— Ну так наймите эти тридцать человек, я ведь об этом вам и говорю.
Уинбрейт махнул рукой.
— Забудьте. Это была просто фигура речи, одной Гизелы мне достаточно. Но ящик совершенно необходим прямо сейчас.
Нестор наклонился и подбросил в камин пару поленьев. Полюбовался взметнувшимися искрами. Когда он перевел взгляд на Уинбрейта, увидел, как тот едва заметно поморщился.
Ага, значит тебе все-таки жарко, подумал Нестор не без удовольствия.
— Лорд Ирвин, — сказал он, помолчав. — Я могу выделить вам нужные эссенции прямо по списку, он у меня до сих пор где-то лежит. Но и вам следует пойти мне навстречу.
Уинбрейт вопросительно вскинул бровь.
— Я должен понимать, на что вы тратите деньги. Я прошу вас предоставить отчет моему казначею за прошедшие полгода.
— Арлиндон перед вами не отчитывался.
Это было правдой. Золото в Ривервуд поступало из королевской казны с уже предусмотренными статьями расходов, которые обсуждались на Малом совете. «На исследования», «на обучение», «на обслуживание зданий» и так далее. Внутри этих статей Верховный маг имел право распоряжаться средствами как угодно, за исключением одной единственной: «на Королевскую Инквизицию». Лорд-инквизитор тратил эти деньги исключительно по своему усмотрению. Но, поскольку Арлиндон являлся вассалом канцлера Атерберри, последний наверняка был в курсе всех расходов.
— В случае Арлиндона было очевидно, куда идут все эти, немалые, надо сказать, средства. Но его тридцать человек — и ваши четверо… Я теряюсь в догадках.
Уинбрейт молча разглядывал Верховного мага своими зелеными глазами, явно прикидывая варианты.
— Лорд Ирвин, — тихо сказал Нестор. — Я вам не враг. У вас нет необходимости что-либо скрывать от меня. Мы с принцессой Кейрой всегда были союзниками.
Это было не совсем так. Вернее, раньше было так, а теперь иначе. Но Уинбрейту знать об этом незачем.
— Дело не в принцессе, — ответил Уинбрейт. — Мы с вами находимся по разные стороны крепостной стены. Вы отстаиваете интересы магов, а я — тех людей, которые могут пострадать от их действий.
— Я тоже на стороне простых людей! Мы ведь и создали университет для того, чтобы магия была под контролем. Чтобы все эти доморощенные ведьмы и колдуны выползали из своих темных углов и ехали сюда учиться. Это ведь и им самим нужно! Подумайте, сколько невинных женщин сожгли невежественные селяне из-за того, что у них сдохла лишняя пара коров.
— Вот видите, Верховный маг, — сказал Уинбрейт. — Вы и не заметили, как сразу приняли сторону ведьм, а не селян с их коровами.
— Я никогда, — ответил Нестор совершенно искренне. — Никогда не обращал магию во зло. И никому никогда не позволял ничего подобного.
«Я не мой отец», — мог бы он добавить, но такое можно сказать только королю Конраду. Хотя, что такого особенного он бы сообщил королю о своем отце? Наоборот, это Конрад мог бы поведать пару-тройку новых историй о Николасе Хейзмонте, которые его сын не знал и знать не хотел.
— Я ни единого мгновения не сомневался в этом, Верховный маг, — заверил его Уинбрейт. — Но у меня есть сомнения в отношении некоторых людей из вашего окружения.
— В самом деле? — изумился Нестор. — И о ком идет речь?
— Я не назову вам имен, пока у меня не будет твердых доказательств.
— Уверен, вы их и не найдете. Я не имею привычки приближать к себе людей, которых знаю недостаточно хорошо. Впрочем, не могу вас винить, ваша должность прямо-таки обязывает вас быть излишне… подозрительным. Надеюсь, речь идет не о теротропии? — Нестор улыбнулся.
Но Уинбрейт был совершенно серьезен.
— Нет, речь идет о некромантии.
Ну надо же. То есть, он действительно копает под кого-то из моих? Надо будет подумать об этом на досуге.
— Можете рассчитывать на мою всестороннюю поддержку. Если вы предоставите доказательства, я лично закую негодяя в цепи, кто бы это ни был.
— Негодяев, — поправил его Уинбрейт.
— Даже так? Ну, я еще не настолько стар, чтобы не справиться с двумя или тремя.
Да хоть с целой сектой, черт возьми. Все это, конечно, полнейший вздор. Странно, Ирвин Уинбрейт всегда казался мне разумным человеком. Тут только одно из двух: либо я его переоценил, либо… либо он копает не под моих людей, а прямо под меня! Метит на мое место? Об этом тоже надо подумать.
— Так что вы скажете по поводу отчета для казны? Чем скорее вы его предоставите, тем скорее получите ваш ящик.
Уинбрейт, видимо, уже принял какое-то решение, поскольку ответил он больше не раздумывая:
— Вы получите отчет послезавтра утром. Буду очень признателен, если к этому же времени вы распорядитесь относительно эссенций.
— Договорились. Благодарю вас, милорд.
А если благородный лорд вздумает мухлевать, Фасмер быстро выведет его на чистую воду. Тилл Фасмер — лучший в мире счетовод и просто умный человек. Если кто и поможет понять, что задумал Уинбрейт, то только он.
На скамейке возле окна сидел парнишка лет четырнадцати с взъерошенными волосами и очень серьезным выражением лица.
— Доминик Эггерт, — представил его Люк. — Живет прямо возле арки. Он услыхал, как я расспрашивал его родителей. Там, понятное дело, никто ничего не видел. Но парня замучила совесть, и он сам к нам сюда пришел.
— Очень хорошо, — Флойд подтащил поближе стул и уселся напротив мальчика. — Рассказывай все подробно, Доминик.
— Мои родители и правда ничего не видели, сэр, — сказал Доминик. — Они ночью спали, а я был в гостиной и смотрел в окно.
— Да? А ты почему не спал?
Доминик слегка покраснел и взглянул на Люка.
— Ну давай, — поторопил его Люк. — Мне же ты уже все рассказал, чего теперь стесняться.
— Э-э-э… — начал было Доминик и снова замолчал.
— Ладно, я сам расскажу, — Люк слегка присел на край стола, и стол протестующе заскрипел. — Если ты опять начнешь экать и мекать, мы тут до ночи проторчим. Поправляй меня, если что не так. В общем, в доме напротив живет девушка по имени Мелисса. Они с Ником друг в друга влюблены.
Доминик покраснел еще гуще, но не стал поправлять Люка.
— Им запрещено встречаться, потому что их родители терпеть друг друга не могут. И потому что они оба, и Ник, и Мелисса, еще слишком молоды. Насчет второго, парень, родители не так уж неправы, — Люк со значением посмотрел на мальчишку. Флойд вспомнил, что у самого Люка была тринадцатилетняя дочь, так что этот вопрос был для него немаловажным.
Доминик слегка наклонил голову, но, судя по его упрямому выражению, вряд ли согласился с этим замечанием.
— Наши влюбленные договорились, что раз в неделю, ночью, они будут зажигать свечу и подходить к окну каждый в своей гостиной, чтобы хоть издали друг на друга полюбоваться. Правильно?
Доминик кивнул, а Флойд вдруг ощутил смутную печаль.
— И вот, на наше счастье, почти всю прошедшую ночь ребятишки проторчали у своих окон.
— Мы переписывались, — вставил Доминик.
— Переписывались? — не понял Флойд. — Каким образом?
— У нас у каждого есть маленькая доска и мел. При свече буквы хорошо видно.
— Вот вам пожалуйста — плоды всеобщей грамотности, — проворчал Люк. — Родителям, небось, сказал, что доска нужна для занятий.
— В каком часу ты подошел к окну? — спросил Флойд.
— Ровно в час. Мы всегда ждем, когда пробьет час. Ну, чтобы все уже точно заснули.
— Так. И ты видел что-то на улице?
— В три часа прошел патрульный. То есть, сначала колокол пробил три часа, а через какое-то время он прошел.
— А затем ты увидел кого-то еще? Верно?
— Да, сэр. Потом прошел еще один человек. Только один. Тот самый, которого потом убили.
Мальчишка посмотрел Флойду в глаза. Румянец с его щек уже сошел.
— Вот теперь не торопись. Итак, ты стоял и смотрел на Мелиссу, а потом увидел какого-то человека. Сколько времени прошло после патрульного?
— Ну-у, довольно много. Но меньше часа. Четыре пробило уже потом.
— В какую сторону он шел?
— В сторону арки. Он зашел под арку и пропал из виду.
— Ты его хорошо разглядел?
— Хорошо. Я подумал, вдруг это кто-то знакомый.
— И оказалось?
— Оказалось, это кто-то чужой.
— Ты уверен, что не видел его раньше?
— Я его не помню. Может когда-нибудь видел, у нас тут много народу бывает. Ну, то есть, днем.
— Как он выглядел?
— Человек как человек. Не слишком худой, не слишком толстый. И не слишком старый.
— У него была борода?
— Была, но небольшая. Он, когда мимо проходил, поднял голову и посмотрел на меня. Наверно удивился, что свет горит.
— Он не выглядел испуганным? Обеспокоенным?
— Нет, сэр. У нас тут можно гулять по ночам и не бояться. Стражники ходят и фонари светят.
— Во что он был одет?
— На нем был серый плащ. Примерно до колен длиной. Я еще удивился, зачем такой короткий плащ, какой смысл? По этому плащу я его и признал… потом… — Доминик запнулся.
— Погоди, не забегай вперед. Он прошел под аркой и пошел дальше по улице?
— Я не видел. Под аркой темно, и остальную улицу она загораживает.
— Понятно. Что было дальше?
— Дальше начало светать, и Мелисса сказала, что идет спать. Мы попрощались, и она ушла, а я задержался. Воск со свечи стек на подоконник, надо было его отскрести, чтобы мать ничего не заметила. Ну, с этим я справился, и уже собрался идти спать, но тут услышал крики. Было уже светло. Я поэтому решил, что мне не влетит, если я сбегаю посмотреть, что там случилось.
Ник сглотнул, но, надо отдать должное, держался он хорошо.
— Я когда подошел, там уже была толпа народу. Я увидел этого мертвого человека и сразу понял, что это он. Тот, который мимо нас проходил. Хотя у него была уже другая голова… — парнишка снова сглотнул. — Второго я и не заметил, его люди загораживали. Потом кто-то закричал, что это колдовство, и все начали разбегаться в разные стороны. Ну, и я тоже побежал.
— Так. Ты теперь знаешь, что убиты были двое. Спрошу у тебя еще раз: ты уверен, что после патрульного прошел только один человек и больше никого не было?
— Уверен.
— Откуда же, по-твоему, взялся второй труп?
— Я не знаю, сэр. Мы сначала думали, это кто-то из местных. Но потом соседи сказали, что это тоже чужак. Ну, раз так, значит он подошел к тому месту с другой стороны. Мимо меня он не проходил, это точно.
— Хорошо, Доминик. Ты нам очень помог с расследованием. Я тебя попрошу и на будущее, если увидишь или услышишь что-то необычное, сообщать нам. Обращайся сюда или в Ривервуд. А теперь можешь идти, лучше бы сразу домой. Время уже позднее, а преступник все еще где-то бродит.
Доминик встревоженно кивнул и поспешил к выходу.
— И вот нет чтобы сразу нам об этом рассказать, — пробурчал Люк, когда за мальчиком закрылась дверь. — Мы, почитай, весь день убили на бессмысленную работу.
— Не такую уж бессмысленную, — задумчиво сказал Флойд.
— Ну ты-то да, ты допрашивал тех, у кого прямо под окнами это случилось. Но мы ходили по домам, которые дальше по улице, за мальчишкиным домом. Понятно, что тамошние жильцы ни сном ни духом. — Люк почесал нос. — Ну так что, найти тебе чего-нибудь пожевать или пойдем сразу в «Кабанчик»?
— Давай в «Кабанчик».
— Отлично! Только я сейчас еще раздам пару ценных указаний ребятам. Подожди здесь, я мигом.
Люк вышел из комнаты, оставив Флойда в одиночестве разглядывать каменные стены. Удачно получилось, что эта кордегардия ближе всех к Ривервуду, подумал Флойд. Когда-то он здесь служил, недолго, всего пару месяцев, потом его перевели в центральную часть города. Но даже за этот короткий срок он успел обзавестись здесь приятелями, и теперь это очень пригодилось. Особенно он сдружился с Люком. У них нашлось много общего, несмотря на то, что Люк был старше и обременен семьей. А еще, в отличие от Флойда, Люк плохо ладил с начальством. Именно поэтому он в свои годы так и не стал сержантом. Но молодые стражники все равно его слушались. Выглядел Люк внушительно: высокий грузный мужчина с черной бородой и зычным голосом.
Если не считать центральной, всего кордегардий было четыре, в каждой части города по сторонам света. Флойд начинал службу в Южной, она находилась на границе между Дорсундом и Седжмиром, двумя районами, где жила беднота. Нищему парню без боевых навыков попасть в городскую стражу было непросто, но за него замолвил словечко сосед Редж Уивер, ветеран тенерской кампании. У Реджа была только одна рука, и пил он как сволочь, но при этом пользовался уважением в округе. Он был старым собутыльником отца Флойда, Осмунда Эверли, и после гибели Осмунда решил, что он должен позаботиться о его сыне.
Осмунду проломили голову в пьяной драке, когда Флойду было пятнадцать. Не сказать, чтобы это стало для него большой трагедией, даже несмотря на рыдания матери. Он понимал, что мать плачет не столько по отцу, сколько от ужаса. «Что же теперь с нами будет?» — спрашивала она, но Флойд пожимал плечами. Он работал с двенадцати лет, и давно уже понял, что если не лениться, то по крайней мере на еду им хватит.
Насколько он мог вспомнить, отца он никогда не любил. Будучи трезвым Осмунд был хмурым, уставшим человеком, который не обращал на сына никакого внимания. А когда ему случалось напиться, вдруг оказывалось наоборот — главным делом своей жизни он считал научить Флойда уму-разуму. Обучение всегда сопровождалось подзатыльниками. Но Флойд никогда, даже в раннем детстве, не мог покорно сносить побои. Он начинал вопить, и подзатыльники сменялись полновесными затрещинами. Мать кидалась ему на выручку, и тоже получала свое, да так, что потом выходила из дома только обмотав голову платком, чтобы соседи не шушукались.
У Флойда была младшая сестра, Элис, и, хвала богам, ее отец никогда не трогал, хотя во время этих мерзких сцен она визжала так пронзительно, что уши закладывало. Наверно, отец ее действительно любил. Когда Элис заболела, в их доме несколько месяцев стояла тишина. Хотя денег на лечение не хватало, отец все равно часто напивался. Но при этом он уходил из дома, и тишина оставалась нерушимой. До тех пор, пока Элис не умерла.
После ее смерти наступил сущий ад. Больше никогда Флойд не видел отца трезвым. Он был либо пьян, либо в тяжелом похмелье. Он проклинал мать, которая не смогла уберечь дочку, Флойда, который слишком громко топал, этот треклятый шумный город и это треклятое королевство. Флойд не помнил, в какой момент страх перед отцом сменился презрением.
Ему уже было четырнадцать в тот день, когда пьяный Осмунд в очередной раз превратился в бешеную зверюгу, а под рукой вдруг оказался кухонный нож. Флойд схватил нож, и отец словно налетел на невидимую стену. Он смотрел на Флойда, как будто не мог поверить своим глазам. А Флойд смотрел на отца и понимал, что если он сейчас кинется, придется ударить его ножом. Так они стояли и смотрели друг на друга, а потом отец повернулся и ушел.
С тех пор дома он почти не появлялся. Раньше он работал грузчиком в речном порту, но в последний год Флойд его там не видел. Все свое время Осмунд проводил в кабаках, но Флойд так никогда и не узнал откуда его отец брал деньги на выпивку. В этом его последнем загуле была какая-то обреченность, и его смерть казалась почти такой же неизбежной, как смерть Элис, когда уже не осталось никакой надежды.
После того как Флойду исполнилось восемнадцать, его приняли в городскую стражу. Поначалу ему пришлось тяжеловато, особенно трудно было привыкнуть к дисциплине.
Уинбрейт махнул рукой.
— Забудьте. Это была просто фигура речи, одной Гизелы мне достаточно. Но ящик совершенно необходим прямо сейчас.
Нестор наклонился и подбросил в камин пару поленьев. Полюбовался взметнувшимися искрами. Когда он перевел взгляд на Уинбрейта, увидел, как тот едва заметно поморщился.
Ага, значит тебе все-таки жарко, подумал Нестор не без удовольствия.
— Лорд Ирвин, — сказал он, помолчав. — Я могу выделить вам нужные эссенции прямо по списку, он у меня до сих пор где-то лежит. Но и вам следует пойти мне навстречу.
Уинбрейт вопросительно вскинул бровь.
— Я должен понимать, на что вы тратите деньги. Я прошу вас предоставить отчет моему казначею за прошедшие полгода.
— Арлиндон перед вами не отчитывался.
Это было правдой. Золото в Ривервуд поступало из королевской казны с уже предусмотренными статьями расходов, которые обсуждались на Малом совете. «На исследования», «на обучение», «на обслуживание зданий» и так далее. Внутри этих статей Верховный маг имел право распоряжаться средствами как угодно, за исключением одной единственной: «на Королевскую Инквизицию». Лорд-инквизитор тратил эти деньги исключительно по своему усмотрению. Но, поскольку Арлиндон являлся вассалом канцлера Атерберри, последний наверняка был в курсе всех расходов.
— В случае Арлиндона было очевидно, куда идут все эти, немалые, надо сказать, средства. Но его тридцать человек — и ваши четверо… Я теряюсь в догадках.
Уинбрейт молча разглядывал Верховного мага своими зелеными глазами, явно прикидывая варианты.
— Лорд Ирвин, — тихо сказал Нестор. — Я вам не враг. У вас нет необходимости что-либо скрывать от меня. Мы с принцессой Кейрой всегда были союзниками.
Это было не совсем так. Вернее, раньше было так, а теперь иначе. Но Уинбрейту знать об этом незачем.
— Дело не в принцессе, — ответил Уинбрейт. — Мы с вами находимся по разные стороны крепостной стены. Вы отстаиваете интересы магов, а я — тех людей, которые могут пострадать от их действий.
— Я тоже на стороне простых людей! Мы ведь и создали университет для того, чтобы магия была под контролем. Чтобы все эти доморощенные ведьмы и колдуны выползали из своих темных углов и ехали сюда учиться. Это ведь и им самим нужно! Подумайте, сколько невинных женщин сожгли невежественные селяне из-за того, что у них сдохла лишняя пара коров.
— Вот видите, Верховный маг, — сказал Уинбрейт. — Вы и не заметили, как сразу приняли сторону ведьм, а не селян с их коровами.
— Я никогда, — ответил Нестор совершенно искренне. — Никогда не обращал магию во зло. И никому никогда не позволял ничего подобного.
«Я не мой отец», — мог бы он добавить, но такое можно сказать только королю Конраду. Хотя, что такого особенного он бы сообщил королю о своем отце? Наоборот, это Конрад мог бы поведать пару-тройку новых историй о Николасе Хейзмонте, которые его сын не знал и знать не хотел.
— Я ни единого мгновения не сомневался в этом, Верховный маг, — заверил его Уинбрейт. — Но у меня есть сомнения в отношении некоторых людей из вашего окружения.
— В самом деле? — изумился Нестор. — И о ком идет речь?
— Я не назову вам имен, пока у меня не будет твердых доказательств.
— Уверен, вы их и не найдете. Я не имею привычки приближать к себе людей, которых знаю недостаточно хорошо. Впрочем, не могу вас винить, ваша должность прямо-таки обязывает вас быть излишне… подозрительным. Надеюсь, речь идет не о теротропии? — Нестор улыбнулся.
Но Уинбрейт был совершенно серьезен.
— Нет, речь идет о некромантии.
Ну надо же. То есть, он действительно копает под кого-то из моих? Надо будет подумать об этом на досуге.
— Можете рассчитывать на мою всестороннюю поддержку. Если вы предоставите доказательства, я лично закую негодяя в цепи, кто бы это ни был.
— Негодяев, — поправил его Уинбрейт.
— Даже так? Ну, я еще не настолько стар, чтобы не справиться с двумя или тремя.
Да хоть с целой сектой, черт возьми. Все это, конечно, полнейший вздор. Странно, Ирвин Уинбрейт всегда казался мне разумным человеком. Тут только одно из двух: либо я его переоценил, либо… либо он копает не под моих людей, а прямо под меня! Метит на мое место? Об этом тоже надо подумать.
— Так что вы скажете по поводу отчета для казны? Чем скорее вы его предоставите, тем скорее получите ваш ящик.
Уинбрейт, видимо, уже принял какое-то решение, поскольку ответил он больше не раздумывая:
— Вы получите отчет послезавтра утром. Буду очень признателен, если к этому же времени вы распорядитесь относительно эссенций.
— Договорились. Благодарю вас, милорд.
А если благородный лорд вздумает мухлевать, Фасмер быстро выведет его на чистую воду. Тилл Фасмер — лучший в мире счетовод и просто умный человек. Если кто и поможет понять, что задумал Уинбрейт, то только он.
Глава 6. Эдергейм, Медовая улица
На скамейке возле окна сидел парнишка лет четырнадцати с взъерошенными волосами и очень серьезным выражением лица.
— Доминик Эггерт, — представил его Люк. — Живет прямо возле арки. Он услыхал, как я расспрашивал его родителей. Там, понятное дело, никто ничего не видел. Но парня замучила совесть, и он сам к нам сюда пришел.
— Очень хорошо, — Флойд подтащил поближе стул и уселся напротив мальчика. — Рассказывай все подробно, Доминик.
— Мои родители и правда ничего не видели, сэр, — сказал Доминик. — Они ночью спали, а я был в гостиной и смотрел в окно.
— Да? А ты почему не спал?
Доминик слегка покраснел и взглянул на Люка.
— Ну давай, — поторопил его Люк. — Мне же ты уже все рассказал, чего теперь стесняться.
— Э-э-э… — начал было Доминик и снова замолчал.
— Ладно, я сам расскажу, — Люк слегка присел на край стола, и стол протестующе заскрипел. — Если ты опять начнешь экать и мекать, мы тут до ночи проторчим. Поправляй меня, если что не так. В общем, в доме напротив живет девушка по имени Мелисса. Они с Ником друг в друга влюблены.
Доминик покраснел еще гуще, но не стал поправлять Люка.
— Им запрещено встречаться, потому что их родители терпеть друг друга не могут. И потому что они оба, и Ник, и Мелисса, еще слишком молоды. Насчет второго, парень, родители не так уж неправы, — Люк со значением посмотрел на мальчишку. Флойд вспомнил, что у самого Люка была тринадцатилетняя дочь, так что этот вопрос был для него немаловажным.
Доминик слегка наклонил голову, но, судя по его упрямому выражению, вряд ли согласился с этим замечанием.
— Наши влюбленные договорились, что раз в неделю, ночью, они будут зажигать свечу и подходить к окну каждый в своей гостиной, чтобы хоть издали друг на друга полюбоваться. Правильно?
Доминик кивнул, а Флойд вдруг ощутил смутную печаль.
— И вот, на наше счастье, почти всю прошедшую ночь ребятишки проторчали у своих окон.
— Мы переписывались, — вставил Доминик.
— Переписывались? — не понял Флойд. — Каким образом?
— У нас у каждого есть маленькая доска и мел. При свече буквы хорошо видно.
— Вот вам пожалуйста — плоды всеобщей грамотности, — проворчал Люк. — Родителям, небось, сказал, что доска нужна для занятий.
— В каком часу ты подошел к окну? — спросил Флойд.
— Ровно в час. Мы всегда ждем, когда пробьет час. Ну, чтобы все уже точно заснули.
— Так. И ты видел что-то на улице?
— В три часа прошел патрульный. То есть, сначала колокол пробил три часа, а через какое-то время он прошел.
— А затем ты увидел кого-то еще? Верно?
— Да, сэр. Потом прошел еще один человек. Только один. Тот самый, которого потом убили.
Мальчишка посмотрел Флойду в глаза. Румянец с его щек уже сошел.
— Вот теперь не торопись. Итак, ты стоял и смотрел на Мелиссу, а потом увидел какого-то человека. Сколько времени прошло после патрульного?
— Ну-у, довольно много. Но меньше часа. Четыре пробило уже потом.
— В какую сторону он шел?
— В сторону арки. Он зашел под арку и пропал из виду.
— Ты его хорошо разглядел?
— Хорошо. Я подумал, вдруг это кто-то знакомый.
— И оказалось?
— Оказалось, это кто-то чужой.
— Ты уверен, что не видел его раньше?
— Я его не помню. Может когда-нибудь видел, у нас тут много народу бывает. Ну, то есть, днем.
— Как он выглядел?
— Человек как человек. Не слишком худой, не слишком толстый. И не слишком старый.
— У него была борода?
— Была, но небольшая. Он, когда мимо проходил, поднял голову и посмотрел на меня. Наверно удивился, что свет горит.
— Он не выглядел испуганным? Обеспокоенным?
— Нет, сэр. У нас тут можно гулять по ночам и не бояться. Стражники ходят и фонари светят.
— Во что он был одет?
— На нем был серый плащ. Примерно до колен длиной. Я еще удивился, зачем такой короткий плащ, какой смысл? По этому плащу я его и признал… потом… — Доминик запнулся.
— Погоди, не забегай вперед. Он прошел под аркой и пошел дальше по улице?
— Я не видел. Под аркой темно, и остальную улицу она загораживает.
— Понятно. Что было дальше?
— Дальше начало светать, и Мелисса сказала, что идет спать. Мы попрощались, и она ушла, а я задержался. Воск со свечи стек на подоконник, надо было его отскрести, чтобы мать ничего не заметила. Ну, с этим я справился, и уже собрался идти спать, но тут услышал крики. Было уже светло. Я поэтому решил, что мне не влетит, если я сбегаю посмотреть, что там случилось.
Ник сглотнул, но, надо отдать должное, держался он хорошо.
— Я когда подошел, там уже была толпа народу. Я увидел этого мертвого человека и сразу понял, что это он. Тот, который мимо нас проходил. Хотя у него была уже другая голова… — парнишка снова сглотнул. — Второго я и не заметил, его люди загораживали. Потом кто-то закричал, что это колдовство, и все начали разбегаться в разные стороны. Ну, и я тоже побежал.
— Так. Ты теперь знаешь, что убиты были двое. Спрошу у тебя еще раз: ты уверен, что после патрульного прошел только один человек и больше никого не было?
— Уверен.
— Откуда же, по-твоему, взялся второй труп?
— Я не знаю, сэр. Мы сначала думали, это кто-то из местных. Но потом соседи сказали, что это тоже чужак. Ну, раз так, значит он подошел к тому месту с другой стороны. Мимо меня он не проходил, это точно.
— Хорошо, Доминик. Ты нам очень помог с расследованием. Я тебя попрошу и на будущее, если увидишь или услышишь что-то необычное, сообщать нам. Обращайся сюда или в Ривервуд. А теперь можешь идти, лучше бы сразу домой. Время уже позднее, а преступник все еще где-то бродит.
Доминик встревоженно кивнул и поспешил к выходу.
— И вот нет чтобы сразу нам об этом рассказать, — пробурчал Люк, когда за мальчиком закрылась дверь. — Мы, почитай, весь день убили на бессмысленную работу.
— Не такую уж бессмысленную, — задумчиво сказал Флойд.
— Ну ты-то да, ты допрашивал тех, у кого прямо под окнами это случилось. Но мы ходили по домам, которые дальше по улице, за мальчишкиным домом. Понятно, что тамошние жильцы ни сном ни духом. — Люк почесал нос. — Ну так что, найти тебе чего-нибудь пожевать или пойдем сразу в «Кабанчик»?
— Давай в «Кабанчик».
— Отлично! Только я сейчас еще раздам пару ценных указаний ребятам. Подожди здесь, я мигом.
Люк вышел из комнаты, оставив Флойда в одиночестве разглядывать каменные стены. Удачно получилось, что эта кордегардия ближе всех к Ривервуду, подумал Флойд. Когда-то он здесь служил, недолго, всего пару месяцев, потом его перевели в центральную часть города. Но даже за этот короткий срок он успел обзавестись здесь приятелями, и теперь это очень пригодилось. Особенно он сдружился с Люком. У них нашлось много общего, несмотря на то, что Люк был старше и обременен семьей. А еще, в отличие от Флойда, Люк плохо ладил с начальством. Именно поэтому он в свои годы так и не стал сержантом. Но молодые стражники все равно его слушались. Выглядел Люк внушительно: высокий грузный мужчина с черной бородой и зычным голосом.
Если не считать центральной, всего кордегардий было четыре, в каждой части города по сторонам света. Флойд начинал службу в Южной, она находилась на границе между Дорсундом и Седжмиром, двумя районами, где жила беднота. Нищему парню без боевых навыков попасть в городскую стражу было непросто, но за него замолвил словечко сосед Редж Уивер, ветеран тенерской кампании. У Реджа была только одна рука, и пил он как сволочь, но при этом пользовался уважением в округе. Он был старым собутыльником отца Флойда, Осмунда Эверли, и после гибели Осмунда решил, что он должен позаботиться о его сыне.
Осмунду проломили голову в пьяной драке, когда Флойду было пятнадцать. Не сказать, чтобы это стало для него большой трагедией, даже несмотря на рыдания матери. Он понимал, что мать плачет не столько по отцу, сколько от ужаса. «Что же теперь с нами будет?» — спрашивала она, но Флойд пожимал плечами. Он работал с двенадцати лет, и давно уже понял, что если не лениться, то по крайней мере на еду им хватит.
Насколько он мог вспомнить, отца он никогда не любил. Будучи трезвым Осмунд был хмурым, уставшим человеком, который не обращал на сына никакого внимания. А когда ему случалось напиться, вдруг оказывалось наоборот — главным делом своей жизни он считал научить Флойда уму-разуму. Обучение всегда сопровождалось подзатыльниками. Но Флойд никогда, даже в раннем детстве, не мог покорно сносить побои. Он начинал вопить, и подзатыльники сменялись полновесными затрещинами. Мать кидалась ему на выручку, и тоже получала свое, да так, что потом выходила из дома только обмотав голову платком, чтобы соседи не шушукались.
У Флойда была младшая сестра, Элис, и, хвала богам, ее отец никогда не трогал, хотя во время этих мерзких сцен она визжала так пронзительно, что уши закладывало. Наверно, отец ее действительно любил. Когда Элис заболела, в их доме несколько месяцев стояла тишина. Хотя денег на лечение не хватало, отец все равно часто напивался. Но при этом он уходил из дома, и тишина оставалась нерушимой. До тех пор, пока Элис не умерла.
После ее смерти наступил сущий ад. Больше никогда Флойд не видел отца трезвым. Он был либо пьян, либо в тяжелом похмелье. Он проклинал мать, которая не смогла уберечь дочку, Флойда, который слишком громко топал, этот треклятый шумный город и это треклятое королевство. Флойд не помнил, в какой момент страх перед отцом сменился презрением.
Ему уже было четырнадцать в тот день, когда пьяный Осмунд в очередной раз превратился в бешеную зверюгу, а под рукой вдруг оказался кухонный нож. Флойд схватил нож, и отец словно налетел на невидимую стену. Он смотрел на Флойда, как будто не мог поверить своим глазам. А Флойд смотрел на отца и понимал, что если он сейчас кинется, придется ударить его ножом. Так они стояли и смотрели друг на друга, а потом отец повернулся и ушел.
С тех пор дома он почти не появлялся. Раньше он работал грузчиком в речном порту, но в последний год Флойд его там не видел. Все свое время Осмунд проводил в кабаках, но Флойд так никогда и не узнал откуда его отец брал деньги на выпивку. В этом его последнем загуле была какая-то обреченность, и его смерть казалась почти такой же неизбежной, как смерть Элис, когда уже не осталось никакой надежды.
После того как Флойду исполнилось восемнадцать, его приняли в городскую стражу. Поначалу ему пришлось тяжеловато, особенно трудно было привыкнуть к дисциплине.
