Он на мгновение остановился, втянув носом воздух, как если бы пытался уловить запах. Магия была тонкой, едва ощутимой, но при этом четко различимой. Источник был очевиден: небольшой, изящный деревянный ящик, установленный неподалеку от лестницы. Возле него стояли Теренс и Гизела. У обоих были очень воодушевленные лица, даже у Гизелы.
— Ну наконец-то! — воскликнула она при виде Алана. — Мы специально тебя ждем, чтобы ты не пропустил отправку нашего первого письма.
— Это почтовый ящик? — спросил Алан, подходя к ним.
— Он самый, — подтвердил Теренс. — Наш собственный ящик, исключительно для нашего пользования. Подумать только, новейшее достижение магии, и прямо у нас под рукой!
Почтовый ящик на первый взгляд мог показаться простым, но Алану сразу бросились в глаза детали, которые выдавали мастерство его создателя. Сделанный из темного орехового дерева, он излучал мягкий, теплый блеск, будто дерево пропитали маслом. Геометрические узоры на его поверхности были тонко вырезаны из светлого бука. Кромку крышки также украшали вставки из бука, а ее центр был инкрустирован огромным прозрачным аметистом, ограненным в форме ромба. Аметист слегка светился. Алан не рискнул до него дотронуться, только подержал над ним ладонь, и почувствовал, как от камня повеяло легкой прохладой. Эта прохлада очень странно сочеталась с теплом дерева. Таким же сочетанием тепла и прохлады веяло от продолговатой ручки расположенной на передней стенке. Ручка была сделана из серебра с золотистыми прожилками. Алан только собрался задать вопрос, как Гизела взялась за эту ручку и потянула ее на себя.
— Ух ты! — не удержался Алан от восхищенного возгласа.
Конструкция оказалась гораздо сложнее, чем он думал. Это был, можно сказать, ящик в ящике, и не простой, а выдвижной, подобный тем, которые опытные мастера делают в сундуках с тайником. На передней панели нельзя было заметить ни малейшей щели, но стоило потянуть за ручку, и нижняя часть плавно выдвигалась благодаря деревянным направляющим, укрепленным тонкими металлическими полосками. Внутренняя часть ящика была обита напоминающей шелк тканью фиолетового оттенка. Внутри витал легкий аромат лаванды и мирры, тонкий и ненавязчивый. Алан был уверен, что никто кроме него этот запах не ощущает.
— Смотри внимательно, что сейчас будет происходить, — сказала Гизела.
Она положила в ящик бумажный конверт и задвинула его обратно. Аметист на крышке сразу же начал пульсировать красноватым светом.
— И что? — спросил Алан. — Это значит, письмо ушло?
— Нет, — ответила Гизела. — Если кристалл мигает красным, это означает, что он видит предмет внутри ящика, но не может прочитать адрес.
— Красный — это цвет магии крови, — сказал Алан.
— Не в данном случае. Это кристалл тайной магии, он может менять цвет в зависимости от полученной информации.
Гизела снова выдвинула ящик и вытащила из него конверт. Аметист перестал пульсировать и засветился своим первоначальным сиреневым светом.
— Я написала письмо бургомистру Марстона о гибели Гровера Коупленда и вашем скором прибытии в город, — сказала Гизела.
— Не таком уж и скором, — вставил Теренс. — Я примерно подсчитал, если мы выезжаем завтра утром, то до Марстона мы доберемся через восемь дней. И это в лучшем случае.
— В письме я подробно изложила обстоятельства дела, — продолжила Гизела. — И попросила бургомистра организовать охрану поместья Коупленда в Бриарстеде. Я вложила письмо в конверт, Уинбрейт поставил на нем свою печать, но на конверте я ничего не написала. И, как видишь, кристалл сразу же указал мне на мою ошибку. Точно также он пульсировал бы красным светом, если бы я написала на конверте, например, «Лингров, трактир Под сенью дуба». Как мы знаем, по указанному адресу почтовый ящик пока не установлен.
— Ты очень оптимистична с этим «пока», — заметил Теренс. — Пока весь этот трактир стоит дешевле ящика.
— Даже если так, прогресс невозможно остановить. С появлением почтовых ящиков мир изменился навсегда. Хотя большинство людей этого даже не поняли.
— Да ладно, не преувеличивай. Мгновенная доставка сообщений это конечно хорошо, но нам с Аланом все равно придется восемь дней пылить по дорогам, ночевать в зачуханных гостиницах, питаться отвратительной жратвой и не иметь возможности нормально помыться. Восемь дней туда, а потом восемь дней обратно!
Алан тоже не испытывал особого восторга от предстоящей поездки. Хотя он уже не ощущал каких-либо последствий своего ранения, вчера, когда они возвращались из Лингрова, он в очередной раз убедился, что не создан для верховой езды. Но ничего не поделаешь, именно он должен обследовать дом Коупленда, ведь для этой работы его и взяли.
— Когда-нибудь люди смогут мгновенно телепортироваться на огромные расстояния, — сказала Гизела. — Но до этого пока далеко, поэтому давайте сосредоточимся на том, что у нас есть.
Она положила конверт на письменный стол, стоящий под окном, и взяла в руки небольшую книгу.
— Вот это, — сказала она, показывая книгу Алану, — еще одно достижение современной магии. Это Почтовый Каталог, созданный Лоренсом Гранхольмом. Два самых выдающихся мага современности, Пласкетт и Гранхольм, наконец-то объединили свои усилия.
Алан знал, что Джонатан Пласкетт изобрел почту. Про мага по имени Лоренс Гранхольм он тоже что-то слышал, но так и не понял, чем тот знаменит.
— В этом каталоге записаны все существующие почтовые ящики. И этот список постоянно обновляется! Адрес каждого нового ящика, который устанавливают маги Пласкетта, появляется в этой книге сам по себе.
— Ну нет, не совсем сам по себе, насколько я понял, — возразил Теренс.
— Да, я неправильно выразилась, — согласилась Гизела. — Скажем так. Существует один главный каталог, он хранится у Джонатана Пласкетта. Назовем его Старший Каталог. И он магически связан с множеством Младших Каталогов, такими как наш. Как только в Старшем Каталоге изменяется текст, он точно также изменяется во всех Младших Каталогах. Мне сегодня удалось отчасти понаблюдать за этим процессом. Когда утром пришли мастера от Пласкетта, они сразу вручили мне наш Каталог. Я его как следует изучила, пока здесь шла установка. Сегодня утром в Эдергейме было всего пять таких ящиков: в королевском замке, в ратуше, в гостинице «Вечерняя Звезда», в резиденции Верховного мага и в Ривервуде. Последний адрес так и был указан: Эдергейм, Ривервуд. Но после того, как наш ящик был активирован, первое же сообщение из него отправилось в замок Пласкетта. И либо сам Пласкетт, либо кто-то из его учеников тут же изменил информацию в Старшем Каталоге. А в нашем Каталоге теперь вместо адреса «Эдергейм, Ривервуд» появились два: «Эдергейм, Ривервуд, Ректорат» и «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов». И получается, что в списке Эдергейма уже шесть почтовых ящиков.
— Значит, перед тем как отправить письмо, нужно лезть в Каталог и проверять, как правильно написать адрес? — спросил Алан.
— Не обязательно. Нужно просто указать адрес как можно подробнее. Например, сейчас в Марстоне установлен только один почтовый ящик. Если бы я написала на конверте «Марстон, бургомистру» этого было бы достаточно. Но лучше написать «Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву» — так будет гораздо корректнее.
— Тогда уж лучше написать «Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву», — сказал Теренс. — Или даже «Мирациновые Земли, Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Я слышал, почтовые ящики уже устанавливают в Инвии и Линте. И даже в Венедии.
— Такой длинный адрес совершенно избыточен, — возразила Гизела. — Вряд ли в Венедии есть город Марстон.
— Ты уверена?
Гизела задумчиво прищурилась и через пару мгновений призналась:
— Нет, не уверена. Тогда лучше написать «Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Имя бургомистра указывать не обязательно, он ведь один в городе. Но так будет более вежливо.
— Ну и прекрасно, — сказал Теренс. — Давай уже подписывай конверт и отправляй. С минуты на минуту вернется Уинбрейт, и нам будет не до писем.
— На самом деле, максимально корректным будет другой вариант.
Гизела уселась за стол, обмакнула перо в чернильницу и тщательно вывела надпись на конверте: «XXI.X.MCXVI/I бургомистру Фредерику Роуву».
— Ага, — сказал Теренс. — Номер ящика. Так бы сразу и написала, к чему были все эти предисловия?
— Чтобы Алан разобрался в почтовой системе. Алан, ты понимаешь, что означают эти цифры?
— Э-э, — сказал Алан. — Ну, я вижу дату. Двадцать первое октября тысяча сто шестнадцатого года. И через косую черту цифра один.
— Верно. Это индивидуальный номер ящика, который находится в ратуше города Марстона, — сказала Гизела. — А вот здесь, взгляни, написан номер нашего собственного ящика.
Она показала на строку Каталога, в которой было написано: «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов X.VI.MCXVII/I».
— Сегодня десятое июня тысяча сто семнадцатого года от Пришествия людей. И наш ящик — самый первый, установленный в этот день. Мне сказали, что второй ящик сегодня установят где-то в Медианте. То есть, всего их будет два на эту дату. И вот эти цифры, содержащие дату установки и порядковый номер ящика, уже никогда не изменятся, в отличие от адреса, написанного текстом. Разумеется, этот индивидуальный номер всегда можно уточнить в Почтовом Каталоге.
Гизела положила подписанный конверт в ящик и задвинула его обратно. Кристалл начал мигать желтоватым светом.
— Ну, — сказал Теренс. — Что опять не так?
— Осталось последнее действие, — ответила Гизела. — У тебя найдется один эрн?
— Ах, ну да, я и забыл, что это удовольствие небесплатно, — Теренс выудил медную монетку из кошеля и передал ее Гизеле.
Гизела торжественно опустила монету в небольшую прорезь, расположенную в правом верхнем углу передней панели. Кристалл ярко вспыхнул сиреневым пламенем, на несколько мгновений осветив их лица.
— Все, — сказала Гизела. — Письмо уже в Марстоне. Сейчас кристалл в их ратуше пульсирует голубым светом, и это будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не вынет письмо из ящика. Разумеется, это будет не случайный человек. Чтобы достать письмо нужно открыть верхнюю крышку, а для этого необходимо обладать специальным доступом. Кстати, Терри, тебе нужно будет организовать доступ к нашему ящику для себя и Алана. И для Флойда, когда он вернется. Уинбрейт сказал, что у нас у всех должна быть возможность пользоваться почтой.
— С Флойдом есть некоторая проблема, — ответил Теренс. — Когда он вернется, я уже буду далеко отсюда. Но для себя и Алана я могу это сделать сегодня вечером. Если Уинбрейт не продержит нас допоздна. Ты сказала, у него к нам какой-то важный разговор?
— Да, очень важный, — Гизела направилась к лестнице. — Пойдемте наверх, я вам покажу документы, которые собрала, пока вас не было.
Когда они расселись за столом на втором этаже, Гизела взяла в руки тонкую стопку исписанной бумаги.
— Я сделала копии со всех записей и отчетов Гровера Коупленда, которые нашлись в Ривервуде. И еще записала рассказы всех его знакомых, кого успела вчера опросить.
— Нам ведь не обязательно все это изучать? — спросил Теренс. — Ты ведь просто изложишь нам вкратце то, что удалось выяснить?
— Излагать особо нечего. Все записи Коупленда посвящены экспериментам с ледяной магией. Он сделал несколько интересных наблюдений, но к нашему расследованию они не имеют отношения. А его коллеги мало что могут о нем сказать. Он был довольно нелюдимым человеком, и редко выходил за рамки профессионального общения. Дед Коупленда был зажиточным фермером, а отец сдал принадлежащие ему поля в аренду, и превратил ферму в небольшое поместье. Гровер был его единственным ребенком, поэтому он уделял много внимания его образованию. Мальчику было лет двенадцать, когда его отправили на учебу к Белониру, он тогда жил в Данридже. У самого Гровера детей не было, но он был женат и овдовел несколько лет назад.
— А ты узнала что-нибудь о его связях с Флитвудом? — спросил Теренс.
— Нет, ничего не узнала. О Флитвуде ведь никто не слышал до тех пор, пока на него не поступил донос.
— Жаль. Придется нам как следует порасспросить людей в Марстоне и Бриарстеде.
— Да, я надеюсь, там вы получите больше информации. А здесь самым близким его знакомым был Хальтвин Дагенсторн, он даже пару раз был у Коупленда в поместье. Но со мной Дагенсторн разговаривал очень неохотно, поэтому допрашивать его пришлось лично Уинбрейту.
— Вот как? — удивился Теренс. — Неужели Дагенсторн настолько важная птица?
— Разумеется. Он ведь ученик Верховного мага, разве ты не знал?
— М-м, нет. А сколько всего учеников было у Нестора? Я слышал только про двоих.
— Всего четверо. Включая Мелвина Тавенера.
— Тавенер ученик Нестора? Вот это новость! Он ведь совсем молодой.
— Да, и он продолжает обучение под личным руководством Хейзмонта.
— Не понимаю, как он может чего-то там продолжать. Он ведь постоянно где-то мотается.
В этот момент в комнату зашел лорд Уинбрейт и сходу включился в разговор:
— Вы очень кстати обсуждаете учеников Верховного мага. У нас и о них пойдет речь, помимо всего прочего.
Усевшись во главе стола, Уинбрейт взглянул на Алана.
— Как ты себя чувствуешь?
— Превосходно, милорд, — Алан с трудом подавил желание вскочить.
— В самом деле? И готов прямо завтра отправиться в дальнюю поездку?
— Да, милорд.
Уинбрейт перевел взгляд на Теренса.
— Хорошая работа.
Теренс тут же засиял улыбкой. Лорд Ирвин откинулся на спинку стула и вздохнул:
— Но, боюсь, во всем остальном наши дела обстоят не столь блестяще. От Эверли нет вестей?
— Пока нет, милорд, — ответила Гизела. — Сейчас он далеко от крупных городов и замков, а значит, не может отправить сообщение.
— Ну что ж. У нас нет возможности дожидаться, поэтому обойдемся без него. Я хочу изложить вам обстоятельства дела, которое занимает меня уже несколько месяцев. Учитывая наши предположения о связях Коупленда, думаю, пришло время начать полноценное расследование. Речь идет о возможном заговоре и применении запрещенных видов магии в самых высших университетских кругах. Похоже, прямо у нас под носом разворачивается очень скверная история, и я не удивлюсь, если убийство на Медовой улице окажется ее частью.
Алан и Теренс переглянулись между собой, но Гизела как завороженная смотрела только на лорда Уинбрейта.
— О первом странном случае мне стало известно в феврале, — продолжил Уинбрейт. — Он произошел на зеленой кафедре факультета магии земли. Как вы знаете, магия земли подразделяется на магию скал и зеленую магию. Последнюю еще часто называют лесной магией или магией жизни. Так вот, в аудитории, где читаются лекции о магии жизни, преподаватель по имени Флориан Бриго обнаружил фразу, нацарапанную на парте каким-то студентом: «Semina vitae immaculatae nonnisi in terra mortis oritura sunt».
Алан был не слишком силен в древнем вальхазском языке, поэтому вопросительно взглянул на Теренса.
— Семена непорочной жизни взойдут только в земле смерти, — перевел Теренс.
— Да, примерно так, — сказал Уинбрейт. — Преподаватель был крайне возмущен. Не столько порчей университетской мебели, сколько самим характером фразы. Надписи на партах — обычное дело, но они, как правило, комические либо непристойные.
— Ну наконец-то! — воскликнула она при виде Алана. — Мы специально тебя ждем, чтобы ты не пропустил отправку нашего первого письма.
— Это почтовый ящик? — спросил Алан, подходя к ним.
— Он самый, — подтвердил Теренс. — Наш собственный ящик, исключительно для нашего пользования. Подумать только, новейшее достижение магии, и прямо у нас под рукой!
Почтовый ящик на первый взгляд мог показаться простым, но Алану сразу бросились в глаза детали, которые выдавали мастерство его создателя. Сделанный из темного орехового дерева, он излучал мягкий, теплый блеск, будто дерево пропитали маслом. Геометрические узоры на его поверхности были тонко вырезаны из светлого бука. Кромку крышки также украшали вставки из бука, а ее центр был инкрустирован огромным прозрачным аметистом, ограненным в форме ромба. Аметист слегка светился. Алан не рискнул до него дотронуться, только подержал над ним ладонь, и почувствовал, как от камня повеяло легкой прохладой. Эта прохлада очень странно сочеталась с теплом дерева. Таким же сочетанием тепла и прохлады веяло от продолговатой ручки расположенной на передней стенке. Ручка была сделана из серебра с золотистыми прожилками. Алан только собрался задать вопрос, как Гизела взялась за эту ручку и потянула ее на себя.
— Ух ты! — не удержался Алан от восхищенного возгласа.
Конструкция оказалась гораздо сложнее, чем он думал. Это был, можно сказать, ящик в ящике, и не простой, а выдвижной, подобный тем, которые опытные мастера делают в сундуках с тайником. На передней панели нельзя было заметить ни малейшей щели, но стоило потянуть за ручку, и нижняя часть плавно выдвигалась благодаря деревянным направляющим, укрепленным тонкими металлическими полосками. Внутренняя часть ящика была обита напоминающей шелк тканью фиолетового оттенка. Внутри витал легкий аромат лаванды и мирры, тонкий и ненавязчивый. Алан был уверен, что никто кроме него этот запах не ощущает.
— Смотри внимательно, что сейчас будет происходить, — сказала Гизела.
Она положила в ящик бумажный конверт и задвинула его обратно. Аметист на крышке сразу же начал пульсировать красноватым светом.
— И что? — спросил Алан. — Это значит, письмо ушло?
— Нет, — ответила Гизела. — Если кристалл мигает красным, это означает, что он видит предмет внутри ящика, но не может прочитать адрес.
— Красный — это цвет магии крови, — сказал Алан.
— Не в данном случае. Это кристалл тайной магии, он может менять цвет в зависимости от полученной информации.
Гизела снова выдвинула ящик и вытащила из него конверт. Аметист перестал пульсировать и засветился своим первоначальным сиреневым светом.
— Я написала письмо бургомистру Марстона о гибели Гровера Коупленда и вашем скором прибытии в город, — сказала Гизела.
— Не таком уж и скором, — вставил Теренс. — Я примерно подсчитал, если мы выезжаем завтра утром, то до Марстона мы доберемся через восемь дней. И это в лучшем случае.
— В письме я подробно изложила обстоятельства дела, — продолжила Гизела. — И попросила бургомистра организовать охрану поместья Коупленда в Бриарстеде. Я вложила письмо в конверт, Уинбрейт поставил на нем свою печать, но на конверте я ничего не написала. И, как видишь, кристалл сразу же указал мне на мою ошибку. Точно также он пульсировал бы красным светом, если бы я написала на конверте, например, «Лингров, трактир Под сенью дуба». Как мы знаем, по указанному адресу почтовый ящик пока не установлен.
— Ты очень оптимистична с этим «пока», — заметил Теренс. — Пока весь этот трактир стоит дешевле ящика.
— Даже если так, прогресс невозможно остановить. С появлением почтовых ящиков мир изменился навсегда. Хотя большинство людей этого даже не поняли.
— Да ладно, не преувеличивай. Мгновенная доставка сообщений это конечно хорошо, но нам с Аланом все равно придется восемь дней пылить по дорогам, ночевать в зачуханных гостиницах, питаться отвратительной жратвой и не иметь возможности нормально помыться. Восемь дней туда, а потом восемь дней обратно!
Алан тоже не испытывал особого восторга от предстоящей поездки. Хотя он уже не ощущал каких-либо последствий своего ранения, вчера, когда они возвращались из Лингрова, он в очередной раз убедился, что не создан для верховой езды. Но ничего не поделаешь, именно он должен обследовать дом Коупленда, ведь для этой работы его и взяли.
— Когда-нибудь люди смогут мгновенно телепортироваться на огромные расстояния, — сказала Гизела. — Но до этого пока далеко, поэтому давайте сосредоточимся на том, что у нас есть.
Она положила конверт на письменный стол, стоящий под окном, и взяла в руки небольшую книгу.
— Вот это, — сказала она, показывая книгу Алану, — еще одно достижение современной магии. Это Почтовый Каталог, созданный Лоренсом Гранхольмом. Два самых выдающихся мага современности, Пласкетт и Гранхольм, наконец-то объединили свои усилия.
Алан знал, что Джонатан Пласкетт изобрел почту. Про мага по имени Лоренс Гранхольм он тоже что-то слышал, но так и не понял, чем тот знаменит.
— В этом каталоге записаны все существующие почтовые ящики. И этот список постоянно обновляется! Адрес каждого нового ящика, который устанавливают маги Пласкетта, появляется в этой книге сам по себе.
— Ну нет, не совсем сам по себе, насколько я понял, — возразил Теренс.
— Да, я неправильно выразилась, — согласилась Гизела. — Скажем так. Существует один главный каталог, он хранится у Джонатана Пласкетта. Назовем его Старший Каталог. И он магически связан с множеством Младших Каталогов, такими как наш. Как только в Старшем Каталоге изменяется текст, он точно также изменяется во всех Младших Каталогах. Мне сегодня удалось отчасти понаблюдать за этим процессом. Когда утром пришли мастера от Пласкетта, они сразу вручили мне наш Каталог. Я его как следует изучила, пока здесь шла установка. Сегодня утром в Эдергейме было всего пять таких ящиков: в королевском замке, в ратуше, в гостинице «Вечерняя Звезда», в резиденции Верховного мага и в Ривервуде. Последний адрес так и был указан: Эдергейм, Ривервуд. Но после того, как наш ящик был активирован, первое же сообщение из него отправилось в замок Пласкетта. И либо сам Пласкетт, либо кто-то из его учеников тут же изменил информацию в Старшем Каталоге. А в нашем Каталоге теперь вместо адреса «Эдергейм, Ривервуд» появились два: «Эдергейм, Ривервуд, Ректорат» и «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов». И получается, что в списке Эдергейма уже шесть почтовых ящиков.
— Значит, перед тем как отправить письмо, нужно лезть в Каталог и проверять, как правильно написать адрес? — спросил Алан.
— Не обязательно. Нужно просто указать адрес как можно подробнее. Например, сейчас в Марстоне установлен только один почтовый ящик. Если бы я написала на конверте «Марстон, бургомистру» этого было бы достаточно. Но лучше написать «Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву» — так будет гораздо корректнее.
— Тогда уж лучше написать «Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву», — сказал Теренс. — Или даже «Мирациновые Земли, Эденор, Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Я слышал, почтовые ящики уже устанавливают в Инвии и Линте. И даже в Венедии.
— Такой длинный адрес совершенно избыточен, — возразила Гизела. — Вряд ли в Венедии есть город Марстон.
— Ты уверена?
Гизела задумчиво прищурилась и через пару мгновений призналась:
— Нет, не уверена. Тогда лучше написать «Белхарт, Марстон, Ратуша, бургомистру Фредерику Роуву». Имя бургомистра указывать не обязательно, он ведь один в городе. Но так будет более вежливо.
— Ну и прекрасно, — сказал Теренс. — Давай уже подписывай конверт и отправляй. С минуты на минуту вернется Уинбрейт, и нам будет не до писем.
— На самом деле, максимально корректным будет другой вариант.
Гизела уселась за стол, обмакнула перо в чернильницу и тщательно вывела надпись на конверте: «XXI.X.MCXVI/I бургомистру Фредерику Роуву».
— Ага, — сказал Теренс. — Номер ящика. Так бы сразу и написала, к чему были все эти предисловия?
— Чтобы Алан разобрался в почтовой системе. Алан, ты понимаешь, что означают эти цифры?
— Э-э, — сказал Алан. — Ну, я вижу дату. Двадцать первое октября тысяча сто шестнадцатого года. И через косую черту цифра один.
— Верно. Это индивидуальный номер ящика, который находится в ратуше города Марстона, — сказала Гизела. — А вот здесь, взгляни, написан номер нашего собственного ящика.
Она показала на строку Каталога, в которой было написано: «Эдергейм, Ривервуд, Башня Инквизиторов X.VI.MCXVII/I».
— Сегодня десятое июня тысяча сто семнадцатого года от Пришествия людей. И наш ящик — самый первый, установленный в этот день. Мне сказали, что второй ящик сегодня установят где-то в Медианте. То есть, всего их будет два на эту дату. И вот эти цифры, содержащие дату установки и порядковый номер ящика, уже никогда не изменятся, в отличие от адреса, написанного текстом. Разумеется, этот индивидуальный номер всегда можно уточнить в Почтовом Каталоге.
Гизела положила подписанный конверт в ящик и задвинула его обратно. Кристалл начал мигать желтоватым светом.
— Ну, — сказал Теренс. — Что опять не так?
— Осталось последнее действие, — ответила Гизела. — У тебя найдется один эрн?
— Ах, ну да, я и забыл, что это удовольствие небесплатно, — Теренс выудил медную монетку из кошеля и передал ее Гизеле.
Гизела торжественно опустила монету в небольшую прорезь, расположенную в правом верхнем углу передней панели. Кристалл ярко вспыхнул сиреневым пламенем, на несколько мгновений осветив их лица.
— Все, — сказала Гизела. — Письмо уже в Марстоне. Сейчас кристалл в их ратуше пульсирует голубым светом, и это будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не вынет письмо из ящика. Разумеется, это будет не случайный человек. Чтобы достать письмо нужно открыть верхнюю крышку, а для этого необходимо обладать специальным доступом. Кстати, Терри, тебе нужно будет организовать доступ к нашему ящику для себя и Алана. И для Флойда, когда он вернется. Уинбрейт сказал, что у нас у всех должна быть возможность пользоваться почтой.
— С Флойдом есть некоторая проблема, — ответил Теренс. — Когда он вернется, я уже буду далеко отсюда. Но для себя и Алана я могу это сделать сегодня вечером. Если Уинбрейт не продержит нас допоздна. Ты сказала, у него к нам какой-то важный разговор?
— Да, очень важный, — Гизела направилась к лестнице. — Пойдемте наверх, я вам покажу документы, которые собрала, пока вас не было.
Когда они расселись за столом на втором этаже, Гизела взяла в руки тонкую стопку исписанной бумаги.
— Я сделала копии со всех записей и отчетов Гровера Коупленда, которые нашлись в Ривервуде. И еще записала рассказы всех его знакомых, кого успела вчера опросить.
— Нам ведь не обязательно все это изучать? — спросил Теренс. — Ты ведь просто изложишь нам вкратце то, что удалось выяснить?
— Излагать особо нечего. Все записи Коупленда посвящены экспериментам с ледяной магией. Он сделал несколько интересных наблюдений, но к нашему расследованию они не имеют отношения. А его коллеги мало что могут о нем сказать. Он был довольно нелюдимым человеком, и редко выходил за рамки профессионального общения. Дед Коупленда был зажиточным фермером, а отец сдал принадлежащие ему поля в аренду, и превратил ферму в небольшое поместье. Гровер был его единственным ребенком, поэтому он уделял много внимания его образованию. Мальчику было лет двенадцать, когда его отправили на учебу к Белониру, он тогда жил в Данридже. У самого Гровера детей не было, но он был женат и овдовел несколько лет назад.
— А ты узнала что-нибудь о его связях с Флитвудом? — спросил Теренс.
— Нет, ничего не узнала. О Флитвуде ведь никто не слышал до тех пор, пока на него не поступил донос.
— Жаль. Придется нам как следует порасспросить людей в Марстоне и Бриарстеде.
— Да, я надеюсь, там вы получите больше информации. А здесь самым близким его знакомым был Хальтвин Дагенсторн, он даже пару раз был у Коупленда в поместье. Но со мной Дагенсторн разговаривал очень неохотно, поэтому допрашивать его пришлось лично Уинбрейту.
— Вот как? — удивился Теренс. — Неужели Дагенсторн настолько важная птица?
— Разумеется. Он ведь ученик Верховного мага, разве ты не знал?
— М-м, нет. А сколько всего учеников было у Нестора? Я слышал только про двоих.
— Всего четверо. Включая Мелвина Тавенера.
— Тавенер ученик Нестора? Вот это новость! Он ведь совсем молодой.
— Да, и он продолжает обучение под личным руководством Хейзмонта.
— Не понимаю, как он может чего-то там продолжать. Он ведь постоянно где-то мотается.
В этот момент в комнату зашел лорд Уинбрейт и сходу включился в разговор:
— Вы очень кстати обсуждаете учеников Верховного мага. У нас и о них пойдет речь, помимо всего прочего.
Усевшись во главе стола, Уинбрейт взглянул на Алана.
— Как ты себя чувствуешь?
— Превосходно, милорд, — Алан с трудом подавил желание вскочить.
— В самом деле? И готов прямо завтра отправиться в дальнюю поездку?
— Да, милорд.
Уинбрейт перевел взгляд на Теренса.
— Хорошая работа.
Теренс тут же засиял улыбкой. Лорд Ирвин откинулся на спинку стула и вздохнул:
— Но, боюсь, во всем остальном наши дела обстоят не столь блестяще. От Эверли нет вестей?
— Пока нет, милорд, — ответила Гизела. — Сейчас он далеко от крупных городов и замков, а значит, не может отправить сообщение.
— Ну что ж. У нас нет возможности дожидаться, поэтому обойдемся без него. Я хочу изложить вам обстоятельства дела, которое занимает меня уже несколько месяцев. Учитывая наши предположения о связях Коупленда, думаю, пришло время начать полноценное расследование. Речь идет о возможном заговоре и применении запрещенных видов магии в самых высших университетских кругах. Похоже, прямо у нас под носом разворачивается очень скверная история, и я не удивлюсь, если убийство на Медовой улице окажется ее частью.
Алан и Теренс переглянулись между собой, но Гизела как завороженная смотрела только на лорда Уинбрейта.
— О первом странном случае мне стало известно в феврале, — продолжил Уинбрейт. — Он произошел на зеленой кафедре факультета магии земли. Как вы знаете, магия земли подразделяется на магию скал и зеленую магию. Последнюю еще часто называют лесной магией или магией жизни. Так вот, в аудитории, где читаются лекции о магии жизни, преподаватель по имени Флориан Бриго обнаружил фразу, нацарапанную на парте каким-то студентом: «Semina vitae immaculatae nonnisi in terra mortis oritura sunt».
Алан был не слишком силен в древнем вальхазском языке, поэтому вопросительно взглянул на Теренса.
— Семена непорочной жизни взойдут только в земле смерти, — перевел Теренс.
— Да, примерно так, — сказал Уинбрейт. — Преподаватель был крайне возмущен. Не столько порчей университетской мебели, сколько самим характером фразы. Надписи на партах — обычное дело, но они, как правило, комические либо непристойные.
