Теперь вот княжич умчался к своему племени, чтобы предупредить своего отца-когана о готовящемся браке и подготовить торжественную встречу, - сама того не сознавая Фуян разговаривала с Юлей как с лучшей подругой, доверительно делясь с нею своими проблемами.
- Только тебя я считаю ровней. Едем со мной? Никто так не спрячет тебя от Лин Фэна как я. Женщине нелегко одной в этом мире. Станешь моей наперсницей и правой рукой. Вдвоем мы сможем выжить. А там, если захочешь, устрою тебе выгодный брак.
- Благодарю за лестное предложение, но меня уже приняло это племя, - обвела она рукой вокруг. - Я у них знахарка. Но ты не будешь одна, если не оттолкнешь от себя Ахэна. Он станет тебе хорошим подспорьем, потому что сам нуждается в твоей поддержке. Но все же полегче там, не разнеси все племя.
- О, ты еще веришь в меня? Ну а я верю в Лин Фэна. Не обольщайся, - со вздохом пригубила она свое вино. – Думаешь, он принял это твое решение? Он не отпустит тебя. Уж мне-то ведомо, что Фэн однолюб и не отступиться от тебя, даже если ты умрешь.
Захмелевшая Юля скептически хмыкнула.
- Слышала, он испросил у императора отставку. Отец разрешил ему бессрочный отпуск с условием, что Лин Фэн больше не обмолвится о том, что бы оставить службу. Слышала, передал армию под руку своего заместителя, сам же теперь не понятно где.
- Мне это не интересно.
- Брось. Твоя обида глубока, потому что глубоки твои чувства, - вдруг выдала Фуян, проницательно взглянув на Юлю.
Юля озадачено разглядывала Фуян. Когда эта Четвертая сделалась такой мудрой? Может от того, что сердце ее выдержало неимоверный гнет злобы, не сгорев дотла, выкристаллизовав философскую умудренность и несвойственную Фуян уравновешенность. В отличие от нее у Юли не получается понять и простить, и уйти от этого гада тоже не получается.
Если бы в дворцовом городе ей, когда она была не в себе, не помог Ахэн, она бы непременно попалась Лин Фэну. И неизвестно чем бы тогда закончилось их противостояние. А так... она успокоилась, но мысль вернуться к нему по-прежнему поднимало в ней яростный протест. Что ж...
Вздохнув, она огляделась. Теперь степь ее дом, привыкнет, не пропадет. Стойбище жило привычной суетой: кто-то привел пасшихся коней, женщины варили на открытых очагах похлебки. Среди палаток носились с визгами и криками дети. Поодаль трактирного стола на кошме сидели гарнизонные солдаты.
- Выпьем еще? - предложила Юля, разливая вино по пустым чашам.
Принцесса допила свою чашу и поднялась. Пусть она и поблекла, но величественности и властности не растеряла.
- Прощай, моя соперница. Мы обе остались ни с чем. Я не по своей воле, ты, потому что пожелала этого сама. Я перестала быть жадной, как только поняла, что не смогу заполучить любовь такого человека как генерал Севера. Видимо я пожелала большего, чем могла даровать мне судьба. Ты же пренебрегла тем даром, что отказан мне. Не лучше ли тебе смириться, была бы за ним как за каменной стеной.
- Скорее как у этой самой стены, - иронично заметила Юля. - Что ж, прощай. Все, что ни делается, все к лучшему. Может там, куда ты едешь, тебя ждет твоя истинная судьба. Просто не противься ей.
- И это говоришь мне ты? – фыркнула Фуян и, увидев вытянувшееся лицо подруги, засмеялась. - Жаль мне терять тебя сестрица. Дай мне что-нибудь на память о себе.
Юля стянула с запястья медный браслет, передав его Фуян.
- Им расплатился со мной здешний старик, когда облегчила его боль в ногах.
- Ко мне этот подарок попал ни за что, только потому, что я принцесса, - проговорила Фуян, сняв с тонкого запястья нефритовый браслет. Тебе, уверена, он пригодиться, когда будешь бегать от генерала Севера.
Фуян отвернулась и направилась к возку. Юля смотрела вслед отъезжающему обозу и возку трясущимся впереди. Ну… таково наказание Фуян.
Ей вместо империи дали возможность править глухой степной вотчиной. Но и там, в чем Юля была твердо уверена, Фуян найдет с кем и против кого плести интриги и править так, что заявит о себе Поднебесной. Или уничтожит целое княжество, а может, поднимет его настолько, что оно посмеет говорить с Поднебесной на равных. Отец-император не ведает, что творит, ссылая провинившуюся дочь в это замужество. И может статься так, что дети Лин Фэна и дети Фуян в будущем сойдутся на поле сражения, на границе степи и Поднебесной. С Четвертой все понятно, только с ней самой ничего не ясно.
Печально вздохнув Юля повернулась к тому, кто подошел к ней сзади. Ее глаза расширились от испуга, удивления, недоверия и неприязни. Она и рта не успела открыть, когда ее отключил короткий тычок в шею, но сильные руки тотчас подхватили ее обмякшее тело.
В начале месяца Белых Рос император Сюань-цзун пожаловал генералу Лин Фэну титул князя.
Этот вопрос был решен просто со стороны императора и с глубокой благодарностью со стороны его подданного, но вот просьба генерала Севера признать законной женой безродную девицу, встретило недоумение, а после и тихое сопротивление его величества.
Нет, император не имел ничего против, что бы девушка, так преданно и отважно отстоявшая жизнь его генерала и раскрывшая опасную измену трону, стала любимой наложницей, но признать ее законной супругой своего лучшего военачальника, не пожелал.
- Я закрыл глаза на то, что ты жестоко наказал из-за нее свою супругу. И даже на какое-то время допустил, что бы ты называл эту наложницу женой. И я не умаляю ее заслуги перед троном - она образец верности своему императору и господину, но подумай о славе своих предков и древней родословной рода Фэн. Возможно ли разбавлять золотую кровь водой?
- Я бы не посмел, - коснулся лбом мраморных плит пола генерал. - Но ее кровь не вода, а серебро. В тех землях, откуда Ю Ли родом, она знатного происхождения. И возможно, что этот брак поможет присоединению тех далеких северных земель к Поднебесной.
- Ты слишком далеко загадываешь, но ведь не отступишься?
- Как ваш верный военачальник, я не обхожу препятствия.
- Вы друг друга стоите, - проворчал, вынужденный уступить, император.
Позже Советник И Лан разъяснил генералу Севера, подоплеку упорства его величества. Сюань-цзун рассчитывал сделать Вторую принцессу его первой супругой, тем приняв верного военачальника в императорскую семью.
- Подумай сам, - мягко увещевал его Советник И, - под какой защитой ты окажешься. И разве твоя женщина, при этом, не останется при тебе? Какая разница для любящего сердца, каков статус твоей возлюбленной? Разве не главное, чтобы она была рядом?
Но Лин Фэн молчал, упрямо поджав губы.
- Думаю, император отступился лишь потому, что ты так и не испросил печать армии, - вздохнув, покачал головой старый царедворец. – Твои чувства пройдут, но сожаления о том, что ты отринул ради них, могут остаться.
Но Лин Фэну было не до того, чтобы думать так далеко. Его раздирала глубокая непостижимая любовь.
Он вернулся в свое родовое гнездо с княжеским титулом и разрешенным браком, который отстоял, рискуя впасть в немилость, но что это меняло?
Когда призвав Ю Ли в павильон Торжеств, Лин Фэн объявил, что отныне его она княгиня и наследует его имение, она поклонилась и молча ушла.
Ю Ли не желала его видеть. Когда бы муж ни приходил к ней, она отказывалась принимать его, и суровый генерал покорно отступал, возвращаясь в свои покои. Он готов был к ее капризам, ничего не имел против, если бы она изводила его скандалами и упреками, но не был готов к холодному отчуждению. Но ее молчание мучило хуже истязаний Фуян. Он скучал по ней. Лучше бы кричала, оскорбляла, унижала.
Все его старания попасться ей на глаза или невзначай столкнуться во время ее прогулок, ни к чему не приводили. Она просто разворачивалась и уходила. Ему докладывали о ней утром и вечером, а все ее редкие пожелания, о которых доносила девочка служанка, неукоснительно выполнялись.
Оказалось, что самой кровопролитной и тяжелой битвой для воина, была битва за сердце женщиной, которой он был не нужен. И никакая военная стратегия здесь не могла помочь. Но когда Лин Фэн отступал, он отступал для того, чтобы найти другой путь к победе.
Похоже, чем больше воин оттачивает свой меч, тем больше затупляется его умение выражать свои чувства. И каждый раз он выходил на эту битву, обреченный на поражение. И лишь щит упорства и терпения помогал ему сдерживать сокрушительные удары ее неприятия и отчуждения.
Вечерами он сидел в своих покоях, не позволяя зажечь ламп, залечивая в темноте сердечные раны и переводя дух, после дня полного разочарования, поражения и боли, что причиняло упрямое неприятия жены. Когда же становилось особенно худо, он приходил в семейный храм, где находились многочисленные таблички предков, разворачивал пожелтевшие обтрепанные списки погибших воинов своей армии и читал, проливая вино за отважные души.
Единственно, чему открыто радовалась его жена, это приезду Отборных и он стал почаще вызывать их к себе с докладами. Но, и они не преуспели к сближению своего генерала с госпожой. Они говорили обо всем на свете, только не о нем, будто генерала Лин Фэна вовсе не существовало.
Он знал это, потому что застал их вечерние посиделки в первый их приезд. Тогда, привычно проходя вечером мимо ее павильона и, услышав их дружный смех, он, войдя во двор, уселся вместе с ними за уличный стол под ивой. Она тут же поднялась, заявив, что гости могут посидеть еще, она же не будет мешать их мужской беседе, и ушла.
Теперь, когда Отборные приезжали к нему в усадьбу, он издали наблюдал, стоя в кустах, как его жена смеется с ними и тихо бесился, видя, как она свободно пьет с другими мужчинами, будь это даже это его верные офицеры. В сердцах он решил больше не призывать Отборных, но тогда Ю Ли будет совсем худо и он отринул свое ревнивое желание.
Он понимал, что их отношения не могут застыть в холодном отчуждении, и надо было как-то двигать их дальше. Ему и ей нужно было больше, чем быть просто быть рядом друг с другом, ведь отчуждение, могло перерасти в ненависть.
И раз он взялся двигать их отношения, то должен сделать верный шаг. Но какой? Должно быть она, как и он, не знала, какой он должен быть, но непременно поймет, когда ее сердце откликнется на его старание. Что он может? Встать на колени перед ее павильоном и стоять, пока его жена, от природы добросердечная, не простит его?
Первое на что он решился - это дать ей свободу. Когда ему доложили, что госпожа стала уходить из усадьбы, тут же допросил ее служанку. Та рассказала, что хозяйка познакомилась в здешней галантерейной лавке с местными дамами: супругой торговца, дочерью чиновника и женой господина Ду, местного богатея. Эти дамы, пригласив хозяйку в лучший чайный дом, знаменитый на всю округу, угостили ее редким чаем и дорогими десертами.
Лин Фэн насторожился, зная, чем заканчиваются подобные встречи. И правде, по словам служанки, мило поболтав о пустяках, дамы принялись жаловаться на то, как трудно идут дела у мужей и рассказывать об их трудностях. Однако, госпожа, до этого, лишь пригубив чай и распробовав из вежливости одно пирожное, заявила, что не лезет в дела своего мужа и не имеет на него никакого влияния. Но что ей приятно их общаться с ними, а не лезть в дела их мужей. На что ее собеседницы тут же согласились.
- Но, господин, хозяйка вот уже три дня де-гу-с… пробует вина во всех здешних лавках с этими дамами.
- Раз ей нравиться пусть пробует, - отмахнулся Лин Фэн.
Однако тревога служанки была не напрасна.
Как-то к Лин Фэну, вернувшегося после трехдневной проверки армейских тренировочных боев, в воротах бросился растрепанный управляющий и, прямо с порога, принялся жаловаться.
- Господин, господин… - едва поспевал он, запыхавшись, за широким шагом хозяина. – Госпожа привела э-э… дам… это же какая-то разбойничья шайка… Они принесли вино, выпили его … э-э… и взяли из нашего погребка еще… все ломают… разбивают в пьяном угаре… даже смотреть неприлично… Господин, вразумите госпожу…
- Пьяные?
- …не понимают, где находятся… э-э… еще вина приказали принести… Это же полный разор…
- Разберусь,- пообещал Лин Фэн, поворачивая к павильону жены.
- Да… господин… - не отставал донельзя впечатленный слуга. – Вы уж… поскорее, а то ведь… ни от павильона ничего не останется, ни от древнего фарфора и нефритовой посуды… Небо! Вот опять! – чуть не зарыдал старик, услышав звон разбивающейся посуды.
Лин Фэн через круглые ворота вошел во двор павильона Ю Ли, двери которого были распахнута настежь. Оттуда слышалось бренчание циня и нестройное пение, прерываемое пьяными выкриками. Он становился и, раздув ноздри, повернулся к управляющему.
- Там… мужчины?
- Господин, - взмолился тот и, втянув голову в плечи, признался: – Да… трое красавчиков… цветочков…
Больше не слушая его бессвязных оправданий, Лин Фэн шагнул в шумную пирушку, вдруг затихшую при его появлении. Застигнутые врасплох пирующие, воззрились на новенького. Середина залы была усыпана осколками винных кувшинчиков и посудой, по которой так сокрушался управляющий. Вдоль столиков ходили смазливые улыбающиеся юноши, развлекая дам.
- Ю Ли, кто этот красавчик? – восхитились три гостьи, нарядные, раскрасневшиеся от выпитого.
В свое время, когда мужья представляли генералу Севера своих жен, они вели себя чопорно и безукоризненно вежливо.
- А…это? - сфокусировала взгляд Ю Ли. - Мой муж… пере… представляете?
- О… о… ! – без слов оценили дамы. – Сам… генерал!
- Ты говорила, что он послушный… ик… сделает, что захочешь…- оценивающе оглядывала Лин Фэна супруга торговца.
- Да! – звонко выкрикнула дочь чиновника. – Такой… хи-хи-щник… кому по зубам?
- Как можно… - задохнувшись от подобных непристойностей, пискнул, схватившись за сердце управляющий.
- Позови Отборных, - пожалев старого слугу, тихо велел ему Лин Фэн, отсылая прочь. Управляющий сначала горестно причитавший, а потом смотревший во все глаза, тут же исчез, повинуясь приказу хозяина.
- А пусть выпьет! – поддержала подругу супруга местного богатея и велела цветочку поднести Лин Фэну чашу вина. Лин Фэн воззрился на кокетливо улыбавшемуся ему юношу, взял из его рук нефритовую чашу, залпом выпил вино и швырнул ее об пол.
Гостьи восторженно защебетали. Генерал мотнул головой и, выдохнув, станцевал стремительный танец на осколках разбитой посуды под бряцающий невпопад цинь и одобрительные выкрики дам, что хлопали ему в ладоши. Он видел, как плавно двигались, вытанцовывая рядом с ним, пытаясь подлаживаться под его движения, мальчики-цветочки, потому, хмыкнув, ускорился.
После отогнав особо назойливого цветочка, подсел к Ю Ли, а ввалившиеся Отборные, весело и нагло скалясь, быстро «разобрали» подруг госпожи, галантно выпроваживая их, потихоньку утаскивая из разгромленного павильона.
Наконец Лин Фэн остался с Ю Ли вдвоем допивать вино. Усиливающийся ночной ветер, задул последнюю свечу. В полной тишине и полумраке, при лунном свете, что разбивался на полу узорами витиеватой оконной решетки, генерал решил объясниться.
- Ты вольна делать все, что захочешь, ни слова не скажу. Раз хочешь, значит так надо. Но вот сейчас… чувствуешь себя отомщенной или еще не вполне?
Она не ответила и, подавшись к ней, увидел, что она уснула, уронив голову на стол. Пьянчужка!
- Только тебя я считаю ровней. Едем со мной? Никто так не спрячет тебя от Лин Фэна как я. Женщине нелегко одной в этом мире. Станешь моей наперсницей и правой рукой. Вдвоем мы сможем выжить. А там, если захочешь, устрою тебе выгодный брак.
- Благодарю за лестное предложение, но меня уже приняло это племя, - обвела она рукой вокруг. - Я у них знахарка. Но ты не будешь одна, если не оттолкнешь от себя Ахэна. Он станет тебе хорошим подспорьем, потому что сам нуждается в твоей поддержке. Но все же полегче там, не разнеси все племя.
- О, ты еще веришь в меня? Ну а я верю в Лин Фэна. Не обольщайся, - со вздохом пригубила она свое вино. – Думаешь, он принял это твое решение? Он не отпустит тебя. Уж мне-то ведомо, что Фэн однолюб и не отступиться от тебя, даже если ты умрешь.
Захмелевшая Юля скептически хмыкнула.
- Слышала, он испросил у императора отставку. Отец разрешил ему бессрочный отпуск с условием, что Лин Фэн больше не обмолвится о том, что бы оставить службу. Слышала, передал армию под руку своего заместителя, сам же теперь не понятно где.
- Мне это не интересно.
- Брось. Твоя обида глубока, потому что глубоки твои чувства, - вдруг выдала Фуян, проницательно взглянув на Юлю.
Юля озадачено разглядывала Фуян. Когда эта Четвертая сделалась такой мудрой? Может от того, что сердце ее выдержало неимоверный гнет злобы, не сгорев дотла, выкристаллизовав философскую умудренность и несвойственную Фуян уравновешенность. В отличие от нее у Юли не получается понять и простить, и уйти от этого гада тоже не получается.
Если бы в дворцовом городе ей, когда она была не в себе, не помог Ахэн, она бы непременно попалась Лин Фэну. И неизвестно чем бы тогда закончилось их противостояние. А так... она успокоилась, но мысль вернуться к нему по-прежнему поднимало в ней яростный протест. Что ж...
Вздохнув, она огляделась. Теперь степь ее дом, привыкнет, не пропадет. Стойбище жило привычной суетой: кто-то привел пасшихся коней, женщины варили на открытых очагах похлебки. Среди палаток носились с визгами и криками дети. Поодаль трактирного стола на кошме сидели гарнизонные солдаты.
- Выпьем еще? - предложила Юля, разливая вино по пустым чашам.
Принцесса допила свою чашу и поднялась. Пусть она и поблекла, но величественности и властности не растеряла.
- Прощай, моя соперница. Мы обе остались ни с чем. Я не по своей воле, ты, потому что пожелала этого сама. Я перестала быть жадной, как только поняла, что не смогу заполучить любовь такого человека как генерал Севера. Видимо я пожелала большего, чем могла даровать мне судьба. Ты же пренебрегла тем даром, что отказан мне. Не лучше ли тебе смириться, была бы за ним как за каменной стеной.
- Скорее как у этой самой стены, - иронично заметила Юля. - Что ж, прощай. Все, что ни делается, все к лучшему. Может там, куда ты едешь, тебя ждет твоя истинная судьба. Просто не противься ей.
- И это говоришь мне ты? – фыркнула Фуян и, увидев вытянувшееся лицо подруги, засмеялась. - Жаль мне терять тебя сестрица. Дай мне что-нибудь на память о себе.
Юля стянула с запястья медный браслет, передав его Фуян.
- Им расплатился со мной здешний старик, когда облегчила его боль в ногах.
- Ко мне этот подарок попал ни за что, только потому, что я принцесса, - проговорила Фуян, сняв с тонкого запястья нефритовый браслет. Тебе, уверена, он пригодиться, когда будешь бегать от генерала Севера.
Фуян отвернулась и направилась к возку. Юля смотрела вслед отъезжающему обозу и возку трясущимся впереди. Ну… таково наказание Фуян.
Ей вместо империи дали возможность править глухой степной вотчиной. Но и там, в чем Юля была твердо уверена, Фуян найдет с кем и против кого плести интриги и править так, что заявит о себе Поднебесной. Или уничтожит целое княжество, а может, поднимет его настолько, что оно посмеет говорить с Поднебесной на равных. Отец-император не ведает, что творит, ссылая провинившуюся дочь в это замужество. И может статься так, что дети Лин Фэна и дети Фуян в будущем сойдутся на поле сражения, на границе степи и Поднебесной. С Четвертой все понятно, только с ней самой ничего не ясно.
Печально вздохнув Юля повернулась к тому, кто подошел к ней сзади. Ее глаза расширились от испуга, удивления, недоверия и неприязни. Она и рта не успела открыть, когда ее отключил короткий тычок в шею, но сильные руки тотчас подхватили ее обмякшее тело.
Глава 23. Конец или Когда сама захлопываешь за собой ловушку в которую угодила.
В начале месяца Белых Рос император Сюань-цзун пожаловал генералу Лин Фэну титул князя.
Этот вопрос был решен просто со стороны императора и с глубокой благодарностью со стороны его подданного, но вот просьба генерала Севера признать законной женой безродную девицу, встретило недоумение, а после и тихое сопротивление его величества.
Нет, император не имел ничего против, что бы девушка, так преданно и отважно отстоявшая жизнь его генерала и раскрывшая опасную измену трону, стала любимой наложницей, но признать ее законной супругой своего лучшего военачальника, не пожелал.
- Я закрыл глаза на то, что ты жестоко наказал из-за нее свою супругу. И даже на какое-то время допустил, что бы ты называл эту наложницу женой. И я не умаляю ее заслуги перед троном - она образец верности своему императору и господину, но подумай о славе своих предков и древней родословной рода Фэн. Возможно ли разбавлять золотую кровь водой?
- Я бы не посмел, - коснулся лбом мраморных плит пола генерал. - Но ее кровь не вода, а серебро. В тех землях, откуда Ю Ли родом, она знатного происхождения. И возможно, что этот брак поможет присоединению тех далеких северных земель к Поднебесной.
- Ты слишком далеко загадываешь, но ведь не отступишься?
- Как ваш верный военачальник, я не обхожу препятствия.
- Вы друг друга стоите, - проворчал, вынужденный уступить, император.
Позже Советник И Лан разъяснил генералу Севера, подоплеку упорства его величества. Сюань-цзун рассчитывал сделать Вторую принцессу его первой супругой, тем приняв верного военачальника в императорскую семью.
- Подумай сам, - мягко увещевал его Советник И, - под какой защитой ты окажешься. И разве твоя женщина, при этом, не останется при тебе? Какая разница для любящего сердца, каков статус твоей возлюбленной? Разве не главное, чтобы она была рядом?
Но Лин Фэн молчал, упрямо поджав губы.
- Думаю, император отступился лишь потому, что ты так и не испросил печать армии, - вздохнув, покачал головой старый царедворец. – Твои чувства пройдут, но сожаления о том, что ты отринул ради них, могут остаться.
Но Лин Фэну было не до того, чтобы думать так далеко. Его раздирала глубокая непостижимая любовь.
Он вернулся в свое родовое гнездо с княжеским титулом и разрешенным браком, который отстоял, рискуя впасть в немилость, но что это меняло?
Когда призвав Ю Ли в павильон Торжеств, Лин Фэн объявил, что отныне его она княгиня и наследует его имение, она поклонилась и молча ушла.
Ю Ли не желала его видеть. Когда бы муж ни приходил к ней, она отказывалась принимать его, и суровый генерал покорно отступал, возвращаясь в свои покои. Он готов был к ее капризам, ничего не имел против, если бы она изводила его скандалами и упреками, но не был готов к холодному отчуждению. Но ее молчание мучило хуже истязаний Фуян. Он скучал по ней. Лучше бы кричала, оскорбляла, унижала.
Все его старания попасться ей на глаза или невзначай столкнуться во время ее прогулок, ни к чему не приводили. Она просто разворачивалась и уходила. Ему докладывали о ней утром и вечером, а все ее редкие пожелания, о которых доносила девочка служанка, неукоснительно выполнялись.
Оказалось, что самой кровопролитной и тяжелой битвой для воина, была битва за сердце женщиной, которой он был не нужен. И никакая военная стратегия здесь не могла помочь. Но когда Лин Фэн отступал, он отступал для того, чтобы найти другой путь к победе.
Похоже, чем больше воин оттачивает свой меч, тем больше затупляется его умение выражать свои чувства. И каждый раз он выходил на эту битву, обреченный на поражение. И лишь щит упорства и терпения помогал ему сдерживать сокрушительные удары ее неприятия и отчуждения.
Вечерами он сидел в своих покоях, не позволяя зажечь ламп, залечивая в темноте сердечные раны и переводя дух, после дня полного разочарования, поражения и боли, что причиняло упрямое неприятия жены. Когда же становилось особенно худо, он приходил в семейный храм, где находились многочисленные таблички предков, разворачивал пожелтевшие обтрепанные списки погибших воинов своей армии и читал, проливая вино за отважные души.
Единственно, чему открыто радовалась его жена, это приезду Отборных и он стал почаще вызывать их к себе с докладами. Но, и они не преуспели к сближению своего генерала с госпожой. Они говорили обо всем на свете, только не о нем, будто генерала Лин Фэна вовсе не существовало.
Он знал это, потому что застал их вечерние посиделки в первый их приезд. Тогда, привычно проходя вечером мимо ее павильона и, услышав их дружный смех, он, войдя во двор, уселся вместе с ними за уличный стол под ивой. Она тут же поднялась, заявив, что гости могут посидеть еще, она же не будет мешать их мужской беседе, и ушла.
Теперь, когда Отборные приезжали к нему в усадьбу, он издали наблюдал, стоя в кустах, как его жена смеется с ними и тихо бесился, видя, как она свободно пьет с другими мужчинами, будь это даже это его верные офицеры. В сердцах он решил больше не призывать Отборных, но тогда Ю Ли будет совсем худо и он отринул свое ревнивое желание.
Он понимал, что их отношения не могут застыть в холодном отчуждении, и надо было как-то двигать их дальше. Ему и ей нужно было больше, чем быть просто быть рядом друг с другом, ведь отчуждение, могло перерасти в ненависть.
И раз он взялся двигать их отношения, то должен сделать верный шаг. Но какой? Должно быть она, как и он, не знала, какой он должен быть, но непременно поймет, когда ее сердце откликнется на его старание. Что он может? Встать на колени перед ее павильоном и стоять, пока его жена, от природы добросердечная, не простит его?
Первое на что он решился - это дать ей свободу. Когда ему доложили, что госпожа стала уходить из усадьбы, тут же допросил ее служанку. Та рассказала, что хозяйка познакомилась в здешней галантерейной лавке с местными дамами: супругой торговца, дочерью чиновника и женой господина Ду, местного богатея. Эти дамы, пригласив хозяйку в лучший чайный дом, знаменитый на всю округу, угостили ее редким чаем и дорогими десертами.
Лин Фэн насторожился, зная, чем заканчиваются подобные встречи. И правде, по словам служанки, мило поболтав о пустяках, дамы принялись жаловаться на то, как трудно идут дела у мужей и рассказывать об их трудностях. Однако, госпожа, до этого, лишь пригубив чай и распробовав из вежливости одно пирожное, заявила, что не лезет в дела своего мужа и не имеет на него никакого влияния. Но что ей приятно их общаться с ними, а не лезть в дела их мужей. На что ее собеседницы тут же согласились.
- Но, господин, хозяйка вот уже три дня де-гу-с… пробует вина во всех здешних лавках с этими дамами.
- Раз ей нравиться пусть пробует, - отмахнулся Лин Фэн.
Однако тревога служанки была не напрасна.
Как-то к Лин Фэну, вернувшегося после трехдневной проверки армейских тренировочных боев, в воротах бросился растрепанный управляющий и, прямо с порога, принялся жаловаться.
- Господин, господин… - едва поспевал он, запыхавшись, за широким шагом хозяина. – Госпожа привела э-э… дам… это же какая-то разбойничья шайка… Они принесли вино, выпили его … э-э… и взяли из нашего погребка еще… все ломают… разбивают в пьяном угаре… даже смотреть неприлично… Господин, вразумите госпожу…
- Пьяные?
- …не понимают, где находятся… э-э… еще вина приказали принести… Это же полный разор…
- Разберусь,- пообещал Лин Фэн, поворачивая к павильону жены.
- Да… господин… - не отставал донельзя впечатленный слуга. – Вы уж… поскорее, а то ведь… ни от павильона ничего не останется, ни от древнего фарфора и нефритовой посуды… Небо! Вот опять! – чуть не зарыдал старик, услышав звон разбивающейся посуды.
Лин Фэн через круглые ворота вошел во двор павильона Ю Ли, двери которого были распахнута настежь. Оттуда слышалось бренчание циня и нестройное пение, прерываемое пьяными выкриками. Он становился и, раздув ноздри, повернулся к управляющему.
- Там… мужчины?
- Господин, - взмолился тот и, втянув голову в плечи, признался: – Да… трое красавчиков… цветочков…
Больше не слушая его бессвязных оправданий, Лин Фэн шагнул в шумную пирушку, вдруг затихшую при его появлении. Застигнутые врасплох пирующие, воззрились на новенького. Середина залы была усыпана осколками винных кувшинчиков и посудой, по которой так сокрушался управляющий. Вдоль столиков ходили смазливые улыбающиеся юноши, развлекая дам.
- Ю Ли, кто этот красавчик? – восхитились три гостьи, нарядные, раскрасневшиеся от выпитого.
В свое время, когда мужья представляли генералу Севера своих жен, они вели себя чопорно и безукоризненно вежливо.
- А…это? - сфокусировала взгляд Ю Ли. - Мой муж… пере… представляете?
- О… о… ! – без слов оценили дамы. – Сам… генерал!
- Ты говорила, что он послушный… ик… сделает, что захочешь…- оценивающе оглядывала Лин Фэна супруга торговца.
- Да! – звонко выкрикнула дочь чиновника. – Такой… хи-хи-щник… кому по зубам?
- Как можно… - задохнувшись от подобных непристойностей, пискнул, схватившись за сердце управляющий.
- Позови Отборных, - пожалев старого слугу, тихо велел ему Лин Фэн, отсылая прочь. Управляющий сначала горестно причитавший, а потом смотревший во все глаза, тут же исчез, повинуясь приказу хозяина.
- А пусть выпьет! – поддержала подругу супруга местного богатея и велела цветочку поднести Лин Фэну чашу вина. Лин Фэн воззрился на кокетливо улыбавшемуся ему юношу, взял из его рук нефритовую чашу, залпом выпил вино и швырнул ее об пол.
Гостьи восторженно защебетали. Генерал мотнул головой и, выдохнув, станцевал стремительный танец на осколках разбитой посуды под бряцающий невпопад цинь и одобрительные выкрики дам, что хлопали ему в ладоши. Он видел, как плавно двигались, вытанцовывая рядом с ним, пытаясь подлаживаться под его движения, мальчики-цветочки, потому, хмыкнув, ускорился.
После отогнав особо назойливого цветочка, подсел к Ю Ли, а ввалившиеся Отборные, весело и нагло скалясь, быстро «разобрали» подруг госпожи, галантно выпроваживая их, потихоньку утаскивая из разгромленного павильона.
Наконец Лин Фэн остался с Ю Ли вдвоем допивать вино. Усиливающийся ночной ветер, задул последнюю свечу. В полной тишине и полумраке, при лунном свете, что разбивался на полу узорами витиеватой оконной решетки, генерал решил объясниться.
- Ты вольна делать все, что захочешь, ни слова не скажу. Раз хочешь, значит так надо. Но вот сейчас… чувствуешь себя отомщенной или еще не вполне?
Она не ответила и, подавшись к ней, увидел, что она уснула, уронив голову на стол. Пьянчужка!
