навсегда врезался в память. Отец рассказал свою историю: в гимназии его одноклассник полез за диким мёдом и погиб от укусов рассвирепевших пчёл. Похороны так потрясли его, что с тех пор он не переносил даже вида мёда. Когда сына укусила оса, старый страх вернулся с новой силой, едва не стоив ему «грудной жабы».
Другой новосел — Евлампий из Санкт-Петербурга — подселил в себя обитателя Подземного мира Акакия (персонажа повести Гоголя). В отличие от литературного героя, этот Акакий вел себя культурно: требовал посещать музеи и театры. Это выяснилось при допросе: Евлампий утверждал, что мошенничествами его заставлял заниматься именно призрак, чтобы заработать на культурный досуг. Призрак мечтал отправиться в путешествие по Европе после знакомства с достояниями Северной Пальмиры.
Частично о приключениях Евлампия в столице Шмелев прочел у Чайкина: последний чуть не отправил первого на каторгу за чародейское мошенничество. Но сын владельца подпольного казино (где играли министры) избежал сурового наказания и был отправлен в Шурсыйт церковным старостой.
Гусев, Хранители и настоятель были против Евлампия, но товарищ министра внутренних дел и церковное начальство настояли на своем.
Судя по проверкам Стражей, ни Василий, ни Евлампий не имели среди предков казнённых по приказу императоров. Однако оба были чаровниками. Сила первого позволяла ему учиться у деревенского колдуна, а второй и вовсе призвал обитателя Подземного мира. Вместе с подселенцем он не только посещал музеи и театры, но и обманывал людей...
В своём «чёрном дневничке» Чайкин отмечал, что чаровников и подселенцев редко связывают партнёрские отношения. Обычно кто-то из них берёт частичный контроль над другим.
С Василием тоже было много неясного. Его уровень владения чарами, когда он появился в Шурсыйт, соответствовал навыкам сверстников из проклятых деревень. Но в Петрозаводске подросток не мог получить подобного опыта. Возникал вопрос: где он научился всему этому?
Сопоставив эти два факта, поручик погрузился в раздумья.
А что, если он случайно наткнулся не просто на след заговора по свержению царя, а на предательство в самом сердце Стражей — в Санкт-Петербурге? Кто-то наверху намеренно пропускает подозрительных людей в Шурсыйт. А если колдун Мирон тоже замешан? Как и Гусев? И обоих убрали, чтобы спрятать концы в воду?
Но тогда зачем Семёновский допустил его к расследованию? Мог бы сразу отправить в Среднюю Азию...
И ещё один вопрос не давал покоя: как заговорщики смогли призвать Мнишек? Допустим, Василия и Евлампия он сможет проверить по учётам жандармского управления... Но что-то подсказывало ему, что они окажутся политически благонадёжными.
* * *
Медведица с медвежатами ещё не успела скрыться в чаще, а из-за дерева уже выступил Леший-побратим. Он не спешил. Его тяжёлый взгляд поочерёдно изучил Буримова, затем странную конструкцию из беспокойника и Рыга у него на плечах. На мгновение Леший задержал его на кустах, где Василий делал вид, что собирает грибы. Затем он снова вперил взгляд в клюквенника и начал:
— Э, постой, братцы, что за беспредел творится? Кто дозволил мамашу с дитями гонять? Это же не по-божески, не по-людски. Где я теперича её сыскать должон? Как пред Лесным хозяином ответ держать стану? Он спросит: где, мол, семья медвежья? А мне и сказать неча. Вот влип так влип. Уразумел, о чём речь?
— Да тебе ещё перед Лесным хозяином ответ держать за то, что Договор нарушил, — растягивая слова, ответил клюквенник. — А про медведицу скажешь так: не углядел.
— Ты, я гляжу, врать-то мастак, да только лапшу на уши вешать мне не моги. Я то живу строго по Порядку. Беспредела не терплю, базар фильтрую. Своих не кидаю, чужих не трогаю, коли не нарываются. А вот ты… Уразумел, о чём речь?
Услышав это, Рыг бочком отодвинулся от говорящих на несколько шагов. Васька же, притаившийся в кустах, поступил проще: он просто опустился на колени. Дескать, так грибы собирать сподручнее, чем каждому встречному кланяться.
— А давно ты Договор перечитывал, — с усмешкой произнес Буримов, — Или грамоте необучен?
— Ты это, фраер, в глаза мне не тычь! Я тебе не букварь. Там всё по совести, без подлянок, — раздраженно ответил Леший-побратим.
Как и тогда, со старостой и Стражами, он ощущал скрытый подвох, но не мог ухватить его суть. Ответ лежал на поверхности: оригинал Договора был только у Лесного хозяина. И написан он был на языке, которого не знал ни один из местных. Это была идеальная защита от чужих глаз.
— А ты почитай… А то, гляди, позабыл, кто в лесу за Порядок отвечает, — произнёс Буримов, извлекая из кармана листок и протягивая его собеседнику.
Рыг заставил умертвя сделать полукруг и замер за спиной у Буримова. Василий же в кустах продолжал своё представление.
Леший-побратим принял бумагу. С явным подозрением он изучил её на просвет, затем медленно поднёс к носу и втянул воздух. Его челюсти медленно, с хрустом, пришли в движение, словно он и впрямь примерялся укусить пергамент.
— Настоящий, — недовольно пробормотал он, беззвучно проговаривая слова по мере чтения.
Пока собеседник трижды перечитывал отрывок из Договора, Буримову пришлось прождать пару минут. Этого времени ему хватило, чтобы осознать: разбираться с лесным хаосом теперь его забота.
— Твоя правда, брат. Ломаюсь я, твоя взяла. Виноват, не усмотрел. Прости великодушно.
Клюквенник кивнул, попрощался с собеседником и скомандовал Рыгу:
— На кладбище колдунов возвращаемся.
— Хозяин так быстро? — удивился чакли. Он то надеялся еще покататься верхом на умертве. А еще лучше, въехать на нем в деревню. Что еще больше повысит его авторитет среди соплеменников. А то не все верят, что у него есть такой ездовой олень.
— А где Васька? — удивился Буримов, оглядываясь по сторонам. Парнишка куда-то исчез.
— Он сбежал… Буянить начнет Леший-побратим сейчас думал, — наябедничал чакли.
— Главное, что бы грибами поделился. Сбежал, так сбежал. Это его выбор, — вынес вердикт клюквенник.
Они двинулись к кладбищу колдунов. Им и в голову не приходило, что из густой чащи за каждым их шагом следит Леший-побратим. На месте Буримов загнал умертвя обратно в склеп. Затем, обливаясь потом, он подкатил к входу в сейд огромный валун и намертво завалил проём. Только после этого, убедившись, что тварь надёжно заперта, они с Рыгом отправились в деревню.
* * *
Сумерки постепенно заполнили кабинет, но Шмелёв не спешил зажигать керосиновую лампу — зачем зря тратить казённый керосин? Все имеющиеся
Смеркалось, но Шмелёв не зажигал керосиновую лампу — зачем зря тратить казённый керосин? Он трижды перечитал все документы на Ваську и Евлампия, но так и не смог решить, кто из них мог призвать Сютэр. А может, есть и третий? Кто-то из местных, кто лишь воспользовался появлением новосёлов? Тоже рабочая версия.
Попасть бы в деревню... Но пока там Буримов. Может, и к лучшему, что он застрял в Петрозаводске, а не в той глуши.
Мысли его переключились на Марью. Как она там? Он вспомнил, как вот так же сидел здесь вечером, в тот день, когда Семёновский уехал в Питер. Вертел в руках кольцо Стража, а затем отправился к ней — и едва не погиб в «Ямке». Вот почему сегодня, уйдя со службы, он пойдёт к себе на съёмную квартиру. Съест приготовленный кухаркой скромный ужин и ляжет спать. А завтра, возможно, удастся добраться до «Ямки».
Только сейчас он сообразил, что не знает, чем в нашем мире занимаются выходцы из Подземного мира вроде Марьи. Зимой она следит за катающимися с горки. Летом подслушивает разговоры гуляющих по «Ямке» и вместе с любителями чтения знакомится с напечатанным в книгах. Но что она делает в одиночестве? Сразу отправляется обратно в свой мир? И какой он? Похож на наш или является лишь порождённой людской фантазией?
В это время Марья сидела на поваленном бревне у берега и смотрела на воду. Сколько она уже живёт в мире людей? Лет сто по их меркам, а может, и больше. Только здесь, в мире смертных, она могла по-настоящему почувствовать течение времени. В Подземном же мире всё было иначе. Люди считали его обитателей бессмертными — в том самом, человеческом понимании этого слова.
На самом деле это было не так. Пока существуют легенды и мифы, они могут находиться в нём или здесь. Но как только люди о них забывают, они исчезают, словно утренний туман над водой. Кто знает, сколько ещё будут помнить здесь о Марье? Не о ней самой, а о той девице, что утопилась в речке и породила её легенду.
Но теперь у неё появился шанс прожить чуть дольше. Скоро здесь будет новая история — о романе Стража и призрака.
Интересно, а где он служит? Во всех книгах, что она прочла, и в подслушанных разговорах не было ни слова о Стражах, зато хватало историй о полиции и жандармах. А может, он чиновник? Живой Акакий Акакиевич, например, только без мании срывать с людей шинели?
Встретила она недавно одного такого — любителя музеев и театров. Он жил в Подземном мире, в отражении Санкт-Петербурга, и смог подселиться в такого же эстета.
