Староста, как и ведьма, полагается сразу на три в единственном числе. И поле у них одно на все Бздыжники. Да и псевдоречка чуть шире ручейка, которая носит гордое название Широкая, также имеет мостки для стирки только в одном месте. А местный лодочник, как громко зовет себя Фирс, владеет аж двумя суднами-плоскодонками, но ни на одном плавать нельзя.
– Мда, – недовольно протянул хомяк. Вот же существо вредное. Вроде ничего не сказал, но оскорбил от души.
Ужин принесли быстро. Умилило порезанное на отдельной тарелочке яблоко. Но Зяма уничтожал его, раздраженно фырча. Хомяк изволил негодовать.
Я бы ему ответила. Ух, как ответила. Прямо, как Вилька, когда мужа поймала за подглядыванием в щель забора за соседкой. Но нельзя.
– Ты спать собралась? – подозрительным тоном поинтересовался хомяк. – А кто меня слушать будет?
Что-то закрались у меня подозрения нехорошие: а своей ли смертью умерла тетушка Брунгильда? Не довел ли ведьму ее фамильяр?
– Щас, – я с трудом приоткрыла один глаз и скатилась с кровати на пол. Нет, по легенде, я попыталась встать. Но не получилось. Вот такая оказия. Причем не только у меня, судя по ругани соседей снизу.
На ощупь я нашла свои скромные пожитки. Даже в толчее при входе в город не пытались обокрасть мою бедную персону, хотя мелькали в толпе чумазые моськи воришек. Только зря бюстом всю дорогу звенела. А куда еще прятать девушке свои монетки?
– Вот, – я поставила рядом с клеткой небольшое круглое зеркальце в потемневшей серебряной оправе. Обычно через него происходит общение с духами. Но у меня оно служит исключительно для любования собой. – Собеседник. Тактичный, молчаливый и внимательный.
Зяма потрясенно присел на попу. И только когда я снова повалилась на кровать, с ехидцей заметил:
– Все-таки есть в тебе что-то.
А кто же спорит? Во мне есть и кости, и мясо, и жилы. Нам на паре по зельям рассказали, как можно разобрать человека на полезные составляющие.
Утро следующего дня мне преподнесло сюрприз, если таковым позволительно считать визит доблестной стражи. Все началось с относительно вежливого стука сапогами в дверь. Сей нехитрый способ побудки для меня не в новинку. Жители Бздыжников подвержены старым суевериям, одно из которых – нельзя рукой трогать дверь в жилище ведьмы. Я даже догадываюсь, откуда оно пошло. А нечего тревожить порядочных женщин по ночам, называется. Кто-то в сердцах и брякнул про отсохшие руки.
– Здрасти, – прохрипела я, спешно приглаживая растрепавшиеся после сна волосы.
На одну меня оказалось аж сразу шесть стражников, вооруженных мечами. Ни мой сонный вид, ни ночная глухая белая в веселый василек рубашка в пол их не интересовали.
– На вас поступила жалоба! – рявкнул хорошо поставленным голосом старший.
– Только одна? – дотошно уточнила я.
Стражник растерялся и бросил взгляд на товарищей. Те в ответ лишь плечами пожимали.
– Вроде да, – неуверенно произнес он.
– Так вы в постановлении проверьте, – ласковым тоном подсказала я ему.
Мужчина извинился и полез за пазуху. Но тут сдали нервы у жалобщика.
– Она меня прокляла! – высунулся из-за спины последнего стражника хозяин постоялого двора. – Я сегодня две крынки чистейших сливок из-за нее разбил!
– Серьезно? – широкий зевок с трудом спрятался за раскрытой ладонью. – Кто из вас, уважаемые, является представителем Ковена? Никто? Тогда как вы можете оценить, есть ли проклятие, или нет его?
Старший все-таки достал постановление об аресте и недовольно нахмурился:
– Тут указано, что на господина Ливона напала… крыса?
– Ну, знаете, – возмущенно подал голос Зяма, – так мою хозяйку еще никто не оскорблял! Она, возможно, и не красавица, но уж точно не крыса! Да за такую высшую степень неуважения Иви можно выписать индульгенцию и на убийство этого неграмотного жулика, не то, что на проклятие.
– Чего? – от удивления хозяин даже присел.
– Да, с такими тяжелыми словесными оборотами, это я погорячился, – задумчиво протянул хомяк.
Стражники переглянулись. Они и так не горели желанием связываться с ведьмой, а тут еще и Зяма.
– Наверное, вы имели в виду это существо? – тактично подсказал старший, тыча свернутым в трубочку постановлением в сторону клетки.
– Еще один, – тяжело вздохнул грызун. – Вы фамильяров, что ли, никогда не видели?
– Откуда? – удивился в ответ стражник. – Ведьмы к своим спутникам абы кого не подпускают.
– Так то нормальные ведьмы, – вконец опечалился Зяма.
– Ладно, – старший среди бравых ребят тряхнул головой. Видимо, для стимуляции мозговой деятельности, – суть мне ясна. Вам штраф за ложный вызов, – смятое постановление упало к ногам хозяина постоялого двора. – Если у вас зять работает девятым помощником главы счетной палаты, это не значит, что стража должна прибегать по любому чиху. Если есть подозрение на проклятие – жалуйтесь в Ковен. Если проблема с грызунами – заведите кошку. – И пока мужчина хлопал ртом, переключился на меня: – А вам, госпожа ведьма, настоятельно рекомендую сдерживать язык и характер. И, надеюсь, справка о здоровье фамильяра у вас имеется?
Чего?
Поход к животному знахарю я запомню на всю жизнь. Как, впрочем, и знахарь нас.
Зяма был недоволен. Крайне возмущенный хомяк, который каждому стремился рассказать о своих ущемленных правах. А еще он критиковал все, начиная от вывески, заканчивая паутиной в углу кабинета.
Мне кажется, дергающий глазом знахарь нам выписал все справки, в том числе и о пригодности хомяка для размножения, лишь бы мы убрались от него подальше. Потом, пересчитав сдачу, которую мужчина сыпанул не глядя, я обнаружила, что оказалась в плюсе. Денег стало больше.
– И куда ты такая красивая собралась? – ехидно поинтересовался Зяма.
Я одернула юбку, расшитую по подолу цветами. А то без всяких хомяков не понимаю, что выгляжу далеко не по столичной моде. Все приличные платья я давно выменяла на продукты. Да и перед кем в Бздыжниках красоваться? Коровам я и такая нравлюсь. Особенно быку. Как увидит меня, так морду к земле наклоняет, рога наставит, и на таран идет. Природа нелюбви скотины (точнее этого быка и не назовешь) для меня до сих пор загадка.
– На базар, – я в очередной раз повертелась перед зеркалом. – Надо приобрести залог мирного сосуществования с деревенскими.
– Это ты о чем? – заинтересовался фамильяр.
– Вот, – я положила на стол список, который мне подсунул староста перед самым отбытием.
– Красные бусы. Красные бусы. Красные бусы. Да тут одних бус только двадцать штук! – возмутился Зяма.
Я молча развела руками. Там еще были ленты, платки и сладкие леденцы на палочках для детворы. Мужики от себя скромно ничего не вписали, прикинув размер поклажи на квадратуру ведьмы. Или все средства ушли на удовлетворение запросов жен, что тоже не исключено.
Деревня – это вам не столица, там, например, слово дивное «равноправие» относится к жуткому ругательству. Как мужик сказал – так и будет. Только сначала ему жена на ухо что нужно нашепчет или скалкой вобьет, это уж как повезет с характером благоверной. В общем, ругаться с женским населением Бздыжников никак нельзя.
Я же поначалу совсем неумехой была. Какой огород? Какие соленья? Что такое «доить»? Когда я себе чуть ноги лопатой не отрубила, делая не то грядку, не то яму для перегноя, бабы сжалились и прислали на помощь городской фифе мужиков. Потом научили ведению домашнего деревенского хозяйства. Уж очень в Бздыжниках была нужна ведьма, а добровольно ехать в глушь никто не спешил. Тогда-то я и рассталась с платьями. Одно выменяла на регулярную крынку молока. Другое – на мясо. Третье – на яйца и куриные тушки. Четвертое и последнее – на долю с деревенского поля. Ну и за работу меня одаривают местные то баночкой варенья, то солеными огурцами, то капусткой квашеной.
– Хочешь сладко есть, умей и на забор влезть, – поведала я нехитрую студенческую мудрость, гуляющую в Ведической Академии.
Была у нас особая теплица, где круглый год выращивали яблоки, груши, сливы. И, чтобы избежать разграбления вечно голодными студентами, ее обнесли высоким забором. Но когда юные пытливые умы останавливала подобная незначительная преграда на пути к набиванию желудка?
– А что, в Академии до сих пор борются за урожай? – приятно удивился Зяма. – Не разломали еще студенты тепличку?
– Да что с ней будет-то, заговоренной? – отмахнулась от переживаний хомяка. – Лучше скажи, тебе самому-то сколько лет?
– Вот дурная девка, – восхитился фамильяр. – Я же не живу, а существую. Разницу понимаешь, или это слишком сложно для твоего восприятия? Ты бы еще у призрака поинтересовалась, как давно он преставился. Нету для нас времени. Вообще никакого.
– То есть ты очень старый, – сделала я нелестный для Зямы вывод. Но под недовольное шипение пришлось исправиться: – Древний. Долгосуществующий. Реликтовый.
– Так! – хомяк нервно вцепился в огромное тыквенное семечко. – Хватит! Ты куда-то собиралась в своих деревенских обносках? Вот и легкой дороги тебе. Смотри, ноги не переломай.
Изначально план был оставить Зяму в комнате, но после таких добрых слов как я могла бросить несчастного грызуна одного в душном помещении? Только свежий воздух и яркое солнце. А также возможность насладиться выбором разных красных бус в количестве двадцати штук.
Базар нас встретил толчеей, криками и карманными воришками. Один даже пальцы умудрился в клетку сунуть. Зяма не растерялся и показал, что резцы у него острые, несмотря на преклонный возраст.
И почему все торговцы считают, что деревенского вида девушку обдурить, как папироску выкурить? Эти наивные люди явно не имели дел с жителями Бздыжников. Сломал ногу парнишка по имени Рил. Как раз была пахотная. Я, чин по чину, мазями обмазала, заговорила и зафиксировала пострадавшую конечность. Родители его сначала благодарили, а когда цену за помощь узнали, сказали разматывать обратно все, как было. И даже разрешили еще раз ее сломать, если мази успели подействовать. Пришлось согласиться на мешок картошки, чтобы не калечить парню жизнь. И то сначала пытались половиной отделаться.
Спустя два часа моя корзинка для покупок потяжелела, рука, удерживающая клетку, начала отваливаться, вид я приобрела взмыленный и лохматый, хомяк потрясенно молчал, а торговцы стали люто меня ненавидеть. И именно сейчас мне было просто необходимо для хорошего настроения столкнуться с Люсиндой.
Старшая сестра имела вид весьма плачевный. От прежней красоты не осталось и следа: оплывшая, разжиревшая, с серым цветом лица. Она еле волокла неподъемную корзину, набитую овощами. За подол ее нарядного платья, что особенно подчеркивало дурноту, цеплялось пятеро ребятишек, которые беспрестанно галдели. Впереди процессии вышагивал ее плешивый муж, неся в своих руках исключительно собственное самомнение.
Мы поравнялись. Даже был шанс разминуться, поскольку взгляд Люсинды бессмысленно бродил по лавкам. Но не повезло.
– Иви? – она удивленно моргнула. – Ты что тут делаешь? Разве тебя не сослали в глухую дыру?
Я выразительно выгнула бровь. Мол, ты кто такая, чтобы мне вопросы задавать?
Но тут племянники, которые и не подозревали, что они племянники, увидели клетку с Зямой.
– Хомячок! – восторженно пискнула девочка.
– Хочу! – капризно протянул младший пацан.
– Мама, купи! – требовательно топнул ножкой старший.
Я на всякий случай подняла клетку повыше. Но Зяма уже начал нервничать:
– Детей ко мне не подпускать! – он сердито зафырчал. – Знаю я их. Сначала «я только поиграю», а уже через минуту сидишь лысый и без усов.
– Люська, чего застыла? – он пренебрежительным взглядом скользнул по жене. – Нам еще надо успеть купить мои любимые орешки, пока не разобрали. А то провозился я с вами все утро. Ничего без меня сделать не можешь.
– И вам, свояк, доброго здоровья, – я широко улыбнулась. – Смотрю, у тебя, сестрица, дела идут, как по маслу. Прогорклому только.
Теперь уже я удостоилась пристального внимания элементалиста. Затем пронзительный взгляд достался Зяме. Хомяк выразительно фыркнул и повернулся к мужчине местом, где предположительно должен расти хвост. Куцые брови удивленно поползли на сморщенный лоб:
– Люська? Это твоя сестра? Почему я ее раньше не видел?
– Да не слушай ее, – занервничала сестрица. Дети обиженно сопели и копили силы для полномасштабной истерики. – Сумасшедшая какая-то.
– Конечно, – легко согласилась с ней я. – В нашей чудной семейке нормальных-то и нет. А вот ведьм Соврены особенно не любят, – доверительным шепотом поведала мужику.
– Иви, – раздраженно подал голос хомяк. – У нас что, больше дел нету, кроме как языком мозоли натирать?
– Ведьма с фамильяром? – окончательно расстроился элементалист. – У вас в семье была ведьма, а мне подсунули пустышку? Столько детей, и ни одного с намеком на дар.
Люсинда покрылась красными пятнами. Муж, не стесняясь посторонних, песочил ее в голос. Не то чтобы меня это волновало, да живы в памяти ситуации, когда она в детстве хотела мне косы во сне обрезать, но были же и хорошие моменты. Например, я упала и ободрала колени, а сестра меня леденцом на палочке утешала и дула на раны.
– Вы, любезный свояк, не позорили бы громкое звание мужчины, – я сокрушенно покачала головой. – На весь базар кричать о своей несостоятельности…
– Да прокляни ты его, – в сердцах брякнул Зяма. Сразу видны методы общения тетушки Брунгильды с окружающими. – Да позаковыристей.
– На рудники захотели? – элементалист подобрался и выпятил нижнюю губу. Прямо как обиженная дамочка. – Я же в Ковен жаловаться буду!
– Жалуйся, – легко разрешил хомяк. – Не забудь указать, кем тебе приходится Иви. Ведьмы из Ковена жуть как семейные дрязги любят. Мы туда сейчас собираемся. Хочешь, послание передадим?
То, что Люсинда не оценит мое заступничество, я предполагала. И оказалась права.
– Дорогой, – она поспешила оттеснить супруга плечом от меня. – Пойдем. Нечего с всякими убогими разговаривать. Орешки твои любимые купим.
Я смотрела вслед удаляющемуся семейству и не смогла сдержать горькой улыбки. Все всегда аукнется, все всегда вернется, как доброе, так и злое. Счастливой сестрица откровенно не выглядела, не удивлюсь, если элементалист ее и поколачивал. Наш отец тоже таким грешил.
– Эм, – вывел меня из задумчивости Зяма. – Нас как бы грабят.
И точно, в корзине для покупок обосновалась чья-то определенно чужая рука. Недолго думая, я отмахнулась от наглого покусителя на мое спокойное проживание в Бздыжниках клеткой.
– Итак, – устало вздохнул страж, – снова вы.
Я мило улыбнулась знакомому лицу. И полдня не минуло, как они посетили меня по липовой жалобе. Теперь уже я к ним пришла. Точнее, привели. Видимо, судьба. У кого-то на роду встреча с принцем написана, а у меня по прогнозу сегодня получить штраф.
– Вы обвиняетесь в попытке убийства…, – он заглянул в листок и снова тяжело вздохнул, – клеткой. С хомяком.
– У вас написано «крысой», – дотошно влез Зяма. – Что за жизнь пошла. Люди в городе даже не знают, как грызун выглядят?
Страж отчетливо скрипнул зубами и продолжил зачитывать деревянным голосом:
– Извергая проклятия.
– А? – я недоуменно похлопала глазами. – Чего я там извергала?
– Проклятия! – раздраженно рявкнул страж.
– Мда, – недовольно протянул хомяк. Вот же существо вредное. Вроде ничего не сказал, но оскорбил от души.
Ужин принесли быстро. Умилило порезанное на отдельной тарелочке яблоко. Но Зяма уничтожал его, раздраженно фырча. Хомяк изволил негодовать.
Я бы ему ответила. Ух, как ответила. Прямо, как Вилька, когда мужа поймала за подглядыванием в щель забора за соседкой. Но нельзя.
– Ты спать собралась? – подозрительным тоном поинтересовался хомяк. – А кто меня слушать будет?
Что-то закрались у меня подозрения нехорошие: а своей ли смертью умерла тетушка Брунгильда? Не довел ли ведьму ее фамильяр?
– Щас, – я с трудом приоткрыла один глаз и скатилась с кровати на пол. Нет, по легенде, я попыталась встать. Но не получилось. Вот такая оказия. Причем не только у меня, судя по ругани соседей снизу.
На ощупь я нашла свои скромные пожитки. Даже в толчее при входе в город не пытались обокрасть мою бедную персону, хотя мелькали в толпе чумазые моськи воришек. Только зря бюстом всю дорогу звенела. А куда еще прятать девушке свои монетки?
– Вот, – я поставила рядом с клеткой небольшое круглое зеркальце в потемневшей серебряной оправе. Обычно через него происходит общение с духами. Но у меня оно служит исключительно для любования собой. – Собеседник. Тактичный, молчаливый и внимательный.
Зяма потрясенно присел на попу. И только когда я снова повалилась на кровать, с ехидцей заметил:
– Все-таки есть в тебе что-то.
А кто же спорит? Во мне есть и кости, и мясо, и жилы. Нам на паре по зельям рассказали, как можно разобрать человека на полезные составляющие.
Утро следующего дня мне преподнесло сюрприз, если таковым позволительно считать визит доблестной стражи. Все началось с относительно вежливого стука сапогами в дверь. Сей нехитрый способ побудки для меня не в новинку. Жители Бздыжников подвержены старым суевериям, одно из которых – нельзя рукой трогать дверь в жилище ведьмы. Я даже догадываюсь, откуда оно пошло. А нечего тревожить порядочных женщин по ночам, называется. Кто-то в сердцах и брякнул про отсохшие руки.
– Здрасти, – прохрипела я, спешно приглаживая растрепавшиеся после сна волосы.
На одну меня оказалось аж сразу шесть стражников, вооруженных мечами. Ни мой сонный вид, ни ночная глухая белая в веселый василек рубашка в пол их не интересовали.
– На вас поступила жалоба! – рявкнул хорошо поставленным голосом старший.
– Только одна? – дотошно уточнила я.
Стражник растерялся и бросил взгляд на товарищей. Те в ответ лишь плечами пожимали.
– Вроде да, – неуверенно произнес он.
– Так вы в постановлении проверьте, – ласковым тоном подсказала я ему.
Мужчина извинился и полез за пазуху. Но тут сдали нервы у жалобщика.
– Она меня прокляла! – высунулся из-за спины последнего стражника хозяин постоялого двора. – Я сегодня две крынки чистейших сливок из-за нее разбил!
– Серьезно? – широкий зевок с трудом спрятался за раскрытой ладонью. – Кто из вас, уважаемые, является представителем Ковена? Никто? Тогда как вы можете оценить, есть ли проклятие, или нет его?
Старший все-таки достал постановление об аресте и недовольно нахмурился:
– Тут указано, что на господина Ливона напала… крыса?
– Ну, знаете, – возмущенно подал голос Зяма, – так мою хозяйку еще никто не оскорблял! Она, возможно, и не красавица, но уж точно не крыса! Да за такую высшую степень неуважения Иви можно выписать индульгенцию и на убийство этого неграмотного жулика, не то, что на проклятие.
– Чего? – от удивления хозяин даже присел.
– Да, с такими тяжелыми словесными оборотами, это я погорячился, – задумчиво протянул хомяк.
Стражники переглянулись. Они и так не горели желанием связываться с ведьмой, а тут еще и Зяма.
– Наверное, вы имели в виду это существо? – тактично подсказал старший, тыча свернутым в трубочку постановлением в сторону клетки.
– Еще один, – тяжело вздохнул грызун. – Вы фамильяров, что ли, никогда не видели?
– Откуда? – удивился в ответ стражник. – Ведьмы к своим спутникам абы кого не подпускают.
– Так то нормальные ведьмы, – вконец опечалился Зяма.
– Ладно, – старший среди бравых ребят тряхнул головой. Видимо, для стимуляции мозговой деятельности, – суть мне ясна. Вам штраф за ложный вызов, – смятое постановление упало к ногам хозяина постоялого двора. – Если у вас зять работает девятым помощником главы счетной палаты, это не значит, что стража должна прибегать по любому чиху. Если есть подозрение на проклятие – жалуйтесь в Ковен. Если проблема с грызунами – заведите кошку. – И пока мужчина хлопал ртом, переключился на меня: – А вам, госпожа ведьма, настоятельно рекомендую сдерживать язык и характер. И, надеюсь, справка о здоровье фамильяра у вас имеется?
Чего?
Поход к животному знахарю я запомню на всю жизнь. Как, впрочем, и знахарь нас.
Зяма был недоволен. Крайне возмущенный хомяк, который каждому стремился рассказать о своих ущемленных правах. А еще он критиковал все, начиная от вывески, заканчивая паутиной в углу кабинета.
Мне кажется, дергающий глазом знахарь нам выписал все справки, в том числе и о пригодности хомяка для размножения, лишь бы мы убрались от него подальше. Потом, пересчитав сдачу, которую мужчина сыпанул не глядя, я обнаружила, что оказалась в плюсе. Денег стало больше.
ГЛАВА 2.
– И куда ты такая красивая собралась? – ехидно поинтересовался Зяма.
Я одернула юбку, расшитую по подолу цветами. А то без всяких хомяков не понимаю, что выгляжу далеко не по столичной моде. Все приличные платья я давно выменяла на продукты. Да и перед кем в Бздыжниках красоваться? Коровам я и такая нравлюсь. Особенно быку. Как увидит меня, так морду к земле наклоняет, рога наставит, и на таран идет. Природа нелюбви скотины (точнее этого быка и не назовешь) для меня до сих пор загадка.
– На базар, – я в очередной раз повертелась перед зеркалом. – Надо приобрести залог мирного сосуществования с деревенскими.
– Это ты о чем? – заинтересовался фамильяр.
– Вот, – я положила на стол список, который мне подсунул староста перед самым отбытием.
– Красные бусы. Красные бусы. Красные бусы. Да тут одних бус только двадцать штук! – возмутился Зяма.
Я молча развела руками. Там еще были ленты, платки и сладкие леденцы на палочках для детворы. Мужики от себя скромно ничего не вписали, прикинув размер поклажи на квадратуру ведьмы. Или все средства ушли на удовлетворение запросов жен, что тоже не исключено.
Деревня – это вам не столица, там, например, слово дивное «равноправие» относится к жуткому ругательству. Как мужик сказал – так и будет. Только сначала ему жена на ухо что нужно нашепчет или скалкой вобьет, это уж как повезет с характером благоверной. В общем, ругаться с женским населением Бздыжников никак нельзя.
Я же поначалу совсем неумехой была. Какой огород? Какие соленья? Что такое «доить»? Когда я себе чуть ноги лопатой не отрубила, делая не то грядку, не то яму для перегноя, бабы сжалились и прислали на помощь городской фифе мужиков. Потом научили ведению домашнего деревенского хозяйства. Уж очень в Бздыжниках была нужна ведьма, а добровольно ехать в глушь никто не спешил. Тогда-то я и рассталась с платьями. Одно выменяла на регулярную крынку молока. Другое – на мясо. Третье – на яйца и куриные тушки. Четвертое и последнее – на долю с деревенского поля. Ну и за работу меня одаривают местные то баночкой варенья, то солеными огурцами, то капусткой квашеной.
– Хочешь сладко есть, умей и на забор влезть, – поведала я нехитрую студенческую мудрость, гуляющую в Ведической Академии.
Была у нас особая теплица, где круглый год выращивали яблоки, груши, сливы. И, чтобы избежать разграбления вечно голодными студентами, ее обнесли высоким забором. Но когда юные пытливые умы останавливала подобная незначительная преграда на пути к набиванию желудка?
– А что, в Академии до сих пор борются за урожай? – приятно удивился Зяма. – Не разломали еще студенты тепличку?
– Да что с ней будет-то, заговоренной? – отмахнулась от переживаний хомяка. – Лучше скажи, тебе самому-то сколько лет?
– Вот дурная девка, – восхитился фамильяр. – Я же не живу, а существую. Разницу понимаешь, или это слишком сложно для твоего восприятия? Ты бы еще у призрака поинтересовалась, как давно он преставился. Нету для нас времени. Вообще никакого.
– То есть ты очень старый, – сделала я нелестный для Зямы вывод. Но под недовольное шипение пришлось исправиться: – Древний. Долгосуществующий. Реликтовый.
– Так! – хомяк нервно вцепился в огромное тыквенное семечко. – Хватит! Ты куда-то собиралась в своих деревенских обносках? Вот и легкой дороги тебе. Смотри, ноги не переломай.
Изначально план был оставить Зяму в комнате, но после таких добрых слов как я могла бросить несчастного грызуна одного в душном помещении? Только свежий воздух и яркое солнце. А также возможность насладиться выбором разных красных бус в количестве двадцати штук.
Базар нас встретил толчеей, криками и карманными воришками. Один даже пальцы умудрился в клетку сунуть. Зяма не растерялся и показал, что резцы у него острые, несмотря на преклонный возраст.
И почему все торговцы считают, что деревенского вида девушку обдурить, как папироску выкурить? Эти наивные люди явно не имели дел с жителями Бздыжников. Сломал ногу парнишка по имени Рил. Как раз была пахотная. Я, чин по чину, мазями обмазала, заговорила и зафиксировала пострадавшую конечность. Родители его сначала благодарили, а когда цену за помощь узнали, сказали разматывать обратно все, как было. И даже разрешили еще раз ее сломать, если мази успели подействовать. Пришлось согласиться на мешок картошки, чтобы не калечить парню жизнь. И то сначала пытались половиной отделаться.
Спустя два часа моя корзинка для покупок потяжелела, рука, удерживающая клетку, начала отваливаться, вид я приобрела взмыленный и лохматый, хомяк потрясенно молчал, а торговцы стали люто меня ненавидеть. И именно сейчас мне было просто необходимо для хорошего настроения столкнуться с Люсиндой.
Старшая сестра имела вид весьма плачевный. От прежней красоты не осталось и следа: оплывшая, разжиревшая, с серым цветом лица. Она еле волокла неподъемную корзину, набитую овощами. За подол ее нарядного платья, что особенно подчеркивало дурноту, цеплялось пятеро ребятишек, которые беспрестанно галдели. Впереди процессии вышагивал ее плешивый муж, неся в своих руках исключительно собственное самомнение.
Мы поравнялись. Даже был шанс разминуться, поскольку взгляд Люсинды бессмысленно бродил по лавкам. Но не повезло.
– Иви? – она удивленно моргнула. – Ты что тут делаешь? Разве тебя не сослали в глухую дыру?
Я выразительно выгнула бровь. Мол, ты кто такая, чтобы мне вопросы задавать?
Но тут племянники, которые и не подозревали, что они племянники, увидели клетку с Зямой.
– Хомячок! – восторженно пискнула девочка.
– Хочу! – капризно протянул младший пацан.
– Мама, купи! – требовательно топнул ножкой старший.
Я на всякий случай подняла клетку повыше. Но Зяма уже начал нервничать:
– Детей ко мне не подпускать! – он сердито зафырчал. – Знаю я их. Сначала «я только поиграю», а уже через минуту сидишь лысый и без усов.
Глава семейства заметил, что сзади стало подозрительно тихо, и поспешил вернуться:
– Люська, чего застыла? – он пренебрежительным взглядом скользнул по жене. – Нам еще надо успеть купить мои любимые орешки, пока не разобрали. А то провозился я с вами все утро. Ничего без меня сделать не можешь.
– И вам, свояк, доброго здоровья, – я широко улыбнулась. – Смотрю, у тебя, сестрица, дела идут, как по маслу. Прогорклому только.
Теперь уже я удостоилась пристального внимания элементалиста. Затем пронзительный взгляд достался Зяме. Хомяк выразительно фыркнул и повернулся к мужчине местом, где предположительно должен расти хвост. Куцые брови удивленно поползли на сморщенный лоб:
– Люська? Это твоя сестра? Почему я ее раньше не видел?
– Да не слушай ее, – занервничала сестрица. Дети обиженно сопели и копили силы для полномасштабной истерики. – Сумасшедшая какая-то.
– Конечно, – легко согласилась с ней я. – В нашей чудной семейке нормальных-то и нет. А вот ведьм Соврены особенно не любят, – доверительным шепотом поведала мужику.
– Иви, – раздраженно подал голос хомяк. – У нас что, больше дел нету, кроме как языком мозоли натирать?
– Ведьма с фамильяром? – окончательно расстроился элементалист. – У вас в семье была ведьма, а мне подсунули пустышку? Столько детей, и ни одного с намеком на дар.
Люсинда покрылась красными пятнами. Муж, не стесняясь посторонних, песочил ее в голос. Не то чтобы меня это волновало, да живы в памяти ситуации, когда она в детстве хотела мне косы во сне обрезать, но были же и хорошие моменты. Например, я упала и ободрала колени, а сестра меня леденцом на палочке утешала и дула на раны.
– Вы, любезный свояк, не позорили бы громкое звание мужчины, – я сокрушенно покачала головой. – На весь базар кричать о своей несостоятельности…
– Да прокляни ты его, – в сердцах брякнул Зяма. Сразу видны методы общения тетушки Брунгильды с окружающими. – Да позаковыристей.
– На рудники захотели? – элементалист подобрался и выпятил нижнюю губу. Прямо как обиженная дамочка. – Я же в Ковен жаловаться буду!
– Жалуйся, – легко разрешил хомяк. – Не забудь указать, кем тебе приходится Иви. Ведьмы из Ковена жуть как семейные дрязги любят. Мы туда сейчас собираемся. Хочешь, послание передадим?
То, что Люсинда не оценит мое заступничество, я предполагала. И оказалась права.
– Дорогой, – она поспешила оттеснить супруга плечом от меня. – Пойдем. Нечего с всякими убогими разговаривать. Орешки твои любимые купим.
Я смотрела вслед удаляющемуся семейству и не смогла сдержать горькой улыбки. Все всегда аукнется, все всегда вернется, как доброе, так и злое. Счастливой сестрица откровенно не выглядела, не удивлюсь, если элементалист ее и поколачивал. Наш отец тоже таким грешил.
– Эм, – вывел меня из задумчивости Зяма. – Нас как бы грабят.
И точно, в корзине для покупок обосновалась чья-то определенно чужая рука. Недолго думая, я отмахнулась от наглого покусителя на мое спокойное проживание в Бздыжниках клеткой.
– Итак, – устало вздохнул страж, – снова вы.
Я мило улыбнулась знакомому лицу. И полдня не минуло, как они посетили меня по липовой жалобе. Теперь уже я к ним пришла. Точнее, привели. Видимо, судьба. У кого-то на роду встреча с принцем написана, а у меня по прогнозу сегодня получить штраф.
– Вы обвиняетесь в попытке убийства…, – он заглянул в листок и снова тяжело вздохнул, – клеткой. С хомяком.
– У вас написано «крысой», – дотошно влез Зяма. – Что за жизнь пошла. Люди в городе даже не знают, как грызун выглядят?
Страж отчетливо скрипнул зубами и продолжил зачитывать деревянным голосом:
– Извергая проклятия.
– А? – я недоуменно похлопала глазами. – Чего я там извергала?
– Проклятия! – раздраженно рявкнул страж.
