А тут вдруг такой тлетворный пафос. Бриго поделился своим возмущением с деканом, а тот в разговоре со мной посетовал на цинизм современных студентов. Наша с деканом беседа была сугубо частной, во время ужина. Он и не думал обращаться ко мне как к инквизитору. Просто, поскольку я тоже специализируюсь на зеленой магии, поделился со мной как с коллегой.
Уинбрейт сделал паузу и некоторое время молча разглядывал изумрудный перстень на своей левой руке. Затем обвел взглядом комнату и сказал:
— Казалось бы, что тут особенного? Некий студент заскучал во время лекции и решил немного покрасоваться. Но дело в том, что это не выдуманная фраза. Это точная цитата из трактата «Разложение Мира». «Corruptio Mundi» в оригинале. Трактат был написан четыре века назад некромантом Рагенфальдом. Он существует в единственном экземпляре и с самого основания университета хранится в Башне Сингрена. Вход в Башню запрещен для всех, кроме восемнадцати человек. Среди этих восемнадцати — Верховный маг, ректор Берд и я. Разумеется, студентов не подпускают к Башне даже близко.
Лорд Ирвин снова замолчал, и Теренс, чуть выждав, уточнил:
— Получается, эту фразу на парте написал не студент?
— Может быть и студент, — ответил Уинбрейт. — Я, при всем желании, не могу представить причину, по которой кто-то из моих коллег вдруг уселся бы за парту и принялся ее царапать. Скорее, один из них просто пренебрегает безопасностью и делится знаниями с, так сказать, неокрепшими умами. Тогда, в феврале, я отметил для себя, что нужно будет на досуге выяснить, кто из наших магов оказался таким безответственным, и уже почти забыл об этом. Но затем произошло другое событие. Гораздо более серьезное.
Лицо лорда Ирвина было спокойным, и голос тоже оставался тихим и ровным.
— Гизела, помнишь ли ты письмо каденского священника, которое пришло в конце марта?
— Помню, — ответила Гизела. — Вы тогда сказали, что лично займетесь этой проблемой, и через день уехали в Кадению.
— Расскажи парням, о чем шла речь в том письме.
— О саркофаге, в котором хранятся останки короля Атальберга Храброго. Он находится в руинах замка Данрайт. Местный священник сообщил нам, что с саркофага пропала магическая печать.
— Не пропала, — сказал Уинбрейт. — Печать была разрушена мощным магическим потоком.
Он вышел из-за стола, взял с полки одну из книг и передал ее Гизеле. Алан успел прочитать название, прежде чем Гизела ее открыла: «Групповые магические ритуалы. Теория и практика».
— Это письмо сразу привлекло мое внимание, — продолжил Уинбрейт, прислонившись спиной к книжному шкафу и скрестив руки на груди. — Атальберг был современником Рагенфальда и одним из самых яростных его врагов. Мне это показалось довольно примечательным совпадением. Но главное, я знал, что саркофаг был запечатан лунной магией, и вскрыть его можно было только с помощью темных заклинаний исключительной силы. Хранитель Одрик, священник который нам написал, тоже это знал, поэтому был очень встревожен. Он живет в Армонде, деревушке неподалеку от замка, и уже много лет присматривает за королевской усыпальницей. Когда он посещал ее первого февраля, во время Тардиада, печать на саркофаге Атальберга была в целости и сохранности, а на Элесгалан — уже была сломана.
С некоторым трудом мне удалось его убедить, что мы должны сдвинуть крышку саркофага и проверить, не пропало ли чего. Больше всего Одрик боялся, что злоумышленники похитили останки короля. Поэтому он решил, что лучше уж проявить некоторое непочтение к мертвому монарху, чем терзаться неизвестностью. Когда мы открыли крышку, хранитель вздохнул с облегчением. Ну, или вздохнул бы, если б не затаил дыхание. Запах, как вы понимаете, был словно из погреба. Королевские кости явно никто не трогал. Также на месте оказалась корона, меч, золотые и серебряные украшения, и все прочие предметы, которые совершенно необходимы на том свете любому нормальному владыке. Пропала только одна вещь. Вы все слышали легенды об Атальберге Храбром. Кто-то уже догадался, что именно пропало?
— Волшебный щит, — выдохнул Алан.
Он прекрасно помнил рассказы о короле Атальберге, великом воине, всю жизнь сражавшимся с нежитью. Атальберг не был магом, и даже не был паладином, но в бою он всегда использовал Щит Золотого Рассвета, который отражал брошенные врагом магические заклинания.
— Да, верно, — кивнул Уинбрейт. — Единственным магическим предметом, заключенным в саркофаге, был щит. Именно его похитили злоумышленники, а все остальное не тронули.
— Крайне неразумно, — сказала Гизела, — погребать ценный артефакт без всякой пользы.
— Такие были времена, — ответил лорд Ирвин. — Подданные короля Атальберга были уверены, что щит ему непременно понадобится.
— Вы сказали «злоумышленники», милорд, — заметил Теренс. — Значит, преступник был не один?
— Разумеется. Лунную печать наложил Эдвин Тиалан, самый знаменитый соратник Атальберга. Ни один маг не смог бы разрушить ее в одиночку. Преступников было трое. За пару недель до праздника Элесгалан они останавливались в Армонде, якобы проездом из Эдергейма в Бриннмар. Они приехали вечером, заночевали в местной гостинице, весь следующий день где-то пропадали, а на следующее утро покинули деревню. Причем уехали они на восток, как если бы возвращались в Эдергейм, а не на север, в сторону Бриннмара. Трое молодых мужчин, все трое маги. Местные жители определили это по их внешнему виду и по разговорам, которые они вели между собой. Они совершенно не скрывались. Как вы думаете, почему?
— Они были уверены, — медленно сказала Гизела, — что похищение артефакта останется незамеченным. Лунные печати невидимы, а, поскольку они закрыли саркофаг, внешне все выглядело так, словно ничего не произошло.
— Да, — подтвердил лорд Ирвин. — Руины Данрайта уже давно ни у кого не вызывают интереса. Крайне сомнительно, что туда может забрести кто-то вроде нашего Алана и заметить исчезновение печати. Еще более невероятно, что там окажется лунный маг. Как вы знаете, среди людей лунные маги встречаются очень редко, и все они — потомки Тиала Полуэльфа. Преступники явно были уверены, что ничем не рискуют. Но они не знали об одной особенности в происхождении армондского священника. Мне он тоже не собирался об этом рассказывать, но все же признался после прямого вопроса.
Лорд Уинбрейт отошел от книжного шкафа и снова уселся за стол.
— Еще со времен Атальберга окружающие леса использовались как охотничьи угодья. И однажды, лет шестьдесят назад, в те края приехал поохотиться герцог Каденский. После этого местному егерю пришлось срочно подыскивать мужа для своей дочери. Хранитель Одрик как раз и является правнуком этого самого егеря.
— И внуком Рейнарда Вестейна, герцога Каденского? — уточнила Гизела.
— Именно, — кивнул Уинбрейт. — Матерью Рейнарда была Эрилия Тиалан. Далеко не все принцессы Тиаланов обладают способностями к лунной магии, но Эрилия была так называемой «серебряной наследницей».
— Талант к лунной магии передается от матери к сыну и от отца к дочери, — сказал Теренс. — Значит, дочь егеря родила девочку…
— …И эта девочка потом стала матерью Одрика и передала ему свои способности, — завершил Уинбрейт. — Они не слишком ярко выражены, но, по крайней мере, лунные печати Одрик видит не хуже любого эльфа или дворфа.
Некоторое время Уинбрейт молча смотрел на Гизелу, которая сосредоточенно перелистывала страницы книги.
— Теперь давайте вернемся к нашим темным магам, — сказал он. — Гизела, может быть, у тебя уже появились идеи, каким образом преступники смогли разрушить печать?
— Если их было трое, — Гизела с задумчивым видом перевернула еще пару страниц, — то, скорее всего, они применили Тетраэдр Инелиона. У него простая структура, но она требует абсолютной точности. Маги занимают позиции в вершинах равностороннего треугольника. Каждый из участников генерирует поток магической энергии, направленный вверх и вперед, под углом шестьдесят градусов. Разумеется, потоки должны быть одинаковой мощности. Они сливаются в одной точке над центром треугольника, образуя стабильный энергетический узел. Из верхнего узла вниз, в центр треугольника, направляется концентрированный луч энергии. Этот луч и является кульминацией ритуала.
— Верное направление мыслей, — кивнул лорд Ирвин. — Но проблема в том, что в склепе есть и другие саркофаги. Из-за них треугольник, который можно построить вокруг Атальберга, будет недостаточно большим по площади.
— В таком случае заклинателям не удастся сформировать правильный тетраэдр, — сказала Гизела. — Придется адаптировать угол потоков под доступное пространство. А это уже будет Тетраэдр Ансо. Он гораздо слабее, и не подходит для такой задачи. Значит, участников ритуала было больше. То, что местные жители видели только троих, еще ничего не доказывает. Их должно быть как минимум пятеро, чтобы сформировать пентагональную пирамиду. Для этой фигуры главное — обеспечить симметрию и пересечение потоков строго над центром, а высота пересечения не важна. Пятерых потоков должно быть достаточно, чтобы создать энергетический луч нужной силы.
О боги, о чем она говорит? Алан взглянул на Теренса. Тот слушал очень внимательно и явно все понимал.
— Нет, Гизела, — вздохнул Уинбрейт. — Заклинателей было трое. Я лично изучил каждую плиту в полу этого склепа. Мне повезло, они использовали уголь из тиса для рисования базовой фигуры, а мне всегда было легко работать с тисом. Следы угля остались в порах песчаника, из которого построен замок, и мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть контур. На полу был нарисован именно треугольник. Не пентагон и не пентаграмма. Преступников было трое и они сформировали Тетраэдр Ансо.
— Но, — Гизела слегка сдвинула брови, — чтобы сломать лунную печать именно этой фигурой, потоки должны быть очень мощными. Такое под силу только магам высшего уровня.
— Да, именно так, — сказал Уинбрейт.
В комнате повисла тишина.
— Ого, — сказал наконец Теренс. — Именно поэтому вы нам ничего не рассказывали, милорд?
— Да, поэтому.
— Значит теперь, из-за того, что Коупленд встречался с кем-то из них, мы объединяем два расследования в одно?
— Пока что мы не можем утверждать, что Коупленд как-то связан с заклинателями из Данрайта. Он работал с Хальтвином Дагенсторном, у которого есть доступ к Башне Сингрена. И это пока наша единственная ниточка. Дагенсторн утверждает, что не встречался с Коуплендом последние пять лет. Но мне кажется, он чего-то недоговаривает. К сожалению, когда я попытался на него надавить, он тут же помчался жаловаться Нестору Хейзмонту, и тот мне запретил дальнейшие расспросы.
— Верховный маг препятствует расследованию? — поразилась Гизела.
— Ну, чтобы как следует допросить Дагенсторна, нам нужно доказать, что Коупленд встречался с ним перед тем, как его убили. В этом-то и проблема. Ривервудский маг — это вам не какая-нибудь безграмотная ведьма, так просто его не возьмешь. Но мне осталось рассказать о еще одном странном случае. Благодаря которому в нашем хранилище появился Коготь Умброса.
Лорд Ирвин поочередно взглянул на каждого из них.
— Следующее письмо пришло от графа Харвинда. Он написал мне лично, поэтому Гизела передала мне конверт нераспечатанным.
— Да, я помню это письмо, — сказала Гизела. — Оно было адресовано Ирвину Уинбрейту, а не лорду-инквизитору, и я решила, что это частное послание.
— Дом Харвиндов очень старый, — продолжил Уинбрейт. — Это можно понять по тому, что имя дома совпадает с названием графства. Но артефакт Коготь Умброса еще старше, ему больше тысячи лет. Когда и как он стал семейной реликвией Харвиндов, никто толком не знает, есть разные предположения. Считается, что коготь принадлежал древнему дракону, возродившемуся из мертвых. Якобы кто-то из первых Харвиндов был могущественным некромантом, и смог поднять убитого дракона, но это, конечно, полная чушь. Единственное, в чем нет сомнений — это действительно драконий коготь, и с его помощью можно найти захоронения, вплоть до самых древних.
В начале апреля, примерно в то время, когда я проводил расследование в Данрайте, Уильям Харвинд получил письмо от некоего торговца из Уолчестера. Торговец предлагал выкупить Коготь Умброса за очень крупную сумму. Лорд Уильям ответил отказом и почти сразу же забыл об этом. Но через три недели Коготь попытались похитить.
Так получилось, что нынешний граф Харвинд является еще и сильным аркан магом, а также астрономом. Он не использовал Коготь Умброса в своей работе, но хранил его в обсерватории замка Виндхолл, в специальной стенной нише. Разумеется, он закрыл нишу тайной магией, а для надежности еще попросил одного своего друга из Альтарена добавить огненных заклинаний. Ну и каждый раз, покидая обсерваторию, он устанавливал защиту на дверь. Представьте, каково было его изумление и ужас, когда однажды утром он обнаружил, что кто-то снял его защиту. Кто-то смог открыть дверь обсерватории и убрать сеть тайной магии, закрывающей нишу. Но, похоже, преступник не ожидал, что столкнется еще и с огненной преградой, и не смог ее разрушить. Артефакт остался нетронутым.
Лорд Уильям немедленно написал мне, и я на этот раз поехал в Нолдвир, в графство Харвинд. Самым неприятным фактом в этой истории было то, что никто — ни из охраны, ни из прислуги — не видел никого чужого. То есть, скорее всего, вор использовал зелье невидимости. Я посоветовал графу выпустить во двор замка собак, а сам отправился в Уолчестер, побеседовать с купцом, который интересовался Когтем Умброса. К сожалению, этот разговор мало что прояснил. По словам купца, его посетил незнакомый маг, заявивший, что предпочитает сохранять инкогнито, и предложил хорошие деньги за посреднические услуги. Описание внешности ничего особо не добавило: среднего возраста, среднего роста, серые глаза, темные волосы и борода. Торговцы обычно очень внимательно относятся к людям и часто замечают разного рода детали. Но этот посетитель казался настолько заурядным, что я не удивлюсь, если он использовал маскирующие чары.
Затем я вернулся в Виндхолл и обсудил ситуацию с графом. Мы с ним, можно сказать, приятели, поэтому я не стал скрывать свою тревогу относительно происходящих событий. В конце нашего разговора Харвинд согласился с тем, что с точки зрения безопасности будет гораздо лучше, если он передаст Коготь Умброса мне. Разумеется, не безвозмездно. Я еще раньше вел переписку с Альтареном о покупке пары артефактов для нашего арсенала. И когда собрался в Нолдвир, договорился, что мне привезут артефакты прямо в Виндхолл, чтобы не тратить лишнее время на поездки. Лорд Уильям попросил, чтобы я добавил в свой заказ несколько дорогостоящих кристаллов, нужных ему для какого-то проекта. Он собирался компенсировать мои расходы золотом, но в итоге обменял на кристаллы Коготь Умброса. Я бы сказал, что он несколько продешевил, но ему явно хотелось поскорее избавиться от этой проблемы.
Уинбрейт наклонился вперед, опершись локтями о стол.
— Итак, я изложил вам основные события. Есть какие-то вопросы?
— Какой тип магии использовал преступник, чтобы взломать защиту графа Харвинда? — спросила Гизела.
— Харвинд уверен, что это был его коллега, арканист. Защита была очень сложной, никаких теоретических знаний не хватило бы, чтобы разобраться с нюансами.
Уинбрейт сделал паузу и некоторое время молча разглядывал изумрудный перстень на своей левой руке. Затем обвел взглядом комнату и сказал:
— Казалось бы, что тут особенного? Некий студент заскучал во время лекции и решил немного покрасоваться. Но дело в том, что это не выдуманная фраза. Это точная цитата из трактата «Разложение Мира». «Corruptio Mundi» в оригинале. Трактат был написан четыре века назад некромантом Рагенфальдом. Он существует в единственном экземпляре и с самого основания университета хранится в Башне Сингрена. Вход в Башню запрещен для всех, кроме восемнадцати человек. Среди этих восемнадцати — Верховный маг, ректор Берд и я. Разумеется, студентов не подпускают к Башне даже близко.
Лорд Ирвин снова замолчал, и Теренс, чуть выждав, уточнил:
— Получается, эту фразу на парте написал не студент?
— Может быть и студент, — ответил Уинбрейт. — Я, при всем желании, не могу представить причину, по которой кто-то из моих коллег вдруг уселся бы за парту и принялся ее царапать. Скорее, один из них просто пренебрегает безопасностью и делится знаниями с, так сказать, неокрепшими умами. Тогда, в феврале, я отметил для себя, что нужно будет на досуге выяснить, кто из наших магов оказался таким безответственным, и уже почти забыл об этом. Но затем произошло другое событие. Гораздо более серьезное.
Лицо лорда Ирвина было спокойным, и голос тоже оставался тихим и ровным.
— Гизела, помнишь ли ты письмо каденского священника, которое пришло в конце марта?
— Помню, — ответила Гизела. — Вы тогда сказали, что лично займетесь этой проблемой, и через день уехали в Кадению.
— Расскажи парням, о чем шла речь в том письме.
— О саркофаге, в котором хранятся останки короля Атальберга Храброго. Он находится в руинах замка Данрайт. Местный священник сообщил нам, что с саркофага пропала магическая печать.
— Не пропала, — сказал Уинбрейт. — Печать была разрушена мощным магическим потоком.
Он вышел из-за стола, взял с полки одну из книг и передал ее Гизеле. Алан успел прочитать название, прежде чем Гизела ее открыла: «Групповые магические ритуалы. Теория и практика».
— Это письмо сразу привлекло мое внимание, — продолжил Уинбрейт, прислонившись спиной к книжному шкафу и скрестив руки на груди. — Атальберг был современником Рагенфальда и одним из самых яростных его врагов. Мне это показалось довольно примечательным совпадением. Но главное, я знал, что саркофаг был запечатан лунной магией, и вскрыть его можно было только с помощью темных заклинаний исключительной силы. Хранитель Одрик, священник который нам написал, тоже это знал, поэтому был очень встревожен. Он живет в Армонде, деревушке неподалеку от замка, и уже много лет присматривает за королевской усыпальницей. Когда он посещал ее первого февраля, во время Тардиада, печать на саркофаге Атальберга была в целости и сохранности, а на Элесгалан — уже была сломана.
С некоторым трудом мне удалось его убедить, что мы должны сдвинуть крышку саркофага и проверить, не пропало ли чего. Больше всего Одрик боялся, что злоумышленники похитили останки короля. Поэтому он решил, что лучше уж проявить некоторое непочтение к мертвому монарху, чем терзаться неизвестностью. Когда мы открыли крышку, хранитель вздохнул с облегчением. Ну, или вздохнул бы, если б не затаил дыхание. Запах, как вы понимаете, был словно из погреба. Королевские кости явно никто не трогал. Также на месте оказалась корона, меч, золотые и серебряные украшения, и все прочие предметы, которые совершенно необходимы на том свете любому нормальному владыке. Пропала только одна вещь. Вы все слышали легенды об Атальберге Храбром. Кто-то уже догадался, что именно пропало?
— Волшебный щит, — выдохнул Алан.
Он прекрасно помнил рассказы о короле Атальберге, великом воине, всю жизнь сражавшимся с нежитью. Атальберг не был магом, и даже не был паладином, но в бою он всегда использовал Щит Золотого Рассвета, который отражал брошенные врагом магические заклинания.
— Да, верно, — кивнул Уинбрейт. — Единственным магическим предметом, заключенным в саркофаге, был щит. Именно его похитили злоумышленники, а все остальное не тронули.
— Крайне неразумно, — сказала Гизела, — погребать ценный артефакт без всякой пользы.
— Такие были времена, — ответил лорд Ирвин. — Подданные короля Атальберга были уверены, что щит ему непременно понадобится.
— Вы сказали «злоумышленники», милорд, — заметил Теренс. — Значит, преступник был не один?
— Разумеется. Лунную печать наложил Эдвин Тиалан, самый знаменитый соратник Атальберга. Ни один маг не смог бы разрушить ее в одиночку. Преступников было трое. За пару недель до праздника Элесгалан они останавливались в Армонде, якобы проездом из Эдергейма в Бриннмар. Они приехали вечером, заночевали в местной гостинице, весь следующий день где-то пропадали, а на следующее утро покинули деревню. Причем уехали они на восток, как если бы возвращались в Эдергейм, а не на север, в сторону Бриннмара. Трое молодых мужчин, все трое маги. Местные жители определили это по их внешнему виду и по разговорам, которые они вели между собой. Они совершенно не скрывались. Как вы думаете, почему?
— Они были уверены, — медленно сказала Гизела, — что похищение артефакта останется незамеченным. Лунные печати невидимы, а, поскольку они закрыли саркофаг, внешне все выглядело так, словно ничего не произошло.
— Да, — подтвердил лорд Ирвин. — Руины Данрайта уже давно ни у кого не вызывают интереса. Крайне сомнительно, что туда может забрести кто-то вроде нашего Алана и заметить исчезновение печати. Еще более невероятно, что там окажется лунный маг. Как вы знаете, среди людей лунные маги встречаются очень редко, и все они — потомки Тиала Полуэльфа. Преступники явно были уверены, что ничем не рискуют. Но они не знали об одной особенности в происхождении армондского священника. Мне он тоже не собирался об этом рассказывать, но все же признался после прямого вопроса.
Лорд Уинбрейт отошел от книжного шкафа и снова уселся за стол.
— Еще со времен Атальберга окружающие леса использовались как охотничьи угодья. И однажды, лет шестьдесят назад, в те края приехал поохотиться герцог Каденский. После этого местному егерю пришлось срочно подыскивать мужа для своей дочери. Хранитель Одрик как раз и является правнуком этого самого егеря.
— И внуком Рейнарда Вестейна, герцога Каденского? — уточнила Гизела.
— Именно, — кивнул Уинбрейт. — Матерью Рейнарда была Эрилия Тиалан. Далеко не все принцессы Тиаланов обладают способностями к лунной магии, но Эрилия была так называемой «серебряной наследницей».
— Талант к лунной магии передается от матери к сыну и от отца к дочери, — сказал Теренс. — Значит, дочь егеря родила девочку…
— …И эта девочка потом стала матерью Одрика и передала ему свои способности, — завершил Уинбрейт. — Они не слишком ярко выражены, но, по крайней мере, лунные печати Одрик видит не хуже любого эльфа или дворфа.
Некоторое время Уинбрейт молча смотрел на Гизелу, которая сосредоточенно перелистывала страницы книги.
— Теперь давайте вернемся к нашим темным магам, — сказал он. — Гизела, может быть, у тебя уже появились идеи, каким образом преступники смогли разрушить печать?
— Если их было трое, — Гизела с задумчивым видом перевернула еще пару страниц, — то, скорее всего, они применили Тетраэдр Инелиона. У него простая структура, но она требует абсолютной точности. Маги занимают позиции в вершинах равностороннего треугольника. Каждый из участников генерирует поток магической энергии, направленный вверх и вперед, под углом шестьдесят градусов. Разумеется, потоки должны быть одинаковой мощности. Они сливаются в одной точке над центром треугольника, образуя стабильный энергетический узел. Из верхнего узла вниз, в центр треугольника, направляется концентрированный луч энергии. Этот луч и является кульминацией ритуала.
— Верное направление мыслей, — кивнул лорд Ирвин. — Но проблема в том, что в склепе есть и другие саркофаги. Из-за них треугольник, который можно построить вокруг Атальберга, будет недостаточно большим по площади.
— В таком случае заклинателям не удастся сформировать правильный тетраэдр, — сказала Гизела. — Придется адаптировать угол потоков под доступное пространство. А это уже будет Тетраэдр Ансо. Он гораздо слабее, и не подходит для такой задачи. Значит, участников ритуала было больше. То, что местные жители видели только троих, еще ничего не доказывает. Их должно быть как минимум пятеро, чтобы сформировать пентагональную пирамиду. Для этой фигуры главное — обеспечить симметрию и пересечение потоков строго над центром, а высота пересечения не важна. Пятерых потоков должно быть достаточно, чтобы создать энергетический луч нужной силы.
О боги, о чем она говорит? Алан взглянул на Теренса. Тот слушал очень внимательно и явно все понимал.
— Нет, Гизела, — вздохнул Уинбрейт. — Заклинателей было трое. Я лично изучил каждую плиту в полу этого склепа. Мне повезло, они использовали уголь из тиса для рисования базовой фигуры, а мне всегда было легко работать с тисом. Следы угля остались в порах песчаника, из которого построен замок, и мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть контур. На полу был нарисован именно треугольник. Не пентагон и не пентаграмма. Преступников было трое и они сформировали Тетраэдр Ансо.
— Но, — Гизела слегка сдвинула брови, — чтобы сломать лунную печать именно этой фигурой, потоки должны быть очень мощными. Такое под силу только магам высшего уровня.
— Да, именно так, — сказал Уинбрейт.
В комнате повисла тишина.
— Ого, — сказал наконец Теренс. — Именно поэтому вы нам ничего не рассказывали, милорд?
— Да, поэтому.
— Значит теперь, из-за того, что Коупленд встречался с кем-то из них, мы объединяем два расследования в одно?
— Пока что мы не можем утверждать, что Коупленд как-то связан с заклинателями из Данрайта. Он работал с Хальтвином Дагенсторном, у которого есть доступ к Башне Сингрена. И это пока наша единственная ниточка. Дагенсторн утверждает, что не встречался с Коуплендом последние пять лет. Но мне кажется, он чего-то недоговаривает. К сожалению, когда я попытался на него надавить, он тут же помчался жаловаться Нестору Хейзмонту, и тот мне запретил дальнейшие расспросы.
— Верховный маг препятствует расследованию? — поразилась Гизела.
— Ну, чтобы как следует допросить Дагенсторна, нам нужно доказать, что Коупленд встречался с ним перед тем, как его убили. В этом-то и проблема. Ривервудский маг — это вам не какая-нибудь безграмотная ведьма, так просто его не возьмешь. Но мне осталось рассказать о еще одном странном случае. Благодаря которому в нашем хранилище появился Коготь Умброса.
Лорд Ирвин поочередно взглянул на каждого из них.
— Следующее письмо пришло от графа Харвинда. Он написал мне лично, поэтому Гизела передала мне конверт нераспечатанным.
— Да, я помню это письмо, — сказала Гизела. — Оно было адресовано Ирвину Уинбрейту, а не лорду-инквизитору, и я решила, что это частное послание.
— Дом Харвиндов очень старый, — продолжил Уинбрейт. — Это можно понять по тому, что имя дома совпадает с названием графства. Но артефакт Коготь Умброса еще старше, ему больше тысячи лет. Когда и как он стал семейной реликвией Харвиндов, никто толком не знает, есть разные предположения. Считается, что коготь принадлежал древнему дракону, возродившемуся из мертвых. Якобы кто-то из первых Харвиндов был могущественным некромантом, и смог поднять убитого дракона, но это, конечно, полная чушь. Единственное, в чем нет сомнений — это действительно драконий коготь, и с его помощью можно найти захоронения, вплоть до самых древних.
В начале апреля, примерно в то время, когда я проводил расследование в Данрайте, Уильям Харвинд получил письмо от некоего торговца из Уолчестера. Торговец предлагал выкупить Коготь Умброса за очень крупную сумму. Лорд Уильям ответил отказом и почти сразу же забыл об этом. Но через три недели Коготь попытались похитить.
Так получилось, что нынешний граф Харвинд является еще и сильным аркан магом, а также астрономом. Он не использовал Коготь Умброса в своей работе, но хранил его в обсерватории замка Виндхолл, в специальной стенной нише. Разумеется, он закрыл нишу тайной магией, а для надежности еще попросил одного своего друга из Альтарена добавить огненных заклинаний. Ну и каждый раз, покидая обсерваторию, он устанавливал защиту на дверь. Представьте, каково было его изумление и ужас, когда однажды утром он обнаружил, что кто-то снял его защиту. Кто-то смог открыть дверь обсерватории и убрать сеть тайной магии, закрывающей нишу. Но, похоже, преступник не ожидал, что столкнется еще и с огненной преградой, и не смог ее разрушить. Артефакт остался нетронутым.
Лорд Уильям немедленно написал мне, и я на этот раз поехал в Нолдвир, в графство Харвинд. Самым неприятным фактом в этой истории было то, что никто — ни из охраны, ни из прислуги — не видел никого чужого. То есть, скорее всего, вор использовал зелье невидимости. Я посоветовал графу выпустить во двор замка собак, а сам отправился в Уолчестер, побеседовать с купцом, который интересовался Когтем Умброса. К сожалению, этот разговор мало что прояснил. По словам купца, его посетил незнакомый маг, заявивший, что предпочитает сохранять инкогнито, и предложил хорошие деньги за посреднические услуги. Описание внешности ничего особо не добавило: среднего возраста, среднего роста, серые глаза, темные волосы и борода. Торговцы обычно очень внимательно относятся к людям и часто замечают разного рода детали. Но этот посетитель казался настолько заурядным, что я не удивлюсь, если он использовал маскирующие чары.
Затем я вернулся в Виндхолл и обсудил ситуацию с графом. Мы с ним, можно сказать, приятели, поэтому я не стал скрывать свою тревогу относительно происходящих событий. В конце нашего разговора Харвинд согласился с тем, что с точки зрения безопасности будет гораздо лучше, если он передаст Коготь Умброса мне. Разумеется, не безвозмездно. Я еще раньше вел переписку с Альтареном о покупке пары артефактов для нашего арсенала. И когда собрался в Нолдвир, договорился, что мне привезут артефакты прямо в Виндхолл, чтобы не тратить лишнее время на поездки. Лорд Уильям попросил, чтобы я добавил в свой заказ несколько дорогостоящих кристаллов, нужных ему для какого-то проекта. Он собирался компенсировать мои расходы золотом, но в итоге обменял на кристаллы Коготь Умброса. Я бы сказал, что он несколько продешевил, но ему явно хотелось поскорее избавиться от этой проблемы.
Уинбрейт наклонился вперед, опершись локтями о стол.
— Итак, я изложил вам основные события. Есть какие-то вопросы?
— Какой тип магии использовал преступник, чтобы взломать защиту графа Харвинда? — спросила Гизела.
— Харвинд уверен, что это был его коллега, арканист. Защита была очень сложной, никаких теоретических знаний не хватило бы, чтобы разобраться с нюансами.
