- Классика жанра. Конденсат, скапливающийся из-за нарушения температурно-влажностного режима, плюс нарушение герметичности стыка обрешётки с коньковой балкой. У вас тут, девонька, не крыша, а решето. И влажность… - Он щёлкнул языком, и маленькая, яркая искра, вырвавшаяся у него изо рта, осветила клубящуюся в луче фонаря пыль, заставив её вспыхнуть на миг золотом. - Зашкаливает. Для архивов, конечно, гибель. Для манускриптов - конец. Но я, как существо неприхотливое, не жалуюсь.
- Что будем делать? - спросила я, чувствуя себя на строгом совещании у прораба, где от каждого слова зависит судьба объекта.
- Делать? - Гоша спустился на все четыре лапы и уставился на меня так, будто я предложила заделать дыру жвачкой. - А у тебя что, материалы есть? Инструмент? Или ты думала, я тут хвостом махну - и красота? Я не фея, я - специалист. Мне нужна база.
- Рубероид есть, - неуверенно сказала я, указывая фонариком на угол, куда с таким трудом затащила рулон. - Молоток, гвозди… Зубило.
- Рубероид, - с непередаваемой, почти поэтической издевкой повторил дракон, растягивая каждый слог. - Битумно-картонный анахронизм. Каменный век, ей-богу. Хотя, - он покосился на прогнившую обшивку, - для вашего общего уровня технологий, пожалуй, прогресс. Ладно, ладно, не делай такие глаза. Сойдёт и это. Принеси. И гвозди посмотри. Только, чтобы не эти, ржавые, что в сарае. Новые, оцинкованные. Иначе через пять лет вся эта красота отпоёт и отвалится. Экономия на крепеже - верная гибель для любого проекта. Запомни, как «Отче наш».
Я, как заведённая автоматом, спустилась вниз. Мир окончательно и бесповоротно перевернулся с ног на голову. Вместо того чтобы лихорадочно гуглить «как залатать крышу своими руками и не упасть», я выполняла указания дракона, спорившего с водостоком. Когда я вернулась на чердак, запыхавшись, с рулоном за спиной и коробкой сияющих оцинкованных гвоздей в руках, Гоша уже устроился на центральной балке, как упитанный кот на любимой лежанке, и внимательно, чуть ли не с лупой (если бы она у него была), изучал структуру древесины.
- Лиственница, - констатировал он, поскрёбывая когтем по тёмному дереву. - Хорошая порода. Смолистая. Не сгнила ещё совсем, держится. Держать будет. Ну что ж, - он повернул ко мне голову на 180 градусов, отчего у меня ёкнуло сердце, - давай сюда свой… прогрессивный рубероид.
Он ловко подцепил когтем край рулона и раскатал его по балкам с такой привычной, отработанной легкостью, будто делал это всю свою долгую жизнь. Потом приложил широкую ладонь к чёрной, шершавой поверхности. В сарае стало тихо-тихо. Небольшое, сконцентрированное облачко теплого дыма, пахнущего хвоей и горячим камнем, вышло из его пасти и обволокло черное покрытие. И… рубероид будто ожил, смягчился. Он не горел, а именно размягчился, стал пластичным, растекся, идеально повторив все изгибы, щели и сучки дерева, и намертво прилип к нему, образовав абсолютно монолитное, ровное покрытие без единого пузыря или морщины. Это выглядело как кадр из фантастического фильма про нанотехнологии, только пахло как после асфальтирования дороги.
Я остолбенела, роняя фонарик. Он с глухим стуком покатился по полу, выхватывая из мрака наши ноги.
- Это… это магия? - прошептала я.
- Это, - поправил меня Гоша, свысока, с явным удовольствием глядя на свою работу, - правильный, равномерный прогрев битумного покрытия до оптимальной температуры пластификации. Вашими газовыми горелками такого не добиться никогда. Местами перегревают - материал горит и теряет свойства, местами недогревают - адгезия нулевая. Сплошные мостики холода и будущие протечки. А тут - технологично, аккуратно, по уму. - Он грациозно спрыгнул с балки, не оставив на ней ни царапины. - Ну что? Вдохновляет? Продолжаем? Тут ещё на скате проблемное место вижу, и водосток этот… его даже лечить поздно, только ампутация.
Звонок мобильного телефона, оглушительно прорезавший гнетущую тишину чердака, заставил нас обоих вздрогнуть. Гоша фыркнул от неожиданности, выпустив целый праздничный салют мелких искр, осветивших его возмущённую морду.
Я, дрожащими от напряжения руками, достала телефон из кармана. На дисплее, ярко светящемся в полумраке, - «Мама». Иконка с улыбающимся лицом выглядела сейчас особенно сюрреалистично.
- Алло, мам? - сказала я, отвернувшись от дракона, который, пригнув голову и насторожив уши, с явным научным интересом рассматривал мою «звенящую коробочку».
- Людочка, ты на даче? - послышался знакомый, беспокойный голос, такой родной и такой невпопад. - Я тут соседке твоей, Вере Михайловне, звонила, она говорит, у тебя с чердака вчера вечером странный свет шёл. Оранжевый такой, мерцающий. Пожар что ли? Ты меня старую совсем в гроб вгонишь!
Я посмотрела на Гошу. Он, уловив суть разговора по моему лицу, самодовольно потер лапы друг о друга, как скряга, подсчитывающий прибыль. И между его когтями на мгновение вспыхнуло и погасло крошечное, но очень яркое пламя, осветив его довольную, хитрющую морду.
- Нет, мам, не пожар, - честно сказала я, глотая комок в горле. - Это я… нашла специалиста. По крышам. Он тут… прогревает всё. Новой, бесконтактной технологией. Инфракрасной, что ли.
- В десять вечера? - недоверчиво, с леденящей материнской проницательностью спросила мама. - Кто ж в десять вечера работает? Закон о тишине!
- Очень занятой специалист, - вымучила я, наблюдая, как «очень занятой специалист», решив, что опасности нет, с азартом принялся пытаться поймать кончик своего собственного хвоста, кружась на месте. - График плотный. Выездной. Он только ночами может.
- Ну, смотри там, будь осторожней, - вздохнула мама, и в её голосе зазвучали новые, тревожные нотки. - А то Вера Михайловна уже по всему посёлку говорит, будто у тебя там… нечистая сила или НЛО. Говорит, что-то маленькое и летающее видела в окно. Тем более с таким-то светом!
Гоша, услышав это, мгновенно прекратил свою игру, выпрямился во весь свой невеликий рост и с глубоким достоинством вытянул шею, явно обидевшись на унизительную классификацию «нечистая сила». Он испустил тихое, но очень обиженное шипение.
- Не летающее, мам, - устало, уже почти искренне сказала я. - Ползающее. И ворчащее. И очень, просто невероятно требовательное к качеству гвоздей. Спокойной ночи, всё расскажу, как выберусь. Целую.
Я положила трубку. На чердаке воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием дракона, который снова принялся разглядывать свою бесшовную заплатку, явно гордясь работой.
- НЛО, - с ледяным презрением произнес Гоша наконец, отрываясь от созерцания кровли. - Неопознанный летающий объект. Я-то, между прочим, исконно местный, почвенный, оседлый элемент. Прописка тут у меня, в этом самом кургане, ещё с допотопных времён. А летать на этих… - Он неодобрительно, с треском хлопнул своими жалкими, явно нелётными крыльями. - Это для легкомысленных декоративных ящеров и ветреных фей. Серьёзный специалист должен твёрдо стоять на… на балках. На чём придётся. Так на чём там мы остановились? А, да, водосток. Он не просто труба, он - система жизнеобеспечения. А у тебя это просто позор.
Он повернулся к проржавевшей трубе, и я впервые увидела в его жёлтых, узких глазах не просто огонёк, а целое пламя настоящего, неподдельного энтузиазма. Энтузиазма мастера, нашедшего, наконец, достойную его талантов и глубокого анализа поломку.
А у меня в голове, под стук капель, которые теперь были обречены, крутилась лишь одна, отчаянная мысль: как бы теперь объяснить Вере Михайловне, да и всему посёлку, что странный свет с моего чердака - это не мистика и не пришельцы, а всего-навсего… передовой, высокотехнологичный прогрев битумного покрытия. Осуществляемый силами местного, почвенного элемента с тысячелетней пропиской.
Дело, что было уже совершенно очевидно, принимало не просто интересный, а совершенно фантасмагорический оборот.
На следующее утро я проснулась от странного звука. Не от капели - её больше не было, и это само по себе казалось чудом. Звук был другой: мерный, деловитый, настойчивый. Тук-тук-тук. Пауза. Тук. Словно над потолком поселился гигантский, педантичный дятел, проверяющий прочность перекрытий по ГОСТу.
Я полежала с закрытыми глазами секунд десять, пытаясь убедить себя, что вчерашнее было сном, следствием переутомления и вдыхания паров старого битума. Но звук не прекращался. Он был слишком реален. Слишком… методичен. Вздохнув, я поднялась.
На кухне царил неожиданный порядок. Грязная посуда была вымыта и аккуратно расставлена на сушке. На столе, рядом с моей кружкой, стояла вторая, странного вида - глубокая, поцарапанная эмалированная миска, явно извлечённая из глубин шкафа. Рядом с ней лежала записка, нацарапанная углём на обрывке газеты «Дачница»: «Чайник кипятил. Не трогай мою миску. Г.»
Ощущение сюрреализма вернулось, но теперь оно было приправлено лёгкой бытовой абсурдностью. Ворчливый дракон не только спит на чердаке, но и моет посуду. И имеет посуду.
Я поднялась на чердак, неся две кружки. Одну с кофе - себе. Вторую, эмалированную - на всякий случай, заварив крепкий цейлонский чай. Тот самый, «простой», как уточнил Гоша.
Он висел вниз головой с самой высокой балки, как ленивец в тропическом лесу, только вместо ветки - балка из лиственницы, а вместо безмятежности - сосредоточенная деловитость. В одной передней лапе у него был зажат дедовский гвоздодер, в другой - клок гнилой обшивки, который он придирчиво изучал. Увидев меня, он грациозно перевернулся в воздухе и спрыгнул на пол без единого звука, словно его лапы были обуты в валенки из ваты.
- Кофе? - спросила я, протягивая кружку.
Он принюхался, и его длинные усы-вибриссы задрожали, как антенны.
- С корицей? Не люблю. Слишком пахнет праздником, а у нас рабочий день. У тебя чай простой есть? Крепкий. Адреналиновый. А то голова с утра, знаешь ли, тяжёлая, будто её начинили мокрой глиной. После вчерашнего перегрева и общего стресса от пробуждения.
- Есть, - кивнула я, протягивая миску. - Но ты свою посуду помыл. Это… трогательно.
- Гигиена - основа долголетия, особенно в соседстве с пыльными архивами, - отчеканил он, принимая миску и окуная в неё морду. Он отхлебнул, причмокнул и странным движением языка, похожим на работу миниатюрного насоса, втянул оставшуюся жидкость. - Прилично. Правда, вода у тебя жёсткая, накипь в чайнике - позор. Надо бы установить фильтр. Внесём в план.
Я спустилась и поставила чайник снова. Мой мир окончательно и бесповоротно раскололся на две параллельные реальности, которые теперь существовали в одном пространстве. В одной - привычная дачная рутина: необходимость купить хлеба, вынести мусор, побороть сныть у забора. В другой - дракон на чердаке, критикующий качество советской обрешётки и жёсткость воды. И вторая реальность с пугающей скоростью начинала диктовать условия первой, внося в неё поправки углём на газете.
- Итак, план работ на сегодня, - заявил Гоша, когда мы уселись на коробках со старыми журналами «Огонёк». Он окунул в свою опустевшую миску самый кончик хвоста, а потом облизывал его, причмокивая с видом знатока. - Герметизация основного стыка силами передовой термообработки произведена. Но это, как говорят ваши медики, симптоматическое лечение. Основание - стропильная система - слабое, подточено временем и влагой. Надо укреплять. Требуется: брус сосновый, сухой, без сучков и признаков деятельности короеда, сечением 50 на 100 миллиметров. Саморезы оцинкованные, 120 миллиметров - не 100, не 150, именно 120. И… - он замялся, поскрёб затылок когтем, - шуруповёрт аккумуляторный, с реверсом и регулировкой усилия. Моя магия… она для тонкой работы, ювелирной. А для грубой силы, для закручивания - лучше ваш человеческий инструмент. Эргономичнее. КПД выше.
Я занесла всё в заметки на телефоне. Список выглядел как абсолютно обычная, даже скучная смета, если не считать того, кто его диктовал, и его манеры сидеть на коробке, балансируя хвостом.
- Финансовый вопрос, - осторожно, как сапёр, подняла я тему, которая не давала мне покоя с вечера. - Кто оплачивает материалы? И инструмент? Это же… дорого.
Гоша уставился на меня своими жёлтыми, не моргающими глазами, в которых читалось немое изумление.
- А кто будил? - спросил он риторически. - Кто сто лет спать мешал каплями, а потом ещё и ритуальным долблением? Это, девонька, не расходы. Это компенсация морального ущерба. Трудотерапия по восстановлению моего нарушенного покоя. Я тут благотворительный проект веду, социально значимый, а не на наряды для хвоста зарабатываю. И вообще, - он ткнул лапой в сторону проёма на чердак, - ты посмотри на это безобразие! Это же памятник человеческой беспечности! Его спасать надо, а не о деньгах думать!
Аргумент, как и в прошлый раз, был выкован из чистой драконьей логики и не подлежал обжалованию. Ворча про себя, что мифические существа имеют смутное представление о Гражданском кодексе и статьях расходов, я поехала в строительный гипермаркет на окраине города.
Путь в один конец занял час. И этот час стал для меня испытанием на прочность. Примерно на двадцатой минуте езды с пассажирского сиденья раздался негромкий, но отчётливый голос, исходящий, казалось, из самой магнитолы:
- Люда, ты куда свернула? Это не оптимальный маршрут. По моим расчётам, через второй поворот была короткая дорога через поле.
Я вздрогнула так, что машину повело. В зеркале заднего вида - пусто. Голос продолжал, снисходительный и спокойный:
- Успокойся, не крути головой. Это базовое аудиопроецирование. Эфирный канал. Ты вези, а я навигатор. Так, впереди пробка из-за грузовика с арматурой. Объезжай дворами. Поворачивай налево у синего гаража с граффити единорога. Сомнительный художественный вкус, кстати.
Так я и ехала, ведя диалог с невидимым драконом-штурманом, который комментировал не только дорогу, но и архитектуру («Что это за уродство из стекла и бетона? Башня бездушия»), рекламные щиты («„Сочная курочка“… брр, чувствуется аура страха и антибиотиков») и качество дорожного покрытия («Ямы, которые могли бы стать заповедниками для водоплавающих. Позор»).
В гипермаркете испытание продолжилось. Голос в голове (теперь я мысленно называла его «Глас Гошин») стал моим персональным консультантом.
«Нет, не этот брус. Видишь, синева на срезе? Это грибок. Он проявится через год. Бери тот, что слева, из той пачки. Да, пахнет сосной, а не затхлостью».
«Эти саморезы? Фи. Китайская сталь, головка сорвётся на третьем витке. Ищи вот с таким клеймом, немецкие. Дороже, но работать будем, а не мучиться».
«Шуруповёрт… Хм. Этот красный - слишком вычурный, дизайн перегружен. Бери вот этот синий. У него центр тяжести сбалансирован, и акустика мотора приятнее - ровный гул, без визга».
Я ходила между стеллажами, кивая и бормоча в ответ, ловя на себе странные взгляды других покупателей. Видимо, со стороны я выглядела как очень требовательный профессионал, советующийся с внутренним голосом перфекциониста. Отчасти так оно и было.
Возвращаясь с полным багажником бруса, двумя шуруповёртами (синим - для работы, и красным - про запас, вопреки мнению «консультанта») и ощущением, что я только что прошла курс молодого строителя-экстрасенса, я увидела на калитке Веру Михайловну. Моя соседка, ходячая летопись посёлка, была в своей стихии - она высматривала новости, опершись на трость, и её лицо светилось предвкушением сенсации.
- Что будем делать? - спросила я, чувствуя себя на строгом совещании у прораба, где от каждого слова зависит судьба объекта.
- Делать? - Гоша спустился на все четыре лапы и уставился на меня так, будто я предложила заделать дыру жвачкой. - А у тебя что, материалы есть? Инструмент? Или ты думала, я тут хвостом махну - и красота? Я не фея, я - специалист. Мне нужна база.
- Рубероид есть, - неуверенно сказала я, указывая фонариком на угол, куда с таким трудом затащила рулон. - Молоток, гвозди… Зубило.
- Рубероид, - с непередаваемой, почти поэтической издевкой повторил дракон, растягивая каждый слог. - Битумно-картонный анахронизм. Каменный век, ей-богу. Хотя, - он покосился на прогнившую обшивку, - для вашего общего уровня технологий, пожалуй, прогресс. Ладно, ладно, не делай такие глаза. Сойдёт и это. Принеси. И гвозди посмотри. Только, чтобы не эти, ржавые, что в сарае. Новые, оцинкованные. Иначе через пять лет вся эта красота отпоёт и отвалится. Экономия на крепеже - верная гибель для любого проекта. Запомни, как «Отче наш».
Я, как заведённая автоматом, спустилась вниз. Мир окончательно и бесповоротно перевернулся с ног на голову. Вместо того чтобы лихорадочно гуглить «как залатать крышу своими руками и не упасть», я выполняла указания дракона, спорившего с водостоком. Когда я вернулась на чердак, запыхавшись, с рулоном за спиной и коробкой сияющих оцинкованных гвоздей в руках, Гоша уже устроился на центральной балке, как упитанный кот на любимой лежанке, и внимательно, чуть ли не с лупой (если бы она у него была), изучал структуру древесины.
- Лиственница, - констатировал он, поскрёбывая когтем по тёмному дереву. - Хорошая порода. Смолистая. Не сгнила ещё совсем, держится. Держать будет. Ну что ж, - он повернул ко мне голову на 180 градусов, отчего у меня ёкнуло сердце, - давай сюда свой… прогрессивный рубероид.
Он ловко подцепил когтем край рулона и раскатал его по балкам с такой привычной, отработанной легкостью, будто делал это всю свою долгую жизнь. Потом приложил широкую ладонь к чёрной, шершавой поверхности. В сарае стало тихо-тихо. Небольшое, сконцентрированное облачко теплого дыма, пахнущего хвоей и горячим камнем, вышло из его пасти и обволокло черное покрытие. И… рубероид будто ожил, смягчился. Он не горел, а именно размягчился, стал пластичным, растекся, идеально повторив все изгибы, щели и сучки дерева, и намертво прилип к нему, образовав абсолютно монолитное, ровное покрытие без единого пузыря или морщины. Это выглядело как кадр из фантастического фильма про нанотехнологии, только пахло как после асфальтирования дороги.
Я остолбенела, роняя фонарик. Он с глухим стуком покатился по полу, выхватывая из мрака наши ноги.
- Это… это магия? - прошептала я.
- Это, - поправил меня Гоша, свысока, с явным удовольствием глядя на свою работу, - правильный, равномерный прогрев битумного покрытия до оптимальной температуры пластификации. Вашими газовыми горелками такого не добиться никогда. Местами перегревают - материал горит и теряет свойства, местами недогревают - адгезия нулевая. Сплошные мостики холода и будущие протечки. А тут - технологично, аккуратно, по уму. - Он грациозно спрыгнул с балки, не оставив на ней ни царапины. - Ну что? Вдохновляет? Продолжаем? Тут ещё на скате проблемное место вижу, и водосток этот… его даже лечить поздно, только ампутация.
Звонок мобильного телефона, оглушительно прорезавший гнетущую тишину чердака, заставил нас обоих вздрогнуть. Гоша фыркнул от неожиданности, выпустив целый праздничный салют мелких искр, осветивших его возмущённую морду.
Я, дрожащими от напряжения руками, достала телефон из кармана. На дисплее, ярко светящемся в полумраке, - «Мама». Иконка с улыбающимся лицом выглядела сейчас особенно сюрреалистично.
- Алло, мам? - сказала я, отвернувшись от дракона, который, пригнув голову и насторожив уши, с явным научным интересом рассматривал мою «звенящую коробочку».
- Людочка, ты на даче? - послышался знакомый, беспокойный голос, такой родной и такой невпопад. - Я тут соседке твоей, Вере Михайловне, звонила, она говорит, у тебя с чердака вчера вечером странный свет шёл. Оранжевый такой, мерцающий. Пожар что ли? Ты меня старую совсем в гроб вгонишь!
Я посмотрела на Гошу. Он, уловив суть разговора по моему лицу, самодовольно потер лапы друг о друга, как скряга, подсчитывающий прибыль. И между его когтями на мгновение вспыхнуло и погасло крошечное, но очень яркое пламя, осветив его довольную, хитрющую морду.
- Нет, мам, не пожар, - честно сказала я, глотая комок в горле. - Это я… нашла специалиста. По крышам. Он тут… прогревает всё. Новой, бесконтактной технологией. Инфракрасной, что ли.
- В десять вечера? - недоверчиво, с леденящей материнской проницательностью спросила мама. - Кто ж в десять вечера работает? Закон о тишине!
- Очень занятой специалист, - вымучила я, наблюдая, как «очень занятой специалист», решив, что опасности нет, с азартом принялся пытаться поймать кончик своего собственного хвоста, кружась на месте. - График плотный. Выездной. Он только ночами может.
- Ну, смотри там, будь осторожней, - вздохнула мама, и в её голосе зазвучали новые, тревожные нотки. - А то Вера Михайловна уже по всему посёлку говорит, будто у тебя там… нечистая сила или НЛО. Говорит, что-то маленькое и летающее видела в окно. Тем более с таким-то светом!
Гоша, услышав это, мгновенно прекратил свою игру, выпрямился во весь свой невеликий рост и с глубоким достоинством вытянул шею, явно обидевшись на унизительную классификацию «нечистая сила». Он испустил тихое, но очень обиженное шипение.
- Не летающее, мам, - устало, уже почти искренне сказала я. - Ползающее. И ворчащее. И очень, просто невероятно требовательное к качеству гвоздей. Спокойной ночи, всё расскажу, как выберусь. Целую.
Я положила трубку. На чердаке воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием дракона, который снова принялся разглядывать свою бесшовную заплатку, явно гордясь работой.
- НЛО, - с ледяным презрением произнес Гоша наконец, отрываясь от созерцания кровли. - Неопознанный летающий объект. Я-то, между прочим, исконно местный, почвенный, оседлый элемент. Прописка тут у меня, в этом самом кургане, ещё с допотопных времён. А летать на этих… - Он неодобрительно, с треском хлопнул своими жалкими, явно нелётными крыльями. - Это для легкомысленных декоративных ящеров и ветреных фей. Серьёзный специалист должен твёрдо стоять на… на балках. На чём придётся. Так на чём там мы остановились? А, да, водосток. Он не просто труба, он - система жизнеобеспечения. А у тебя это просто позор.
Он повернулся к проржавевшей трубе, и я впервые увидела в его жёлтых, узких глазах не просто огонёк, а целое пламя настоящего, неподдельного энтузиазма. Энтузиазма мастера, нашедшего, наконец, достойную его талантов и глубокого анализа поломку.
А у меня в голове, под стук капель, которые теперь были обречены, крутилась лишь одна, отчаянная мысль: как бы теперь объяснить Вере Михайловне, да и всему посёлку, что странный свет с моего чердака - это не мистика и не пришельцы, а всего-навсего… передовой, высокотехнологичный прогрев битумного покрытия. Осуществляемый силами местного, почвенного элемента с тысячелетней пропиской.
Дело, что было уже совершенно очевидно, принимало не просто интересный, а совершенно фантасмагорический оборот.
Глава 3. Ремонт как ритуал
На следующее утро я проснулась от странного звука. Не от капели - её больше не было, и это само по себе казалось чудом. Звук был другой: мерный, деловитый, настойчивый. Тук-тук-тук. Пауза. Тук. Словно над потолком поселился гигантский, педантичный дятел, проверяющий прочность перекрытий по ГОСТу.
Я полежала с закрытыми глазами секунд десять, пытаясь убедить себя, что вчерашнее было сном, следствием переутомления и вдыхания паров старого битума. Но звук не прекращался. Он был слишком реален. Слишком… методичен. Вздохнув, я поднялась.
На кухне царил неожиданный порядок. Грязная посуда была вымыта и аккуратно расставлена на сушке. На столе, рядом с моей кружкой, стояла вторая, странного вида - глубокая, поцарапанная эмалированная миска, явно извлечённая из глубин шкафа. Рядом с ней лежала записка, нацарапанная углём на обрывке газеты «Дачница»: «Чайник кипятил. Не трогай мою миску. Г.»
Ощущение сюрреализма вернулось, но теперь оно было приправлено лёгкой бытовой абсурдностью. Ворчливый дракон не только спит на чердаке, но и моет посуду. И имеет посуду.
Я поднялась на чердак, неся две кружки. Одну с кофе - себе. Вторую, эмалированную - на всякий случай, заварив крепкий цейлонский чай. Тот самый, «простой», как уточнил Гоша.
Он висел вниз головой с самой высокой балки, как ленивец в тропическом лесу, только вместо ветки - балка из лиственницы, а вместо безмятежности - сосредоточенная деловитость. В одной передней лапе у него был зажат дедовский гвоздодер, в другой - клок гнилой обшивки, который он придирчиво изучал. Увидев меня, он грациозно перевернулся в воздухе и спрыгнул на пол без единого звука, словно его лапы были обуты в валенки из ваты.
- Кофе? - спросила я, протягивая кружку.
Он принюхался, и его длинные усы-вибриссы задрожали, как антенны.
- С корицей? Не люблю. Слишком пахнет праздником, а у нас рабочий день. У тебя чай простой есть? Крепкий. Адреналиновый. А то голова с утра, знаешь ли, тяжёлая, будто её начинили мокрой глиной. После вчерашнего перегрева и общего стресса от пробуждения.
- Есть, - кивнула я, протягивая миску. - Но ты свою посуду помыл. Это… трогательно.
- Гигиена - основа долголетия, особенно в соседстве с пыльными архивами, - отчеканил он, принимая миску и окуная в неё морду. Он отхлебнул, причмокнул и странным движением языка, похожим на работу миниатюрного насоса, втянул оставшуюся жидкость. - Прилично. Правда, вода у тебя жёсткая, накипь в чайнике - позор. Надо бы установить фильтр. Внесём в план.
Я спустилась и поставила чайник снова. Мой мир окончательно и бесповоротно раскололся на две параллельные реальности, которые теперь существовали в одном пространстве. В одной - привычная дачная рутина: необходимость купить хлеба, вынести мусор, побороть сныть у забора. В другой - дракон на чердаке, критикующий качество советской обрешётки и жёсткость воды. И вторая реальность с пугающей скоростью начинала диктовать условия первой, внося в неё поправки углём на газете.
- Итак, план работ на сегодня, - заявил Гоша, когда мы уселись на коробках со старыми журналами «Огонёк». Он окунул в свою опустевшую миску самый кончик хвоста, а потом облизывал его, причмокивая с видом знатока. - Герметизация основного стыка силами передовой термообработки произведена. Но это, как говорят ваши медики, симптоматическое лечение. Основание - стропильная система - слабое, подточено временем и влагой. Надо укреплять. Требуется: брус сосновый, сухой, без сучков и признаков деятельности короеда, сечением 50 на 100 миллиметров. Саморезы оцинкованные, 120 миллиметров - не 100, не 150, именно 120. И… - он замялся, поскрёб затылок когтем, - шуруповёрт аккумуляторный, с реверсом и регулировкой усилия. Моя магия… она для тонкой работы, ювелирной. А для грубой силы, для закручивания - лучше ваш человеческий инструмент. Эргономичнее. КПД выше.
Я занесла всё в заметки на телефоне. Список выглядел как абсолютно обычная, даже скучная смета, если не считать того, кто его диктовал, и его манеры сидеть на коробке, балансируя хвостом.
- Финансовый вопрос, - осторожно, как сапёр, подняла я тему, которая не давала мне покоя с вечера. - Кто оплачивает материалы? И инструмент? Это же… дорого.
Гоша уставился на меня своими жёлтыми, не моргающими глазами, в которых читалось немое изумление.
- А кто будил? - спросил он риторически. - Кто сто лет спать мешал каплями, а потом ещё и ритуальным долблением? Это, девонька, не расходы. Это компенсация морального ущерба. Трудотерапия по восстановлению моего нарушенного покоя. Я тут благотворительный проект веду, социально значимый, а не на наряды для хвоста зарабатываю. И вообще, - он ткнул лапой в сторону проёма на чердак, - ты посмотри на это безобразие! Это же памятник человеческой беспечности! Его спасать надо, а не о деньгах думать!
Аргумент, как и в прошлый раз, был выкован из чистой драконьей логики и не подлежал обжалованию. Ворча про себя, что мифические существа имеют смутное представление о Гражданском кодексе и статьях расходов, я поехала в строительный гипермаркет на окраине города.
Путь в один конец занял час. И этот час стал для меня испытанием на прочность. Примерно на двадцатой минуте езды с пассажирского сиденья раздался негромкий, но отчётливый голос, исходящий, казалось, из самой магнитолы:
- Люда, ты куда свернула? Это не оптимальный маршрут. По моим расчётам, через второй поворот была короткая дорога через поле.
Я вздрогнула так, что машину повело. В зеркале заднего вида - пусто. Голос продолжал, снисходительный и спокойный:
- Успокойся, не крути головой. Это базовое аудиопроецирование. Эфирный канал. Ты вези, а я навигатор. Так, впереди пробка из-за грузовика с арматурой. Объезжай дворами. Поворачивай налево у синего гаража с граффити единорога. Сомнительный художественный вкус, кстати.
Так я и ехала, ведя диалог с невидимым драконом-штурманом, который комментировал не только дорогу, но и архитектуру («Что это за уродство из стекла и бетона? Башня бездушия»), рекламные щиты («„Сочная курочка“… брр, чувствуется аура страха и антибиотиков») и качество дорожного покрытия («Ямы, которые могли бы стать заповедниками для водоплавающих. Позор»).
В гипермаркете испытание продолжилось. Голос в голове (теперь я мысленно называла его «Глас Гошин») стал моим персональным консультантом.
«Нет, не этот брус. Видишь, синева на срезе? Это грибок. Он проявится через год. Бери тот, что слева, из той пачки. Да, пахнет сосной, а не затхлостью».
«Эти саморезы? Фи. Китайская сталь, головка сорвётся на третьем витке. Ищи вот с таким клеймом, немецкие. Дороже, но работать будем, а не мучиться».
«Шуруповёрт… Хм. Этот красный - слишком вычурный, дизайн перегружен. Бери вот этот синий. У него центр тяжести сбалансирован, и акустика мотора приятнее - ровный гул, без визга».
Я ходила между стеллажами, кивая и бормоча в ответ, ловя на себе странные взгляды других покупателей. Видимо, со стороны я выглядела как очень требовательный профессионал, советующийся с внутренним голосом перфекциониста. Отчасти так оно и было.
Возвращаясь с полным багажником бруса, двумя шуруповёртами (синим - для работы, и красным - про запас, вопреки мнению «консультанта») и ощущением, что я только что прошла курс молодого строителя-экстрасенса, я увидела на калитке Веру Михайловну. Моя соседка, ходячая летопись посёлка, была в своей стихии - она высматривала новости, опершись на трость, и её лицо светилось предвкушением сенсации.
