— Какими, например? — живо заинтересовалась я, принимая его игру.
— Вы совсем обо мне ничего не слышали? — фальшиво изумился Аристан.
— Кажется, слышала… — задумчиво произнесла я. — Говорят, в Нечистую ночь вы похищаете девственниц, раздеваете их и заставляете воспевать Проклятого Духа. Сами же восседаете голым на черном пне и смотрите на непотребные танцы чистых дев. После пьете их кровь…
Диар поперхнулся и воззрился на меня уже в искреннем изумлении.
— Обо мне, действительно, такое говорят? — я кивнула, умудрившись сохранить на лице серьезное выражение. — Раньше говорили, что я рублю руки и ноги каждому, кто заходит в мой лес…
И я не выдержала. Откинула назад голову и расхохоталась в голос.
— Флоретта, вы солгали! — воскликнул супруг. — Проклятье, я ведь вам и вправду поверил, честнейшая из женщин.
— Вы такой доверчивый?
— От вас, драгоценная моя, я не ожидал подвоха, — усмехнулся Аристан. — Вы застали меня врасплох, расслабленного, гордого собой…
— Вы гордились собой? И что же был за повод для гордости? — заинтересовалась я, ожидая услышать нечто неважное.
— Как это что за повод? — возмутился супруг. — Я сберег ваши драгоценные панталоны, сиятельная диара.
— И все же вы похабник, ваше сиятельство, — проворчала я, теряя запал. — Дались вам мои панталоны.
— Панталоны супруги — святы, — с неожиданным одухотворением ответствовал диар. — Но супруга без панталон…
— Довольно! — воскликнула я, пришпоривая Золотце.
Вслед мне несся веселый смех его сиятельства.
— А что вы ожидаете от того, кто голым смотрит на непотребные танцы обнаженных дев?! — крикнул Аристан.
Он догнал меня, и теперь Гром скакал вровень с Золотцем. Диар поглядывал на меня, весело поблескивая лукавым взглядом.
— Вас необходимо вернуть на путь истинный, — наконец заговорила я.
— И что вы можете мне предложить, дорогая жена? Что заменит мне любопытное зрелище в Нечистую ночь?
— Монастырская коза! — ответила я и свернула на тропинку, ведущую к источнику.
— Обнаженных дев на козу? Неравная мена, — супруг снова ехал рядом со мной. — Предложите что-нибудь посущественней.
Разговор сам собой свернул в нужное мне русло, и я порадовалась, что не придется задавать нарочитых вопросов. Теперь их тоже можно было облечь в форму игры, и эта идея пришлась мне по вкусу. Лошади перешли на спокойный шаг, давая возможность полюбоваться осенним лесом. Их копыта шуршали опавшей листвой, сминая ровный пожухлый ковер. Я подняла взгляд на полуоблетевшие желто-красные кроны деревьев, посмотрела на сероватые облака и улыбнулась, ощущая невероятную легкость, словно с плеч моих свалилась целая гора.
— М-м, — наконец, многозначительно промычала я, — стало быть, девы и коза вам кажутся неравноценной меной?
— Совершенно, — кивнул супруг.
— И что же вы может отвлечь вас от ваших ужасающих увлечений? — теперь я с интересом смотрела на диара.
— Если я вам скажу, вы ведь опять обзовете меня похабником, — усмехнулся его сиятельство.
Он пустил Грома рысью, вырываясь вперед. Я проводила супруга взглядом, поджала губы, отказываясь принимать поражение, и поспешила следом. Теперь я пристроилась рядом, обдумывая, как выведать пристрастия диара. Наконец, махнула рукой на игры и задала вопрос прямо:
— И все-таки, что вы любите, Аристан?
— Вы решили поинтересоваться своим супругом? — полюбопытствовал его сиятельство.
— Это выходит за рамки ваших правил? — я вдруг испугалась, что он скажет «да», и тогда все останется по-прежнему. И окажется, что Аристан ждет от меня только одного — чтобы я стала достойной своего звания и титула.
— Разумеется, нет, — с улыбкой ответил Диар.
Ощутив облегчение, я едва сдержала вздох. Улыбнулась и с новым интересом посмотрела на мужа, приготовившись слушать.
— У вас такой взгляд, Флоретта, словно вы ожидаете, что я сейчас совершу чудо и проглочу своего Грома целиком, — хмыкнул его сиятельство.
Я взглянула на невинного жеребца, не подозревавшего о фантазиях своего хозяина, и прониклась к нему сочувствием.
— Вы ужасный человек, — я покачала головой, снова посмотрела на коня. — И фантазии у вас ужасные. Как Гром уживается с вами?
— Я ежедневно плачу ему дань отменным овсом, сухим стойлом и прогулками, — ответил диар и вернулся к прежней теме беседы. — Так что вы хотите знать, дорогая?
— Всё, — честно сказала я.
Аристан отвернулся и замолчал, задумчиво глядя перед собой. Наверное, мой вопрос, действительно, требовал более точного направления, но я сказала правду, меня интересовало всё, что было связано с моим мужем. Наше сегодняшнее сближение отозвалось в душе чем-то теплым и приятным, и мне хотелось, чтобы это чувство углубилось и задержалось подольше. Мне невероятно нравился этот Аристан Альдис, открытый и легкий.
— Не люблю осень, — вдруг сказал Аристан. — Она неизменно навевает на меня тоску. Хотя… Пожалуй, в этом году осень меня не раздражает, как прежде. И все же я больше люблю последний месяц весны, когда уже распустилась зелень. Ее сочный цвет радует глаз и вселяет в душу умиротворение и веру в лучшее. Да, определенно, весну я люблю даже больше, чем лето. В детстве я любил и зиму, но однажды я вырос, и прежние зимние забавы остались в прошлом. Теперь в зиме я люблю лишь вечера, когда за окном наступает темнота, в трубах завывает ветер, вьюга швыряет в стекла холодный снег, а в камине пылает огонь, уютно потрескивают дрова… Люблю в такие минуты играть на скрипке, что-нибудь неспешное, немного грустное. Или же сидеть в кресле, глядя на огонь. В такие минуты особенно хорошо думается.
— Жаль, что вы не любите зрителей, — немного грустно улыбнулась я. — Мне нравится слушать, когда вы играете на скрипке.
Диар улыбнулся мне в ответ и кивнул, не уточнив, что имел в виду. Возможно, то, что принял к сведению мои слова. Я замолчала, снова выжидающе глядя на него. Аристан усмехнулся и вновь задумался.
— Не люблю балы и приемы, — произнес он. — Шумные сборища меня утомляют. Еще в юности быстро пресытился светскими увеселениями. На ярмарках я получаю больше удовольствия. Должно быть, потому что там нет условностей и строгих правил этикета.
— Вы посещаете ярмарки? — изумилась я.
— Богиня! — с преувеличенным ужасом в голосе воскликнул супруг. — Вы вытянули из меня страшную тайну! Даже не знаю, что теперь мне с вами делать, драгоценная моя.
— Продолжить каяться в своих постыдных пристрастиях, — ответила я и спохватилась, заметив, как на устах его сиятельства появляется двусмысленная ухмылочка. — Впрочем, постыдные можете оставить на потом. Начните с признаний благонравных.
— Откуда мне знать, что вы посчитаете постыдным, а что благонравным? — диар усмехнулся, но продолжил: — В детстве меня брал с собой на ярмарки мой гувернер. Мы сбегали с ним тайно, находя разные предлоги для прогулок в город. Больше всего мне нравилось кататься на карусели и хрустеть засахаренными орехами. Признаться, когда я сейчас попадаю на ярмарки, до ужаса завидую детям. Но карусели для меня уже недостижимое развлечение. Хотя орешками я и сейчас не пренебрегаю. Хм, кажется, мы перешли к еде. — Я кивнула, преисполняясь живейшим интересом. Всё ранее перечисленное воплотить мне было не под силу. — Я — сладкоежка. Обожаю клубнику со сливками, еще замороженные сливки, особенно если в них добавлены фрукты и дробленые орехи. И пирожные со взбитыми сливками… Кажется, я просто люблю сливки, — вдруг рассмеялся его сиятельство. — Наш повар лучше меня сможет рассказать о моих пристрастиях в еде. Правда. Он знает мои вкусы еще с юношеского возраста. Вино предпочитаю красное лейворское. В Лейворе отличные виноградники и виноделы. Наиболее приятным из всего, что они поставляют, считаю «Лисбет». Люблю конные прогулки. Люблю пройтись пешком летним утром. Мать Покровительница, Фло, по-моему, мне дня не хватит перечислить то, что мне нравится.
Он с мольбой посмотрел на меня, я вздохнула и согласно кивнула, позволяя его сиятельству прекратить перечисление своих пристрастий. Мой муж сделал вид, что утирает пот со лба, и рассмеялся. Но улыбка его вдруг померкла, и в глазах мелькнуло уже знакомое мне не совсем понятное выражение.
— Люблю, когда у женщины распущены волосы, — сказал Аристан, не сводя с меня взгляда. — Не люблю вычурность в одежде. Мне нравится изысканная скромность. Диар отвернулся, и его взгляд устремился влево от нас. — Еще мне нравится смотреть на девушку, уснувшую в тени деревьев. Ее умиротворенный лик…
Его сиятельство оборвал сам себя, а я проследила за направлением его взгляда и осознала, что только что сказал мне супруг. Мы выехали к источнику, и смотрел он на те деревья, под которыми я уснула во время своего памятного побега от встречи с женихом. Я перевела растерянный взгляд на диара, но он уже спешился и направлялся ко мне, чтобы помочь спустится на землю. Я соскользнула в руки Аристана, он подхватил меня, не спеша опустить на землю. Наши лица вновь оказались друг напротив друга, и в этот раз я не стала ждать, сообразив, что он сейчас поставит меня на ноги и отойдет. Эта растерянность на его лице была мне уже знакома.
Бережно обняв лицо мужа ладонями, я сделала то, на что не осмелилась в своих покоях в столичном дворце. Сама поцеловала Аристана. Его губы оставались плотно сжаты, но я не остановилась и не позволила себе расстроиться. Обвила шею диара руками, продолжая целовать упрямца. И он ответил, сильней сжав меня в объятьях. Поцелуй становился все более страстным, и уже супруг вел меня в этом упоительном танце губ. Наконец, он поставил меня на землю, разорвав поцелуй. Ладонь его легла мне затылок и прижала голову к груди диара.
— Ох, Фло, — протяжно вздохнул Аристан. — Мы оба не следуем установленным правилам. Я слабей, чем полагал. Но как же это все усложняет…
— О чем вы, Арис? — я отстранилась и заглянула в глаза его сиятельства.
— Так… Мой продуманный фундамент дал трещины, и это удручает, — он усмехнулся, поцеловал меня в кончик носа и развернул к себе спиной. — Очаровательное место, даже сейчас. Не хватает только ваших сестер. Милейшие создания. И вашего бегства, маленькая трусишка.
Фыркнув, я все-таки рассмеялась, отгоняя от себя размышления о словах мужа. Он все еще принадлежал мне, и я не хотела все испортить своими вопросами. Потом. Потом я подумаю и спрошу. А сейчас буду наслаждаться нашей прогулкой, беседой и близостью мужчины, данного мне Богиней в мужья. Однако оставалось еще кое-что, что я хотела сделать.
— Аристан, — я снова развернулась к нему. — Я хотела извиниться за свое ужасное поведение в столице. Мне нужно было быть благоразумней и не слушать слов той женщины. Вам и так досталось в тот день ничуть не меньше, чем мне. Я была эгоистична и не подумала, что вам тоже тяжело.
Диар изломил бровь и обнял меня ладонями за плечи:
— Я ведь по собственному желанию свил ту петлю для себя, — ответил он с улыбкой. — Я знал, что делаю, и что ждет меня после. Единственное, что стало неожиданным — это визит старой знакомой. На вас нет никакой вины. Для неискушенной женщины, далекой не только от светской жизни, но и от частого общения с посторонними людьми, вам выпало немало испытаний. И из всего вами перечисленного мне было неприятно только ваше недоверие и, как следствие, погром и побег.
— Простите…
— Уже простил, — ответил супруг, поднес мою руку к лицу, сдвинул рукав, обнажая кожу между перчаткой и рукавом, и коснулся губами.
Мы еще некоторое время бродили по полянке, болтая о пустяках. Затем вернулись в седла и направились в обратную сторону. До поместья ехали молча, время от времени обмениваясь взглядами и улыбками. Это тоже было приятно, и в ворота я въезжала в отменном настроении.
— Смотрите-ка, опять пошел дождь, — заметил диар, когда мы подъезжали к конюшне. — Похоже, само небо одобрило нашу прогулку, если не омрачило ее ненастьем.
— Богиня даровала нам свое благословение, — хмыкнула я.
Отдав конюхам лошадей, мы направились к дворцу. Уже поднимаясь по ступеням, мы услышали цокот лошадиных копыт. Супруг обернулся, я следом за ним. К нам приближался всадник на черном коне. Его горделивая посадка показалась мне знакомой. И чем ближе подъезжал всадник, тем сильней удивление охватывало меня. На какую-то минуту мне показалось, что мой муж раздвоился, столько было сходства в неожиданном госте с сиятельным диаром. Я подняла взгляд на Аристана и поразилась разительной перемене, произошедшей с его сиятельством за считанные мгновения. Черты лица стали жестче, из глаз исчез блеск, губы поджались в тонкую линию. Однако длилось это совсем недолго, и вот я уже смотрю на прежнего д’агнара Альдиса: невозмутимого, отстраненного и холодного, словно лед.
— Доброго дня, дядюшка, — весело поздоровался Эйнор Альдис, спешиваясь и бросая поводья подоспевшему лакею. — Д’агнара Флоретта, мое почтение. Счастлив вновь лицезреть вас.
Он легко взбежал по ступеням, подхватил мою руку, но не поцеловал, потому что я была в перчатках, лишь чуть сжал, поклонившись, и отпустил, полностью переключая внимание на дядю.
— Я исполнил поручение, — сказал молодой человек.
— Это радует, — сухо ответил супруг. — Здравствуй, Эйн.
— Бр-р, — поежился младший Альдис. — Вы меня решили заморозить, ваше сиятельство? Дядя, в чем я уже успел провиниться?
— Извини, Эйн, — голос Аристана чуть смягчился. — Я не ждал тебя так быстро.
— Как справился, так и приехал, — пожал плечами Эйнор.
— Идемте же, высокородные д’агнары, — отмерла я. — Дождь усиливается.
— Да, разумеется, — кивнул диар.
Он предложил мне руку, племянник мужа покачал головой и последовал за нами, хмыкнув себе под нос.
Солнце неожиданно решило изменить себе и показало лик из-за хмурых туч. Его луч упал на зеркало, отразился бликом, и я прикрыла глаза, сморщив нос.
— Апчхи!
— Здоровья, ваше сиятельство.
Я обернулась и взглянула на супруга, стоявшего на пороге моих новых покоев. Я степенно склонила голову и произнесла чуть отстраненно:
— Благодарю, ваше сиятельство. Чему обязана удовольствием лицезреть вас в своих покоях?
— Всего лишь моим несчастным нервам, — диар кривовато усмехнулся и все-таки пересек порог.
— Что с вашими нервами, дорогой супруг? — спросила я, снова отворачиваясь к зеркалу и поправляя прическу небрежным жестом.
— Их почти не осталось, сиятельная диара. — Аристан подошел к зеркалу и привалился плечом к позолоченной раме. Он скрестил руки на груди и устремил на меня многозначительный взгляд. Солнечный луч поспешил запутаться в светло-русых волосах супруга, выделил глаза, в прищуре которых пряталась ирония, и я заставила себя отвести взгляд.
Прошла неделя с того дня, как мы с мужем начали открываться друг другу, но мне казалось, что миновала целая вечность. И вроде бы событий набралось не так много, но все они стали для меня важными.
Наверное, стоит начать с того, что на третий день после нашей прогулки по осеннему лесу, я, вернувшись от папеньки и сестер, обнаружила, что мои вещи выносят из комнат, когда-то отданных мне его сиятельством. Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. Признаться, я даже вообразила, что мой очередной отъезд в родовое поместье разгневал супруга, и теперь диар наказывает меня лишением некоторых благ. На мой встревоженный вопрос, горничная ответила:
— Вы совсем обо мне ничего не слышали? — фальшиво изумился Аристан.
— Кажется, слышала… — задумчиво произнесла я. — Говорят, в Нечистую ночь вы похищаете девственниц, раздеваете их и заставляете воспевать Проклятого Духа. Сами же восседаете голым на черном пне и смотрите на непотребные танцы чистых дев. После пьете их кровь…
Диар поперхнулся и воззрился на меня уже в искреннем изумлении.
— Обо мне, действительно, такое говорят? — я кивнула, умудрившись сохранить на лице серьезное выражение. — Раньше говорили, что я рублю руки и ноги каждому, кто заходит в мой лес…
И я не выдержала. Откинула назад голову и расхохоталась в голос.
— Флоретта, вы солгали! — воскликнул супруг. — Проклятье, я ведь вам и вправду поверил, честнейшая из женщин.
— Вы такой доверчивый?
— От вас, драгоценная моя, я не ожидал подвоха, — усмехнулся Аристан. — Вы застали меня врасплох, расслабленного, гордого собой…
— Вы гордились собой? И что же был за повод для гордости? — заинтересовалась я, ожидая услышать нечто неважное.
— Как это что за повод? — возмутился супруг. — Я сберег ваши драгоценные панталоны, сиятельная диара.
— И все же вы похабник, ваше сиятельство, — проворчала я, теряя запал. — Дались вам мои панталоны.
— Панталоны супруги — святы, — с неожиданным одухотворением ответствовал диар. — Но супруга без панталон…
— Довольно! — воскликнула я, пришпоривая Золотце.
Вслед мне несся веселый смех его сиятельства.
— А что вы ожидаете от того, кто голым смотрит на непотребные танцы обнаженных дев?! — крикнул Аристан.
Он догнал меня, и теперь Гром скакал вровень с Золотцем. Диар поглядывал на меня, весело поблескивая лукавым взглядом.
— Вас необходимо вернуть на путь истинный, — наконец заговорила я.
— И что вы можете мне предложить, дорогая жена? Что заменит мне любопытное зрелище в Нечистую ночь?
— Монастырская коза! — ответила я и свернула на тропинку, ведущую к источнику.
— Обнаженных дев на козу? Неравная мена, — супруг снова ехал рядом со мной. — Предложите что-нибудь посущественней.
Разговор сам собой свернул в нужное мне русло, и я порадовалась, что не придется задавать нарочитых вопросов. Теперь их тоже можно было облечь в форму игры, и эта идея пришлась мне по вкусу. Лошади перешли на спокойный шаг, давая возможность полюбоваться осенним лесом. Их копыта шуршали опавшей листвой, сминая ровный пожухлый ковер. Я подняла взгляд на полуоблетевшие желто-красные кроны деревьев, посмотрела на сероватые облака и улыбнулась, ощущая невероятную легкость, словно с плеч моих свалилась целая гора.
— М-м, — наконец, многозначительно промычала я, — стало быть, девы и коза вам кажутся неравноценной меной?
— Совершенно, — кивнул супруг.
— И что же вы может отвлечь вас от ваших ужасающих увлечений? — теперь я с интересом смотрела на диара.
— Если я вам скажу, вы ведь опять обзовете меня похабником, — усмехнулся его сиятельство.
Он пустил Грома рысью, вырываясь вперед. Я проводила супруга взглядом, поджала губы, отказываясь принимать поражение, и поспешила следом. Теперь я пристроилась рядом, обдумывая, как выведать пристрастия диара. Наконец, махнула рукой на игры и задала вопрос прямо:
— И все-таки, что вы любите, Аристан?
— Вы решили поинтересоваться своим супругом? — полюбопытствовал его сиятельство.
— Это выходит за рамки ваших правил? — я вдруг испугалась, что он скажет «да», и тогда все останется по-прежнему. И окажется, что Аристан ждет от меня только одного — чтобы я стала достойной своего звания и титула.
— Разумеется, нет, — с улыбкой ответил Диар.
Ощутив облегчение, я едва сдержала вздох. Улыбнулась и с новым интересом посмотрела на мужа, приготовившись слушать.
— У вас такой взгляд, Флоретта, словно вы ожидаете, что я сейчас совершу чудо и проглочу своего Грома целиком, — хмыкнул его сиятельство.
Я взглянула на невинного жеребца, не подозревавшего о фантазиях своего хозяина, и прониклась к нему сочувствием.
— Вы ужасный человек, — я покачала головой, снова посмотрела на коня. — И фантазии у вас ужасные. Как Гром уживается с вами?
— Я ежедневно плачу ему дань отменным овсом, сухим стойлом и прогулками, — ответил диар и вернулся к прежней теме беседы. — Так что вы хотите знать, дорогая?
— Всё, — честно сказала я.
Аристан отвернулся и замолчал, задумчиво глядя перед собой. Наверное, мой вопрос, действительно, требовал более точного направления, но я сказала правду, меня интересовало всё, что было связано с моим мужем. Наше сегодняшнее сближение отозвалось в душе чем-то теплым и приятным, и мне хотелось, чтобы это чувство углубилось и задержалось подольше. Мне невероятно нравился этот Аристан Альдис, открытый и легкий.
— Не люблю осень, — вдруг сказал Аристан. — Она неизменно навевает на меня тоску. Хотя… Пожалуй, в этом году осень меня не раздражает, как прежде. И все же я больше люблю последний месяц весны, когда уже распустилась зелень. Ее сочный цвет радует глаз и вселяет в душу умиротворение и веру в лучшее. Да, определенно, весну я люблю даже больше, чем лето. В детстве я любил и зиму, но однажды я вырос, и прежние зимние забавы остались в прошлом. Теперь в зиме я люблю лишь вечера, когда за окном наступает темнота, в трубах завывает ветер, вьюга швыряет в стекла холодный снег, а в камине пылает огонь, уютно потрескивают дрова… Люблю в такие минуты играть на скрипке, что-нибудь неспешное, немного грустное. Или же сидеть в кресле, глядя на огонь. В такие минуты особенно хорошо думается.
— Жаль, что вы не любите зрителей, — немного грустно улыбнулась я. — Мне нравится слушать, когда вы играете на скрипке.
Диар улыбнулся мне в ответ и кивнул, не уточнив, что имел в виду. Возможно, то, что принял к сведению мои слова. Я замолчала, снова выжидающе глядя на него. Аристан усмехнулся и вновь задумался.
— Не люблю балы и приемы, — произнес он. — Шумные сборища меня утомляют. Еще в юности быстро пресытился светскими увеселениями. На ярмарках я получаю больше удовольствия. Должно быть, потому что там нет условностей и строгих правил этикета.
— Вы посещаете ярмарки? — изумилась я.
— Богиня! — с преувеличенным ужасом в голосе воскликнул супруг. — Вы вытянули из меня страшную тайну! Даже не знаю, что теперь мне с вами делать, драгоценная моя.
— Продолжить каяться в своих постыдных пристрастиях, — ответила я и спохватилась, заметив, как на устах его сиятельства появляется двусмысленная ухмылочка. — Впрочем, постыдные можете оставить на потом. Начните с признаний благонравных.
— Откуда мне знать, что вы посчитаете постыдным, а что благонравным? — диар усмехнулся, но продолжил: — В детстве меня брал с собой на ярмарки мой гувернер. Мы сбегали с ним тайно, находя разные предлоги для прогулок в город. Больше всего мне нравилось кататься на карусели и хрустеть засахаренными орехами. Признаться, когда я сейчас попадаю на ярмарки, до ужаса завидую детям. Но карусели для меня уже недостижимое развлечение. Хотя орешками я и сейчас не пренебрегаю. Хм, кажется, мы перешли к еде. — Я кивнула, преисполняясь живейшим интересом. Всё ранее перечисленное воплотить мне было не под силу. — Я — сладкоежка. Обожаю клубнику со сливками, еще замороженные сливки, особенно если в них добавлены фрукты и дробленые орехи. И пирожные со взбитыми сливками… Кажется, я просто люблю сливки, — вдруг рассмеялся его сиятельство. — Наш повар лучше меня сможет рассказать о моих пристрастиях в еде. Правда. Он знает мои вкусы еще с юношеского возраста. Вино предпочитаю красное лейворское. В Лейворе отличные виноградники и виноделы. Наиболее приятным из всего, что они поставляют, считаю «Лисбет». Люблю конные прогулки. Люблю пройтись пешком летним утром. Мать Покровительница, Фло, по-моему, мне дня не хватит перечислить то, что мне нравится.
Он с мольбой посмотрел на меня, я вздохнула и согласно кивнула, позволяя его сиятельству прекратить перечисление своих пристрастий. Мой муж сделал вид, что утирает пот со лба, и рассмеялся. Но улыбка его вдруг померкла, и в глазах мелькнуло уже знакомое мне не совсем понятное выражение.
— Люблю, когда у женщины распущены волосы, — сказал Аристан, не сводя с меня взгляда. — Не люблю вычурность в одежде. Мне нравится изысканная скромность. Диар отвернулся, и его взгляд устремился влево от нас. — Еще мне нравится смотреть на девушку, уснувшую в тени деревьев. Ее умиротворенный лик…
Его сиятельство оборвал сам себя, а я проследила за направлением его взгляда и осознала, что только что сказал мне супруг. Мы выехали к источнику, и смотрел он на те деревья, под которыми я уснула во время своего памятного побега от встречи с женихом. Я перевела растерянный взгляд на диара, но он уже спешился и направлялся ко мне, чтобы помочь спустится на землю. Я соскользнула в руки Аристана, он подхватил меня, не спеша опустить на землю. Наши лица вновь оказались друг напротив друга, и в этот раз я не стала ждать, сообразив, что он сейчас поставит меня на ноги и отойдет. Эта растерянность на его лице была мне уже знакома.
Бережно обняв лицо мужа ладонями, я сделала то, на что не осмелилась в своих покоях в столичном дворце. Сама поцеловала Аристана. Его губы оставались плотно сжаты, но я не остановилась и не позволила себе расстроиться. Обвила шею диара руками, продолжая целовать упрямца. И он ответил, сильней сжав меня в объятьях. Поцелуй становился все более страстным, и уже супруг вел меня в этом упоительном танце губ. Наконец, он поставил меня на землю, разорвав поцелуй. Ладонь его легла мне затылок и прижала голову к груди диара.
— Ох, Фло, — протяжно вздохнул Аристан. — Мы оба не следуем установленным правилам. Я слабей, чем полагал. Но как же это все усложняет…
— О чем вы, Арис? — я отстранилась и заглянула в глаза его сиятельства.
— Так… Мой продуманный фундамент дал трещины, и это удручает, — он усмехнулся, поцеловал меня в кончик носа и развернул к себе спиной. — Очаровательное место, даже сейчас. Не хватает только ваших сестер. Милейшие создания. И вашего бегства, маленькая трусишка.
Фыркнув, я все-таки рассмеялась, отгоняя от себя размышления о словах мужа. Он все еще принадлежал мне, и я не хотела все испортить своими вопросами. Потом. Потом я подумаю и спрошу. А сейчас буду наслаждаться нашей прогулкой, беседой и близостью мужчины, данного мне Богиней в мужья. Однако оставалось еще кое-что, что я хотела сделать.
— Аристан, — я снова развернулась к нему. — Я хотела извиниться за свое ужасное поведение в столице. Мне нужно было быть благоразумней и не слушать слов той женщины. Вам и так досталось в тот день ничуть не меньше, чем мне. Я была эгоистична и не подумала, что вам тоже тяжело.
Диар изломил бровь и обнял меня ладонями за плечи:
— Я ведь по собственному желанию свил ту петлю для себя, — ответил он с улыбкой. — Я знал, что делаю, и что ждет меня после. Единственное, что стало неожиданным — это визит старой знакомой. На вас нет никакой вины. Для неискушенной женщины, далекой не только от светской жизни, но и от частого общения с посторонними людьми, вам выпало немало испытаний. И из всего вами перечисленного мне было неприятно только ваше недоверие и, как следствие, погром и побег.
— Простите…
— Уже простил, — ответил супруг, поднес мою руку к лицу, сдвинул рукав, обнажая кожу между перчаткой и рукавом, и коснулся губами.
Мы еще некоторое время бродили по полянке, болтая о пустяках. Затем вернулись в седла и направились в обратную сторону. До поместья ехали молча, время от времени обмениваясь взглядами и улыбками. Это тоже было приятно, и в ворота я въезжала в отменном настроении.
— Смотрите-ка, опять пошел дождь, — заметил диар, когда мы подъезжали к конюшне. — Похоже, само небо одобрило нашу прогулку, если не омрачило ее ненастьем.
— Богиня даровала нам свое благословение, — хмыкнула я.
Отдав конюхам лошадей, мы направились к дворцу. Уже поднимаясь по ступеням, мы услышали цокот лошадиных копыт. Супруг обернулся, я следом за ним. К нам приближался всадник на черном коне. Его горделивая посадка показалась мне знакомой. И чем ближе подъезжал всадник, тем сильней удивление охватывало меня. На какую-то минуту мне показалось, что мой муж раздвоился, столько было сходства в неожиданном госте с сиятельным диаром. Я подняла взгляд на Аристана и поразилась разительной перемене, произошедшей с его сиятельством за считанные мгновения. Черты лица стали жестче, из глаз исчез блеск, губы поджались в тонкую линию. Однако длилось это совсем недолго, и вот я уже смотрю на прежнего д’агнара Альдиса: невозмутимого, отстраненного и холодного, словно лед.
— Доброго дня, дядюшка, — весело поздоровался Эйнор Альдис, спешиваясь и бросая поводья подоспевшему лакею. — Д’агнара Флоретта, мое почтение. Счастлив вновь лицезреть вас.
Он легко взбежал по ступеням, подхватил мою руку, но не поцеловал, потому что я была в перчатках, лишь чуть сжал, поклонившись, и отпустил, полностью переключая внимание на дядю.
— Я исполнил поручение, — сказал молодой человек.
— Это радует, — сухо ответил супруг. — Здравствуй, Эйн.
— Бр-р, — поежился младший Альдис. — Вы меня решили заморозить, ваше сиятельство? Дядя, в чем я уже успел провиниться?
— Извини, Эйн, — голос Аристана чуть смягчился. — Я не ждал тебя так быстро.
— Как справился, так и приехал, — пожал плечами Эйнор.
— Идемте же, высокородные д’агнары, — отмерла я. — Дождь усиливается.
— Да, разумеется, — кивнул диар.
Он предложил мне руку, племянник мужа покачал головой и последовал за нами, хмыкнув себе под нос.
Глава 11
Солнце неожиданно решило изменить себе и показало лик из-за хмурых туч. Его луч упал на зеркало, отразился бликом, и я прикрыла глаза, сморщив нос.
— Апчхи!
— Здоровья, ваше сиятельство.
Я обернулась и взглянула на супруга, стоявшего на пороге моих новых покоев. Я степенно склонила голову и произнесла чуть отстраненно:
— Благодарю, ваше сиятельство. Чему обязана удовольствием лицезреть вас в своих покоях?
— Всего лишь моим несчастным нервам, — диар кривовато усмехнулся и все-таки пересек порог.
— Что с вашими нервами, дорогой супруг? — спросила я, снова отворачиваясь к зеркалу и поправляя прическу небрежным жестом.
— Их почти не осталось, сиятельная диара. — Аристан подошел к зеркалу и привалился плечом к позолоченной раме. Он скрестил руки на груди и устремил на меня многозначительный взгляд. Солнечный луч поспешил запутаться в светло-русых волосах супруга, выделил глаза, в прищуре которых пряталась ирония, и я заставила себя отвести взгляд.
Прошла неделя с того дня, как мы с мужем начали открываться друг другу, но мне казалось, что миновала целая вечность. И вроде бы событий набралось не так много, но все они стали для меня важными.
Наверное, стоит начать с того, что на третий день после нашей прогулки по осеннему лесу, я, вернувшись от папеньки и сестер, обнаружила, что мои вещи выносят из комнат, когда-то отданных мне его сиятельством. Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. Признаться, я даже вообразила, что мой очередной отъезд в родовое поместье разгневал супруга, и теперь диар наказывает меня лишением некоторых благ. На мой встревоженный вопрос, горничная ответила:
