Да, стоит заметить, что авторитет любовницы господина пошатнулся после того, как ее прогнала Лиаль, показав, кто в замке супруга ласса Ренваля и благородная лаисса. Если бы девушка пожелала, ее бы послушались, но она ни во что не лезла, не желая ругаться с наместником еще и из-за этого. А коли госпожа молчит, то и челядь не норовит сунуться вперед повелений.
Сегодня опять шел снег. Неспешный, он кружился крупными хлопьями в свете луны, взошедшей на небосвод. Не свистел в трубах ветер, не швырял в окно колючие снежинки, не задувал под накидки воинов, стоявших на стенах. Огонь, как всегда ласковый и уютный, лизал дрова в камине, выстреливая время от времени веселыми искрами. Лиаль некоторое время сидела у огня, глядя в его сердцевину.
- А почему бы и нет? – вдруг произнесла она и поднялась с кресла. – Ничего дурного в этом не будет.
Девушка решилась на совместную трапезу со своим гостем, за которой можно было побеседовать более обстоятельно. К тому же слуги будут находиться рядом, и никакого неприличного уединения не выйдет. Гость уже достаточно окреп, и Лиаль, как радушная хозяйка, вполне может оказать ему подобную честь… хоть один разочек! И если супруг будет недоволен, то лаиссе Ренваль будет, что ему ответить. И пусть после этого ей, возможно, придется сидеть с супругом за одним столом, но подобное не пугало лаиссу. Наместник умел вести себя за столом. Правда, Лиа не была уверена, что не отобьет аппетит своим ехидством, однако ради одной продолжительной беседы с лассом Дальвейгом, девушка готова была терпеть язвительность супруга в будущем.
Лиаль кликнула служанку и дала повеление накрывать стол в трапезной зале, имевшейся на ее половине. Служанка одарила госпожу удивленным взглядом, но поклонилась и поспешила передать повеление благородной лаиссы. Затем Лиа отправила слугу, приставленному к лассу Гаэрду вместе с Мальгой, передать тому приглашение на совместную вечернюю трапезу. Лиаль хотела кликнуть и музыкантов, но сдержалась, подумав, что это было бы уже лишним. Всего лишь ужин и приятная беседа, не больше.
Но на этом лаисса не успокоилась и долго выбирала наряд для вечерней трапезы, браня супруга за скудость своих одежд. Взглянув в зеркало, девушка недовольно скривилась, найдя, что постарела и подурнела от вынужденного безделья и скуки. Она подошла ближе к серебренному, гладко отполированному зеркалу, с пристрастием вглядываясь в свое отражение. Лаисса даже готова была найти у себя морщины, но, поднеся ближе свечу, облегченно вздохнула. Искомых признаков увядания она так и не обнаружила. Это привело Лиаль в себя, и она даже топнула ножкой, негодуя на себя. И с чего так взбудоражилась? Ну трапеза, ну с благородным лассом, и что из этого? Будто Лиаль не приходилось сидеть с мужчинами за одним столом.
- В конец одичала, - проворчала лаисса Ренваль и бросила всю затею с переодеванием.
Ни к чему это, лишнее. Девушка взяла свою вышивку и села в кресло, заставляя себя заняться рукоделием, но несколько раз укололась, когда мысли ее устремлялись в трапезную залу, и Лиаль откинула вышивание. К тому времени, когда доложили, что на стол накрыто, благородная лаисса была уже в крайней степени раздражения и возбуждения. Однако сумела взять себя в руки и степенно кивнуть, отправляя за лассом Дальвейгом.
- Ох, Святые, - она нервно поправила прическу и отправилась в трапезный зал.
Благородная лаисса пришла первой, чтобы встретить гостя, как и подобает хозяйке. Сердечко Лиаль билось в груди, словно птичка, пойманная в силок. Девушка подошла к одному из стульев, стиснула его спинку пальцами и прикрыла глаза, ужасаясь своей смелости. Волнение оказалось настолько сильным, что лаисса готова была броситься прочь. Малодушие все более охватывало Лию, и она уже намеревалась отказаться от своей затеи, когда открылась тяжелая деревянная створа, и в залу вошел ласс Дальвейг.
Его шаги разносились гулким эхом, отражаясь от каменных стен, увешанных факелами. Сердце Лиаль на мгновение замерло, а затем вновь пустилось вскачь. Она порывисто обернулась и замерла, не сводя взгляда с высокой фигуры молодого мужчины. Его волосы казались сейчас темным золотом, зеленые глаза пристально взирали на хозяйку замка, а на губах играла приветливая легкая улыбка. Он неспешно приближался, и лаиссе казалось, что ее сердце стучит в такт мужским шагам. Время словно растянулось, уподобляясь густому меду, обволакивая девушку вязким удушьем. И все же Лиаль справилась со своим волнением, не понимая, что же вызвало его. Это всего лишь вечерняя трапеза и беседа, в который раз повторила она себе. Гаэрд, наконец, приблизился, приложил ладонь к широкой груди и склонился в почтительном поклоне.
- Милости Святых, лаисса Ренваль, - произнес он, не спуская теплого взгляда с Лиаль.
- И вам их милости, благородный ласс, - отозвалась Лиа дрогнувшим голосом.
После указала на стул и отошла к тому месту, где полагалось сидеть хозяину дома. Гаэрд дождался, пока лаисса сядет, затем последовал ее примеру. Слуги степенно приблизились к господам, наливая хмельного напитка лассу и воды лаиссе. Снедь заполнила блюда, но притрагиваться к ней никто не спешил. Лиаль сидела, глядя перед собой, не решаясь заговорить. Ее гость поглядывал на девушку, пряча улыбку. В своем смущении лаисса Ренваль казалась еще более трогательной.
Наконец Лиаль поджала губы и сердито посмотрела на ласса Дальвейга, словно виня его в том, что превратилась в юную девицу, не знавшую, как выглядят мужчины. Гаэрд, поймав ее взгляд, вздернул бровь. В зеленых глазах мелькнула добродушная ирония. Благородная лаисса схватила кубок с водой, опустошила и тут же решительно велела:
- Хмельного напитка!
Гаэрд спрятал улыбку. Сказать, что он получал удовольствие, наблюдая за хозяйкой замка, ничего не сказать. Лаисса Ренваль была прелестна в своей серьезности и заботе, когда приходила к нему, но в своем смятении казалась просто восхитительной. Ее щеки пылали, глаза поблескивали из-под ресниц, когда она бросала короткие взгляды на гостя, лаисса умиляла ласса Дальвейга. Ему очень хотелось встать, подойти к ней и положить руки на плечи, сказав, что она может быть собой, и не стоит казаться строже, чем есть на самом деле. Но, разумеется, Гаэрд остался на месте, подыскивая слова, которые могут разрядить сгустившийся в трапезной зале воздух.
Решив не смущать Лиаль восторженными эпитетами, как того требовал этикет при беседе с благородной лаиссой, мужчина решил заговорить о самом незначительном, о погоде.
- Святые в этом году щедры на непогоду и снег, - с улыбкой произнес Гаэрд.
- Да, - кивнула Лиаль. – Весьма щедры.
Ласс Дальвейг прикусил нижнюю губы, чтобы не хмыкнуть, глядя на то, как лаисса Ренваль делает жадный глоток хмельного напитка.
- Осторожно, благородная лаисса, хмель бывает коварен, - заметил мужчина, весело поблескивая глазами.
- Ах, не учите меня, благородный ласс, я уже не дитя, - отмахнулась Лиаль и спохватилась. – Я хотела сказать, что немного знакома со свойствами хмеля.
- Я понял вас, лаисса Ренваль, - кивнул Гаэрд. – Вы уже в том возрасте, когда женщинам дозволено посещать пиры.
Лиаль вскинула голову и удивленно посмотрела на гостя.
- Женщинам? – переспросила она. – Почему женщинам?
- Но вы же женщина, дорогая моя лаисса, - заметил ласс Дальвейг.
Должно быть, хмель уже завладел ею, коли супруга наместника возмущенно воскликнула:
- Да с чего вы взяли?!
Гаэрд насмешливо изломил бровь, не сводя искрящегося весельем взгляда с лаиссы Ренваль. Лиаль досадливо нахмурилась, отчаянно ругая себя. Что на нее нашло?! Отчего это негодование? А кто же она, коли не женщина? Бросив вороватый взгляд на ласса, Лиаль в конец смутилась, рассмотрев его веселую улыбку.
- Да, я женщина! - вышло чересчур гордо, даже высокомерно.
- Бесконечно рад этому, - ответил мужчина, склоняя голову и пряча улыбку.
- Ах, прекрати издеваться надо мной, ласс Дальвейг! – воскликнула Лиаль. – Вы же видите, я словно в огне…
Она осеклась и спрятала глаза. А когда осмелилась снова взглянуть на своего гостя, он уже не улыбался. Внимательный взгляд мужских глаз не таил в себе насмешки, он был добрым, даже ласковым. Заметив, что на него смотрят, Гаэрд вновь склонил голову:
- Прости меня, благородная лаисса. Я ни в коей мере не хотел огорчить вас. Ежели вас смущает мое общество, то я немедленно…
- Нет! – поспешность нового восклицания вернуло смятение. – Не уходите, - совсем тихо произнесла Лиаль.
За столом воцарилось молчание. Девушка готова была провалиться сквозь землю, ругая себя, на чем свет стоит. Ну, когда же, когда она поумнеет?! То языком своим роет собственную могилу, то несет всякую чушь. Что теперь о ней думает благородный ласс? Да уж лучше бы она осталась в своих покоях, занимаясь рукоделием. Так нет же, толкнул под руку Нечистый. И что из этого вышло…
- Вы любите снег? – мягкий, обволакивающий душевной теплотой, голос ласса Дальвейга вырвал Лиаль из пучины самобичевания. – Признаться, я больше люблю весну, когда распускается зелень. Тогда воздух наполняет такой умопомрачительный запах возрождающейся жизни. Хотя стоит признать, в зиме есть своя прелесть.
- Мы с Ригнардом, когда были детьми, подолгу катались с горки, которую нам насыпали рядом с отчим замком, - улыбнувшись, ответила Лиаль. Заметив вопросительный взгляд Гаэрда, девушка пояснила. – Ригн – мой старший брат. Он, я и несколько детей черни, нас невозможно было дозваться. Должно быть, от нашего визга даже у Святых закладывало уши.
Ласс Дальвейг негромко рассмеялся, любуясь улыбкой смущенной, но расслабившейся лаиссы.
- Думаю, зимой Святые затыкают уши, потому что детский визг несется к ним со всех концов земли, - сказал мужчина.
- Значит, зима – пора, когда Святые глухи и не слышат молитв, - Лиаль вдруг отвернулась, пряча одинокую слезу.
- Молитвы шепчет душа, Лиаль… лаисса Ренваль, - возразил Гаэрд. – Глас души наши Защитники не могут не услышать.
- Вы так думаете? – девушка доверчиво взглянула на ласса, и он чуть подался вперед.
- Уверен, - кивнул Гаэрд.
Их взгляды встретились, переплетаясь в связующий жгут, протянувшийся между молодым мужчиной и юной девушкой. Лассу Дальвейгу вдруг захотелось обнять благородную лаиссу, согреть ее и не отпускать, пока из ее глаз не исчезнет печаль, которую мужчина уже ни раз замечал. Лиаль прерывисто вздохнула, ощутив, что захлебывается весенней зеленью мужских глаз. Ей нестерпимо хотелось, провести ладонью по щеке Гаэрда, прижать голову к его груди и слушать, как бьется молодое, полное сил сердце…
Звон блюда, выскользнувшего из рук слуги, заставил их очнуться и отпрянуть в стороны, потому что мужская ладонь почему-то накрывала женские пальцы, а тела склонились навстречу друг другу, так и не разорвав сплетавшихся взглядов. Осознав все это, мужчина и девушка отвернулись, скрывая неловкость и смятение.
- Простите, - севшим голосом произнес Гаэрд, но Лиаль перебила его, заговорив чересчур весело и громко.
- А вы катались на горке, ласс Дальвейг?
Он на мгновение замер, остановленный неожиданным сейчас вопросом, затем снова рассмеялся и склонил голову:
- Не миновал столь милого сердцу занятия. Мои братья, я и наша сестрица частенько придавались этой забаве. Как и скольжению по реке, скованной на зиму льдом, пока…
Мужчина оборвал себя, на мгновение нахмурившись, но быстро отогнал с высокого чела невольное облако и вновь улыбнулся.
- Все-таки в зиме много прелести, особенно в детстве. Вы кидались с братом снежками, лаисса Ренваль?
- О, да! – воскликнула Лиаль, звонко рассмеявшись. – Однажды Ригн не слишком удачно кинул в меня снежок, и я дней пять ходила с заплывшим глазом. Мое лицо украшал синяк, будто я какой-нибудь сорванец. Батюшка тогда задал брату трепку, но он и сам был столь расстроен своей выходкой, что успокаивал не он меня, а я его.
- Вам совсем не идут синяки, Лиа, - засмеялся в ответ благородный ласс, забывшись настолько, что уменьшил имя лаиссы так, как дозволено лишь близким людям. – Ох, да что же со мной такое, - с досадой произнес Гаэрд и увидел насмешливую улыбку девушки. Мужчина поймал себя на том, что ему до невозможности уютно рядом с благородной лаиссой. И неведомый, ни разу еще невиданный, муж даже не вспомнился ему в это мгновение, как позабыла о супруге и сама лаисса.
- Вы не можете знать, ласс Дальвейг, идут ли мне синяки, или же нет, - весело возразила Лиаль. – Вы меня с ними никогда не видели.
Мысль о том, что скоро мужчина и вовсе не будет видеть лаиссу Ренваль, как и она его, пришла в голову обоим, убивая вспыхнувшее веселье. Они замолчали и некоторое время пытались вернуться к остывающим блюдам. Однако молчание казалось еще более тягостным, и Лиаль решилась возобновить беседу.
- Ласс Дальвейг, - позвала она сотрапезника, откладывая в сторону нож. – Ваша сестра, она замужем?
Зачем лаисса спросила об этом? Лиаль тут же нашла ответ на этот вопрос, ей хотелось услышать, что род Дальвейг заботится о женщинах, рожденных в их доме. В конце концов, обычай почитать лишь тех женщин, которые становились женами и матерями забывался, сменяясь на иные ценности. Еще со времен Галена Первого многие устои поменялись, как и законы, касавшиеся домашнего быта и даже права наследования. Потому, Лиаль очень хотелось услышать, что своей дочери отец Гаэрда выбрала супруга по сердцу… хотя бы того, кто уважает урожденную лаиссу Дальвейг…
- Моей сестре не было дано познать радость любви своего супруга, она утонула в проруби… зимой, - ровный голос Гаэрда заставил лаиссу Ренваль вздрогнуть и побледнеть, испугавшись своей неучтивости. – Это случилось давно, дорогая моя лаисса, вы ничего ужасного не сказали, - успокаивающе улыбнулся ласс Дальвейг. – Мы давно сжились с этой потерей.
- Мне жаль, что я затронула застарелую рану, Гаэрд, - прошептала Лиаль, впервые называя мужчину просто по имени.
- Она давно не кровоточит, Лиаль, - мягко ответил мужчина, снова накрывая руку девушки своей ладонью, но быстро убрал и сделал вид, что занят трапезой.
Лаисса Ренваль кусала губы, отчаянно отыскивая путь к прежней легкой беседе. Ей было до слез обидно, что та дымка беззаботного веселья, заполнившая трапезную залу, тает так быстро, что она не может ухватить даже ее клочка.
- Вы были близки с братом? – спросил Гаэрд, даже не догадываясь, что теперь он задевает рану в душе гостеприимной хозяйки.
- Да, - сглотнув ком в горле, ответила девушка. – Очень близки.
- Он часто навещает вас? – на губах ласса снова появилась улыбка.
- Наместник запретил нам видеться, - тихо ответила Лиаль, пряча взгляд от сотрапезника. – Писать друг другу, впрочем, тоже.
Гаэрд отставил кубок, изумленно взглянув на благородную лаиссу. Девушка неожиданно подумала, что сейчас он спросит имя ее рода и, услышав его, скривится от омерзения. Должно быть, сплетни уже давно разнеслись по всему королевству, что девица Магинбьорн досталась супругу порченной. Благородная лаисса положила руки на колени стиснув кулаки и ожидая того вопроса, после которого Гаэрд молча покинет трапезную залу, а после и замок.
- Как это странно, - пробормотал мужчина. – Ежели ваш брат так же благороден, как и вы, то мне даже в голову не приходит причина, по которой можно запретить мужчинам рода навещать женщину, рожденную с его именем.
Сегодня опять шел снег. Неспешный, он кружился крупными хлопьями в свете луны, взошедшей на небосвод. Не свистел в трубах ветер, не швырял в окно колючие снежинки, не задувал под накидки воинов, стоявших на стенах. Огонь, как всегда ласковый и уютный, лизал дрова в камине, выстреливая время от времени веселыми искрами. Лиаль некоторое время сидела у огня, глядя в его сердцевину.
- А почему бы и нет? – вдруг произнесла она и поднялась с кресла. – Ничего дурного в этом не будет.
Девушка решилась на совместную трапезу со своим гостем, за которой можно было побеседовать более обстоятельно. К тому же слуги будут находиться рядом, и никакого неприличного уединения не выйдет. Гость уже достаточно окреп, и Лиаль, как радушная хозяйка, вполне может оказать ему подобную честь… хоть один разочек! И если супруг будет недоволен, то лаиссе Ренваль будет, что ему ответить. И пусть после этого ей, возможно, придется сидеть с супругом за одним столом, но подобное не пугало лаиссу. Наместник умел вести себя за столом. Правда, Лиа не была уверена, что не отобьет аппетит своим ехидством, однако ради одной продолжительной беседы с лассом Дальвейгом, девушка готова была терпеть язвительность супруга в будущем.
Лиаль кликнула служанку и дала повеление накрывать стол в трапезной зале, имевшейся на ее половине. Служанка одарила госпожу удивленным взглядом, но поклонилась и поспешила передать повеление благородной лаиссы. Затем Лиа отправила слугу, приставленному к лассу Гаэрду вместе с Мальгой, передать тому приглашение на совместную вечернюю трапезу. Лиаль хотела кликнуть и музыкантов, но сдержалась, подумав, что это было бы уже лишним. Всего лишь ужин и приятная беседа, не больше.
Но на этом лаисса не успокоилась и долго выбирала наряд для вечерней трапезы, браня супруга за скудость своих одежд. Взглянув в зеркало, девушка недовольно скривилась, найдя, что постарела и подурнела от вынужденного безделья и скуки. Она подошла ближе к серебренному, гладко отполированному зеркалу, с пристрастием вглядываясь в свое отражение. Лаисса даже готова была найти у себя морщины, но, поднеся ближе свечу, облегченно вздохнула. Искомых признаков увядания она так и не обнаружила. Это привело Лиаль в себя, и она даже топнула ножкой, негодуя на себя. И с чего так взбудоражилась? Ну трапеза, ну с благородным лассом, и что из этого? Будто Лиаль не приходилось сидеть с мужчинами за одним столом.
- В конец одичала, - проворчала лаисса Ренваль и бросила всю затею с переодеванием.
Ни к чему это, лишнее. Девушка взяла свою вышивку и села в кресло, заставляя себя заняться рукоделием, но несколько раз укололась, когда мысли ее устремлялись в трапезную залу, и Лиаль откинула вышивание. К тому времени, когда доложили, что на стол накрыто, благородная лаисса была уже в крайней степени раздражения и возбуждения. Однако сумела взять себя в руки и степенно кивнуть, отправляя за лассом Дальвейгом.
- Ох, Святые, - она нервно поправила прическу и отправилась в трапезный зал.
Благородная лаисса пришла первой, чтобы встретить гостя, как и подобает хозяйке. Сердечко Лиаль билось в груди, словно птичка, пойманная в силок. Девушка подошла к одному из стульев, стиснула его спинку пальцами и прикрыла глаза, ужасаясь своей смелости. Волнение оказалось настолько сильным, что лаисса готова была броситься прочь. Малодушие все более охватывало Лию, и она уже намеревалась отказаться от своей затеи, когда открылась тяжелая деревянная створа, и в залу вошел ласс Дальвейг.
Его шаги разносились гулким эхом, отражаясь от каменных стен, увешанных факелами. Сердце Лиаль на мгновение замерло, а затем вновь пустилось вскачь. Она порывисто обернулась и замерла, не сводя взгляда с высокой фигуры молодого мужчины. Его волосы казались сейчас темным золотом, зеленые глаза пристально взирали на хозяйку замка, а на губах играла приветливая легкая улыбка. Он неспешно приближался, и лаиссе казалось, что ее сердце стучит в такт мужским шагам. Время словно растянулось, уподобляясь густому меду, обволакивая девушку вязким удушьем. И все же Лиаль справилась со своим волнением, не понимая, что же вызвало его. Это всего лишь вечерняя трапеза и беседа, в который раз повторила она себе. Гаэрд, наконец, приблизился, приложил ладонь к широкой груди и склонился в почтительном поклоне.
- Милости Святых, лаисса Ренваль, - произнес он, не спуская теплого взгляда с Лиаль.
- И вам их милости, благородный ласс, - отозвалась Лиа дрогнувшим голосом.
После указала на стул и отошла к тому месту, где полагалось сидеть хозяину дома. Гаэрд дождался, пока лаисса сядет, затем последовал ее примеру. Слуги степенно приблизились к господам, наливая хмельного напитка лассу и воды лаиссе. Снедь заполнила блюда, но притрагиваться к ней никто не спешил. Лиаль сидела, глядя перед собой, не решаясь заговорить. Ее гость поглядывал на девушку, пряча улыбку. В своем смущении лаисса Ренваль казалась еще более трогательной.
Наконец Лиаль поджала губы и сердито посмотрела на ласса Дальвейга, словно виня его в том, что превратилась в юную девицу, не знавшую, как выглядят мужчины. Гаэрд, поймав ее взгляд, вздернул бровь. В зеленых глазах мелькнула добродушная ирония. Благородная лаисса схватила кубок с водой, опустошила и тут же решительно велела:
- Хмельного напитка!
Гаэрд спрятал улыбку. Сказать, что он получал удовольствие, наблюдая за хозяйкой замка, ничего не сказать. Лаисса Ренваль была прелестна в своей серьезности и заботе, когда приходила к нему, но в своем смятении казалась просто восхитительной. Ее щеки пылали, глаза поблескивали из-под ресниц, когда она бросала короткие взгляды на гостя, лаисса умиляла ласса Дальвейга. Ему очень хотелось встать, подойти к ней и положить руки на плечи, сказав, что она может быть собой, и не стоит казаться строже, чем есть на самом деле. Но, разумеется, Гаэрд остался на месте, подыскивая слова, которые могут разрядить сгустившийся в трапезной зале воздух.
Решив не смущать Лиаль восторженными эпитетами, как того требовал этикет при беседе с благородной лаиссой, мужчина решил заговорить о самом незначительном, о погоде.
- Святые в этом году щедры на непогоду и снег, - с улыбкой произнес Гаэрд.
- Да, - кивнула Лиаль. – Весьма щедры.
Ласс Дальвейг прикусил нижнюю губы, чтобы не хмыкнуть, глядя на то, как лаисса Ренваль делает жадный глоток хмельного напитка.
- Осторожно, благородная лаисса, хмель бывает коварен, - заметил мужчина, весело поблескивая глазами.
- Ах, не учите меня, благородный ласс, я уже не дитя, - отмахнулась Лиаль и спохватилась. – Я хотела сказать, что немного знакома со свойствами хмеля.
- Я понял вас, лаисса Ренваль, - кивнул Гаэрд. – Вы уже в том возрасте, когда женщинам дозволено посещать пиры.
Лиаль вскинула голову и удивленно посмотрела на гостя.
- Женщинам? – переспросила она. – Почему женщинам?
- Но вы же женщина, дорогая моя лаисса, - заметил ласс Дальвейг.
Должно быть, хмель уже завладел ею, коли супруга наместника возмущенно воскликнула:
- Да с чего вы взяли?!
Гаэрд насмешливо изломил бровь, не сводя искрящегося весельем взгляда с лаиссы Ренваль. Лиаль досадливо нахмурилась, отчаянно ругая себя. Что на нее нашло?! Отчего это негодование? А кто же она, коли не женщина? Бросив вороватый взгляд на ласса, Лиаль в конец смутилась, рассмотрев его веселую улыбку.
- Да, я женщина! - вышло чересчур гордо, даже высокомерно.
- Бесконечно рад этому, - ответил мужчина, склоняя голову и пряча улыбку.
- Ах, прекрати издеваться надо мной, ласс Дальвейг! – воскликнула Лиаль. – Вы же видите, я словно в огне…
Она осеклась и спрятала глаза. А когда осмелилась снова взглянуть на своего гостя, он уже не улыбался. Внимательный взгляд мужских глаз не таил в себе насмешки, он был добрым, даже ласковым. Заметив, что на него смотрят, Гаэрд вновь склонил голову:
- Прости меня, благородная лаисса. Я ни в коей мере не хотел огорчить вас. Ежели вас смущает мое общество, то я немедленно…
- Нет! – поспешность нового восклицания вернуло смятение. – Не уходите, - совсем тихо произнесла Лиаль.
За столом воцарилось молчание. Девушка готова была провалиться сквозь землю, ругая себя, на чем свет стоит. Ну, когда же, когда она поумнеет?! То языком своим роет собственную могилу, то несет всякую чушь. Что теперь о ней думает благородный ласс? Да уж лучше бы она осталась в своих покоях, занимаясь рукоделием. Так нет же, толкнул под руку Нечистый. И что из этого вышло…
- Вы любите снег? – мягкий, обволакивающий душевной теплотой, голос ласса Дальвейга вырвал Лиаль из пучины самобичевания. – Признаться, я больше люблю весну, когда распускается зелень. Тогда воздух наполняет такой умопомрачительный запах возрождающейся жизни. Хотя стоит признать, в зиме есть своя прелесть.
- Мы с Ригнардом, когда были детьми, подолгу катались с горки, которую нам насыпали рядом с отчим замком, - улыбнувшись, ответила Лиаль. Заметив вопросительный взгляд Гаэрда, девушка пояснила. – Ригн – мой старший брат. Он, я и несколько детей черни, нас невозможно было дозваться. Должно быть, от нашего визга даже у Святых закладывало уши.
Ласс Дальвейг негромко рассмеялся, любуясь улыбкой смущенной, но расслабившейся лаиссы.
- Думаю, зимой Святые затыкают уши, потому что детский визг несется к ним со всех концов земли, - сказал мужчина.
- Значит, зима – пора, когда Святые глухи и не слышат молитв, - Лиаль вдруг отвернулась, пряча одинокую слезу.
- Молитвы шепчет душа, Лиаль… лаисса Ренваль, - возразил Гаэрд. – Глас души наши Защитники не могут не услышать.
- Вы так думаете? – девушка доверчиво взглянула на ласса, и он чуть подался вперед.
- Уверен, - кивнул Гаэрд.
Их взгляды встретились, переплетаясь в связующий жгут, протянувшийся между молодым мужчиной и юной девушкой. Лассу Дальвейгу вдруг захотелось обнять благородную лаиссу, согреть ее и не отпускать, пока из ее глаз не исчезнет печаль, которую мужчина уже ни раз замечал. Лиаль прерывисто вздохнула, ощутив, что захлебывается весенней зеленью мужских глаз. Ей нестерпимо хотелось, провести ладонью по щеке Гаэрда, прижать голову к его груди и слушать, как бьется молодое, полное сил сердце…
Звон блюда, выскользнувшего из рук слуги, заставил их очнуться и отпрянуть в стороны, потому что мужская ладонь почему-то накрывала женские пальцы, а тела склонились навстречу друг другу, так и не разорвав сплетавшихся взглядов. Осознав все это, мужчина и девушка отвернулись, скрывая неловкость и смятение.
- Простите, - севшим голосом произнес Гаэрд, но Лиаль перебила его, заговорив чересчур весело и громко.
- А вы катались на горке, ласс Дальвейг?
Он на мгновение замер, остановленный неожиданным сейчас вопросом, затем снова рассмеялся и склонил голову:
- Не миновал столь милого сердцу занятия. Мои братья, я и наша сестрица частенько придавались этой забаве. Как и скольжению по реке, скованной на зиму льдом, пока…
Мужчина оборвал себя, на мгновение нахмурившись, но быстро отогнал с высокого чела невольное облако и вновь улыбнулся.
- Все-таки в зиме много прелести, особенно в детстве. Вы кидались с братом снежками, лаисса Ренваль?
- О, да! – воскликнула Лиаль, звонко рассмеявшись. – Однажды Ригн не слишком удачно кинул в меня снежок, и я дней пять ходила с заплывшим глазом. Мое лицо украшал синяк, будто я какой-нибудь сорванец. Батюшка тогда задал брату трепку, но он и сам был столь расстроен своей выходкой, что успокаивал не он меня, а я его.
- Вам совсем не идут синяки, Лиа, - засмеялся в ответ благородный ласс, забывшись настолько, что уменьшил имя лаиссы так, как дозволено лишь близким людям. – Ох, да что же со мной такое, - с досадой произнес Гаэрд и увидел насмешливую улыбку девушки. Мужчина поймал себя на том, что ему до невозможности уютно рядом с благородной лаиссой. И неведомый, ни разу еще невиданный, муж даже не вспомнился ему в это мгновение, как позабыла о супруге и сама лаисса.
- Вы не можете знать, ласс Дальвейг, идут ли мне синяки, или же нет, - весело возразила Лиаль. – Вы меня с ними никогда не видели.
Мысль о том, что скоро мужчина и вовсе не будет видеть лаиссу Ренваль, как и она его, пришла в голову обоим, убивая вспыхнувшее веселье. Они замолчали и некоторое время пытались вернуться к остывающим блюдам. Однако молчание казалось еще более тягостным, и Лиаль решилась возобновить беседу.
- Ласс Дальвейг, - позвала она сотрапезника, откладывая в сторону нож. – Ваша сестра, она замужем?
Зачем лаисса спросила об этом? Лиаль тут же нашла ответ на этот вопрос, ей хотелось услышать, что род Дальвейг заботится о женщинах, рожденных в их доме. В конце концов, обычай почитать лишь тех женщин, которые становились женами и матерями забывался, сменяясь на иные ценности. Еще со времен Галена Первого многие устои поменялись, как и законы, касавшиеся домашнего быта и даже права наследования. Потому, Лиаль очень хотелось услышать, что своей дочери отец Гаэрда выбрала супруга по сердцу… хотя бы того, кто уважает урожденную лаиссу Дальвейг…
- Моей сестре не было дано познать радость любви своего супруга, она утонула в проруби… зимой, - ровный голос Гаэрда заставил лаиссу Ренваль вздрогнуть и побледнеть, испугавшись своей неучтивости. – Это случилось давно, дорогая моя лаисса, вы ничего ужасного не сказали, - успокаивающе улыбнулся ласс Дальвейг. – Мы давно сжились с этой потерей.
- Мне жаль, что я затронула застарелую рану, Гаэрд, - прошептала Лиаль, впервые называя мужчину просто по имени.
- Она давно не кровоточит, Лиаль, - мягко ответил мужчина, снова накрывая руку девушки своей ладонью, но быстро убрал и сделал вид, что занят трапезой.
Лаисса Ренваль кусала губы, отчаянно отыскивая путь к прежней легкой беседе. Ей было до слез обидно, что та дымка беззаботного веселья, заполнившая трапезную залу, тает так быстро, что она не может ухватить даже ее клочка.
- Вы были близки с братом? – спросил Гаэрд, даже не догадываясь, что теперь он задевает рану в душе гостеприимной хозяйки.
- Да, - сглотнув ком в горле, ответила девушка. – Очень близки.
- Он часто навещает вас? – на губах ласса снова появилась улыбка.
- Наместник запретил нам видеться, - тихо ответила Лиаль, пряча взгляд от сотрапезника. – Писать друг другу, впрочем, тоже.
Гаэрд отставил кубок, изумленно взглянув на благородную лаиссу. Девушка неожиданно подумала, что сейчас он спросит имя ее рода и, услышав его, скривится от омерзения. Должно быть, сплетни уже давно разнеслись по всему королевству, что девица Магинбьорн досталась супругу порченной. Благородная лаисса положила руки на колени стиснув кулаки и ожидая того вопроса, после которого Гаэрд молча покинет трапезную залу, а после и замок.
- Как это странно, - пробормотал мужчина. – Ежели ваш брат так же благороден, как и вы, то мне даже в голову не приходит причина, по которой можно запретить мужчинам рода навещать женщину, рожденную с его именем.
