«Легкодоступность отличается от привлекательности целью. Хорошие сиськи еще не значат, что ты будешь интересна кому-то больше одной ночи. Хочешь так, мы трахнемся и утром забудем об этом. Только вот не думаю, что ты потянешь такое приключение. Так что прекрати свои заигрывания и не прыгай туда, откуда не сможешь выпрыгнуть»
Он встает с дивана, допивает остатки пива из бутылки, выключает телек и, бросив мне томное «Спокойной ночи» удаляется на кухню. «Гад» - кидаю ему вслед, вскакиваю с дивана и несусь на второй этаж.
- Bonjour Sonia (1) , - первое, что слышу утром, зайдя на кухню.
Это французский? С чего это вдруг? Я немного говорю по-французски, начала учить в этом году, но не слишком усердно, поскольку считаю, что будущее моей профессиональной деятельности за английским и китайским.
Джессика сидит за барной стойкой, сложив ручки на столешницу. С двумя объемными култышками, зацепленными заколками с белыми бусинками, в белой блузке с коротким рукавом, с прицепленной на кармашке брошкой в виде бабочки и темно-розовой юбочке в клетку. Настоящий маленький ангелочек.
- Доброе утро, - улыбаюсь девочке.
- Asseyez-vous, oncle Oleg nous prepare une omelette.(2) , - продолжает ребенок французить.
Я поняла только что-то про омлет и Олега. Вероятно, Джес говорит, что он готовит омлет, потому что Олег действительно стоит у плиты и готовит омлет. И это выглядит до улыбки мило. Такой большой парень, шурудит у плиты, переворачивая взбитое яйцо лопаткой, посыпает свое варево солью и мелко нарезанной зеленью.
Предложение – пусть у каждой маленькой девочки будет вот такой вот заботливый дядя. Ничего личного – но мир станет чуточку лучше.
- Доброе утро, Сонь, садись, щас позавтракаем, и поедем. Ты готова? – подает голос Олег, перекладывая завтрак в тарелки.
Готова ли я? А что, по мне не видно? Или это моя растянутая спальная майка говорит о моей готовности? Или, может, нечесаные волосы, завороченные резинкой на макушке?
Сажусь на стойку напротив Джессики, которая внимательно, сузив потрясающие зеленые глазки, разглядывает меня. Так внимательно, словно недовольна моим присутствием на завтраке.
Неловко. Очень-очень неловко. Во-первых, девочка действительно буровит меня взглядом, да еще и перед Олегом стыдно за вчерашний пьяный порыв соблазнить его. А еще обидно за то, что повелась, как дурочка, на его развод. Поправляю свободные домашние красные шорты и такую же черную майку на тонких бретелях.
- Nous voulions prendre le petit dejeuner dans mon cafe prefere "Chocolate patate", qui sert une merveilleuse bouillie de semoule avec des pepites de chocolat. Mais oncle Oleg a dit qu'on n'aurait pas le temps de le faire, parce qu'on devrait t'attendre. On doit t'emmener a l'institut. Et je ne t'aime pas pour ca, Sonia.(3) , - детское лицо не отпускает меня.
Ребенок смотрит сосредоточенно, даже угрожающе. Ну, или пакостливо. Но выглядит это так мило, словно она говорит мне что-то очень приятное. Может, рассказывает о чем-нибудь важном для нее. Голосок у нее тоненький, как у Настеньки из «Морозко». Улыбаюсь. Я поняла слова «мы ждем тебя, завести, институт». Похоже, Олег собрался довести меня до универа, что очень круто, потому что его серебристый Ягуар не снился мне в самым смелых мечтах. Здорово покататься на такой тачке, и еще лучше наблюдать за тем, с каким наслаждением и уверенностью он ведет ее.
- Ты классно выглядишь, Джессика. Это твоя школьная форма?
- Oui (4), - отвечает девочка и еще сильнее сужает глазки.
- А кто заплел тебе такие крутые култышки?
Почему ребенок говорит на французском? Я точно слышала на свадьбе Ани, что она знает русский. Я слышала, как она говорила на русском. Я уверена, что она говорит на русском. В конце концов, она в России живет!
- Oncle Oleg. Pendant qu'on attendait ton reveil qui m'empechait de manger ma bouillie preferee. Tu vas payer pour ca. (5) , - о, девочка улыбнулась, хорошо, а то мне уж показалось, она как те куклы, которые в фильмах всех убивают, такой милой и в тоже время злобной она казалась.
Похоже, ее заплел Олег. Это круто, правда. Не многие из мужчин справились бы с таким заданием. Мой то папа, конечно, справился бы. Она заслужил прозвище «отец герой», когда возил нас с сестрой в санаторий в Сочи. Мне тогда было шесть, и волосы у меня доросли до самого копчика. Мама хотела остричь их, но папа настоял, что справится. И таки справился. Заплетал косы, кривинькие и хлипинькие, однако, волосы мои были спасены. Суть – растишь двух дочерей – учись управляться с их девичьими нуждами.
- Джес, прекрати, - осекает Олег, ставит на стол три тарелки и достает вилки из шкафчика. – Соня наша гостья, она будет жить тут все лето. Мы должны быть приветливы, да?
Да что тут происходит? Почему Олег ругает ее?
- Oui, oncle Oleg. Je reviens, je dois me laver les mains.(6) .
О, я поняла фразу «помою руки», которую знаю на четырех языках, считая китайский и не считая родной русский.
Малышка выходит из кухни спиной, буровя меня взглядом. Она даже показала рогаткой пальцев на свои глаза, медленно переведя ей на мои, говоря, что следит за мной. Похоже, я ей не понравилась. Да что я сделала?
- Почему она говорит на французском?
- Джес говорит на французском, когда недовольна.
Олег устраивается за барной стойкой напротив меня, приступая к завтраку. Ну и я тоже подцепляю вилкой кусочек смятого яйца.
- Она знает французский? – удивляюсь я, приступая к завтраку.
- Ее воспитывает Романов, у нее нет другого выбора, только как стать гением, - смеется Олег, осматривает стол, и не найдя на нем искомого, поднимается, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок, один стакан разбавляет теплой водой и ставит его напротив тарелки Джессики.
Он заботится о малышке, словно она его дочь, а не ребенок друзей, за которым он присматривает. Это так мило, что мне хочется обнять его. Да! Даешь такого дядьку каждому малышу!
А очередное упоминание Романова в контексте его диктаторского режима заставляет задуматься. Наверное, его, действительно, лучше опасаться. Если отбросить наше с ним знакомство и углубиться в сознание, он представляется мне высоченным амбалом с руками-кувалдами, улыбкой деспота и, возможно, даже плетью, зажатой в кулаке.
- Мы завезем тебя в универ. Но выехать надо через двадцать пять минут, - Олег смотрит на светящийся циферблат холодильника, перекрутившись на высоком табурете. – Успеешь?
- Спасибо, - сую в рот очередной кусок омлета, - за завтрак и за то, что довезешь. И еще, прости за вчерашнее.
- Не понимаю, о чем ты, - подмигивает блондин, развевая мое чувство стыда.
Мне тоже хочется улыбнуться ему.
Джес возвращается на кухню молча и так же молча приступает к завтраку. Посреди стойки стоит тарелка с хрустящими тостами, но когда ее маленькая ладошка тянется к ней, Олег бережно отводит ее обратно к тарелке, берет один кусок, отламывает половину и протягивает малышке.
- Спасибо, - теперь девочка улыбается без злобного подтекста, открыто и широко, с наслаждением откусывает от хлеба маленький кусочек и долго, со вкусом, пережевывает его.
Олег отламывает половину куска хлеба мне и себе, а остальное убирает в хлебницу. Равенство – раз девчонке нельзя много мучного, значит, и нам тоже. Хорошо, принимаем к сведению. А пока его нет за столом, Джес посылает мне еще один быстрый, озлобленный взгляд.
Они странные. Ей Богу. Очень. Странные. Люди.
После завтрака малышка кивает своему дяде сладкое «Спасибо», складывает тарелки в посудомойку, и удаляется в свою комнату, идеально сохраняя осанку. Олег напоминает мне про время, уходя к себе. А я бегу в гладильную, где мои клетчатые, надеюсь, успевшие высохнуть брюки, дожидаются меня. Но то, что я там вижу, заставляет меня заорать так, что даже стекла третьего этажа задаются в тряске.
- Джессика! – вылетаю из гладильной в поисках маленькой ведьмы.
Она порезала все мои шмотки, которые мирно, не причиняя никому вреда, сушились в этой комнате. Она, пока якобы мыла руки, стянула их с труб, пересекающих стену, одному Богу известно, как ей удалось забраться до самой верхней, отрезала рукава от всех моих свитеров, блуз и водолазок. Отрезала лямки от всех моих маек и лифчиков! Штанины брюк и джинс одиноко валяются на полу, лишенные верха! И я уж молчу о том, что черных трусиков у меня теперь тоже нет!
- Что случилось?
Олег прибегает к гладильной, на ходу застегивая пуговицы белоснежной рубашки, в спадающих светло серых брюках, в которые еще не успел заправить верх.
- Она все испортила! – ору я. – Видишь? – залетаю обратно в комнату, куда Олег идет за мной. – Она мне все изрезала! У меня вообще черных вещей не осталось! Маленькая гадина! И как только успела? Что я ей сделала? Кто ее научил этому? В чем мне теперь на учебу идти?
Я готова расплакаться. Большая половина моего гардероба уничтожена. Теперь я понимаю, почему девчонка смотрела на меня так угрожающе. Но не могу понять, что я сделала ей такого, за что она решила так варварски наказать меня.
Если бы я в детстве позволила себе такую пакость, мать отлупила бы меня ремнем.
- Джес! – кричит Олег. – Немедленно иди сюда!
Маленькое чудовище подходит с милой, ангельской улыбкой, клятвенной преданностью и безупречной благодетелью в глазах, словно только что трижды читала «Отче Наш» перед Иконостасом.
- Твоих рук дело?
- Non, oncle Oleg. Je ne comprends pas ce qui s'est passe.(7) , - нежным голоском, все так же мило улыбаясь, врет девочка.
Я поняла лишь слова «нет» и «не понимаю», но точно знаю, что маленький дьяволенок лжет.
- Tu t'excuseras immediatement aupres de Sonia et tu ne feras plus jamais ca.(8) , - Олег тоже говорит по-французски?
О Боже! Я не могу находиться рядом с этим мужчиной, рот которого способен вызвать оргазм, только выпустив пару слов на самом сексуальном языке мира.
Интересно, его тоже этот Романов заставил выучить? Не удивительно, у дьявола и дети дьяволята.
- Mais je n'ai rien fait! (9)– настаивает Джес, явно пытаясь заставить Олега поверить в ту ложь, которую она плетет, я уже перестала понимать, о чем они говорят.
Самойлов встает на колени, чтобы их с девочкой головы оказались на одном уровне.
- Ты очень разочаровала меня, малышка, - Олег переходит на нормальный язык. – И не вздумай снова врать, что ты не имеешь к этому, - он останавливает позыв Джессики оправдаться движением руки, и ей же указывает на устроенный ею бедлам, - отношения. Ты сейчас же попросишь прощения у Сони, а за свой поступок будешь наказана и не получишь ни пирожного, ни прогулки по парку.
Олег спокоен. Его голос ровный, не сердитый, даже немного ласковый, в то время как мне хочется орать на девочку, уже повинно опустившую голову. Малышка поднимает голову на меня, стирает улыбочку с лица и грустно произносит:
- Прости меня, Соня. Я не должна была так поступать, это дурно. Я не стану больше делать так.
- Но, - опускаюсь на колени к ребенку, как это сделал ее дядя, - Джессика, почему ты это сделала?
- A cause de vous, je n'ai pas mange le porridge! (10)
Что-то про кашу! Да что за каша такая? Какую кашу я заварила?
Олег, с громким хохотом садится на пол, удерживая голову руками.
- Джес, повтори на русском для Сони, - просит он.
- Из-за тебя мы не поехали в кафе, где я ем манку с шоколадными крошками! – кричит ребенок. – Они выкладывают ими «Доброе утро Джес»! Ты слишком долго спала! Мне и так не дают хлеб! Не дают пироги! Я ем блины только раз в неделю, а теперь я еще и без каши осталась!
- Господи! – шепчу я. – Джес, я осталась без штанов из-за каши? Из-за того, что ты не поела сегодня кашу с шоколадом? Ты издеваешься?
Я сейчас заплачу. Вот, слезы подкатываются к горлу, я не могу их сдержать.
- Джес, иди, собирайся. Наказание остается в силе.
Какого хрена он так спокоен? Даже радостный какой-то. Я, блин, без гардероба осталась из-за гребанной каши! Да кто так делает? Это не люди, это какие-то сволочи! И растят такую же маленькую… ладно, про детей нельзя говорить плохо. Она просто слишком избалована, раз может позволить себе такие вот выходки.
- Но я хотела сегодня покататься на колесе обозрения! – возмущается дьяволенок, топая маленькой ножкой.
- Никакого парка, Джес, ты наказана
Олег все еще посмеивается, не взирая на то, что девочка вылетает из комнаты, громко хлопая дверью.
- Я окуплю все, что она испортила, - парень поднимается с пола, даже не собираясь стирать улыбку с лица, как будто выходка племянницы ему пришлась по душе. – До скольки ты учишься? Я проведу тебя по торговому центру и ты купишь все, что пожелаешь.
- А в чем мне сейчас идти? У меня остальное все грязное! – ору я.
- Пошли.
Иду за Олегом, который на ходу заправляет рубашку в светлые брюки, идеально прилегающие к его заднице, и поправляет запонки. Он носит запонки! Я считала это пережитком эпохи сериалов про богатых и знаменитых. Вживую выглядит сексуально.
Заходим в комнату Романовых, где он открывает дверцу шкафа.
- Тина оставляет здесь кое-какие шмотки. По-моему, у вас один размер, во всяком случае, не сильно отличается. Так что надень пока что-нибудь из ее вещей. У тебя десять минут, - он бьет пальцем по циферблату наручных часов, подгоняя меня. – Мы ждем тебя у выхода.
- Ты считаешь нормальным то, что она сделала?
Я не могу так легко отнестись к произошедшему, как Олег. И меня бесит тот факт, что он ведет себя так, словно ничего не произошло. Ничего не произошло вчера вечером, ничего не произошло утром. Вообще. Ничего. Не произошло.
Все хорошо. Просто Соню оставили без одежды…а в остальном – все прекрасно!
- Я поговорю с ней, больше она не доставит неприятностей. Просто у малышки сейчас тяжелый период.
- Она живет в трехэтажной квартире! – бешусь я. – Какие у нее могут быть неприятности?
- Она набрала вес, и в балетной школе ей назначили диету. Мы даем ей не больше двух вкусняшек в день, и Джес страдает, - смеется Самойлов.
Ах, ну если так, то конечно – можно срываться на людях.
Полагаю, мне стоит начать спать в чепчике. Вдруг маленькая леди недоест пару конфет и решит отрезать мне волосы? Исходя из такой логики, спать я должна вообще в спальном мешке.
А можно и мне так? Не дали шоколадку – подпалила чью-нибудь кровать. Не получила бургер – отпинала прохожего. Ну, а уж если меня лишат мороженого, можно и ногу кому-нибудь отрезать.
Отвратительный ребенок!
- Олег Дмитриевич, Юрий Ильич передал меня в ваше распоряжение на время своего отпуска, и я хотела бы сразу прояснить ситуацию! Давайте попробуем обойтись без ваших подкатов! Я не собираюсь…
Не понял! В моем кабинете появляется возмущенная помощница Романова, нагло опирается ладонями о мой стол, и голос ее звучит слишком громко для секретарши. Сто процентов – при Юране она себе такого не позволяет. Надо бы осечь ее, четко и резко, чтобы рот широко не раскрывала. А то все тут в компании считают меня солнечным мальчиком по сравнению с грозным боссом Ильичем.
- А ты не слишком много себе позволяешь? – прерываю ее феминистический монолог, потому что не собираюсь слушать эту бредятину. Откидываюсь в кресле, вальяжно опираясь на мягкую спинку своего супер кресла, вытягивая ноги, чтобы выглядеть так, словно вовсе не охренел с утра от количества бумаг на рабочем столе. – С каких это пор приглашение на обед стало вдруг подкатом?
Он встает с дивана, допивает остатки пива из бутылки, выключает телек и, бросив мне томное «Спокойной ночи» удаляется на кухню. «Гад» - кидаю ему вслед, вскакиваю с дивана и несусь на второй этаж.
Прода от 11.01.2022, 20:37
Глава 2
***
- Bonjour Sonia (1) , - первое, что слышу утром, зайдя на кухню.
Это французский? С чего это вдруг? Я немного говорю по-французски, начала учить в этом году, но не слишком усердно, поскольку считаю, что будущее моей профессиональной деятельности за английским и китайским.
Джессика сидит за барной стойкой, сложив ручки на столешницу. С двумя объемными култышками, зацепленными заколками с белыми бусинками, в белой блузке с коротким рукавом, с прицепленной на кармашке брошкой в виде бабочки и темно-розовой юбочке в клетку. Настоящий маленький ангелочек.
- Доброе утро, - улыбаюсь девочке.
- Asseyez-vous, oncle Oleg nous prepare une omelette.(2) , - продолжает ребенок французить.
Я поняла только что-то про омлет и Олега. Вероятно, Джес говорит, что он готовит омлет, потому что Олег действительно стоит у плиты и готовит омлет. И это выглядит до улыбки мило. Такой большой парень, шурудит у плиты, переворачивая взбитое яйцо лопаткой, посыпает свое варево солью и мелко нарезанной зеленью.
Предложение – пусть у каждой маленькой девочки будет вот такой вот заботливый дядя. Ничего личного – но мир станет чуточку лучше.
- Доброе утро, Сонь, садись, щас позавтракаем, и поедем. Ты готова? – подает голос Олег, перекладывая завтрак в тарелки.
Готова ли я? А что, по мне не видно? Или это моя растянутая спальная майка говорит о моей готовности? Или, может, нечесаные волосы, завороченные резинкой на макушке?
Сажусь на стойку напротив Джессики, которая внимательно, сузив потрясающие зеленые глазки, разглядывает меня. Так внимательно, словно недовольна моим присутствием на завтраке.
Неловко. Очень-очень неловко. Во-первых, девочка действительно буровит меня взглядом, да еще и перед Олегом стыдно за вчерашний пьяный порыв соблазнить его. А еще обидно за то, что повелась, как дурочка, на его развод. Поправляю свободные домашние красные шорты и такую же черную майку на тонких бретелях.
- Nous voulions prendre le petit dejeuner dans mon cafe prefere "Chocolate patate", qui sert une merveilleuse bouillie de semoule avec des pepites de chocolat. Mais oncle Oleg a dit qu'on n'aurait pas le temps de le faire, parce qu'on devrait t'attendre. On doit t'emmener a l'institut. Et je ne t'aime pas pour ca, Sonia.(3) , - детское лицо не отпускает меня.
Ребенок смотрит сосредоточенно, даже угрожающе. Ну, или пакостливо. Но выглядит это так мило, словно она говорит мне что-то очень приятное. Может, рассказывает о чем-нибудь важном для нее. Голосок у нее тоненький, как у Настеньки из «Морозко». Улыбаюсь. Я поняла слова «мы ждем тебя, завести, институт». Похоже, Олег собрался довести меня до универа, что очень круто, потому что его серебристый Ягуар не снился мне в самым смелых мечтах. Здорово покататься на такой тачке, и еще лучше наблюдать за тем, с каким наслаждением и уверенностью он ведет ее.
- Ты классно выглядишь, Джессика. Это твоя школьная форма?
- Oui (4), - отвечает девочка и еще сильнее сужает глазки.
- А кто заплел тебе такие крутые култышки?
Почему ребенок говорит на французском? Я точно слышала на свадьбе Ани, что она знает русский. Я слышала, как она говорила на русском. Я уверена, что она говорит на русском. В конце концов, она в России живет!
- Oncle Oleg. Pendant qu'on attendait ton reveil qui m'empechait de manger ma bouillie preferee. Tu vas payer pour ca. (5) , - о, девочка улыбнулась, хорошо, а то мне уж показалось, она как те куклы, которые в фильмах всех убивают, такой милой и в тоже время злобной она казалась.
Похоже, ее заплел Олег. Это круто, правда. Не многие из мужчин справились бы с таким заданием. Мой то папа, конечно, справился бы. Она заслужил прозвище «отец герой», когда возил нас с сестрой в санаторий в Сочи. Мне тогда было шесть, и волосы у меня доросли до самого копчика. Мама хотела остричь их, но папа настоял, что справится. И таки справился. Заплетал косы, кривинькие и хлипинькие, однако, волосы мои были спасены. Суть – растишь двух дочерей – учись управляться с их девичьими нуждами.
- Джес, прекрати, - осекает Олег, ставит на стол три тарелки и достает вилки из шкафчика. – Соня наша гостья, она будет жить тут все лето. Мы должны быть приветливы, да?
Да что тут происходит? Почему Олег ругает ее?
- Oui, oncle Oleg. Je reviens, je dois me laver les mains.(6) .
О, я поняла фразу «помою руки», которую знаю на четырех языках, считая китайский и не считая родной русский.
Малышка выходит из кухни спиной, буровя меня взглядом. Она даже показала рогаткой пальцев на свои глаза, медленно переведя ей на мои, говоря, что следит за мной. Похоже, я ей не понравилась. Да что я сделала?
- Почему она говорит на французском?
- Джес говорит на французском, когда недовольна.
Олег устраивается за барной стойкой напротив меня, приступая к завтраку. Ну и я тоже подцепляю вилкой кусочек смятого яйца.
- Она знает французский? – удивляюсь я, приступая к завтраку.
- Ее воспитывает Романов, у нее нет другого выбора, только как стать гением, - смеется Олег, осматривает стол, и не найдя на нем искомого, поднимается, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок, один стакан разбавляет теплой водой и ставит его напротив тарелки Джессики.
Он заботится о малышке, словно она его дочь, а не ребенок друзей, за которым он присматривает. Это так мило, что мне хочется обнять его. Да! Даешь такого дядьку каждому малышу!
А очередное упоминание Романова в контексте его диктаторского режима заставляет задуматься. Наверное, его, действительно, лучше опасаться. Если отбросить наше с ним знакомство и углубиться в сознание, он представляется мне высоченным амбалом с руками-кувалдами, улыбкой деспота и, возможно, даже плетью, зажатой в кулаке.
- Мы завезем тебя в универ. Но выехать надо через двадцать пять минут, - Олег смотрит на светящийся циферблат холодильника, перекрутившись на высоком табурете. – Успеешь?
- Спасибо, - сую в рот очередной кусок омлета, - за завтрак и за то, что довезешь. И еще, прости за вчерашнее.
- Не понимаю, о чем ты, - подмигивает блондин, развевая мое чувство стыда.
Мне тоже хочется улыбнуться ему.
Джес возвращается на кухню молча и так же молча приступает к завтраку. Посреди стойки стоит тарелка с хрустящими тостами, но когда ее маленькая ладошка тянется к ней, Олег бережно отводит ее обратно к тарелке, берет один кусок, отламывает половину и протягивает малышке.
- Спасибо, - теперь девочка улыбается без злобного подтекста, открыто и широко, с наслаждением откусывает от хлеба маленький кусочек и долго, со вкусом, пережевывает его.
Олег отламывает половину куска хлеба мне и себе, а остальное убирает в хлебницу. Равенство – раз девчонке нельзя много мучного, значит, и нам тоже. Хорошо, принимаем к сведению. А пока его нет за столом, Джес посылает мне еще один быстрый, озлобленный взгляд.
Они странные. Ей Богу. Очень. Странные. Люди.
После завтрака малышка кивает своему дяде сладкое «Спасибо», складывает тарелки в посудомойку, и удаляется в свою комнату, идеально сохраняя осанку. Олег напоминает мне про время, уходя к себе. А я бегу в гладильную, где мои клетчатые, надеюсь, успевшие высохнуть брюки, дожидаются меня. Но то, что я там вижу, заставляет меня заорать так, что даже стекла третьего этажа задаются в тряске.
- Джессика! – вылетаю из гладильной в поисках маленькой ведьмы.
Она порезала все мои шмотки, которые мирно, не причиняя никому вреда, сушились в этой комнате. Она, пока якобы мыла руки, стянула их с труб, пересекающих стену, одному Богу известно, как ей удалось забраться до самой верхней, отрезала рукава от всех моих свитеров, блуз и водолазок. Отрезала лямки от всех моих маек и лифчиков! Штанины брюк и джинс одиноко валяются на полу, лишенные верха! И я уж молчу о том, что черных трусиков у меня теперь тоже нет!
- Что случилось?
Олег прибегает к гладильной, на ходу застегивая пуговицы белоснежной рубашки, в спадающих светло серых брюках, в которые еще не успел заправить верх.
- Она все испортила! – ору я. – Видишь? – залетаю обратно в комнату, куда Олег идет за мной. – Она мне все изрезала! У меня вообще черных вещей не осталось! Маленькая гадина! И как только успела? Что я ей сделала? Кто ее научил этому? В чем мне теперь на учебу идти?
Я готова расплакаться. Большая половина моего гардероба уничтожена. Теперь я понимаю, почему девчонка смотрела на меня так угрожающе. Но не могу понять, что я сделала ей такого, за что она решила так варварски наказать меня.
Если бы я в детстве позволила себе такую пакость, мать отлупила бы меня ремнем.
- Джес! – кричит Олег. – Немедленно иди сюда!
Маленькое чудовище подходит с милой, ангельской улыбкой, клятвенной преданностью и безупречной благодетелью в глазах, словно только что трижды читала «Отче Наш» перед Иконостасом.
- Твоих рук дело?
- Non, oncle Oleg. Je ne comprends pas ce qui s'est passe.(7) , - нежным голоском, все так же мило улыбаясь, врет девочка.
Я поняла лишь слова «нет» и «не понимаю», но точно знаю, что маленький дьяволенок лжет.
- Tu t'excuseras immediatement aupres de Sonia et tu ne feras plus jamais ca.(8) , - Олег тоже говорит по-французски?
О Боже! Я не могу находиться рядом с этим мужчиной, рот которого способен вызвать оргазм, только выпустив пару слов на самом сексуальном языке мира.
Интересно, его тоже этот Романов заставил выучить? Не удивительно, у дьявола и дети дьяволята.
- Mais je n'ai rien fait! (9)– настаивает Джес, явно пытаясь заставить Олега поверить в ту ложь, которую она плетет, я уже перестала понимать, о чем они говорят.
Самойлов встает на колени, чтобы их с девочкой головы оказались на одном уровне.
- Ты очень разочаровала меня, малышка, - Олег переходит на нормальный язык. – И не вздумай снова врать, что ты не имеешь к этому, - он останавливает позыв Джессики оправдаться движением руки, и ей же указывает на устроенный ею бедлам, - отношения. Ты сейчас же попросишь прощения у Сони, а за свой поступок будешь наказана и не получишь ни пирожного, ни прогулки по парку.
Олег спокоен. Его голос ровный, не сердитый, даже немного ласковый, в то время как мне хочется орать на девочку, уже повинно опустившую голову. Малышка поднимает голову на меня, стирает улыбочку с лица и грустно произносит:
- Прости меня, Соня. Я не должна была так поступать, это дурно. Я не стану больше делать так.
- Но, - опускаюсь на колени к ребенку, как это сделал ее дядя, - Джессика, почему ты это сделала?
- A cause de vous, je n'ai pas mange le porridge! (10)
Что-то про кашу! Да что за каша такая? Какую кашу я заварила?
Олег, с громким хохотом садится на пол, удерживая голову руками.
- Джес, повтори на русском для Сони, - просит он.
- Из-за тебя мы не поехали в кафе, где я ем манку с шоколадными крошками! – кричит ребенок. – Они выкладывают ими «Доброе утро Джес»! Ты слишком долго спала! Мне и так не дают хлеб! Не дают пироги! Я ем блины только раз в неделю, а теперь я еще и без каши осталась!
- Господи! – шепчу я. – Джес, я осталась без штанов из-за каши? Из-за того, что ты не поела сегодня кашу с шоколадом? Ты издеваешься?
Я сейчас заплачу. Вот, слезы подкатываются к горлу, я не могу их сдержать.
- Джес, иди, собирайся. Наказание остается в силе.
Какого хрена он так спокоен? Даже радостный какой-то. Я, блин, без гардероба осталась из-за гребанной каши! Да кто так делает? Это не люди, это какие-то сволочи! И растят такую же маленькую… ладно, про детей нельзя говорить плохо. Она просто слишком избалована, раз может позволить себе такие вот выходки.
- Но я хотела сегодня покататься на колесе обозрения! – возмущается дьяволенок, топая маленькой ножкой.
- Никакого парка, Джес, ты наказана
Олег все еще посмеивается, не взирая на то, что девочка вылетает из комнаты, громко хлопая дверью.
- Я окуплю все, что она испортила, - парень поднимается с пола, даже не собираясь стирать улыбку с лица, как будто выходка племянницы ему пришлась по душе. – До скольки ты учишься? Я проведу тебя по торговому центру и ты купишь все, что пожелаешь.
- А в чем мне сейчас идти? У меня остальное все грязное! – ору я.
- Пошли.
Иду за Олегом, который на ходу заправляет рубашку в светлые брюки, идеально прилегающие к его заднице, и поправляет запонки. Он носит запонки! Я считала это пережитком эпохи сериалов про богатых и знаменитых. Вживую выглядит сексуально.
Заходим в комнату Романовых, где он открывает дверцу шкафа.
- Тина оставляет здесь кое-какие шмотки. По-моему, у вас один размер, во всяком случае, не сильно отличается. Так что надень пока что-нибудь из ее вещей. У тебя десять минут, - он бьет пальцем по циферблату наручных часов, подгоняя меня. – Мы ждем тебя у выхода.
- Ты считаешь нормальным то, что она сделала?
Я не могу так легко отнестись к произошедшему, как Олег. И меня бесит тот факт, что он ведет себя так, словно ничего не произошло. Ничего не произошло вчера вечером, ничего не произошло утром. Вообще. Ничего. Не произошло.
Все хорошо. Просто Соню оставили без одежды…а в остальном – все прекрасно!
- Я поговорю с ней, больше она не доставит неприятностей. Просто у малышки сейчас тяжелый период.
- Она живет в трехэтажной квартире! – бешусь я. – Какие у нее могут быть неприятности?
- Она набрала вес, и в балетной школе ей назначили диету. Мы даем ей не больше двух вкусняшек в день, и Джес страдает, - смеется Самойлов.
Ах, ну если так, то конечно – можно срываться на людях.
Полагаю, мне стоит начать спать в чепчике. Вдруг маленькая леди недоест пару конфет и решит отрезать мне волосы? Исходя из такой логики, спать я должна вообще в спальном мешке.
А можно и мне так? Не дали шоколадку – подпалила чью-нибудь кровать. Не получила бургер – отпинала прохожего. Ну, а уж если меня лишат мороженого, можно и ногу кому-нибудь отрезать.
Отвратительный ребенок!
***
- Олег Дмитриевич, Юрий Ильич передал меня в ваше распоряжение на время своего отпуска, и я хотела бы сразу прояснить ситуацию! Давайте попробуем обойтись без ваших подкатов! Я не собираюсь…
Не понял! В моем кабинете появляется возмущенная помощница Романова, нагло опирается ладонями о мой стол, и голос ее звучит слишком громко для секретарши. Сто процентов – при Юране она себе такого не позволяет. Надо бы осечь ее, четко и резко, чтобы рот широко не раскрывала. А то все тут в компании считают меня солнечным мальчиком по сравнению с грозным боссом Ильичем.
- А ты не слишком много себе позволяешь? – прерываю ее феминистический монолог, потому что не собираюсь слушать эту бредятину. Откидываюсь в кресле, вальяжно опираясь на мягкую спинку своего супер кресла, вытягивая ноги, чтобы выглядеть так, словно вовсе не охренел с утра от количества бумаг на рабочем столе. – С каких это пор приглашение на обед стало вдруг подкатом?
