На третьем витке не справился с управлением и вылетел Масленников, на четвёртом попрыгал по траве Евстигнеев. Над девятым поворотом показались жёлтые флаги. До пит-лейна, к счастью, оттуда было рукой подать, так что до сэйфти-кара не дошло.
Мне хотелось опередить Кари в честном поединке, а не благодаря рестарту.
Но Нико на удивление грамотно блокировал меня в поворотах, заставляя сбрасывать скорость. После десятого раза так и подмывало отзеркалить ему ответочку за утренний заезд, но я держал себя в руках. А вместе с собой – и машину.
Вскоре флаги пропали, и я повеселел. К седьмому кругу Атоев уехал от нас с Кари секунды на две, и финн на изношенных за день шинах начинал меня серьёзно тормозить. У меня резина тогда тоже пострадала из-за разворота, но я старался так ездить, чтобы её сильно не нагружать. Так что против Нико у меня были вполне представимые шансы.
И когда на восьмом круге он заехал в шестом повороте на дальний поребрик, я понял: больше медлить нельзя. Зашёл в изгиб не так широко, сразу занырнул на внутреннюю траекторию и рванул вперёд.
Будь что будет, сейчас главное – обогнать.
И я сделал это! Кари подрастерял темп, и мне удалось выгадать пару-тройку десятых, чтобы войти в извилистый участок третьего сектора перед ним. А когда я ускорился после выезда на главную прямую, то понял по виду в зеркалах: второе место прочно за мной.
Теперь впереди был один Атоев, успевший создать за эти десять минут почти трёхсекундный отрыв. Всё зависело от того, как близко к нему я смогу подобраться.
И я покатил дальше, на чистом упорстве наклоняя туда-сюда трепетно отзывающийся в моих руках руль и то мягко поглаживая ногами педали, а то и резко по ним ударяя. Пришло ощущение слияния с болидом, знакомое мне ещё по Ахвенисто. Стоило испытать однажды – и забыть его оказалось уже невозможно.
И до самого конца гонки я вёл эту по сути однообразную, но такую приятную и будоражащую погоню. А в это время где-то позади происходило то, что я помнил.
На двенадцатом круге Матвеев перетормозил в «шпильке», и этим воспользовались его преследователи. Пара секунд – и опять были потеряны два места, а обогнавший трёхцветный болид продолжил накатывать на белый. Но Ахмед опять-таки умело оборонялся от Нерсеса, не оставляя тому ни единого лишнего сантиметра пространства.
Троицкий к тому моменту опустился аж на двенадцатое место. И так бы ему и финишировать в самом хвосте, как в моём родном времени, но, видимо, наш разговор вспомнился Никите и пробудил в нём стремление бороться. И в результате на последнем круге он обратно прошёл Ситникова и закончил гонку одиннадцатым, заработав тем самым одно очко из-за попадания гостевого пилота Ахмеда в десятку.
Однако Владимир был просто недосягаем. За три круга до финиша я кое-как сократил отставание до одной секунды, но тут уж резина стала уходить и у меня. Пришлось осторожничать в поворотах, выезжая подчас на одну передачу ниже прежнего, чтобы сохранить достаточное сцепление.
Жестковаты оказались шины для этой трассы… Но с другой стороны, так-то их как раз мне хватило на обе гонки. Даже с учётом всех неожиданностей.
Подъезжая к черте вторым, я представлял себе, как в своём кокпите победно вскидывает руку со сжатым кулаком Атоев.
Это действительно был его уик-энд. Целиком и полностью.
А я за победу ещё поборюсь. Даю слово.
* * *
Среда, 26 августа
Над Москвой стояло раннее хмурое утро.
Улицы пока были пусты, но совсем чуть-чуть оставалось до того часа, когда по дорогам и развязкам потекут редкие автомобильные струйки. Прежде чем превратиться в один непрерывный поток и намертво подмять под себя весь городской асфальт до самого вечера.
Но этому суждено было случиться потом.
А кое-где кто-то уже не спал.
…С территории следственного изолятора, громко рыча мотором и погромыхивая при движении, неторопливо выкатился громоздкий автозак и, стремительно набирая максимально разрешённую скорость, поехал прочь. За ним медленно схлопнулись обратно решётчатые ворота.
Внутри исполинской махины, тряслись на жёсткой скамье двое угрюмых, неразговорчивых людей в кожаных куртках и грязных джинсах. За ними сквозь частокол тонких стальных прутьев следили молчаливые конвоиры.
Начало обычного, рутинного дня – поездка на следственный эксперимент, выторгованный адвокатом для обвиняемых в похищении Михаила Жумакина. Местом проведения выбрали тот рассыпающийся загородный дом, где юного гонщика удерживали больше суток, и водитель в синем уфсиновском камуфляже то и дело поддавал газу, желая успеть к назначенному времени.
Следователь, госзащитник с бегавшими на последнем заседании глазами и опера для подстраховки должны были прибыть отдельно. Но вряд ли кто-либо из них чётко представлял, зачем вообще понадобился этот чёртов эксперимент и что на нём собрались проверять. Тем не менее, в мероприятии не отказали: наверное, судья посчитал, что это будет простая формальность.
Часы и минуты не шли – бежали вдогонку, не успевая за автозаком. Далеко позади остался МКАД, и всё меньше строений попадалось по сторонам дороги. Та сузилась до двух полос, и на той из них, по которой везли преступников, вдруг появился знак ремонта. И действительно, за ним асфальт оказался разрыт, так что проехать там по-любому не получилось бы.
Дорога, однако, была совершенно пуста, и уфсиновец-шофёр, вздохнув про себя, направил машину по встречке. Полминуты – объехать негодный участок, а никто ничего и не заметит…
Никто и не успел понять, что произошло следом.
Мощный взрыв подбросил тяжеленный автозак и опрокинул на левый борт. Справа же металл обшивки смяло и покорёжило, а в средней части наглухо закрытого кузова – разворотило.
Страшный грохот, звон вылетающих стёкол, глухой, но сильный удар корпуса о землю. Затем – только тихое потрескивание пламени.
На месте взрыва от асфальта не осталось следа на несколько метров в обе стороны. На дне образовавшейся ямы валялись стёртые едва ли не в пыль обломки щебня, а вокруг раскидало вывороченную землю.
На некотором отдалении лежал оплавленный кусок знака «Ремонт дороги», немо напоминая о том, что теперь её и вправду не мешало бы починить.
До того как взорвался бензобак, из автозака никто не выбрался.
После – понятное дело – тоже.
* * *
Суббота, 29 августа, Аудру (Эстония)
…Дождевая квалификация – это нечто!
Скользят по асфальтовому полотну, разбрасывая воду, специально выданные канавчатые шины, с визора шлема то и дело приходится стирать капли, да тянется за каждым болидом туманный шлейф, сквозь который пробивается лишь мигающий красный огонёк, обозначающий положение машины.
Классно!
Ещё Шумиловым я любил дождь. Эта погода вдохновляла – на создание новых проектов, на прогулки под мокрым серым небом… придавала вкус к жизни, что ли. А уж смотреть дождевые гонки было вообще чуть ли не самым любимым занятием.
Частичку этого мироощущения сохранил я и будучи уже Жумакиным. Водить на влажной трассе оказалось, с одной стороны, довольно непросто: ни на секунду нельзя было ослаблять контроль над болидом; а с другой – очень интересно и необычно. «Вкатывание» в реальную трассу приобретало черты квеста и становилось незабываемым приключением.
Но пока всё было, конечно же, проще, чем обещало стать ближе к вечеру. От нас, четырнадцати быстрейших юниоров Североевропейской зоны, требовалось просто собрать два хороших круга – для старта в первом и третьем заездах соответственно. Не облажаться за восемьдесят пять секунд – а затем снова. Желательно раз десять, чтоб закрепить результат. Если повезёт.
Получасовую квалу к этому моменту дважды прерывали красными флагами. Сначала на мокром асфальте развернуло Евстигнеева (м-да, трудно парню в гонках с открытыми колёсами), в следующий раз – выкинуло на траву широко выехавшего в дуге Хуовинена. Во время первой паузы дождь ненадолго перестал, но когда мы выехали повторно, – зарядил из набежавшей второй партии туч с новой силой.
Голова сегодня почти не болела – поразительно, если учесть, каким кошмаром была для меня последняя неделя. Напряжение Аластаро не могло пройти бесследно, и я кое-как сдерживался, чтобы не начать глотать анальгин в ударных дозах; ограничивался максимум одной таблеткой в день. Но теперь я чувствовал себя бодрым и полным сил – и уж точно готовым к схватке за вожделенные доли секунды на отсечках секторов и старт-финиша.
То ли дождь помог, то ли ещё что…
И у меня оставалось несколько минут на накат быстрых кругов. На три или даже четыре попытки хватит.
В одном из поворотов – кажется, в том самом, где вылетел Алексантери, – машину внезапно повело к внешке, снося корму вперёд против часовой стрелки. Я на чистом рефлексе дёрнул руль влево, газанул… и ощутил, как коварный занос отпускает мой «Татуус». Переключил передачу и как ни в чём не бывало поехал дальше. Жаль, круг-то всё равно испорчен…
Недавно я осознал, что участие в гонках по сути своей сводится к двум вещам: знанию основных приёмов (вроде идеального режима газа на старте, прохождения поворотов или выхода из заноса) и умению принимать правильные решения, не тратя времени на раздумья. Первое у меня осталось от долгого общения на гоночных форумах, второе же пришло с годами игровой практики. И когда у меня появилась настоящая машина, неудивительно, что я пустил весь этот багаж в ход.
Почему, кстати, я так часто обгонял и приезжал на подиум? Да воспринимал происходящее как игру с полным погружением. Как будто что-то внутри меня настойчиво твердило о том, что мир вокруг слишком интересен, чтобы быть правдой.
Однако сидящая в голове гематома не давала мне принять такую точку зрения. Если, не дай Шумахер, я здесь умру, то на очередное «воскрешение» рассчитывать точно не стоит.
А потому надо выжать из новой жизни всё. И продлить её, насколько возможно.
…И вот маршал в лаймовом жилете машет с вышки клетчатым флагом!
Уфф. Квалификация окончена. Сейчас проехать ещё один круг до пит-лейна, припарковаться на свободном месте и вместе с остальными – на взвешивание… Далее, как всегда, встретиться с родителями, поесть – ну и ждать начала первой гонки…
Последние три километра пути – и я пересёк черту въезда на пит-лейн. Сбросил газ, дабы не ткнуться в сгрудившиеся на дорожке машины, и остановился в хвосте образовавшейся очереди на затаскивание в боксы.
Отсоединил и выложил руль, спросил, вылезая, у подошедшего Игоря:
– Ну, как там? Далеко до поула?
Инженер оторвался от смартфона, где в реальном времени отображалась таблица с результатами, и хлопнул меня по плечу:
– Ты второй. Полсекунды Кари уступил, но по сравнению с остальными это ещё хорошо. Так-то в основном все на секунду-полторы отстали… Молодец. Продолжишь в том же духе – может, и возьмёшь как-нибудь поул под конец сезона…
– Ясно…
– Шины нормально? Не скользили?
– Сцепление не идеальное, но сойдёт. Трасса к гонке успеет высохнуть?
– Полностью – вряд ли. По прогнозу, сегодня остаток дня будет солнечным, но круги, думаю, будут в среднем по минуте пятнадцать. Поэтому твоя минута двадцать две и четыре пока ничего не значат, кроме места на старте. В таких условиях даже Саша Масленников умудрился шестым квалифицироваться… а для третьей гонки – так вообще пятым…
– Да уж…
Я посмотрел в небо, где над треком вставал полупрозрачный призрак радуги, стянул с себя шлем и потный подшлемник и только после этого бросил взгляд на ближний конец пит-лейна, откуда продолжали заезжать болиды. Указал туда подбородком:
– А это кто, не знаете?
Инженер обернулся, скользнул глазами по стоявшей с внутренней стороны ограждения девушке со взведённым фотоаппаратом и хмыкнул:
– Да без понятия. Журналистка, наверное… или сестра чья-то… А что?
– Ничего. Просто странно как-то…
– Ну мало ли. Можешь пока отдыхать.
– Угу.
Игорь снова хлопнул меня по плечу и направился к зданию автодрома.
Я в который раз уже глянул на въезд в пит и пошёл следом. Взвешивание после сессии никто не отменял.
Пару часов спустя я вышел из-под навеса боксов обратно на пит-лейн.
Обед был ожидаемо лёгким, но вкусным, поздравления родителей – такими же тёплыми, как обычно. Я подумал о том, что меня поздравил бы и Никита Троицкий, будь он здесь, – но, увы, после своего провала в Аластаро он вместе с руководством команды принял решение пропустить этап, чтобы лучше подготовиться к возвращению на «Москоу Рейсвей».
Впрочем, мы, возможно, созвонимся после этого уик-энда.
Более-менее распогодилось, и, хотя облаков на небе было по-прежнему достаточно много, солнце теперь светило вовсю. В воздухе чувствовались остатки утренней свежести, но сейчас успело немного потеплеть. Гонки обещали быть сухими.
Я неспешно прошёлся по пит-лейну, разминая ноги. На мне не было шлема; его заменила кепка. Только что закончился наш с Игорем брифинг по итогам квалы, и я смог позволить себе этот небольшой перерыв. Всё равно перед гонкой обсудим тактику вновь…
Девушка, которую я в последние два дня часто видел из кокпита, стояла, прислонившись к сетчатому ограждению, и листала снимки на своём фотике. Я остановился неподалёку и присел на край бортика в узком месте между двух сетчатых щитов. До «журналистки» было метра три, и я, любуясь видами, мог в то же время получше рассмотреть и её.
Ростом повыше меня, на вид – лет двадцать, не больше; блондинка – но потемнее Лили Форман. Стрижка довольно короткая: волосы лишь едва прикрывали уши. Гладкая, чистая кожа; на лице – выражение сосредоточенности, когда вглядывалась в ту или иную фотографию на дисплее. Тёмно-зелёная расстёгнутая ветровка, закинутый на плечо ремень сумки, обтягивающие лосины на стройных ножках…
Я помотал головой, прогоняя посторонние мысли, и перевёл глаза на небо над автодромом.
Всё же Шумилов был в своё время обделён вниманием противоположного пола, а уж стоило переместиться в более молодое тело, как запросы организма усилились на порядок. Но мысленными усилиями я сдерживал себя, понимая, что всё это не так важно.
«Журналистка», похоже, заметила меня. Я ответил ей таким же ничего не выражающим взглядом.
Может, если бы молчание продлилось на пару секунд дольше, мы отвернулись бы друг от друга и разговора так и не получилось бы. Но она неожиданно улыбнулась и произнесла по-английски:
– Здравствуй. Ты один из тех гонщиков, которые тут недавно ездили?
– Да. Меня зовут Михаил Жумакин, я из России…
Тьфу ты. Почему эти фразы нормально звучат на международном – и так клишированно на русском?
Девушка кивнула, словно не уловив моей секундной запинки в конце, и ответила:
– Лайма Куоллиярви. Финляндия. Спортивный журналист.
– Вот как? – Я приподнял бровь. – А выглядите так, как будто школу только что закончили.
Она озадаченно стрельнула в меня глазами и сказала:
– Ну вообще да, я пока только учусь. Но уже сотрудничаю с одним гоночным изданием – и приехала сюда, чтобы собрать материал по этому этапу вашей «Формулы».
– Вы следили за предыдущими гонками? Знаете расстановку сил?
– Предположим, следила. И даже тебя помню. Это ведь ты в Сочи с последнего места приехал на подиум?
– Было дело, – признал я.
– Но я и не подозревала, что у вас тут есть какие-то свои расклады. Может быть, ты расскажешь подробнее – для интервью?
Я и моргнуть не успел, а у неё в одной руке уже был смартфон. Явно с готовым к записи диктофоном.
Мне хотелось опередить Кари в честном поединке, а не благодаря рестарту.
Но Нико на удивление грамотно блокировал меня в поворотах, заставляя сбрасывать скорость. После десятого раза так и подмывало отзеркалить ему ответочку за утренний заезд, но я держал себя в руках. А вместе с собой – и машину.
Вскоре флаги пропали, и я повеселел. К седьмому кругу Атоев уехал от нас с Кари секунды на две, и финн на изношенных за день шинах начинал меня серьёзно тормозить. У меня резина тогда тоже пострадала из-за разворота, но я старался так ездить, чтобы её сильно не нагружать. Так что против Нико у меня были вполне представимые шансы.
И когда на восьмом круге он заехал в шестом повороте на дальний поребрик, я понял: больше медлить нельзя. Зашёл в изгиб не так широко, сразу занырнул на внутреннюю траекторию и рванул вперёд.
Будь что будет, сейчас главное – обогнать.
И я сделал это! Кари подрастерял темп, и мне удалось выгадать пару-тройку десятых, чтобы войти в извилистый участок третьего сектора перед ним. А когда я ускорился после выезда на главную прямую, то понял по виду в зеркалах: второе место прочно за мной.
Теперь впереди был один Атоев, успевший создать за эти десять минут почти трёхсекундный отрыв. Всё зависело от того, как близко к нему я смогу подобраться.
И я покатил дальше, на чистом упорстве наклоняя туда-сюда трепетно отзывающийся в моих руках руль и то мягко поглаживая ногами педали, а то и резко по ним ударяя. Пришло ощущение слияния с болидом, знакомое мне ещё по Ахвенисто. Стоило испытать однажды – и забыть его оказалось уже невозможно.
И до самого конца гонки я вёл эту по сути однообразную, но такую приятную и будоражащую погоню. А в это время где-то позади происходило то, что я помнил.
На двенадцатом круге Матвеев перетормозил в «шпильке», и этим воспользовались его преследователи. Пара секунд – и опять были потеряны два места, а обогнавший трёхцветный болид продолжил накатывать на белый. Но Ахмед опять-таки умело оборонялся от Нерсеса, не оставляя тому ни единого лишнего сантиметра пространства.
Троицкий к тому моменту опустился аж на двенадцатое место. И так бы ему и финишировать в самом хвосте, как в моём родном времени, но, видимо, наш разговор вспомнился Никите и пробудил в нём стремление бороться. И в результате на последнем круге он обратно прошёл Ситникова и закончил гонку одиннадцатым, заработав тем самым одно очко из-за попадания гостевого пилота Ахмеда в десятку.
Однако Владимир был просто недосягаем. За три круга до финиша я кое-как сократил отставание до одной секунды, но тут уж резина стала уходить и у меня. Пришлось осторожничать в поворотах, выезжая подчас на одну передачу ниже прежнего, чтобы сохранить достаточное сцепление.
Жестковаты оказались шины для этой трассы… Но с другой стороны, так-то их как раз мне хватило на обе гонки. Даже с учётом всех неожиданностей.
Подъезжая к черте вторым, я представлял себе, как в своём кокпите победно вскидывает руку со сжатым кулаком Атоев.
Это действительно был его уик-энд. Целиком и полностью.
А я за победу ещё поборюсь. Даю слово.
* * *
Среда, 26 августа
Над Москвой стояло раннее хмурое утро.
Улицы пока были пусты, но совсем чуть-чуть оставалось до того часа, когда по дорогам и развязкам потекут редкие автомобильные струйки. Прежде чем превратиться в один непрерывный поток и намертво подмять под себя весь городской асфальт до самого вечера.
Но этому суждено было случиться потом.
А кое-где кто-то уже не спал.
…С территории следственного изолятора, громко рыча мотором и погромыхивая при движении, неторопливо выкатился громоздкий автозак и, стремительно набирая максимально разрешённую скорость, поехал прочь. За ним медленно схлопнулись обратно решётчатые ворота.
Внутри исполинской махины, тряслись на жёсткой скамье двое угрюмых, неразговорчивых людей в кожаных куртках и грязных джинсах. За ними сквозь частокол тонких стальных прутьев следили молчаливые конвоиры.
Начало обычного, рутинного дня – поездка на следственный эксперимент, выторгованный адвокатом для обвиняемых в похищении Михаила Жумакина. Местом проведения выбрали тот рассыпающийся загородный дом, где юного гонщика удерживали больше суток, и водитель в синем уфсиновском камуфляже то и дело поддавал газу, желая успеть к назначенному времени.
Следователь, госзащитник с бегавшими на последнем заседании глазами и опера для подстраховки должны были прибыть отдельно. Но вряд ли кто-либо из них чётко представлял, зачем вообще понадобился этот чёртов эксперимент и что на нём собрались проверять. Тем не менее, в мероприятии не отказали: наверное, судья посчитал, что это будет простая формальность.
Часы и минуты не шли – бежали вдогонку, не успевая за автозаком. Далеко позади остался МКАД, и всё меньше строений попадалось по сторонам дороги. Та сузилась до двух полос, и на той из них, по которой везли преступников, вдруг появился знак ремонта. И действительно, за ним асфальт оказался разрыт, так что проехать там по-любому не получилось бы.
Дорога, однако, была совершенно пуста, и уфсиновец-шофёр, вздохнув про себя, направил машину по встречке. Полминуты – объехать негодный участок, а никто ничего и не заметит…
Никто и не успел понять, что произошло следом.
Мощный взрыв подбросил тяжеленный автозак и опрокинул на левый борт. Справа же металл обшивки смяло и покорёжило, а в средней части наглухо закрытого кузова – разворотило.
Страшный грохот, звон вылетающих стёкол, глухой, но сильный удар корпуса о землю. Затем – только тихое потрескивание пламени.
На месте взрыва от асфальта не осталось следа на несколько метров в обе стороны. На дне образовавшейся ямы валялись стёртые едва ли не в пыль обломки щебня, а вокруг раскидало вывороченную землю.
На некотором отдалении лежал оплавленный кусок знака «Ремонт дороги», немо напоминая о том, что теперь её и вправду не мешало бы починить.
До того как взорвался бензобак, из автозака никто не выбрался.
После – понятное дело – тоже.
* * *
Суббота, 29 августа, Аудру (Эстония)
…Дождевая квалификация – это нечто!
Скользят по асфальтовому полотну, разбрасывая воду, специально выданные канавчатые шины, с визора шлема то и дело приходится стирать капли, да тянется за каждым болидом туманный шлейф, сквозь который пробивается лишь мигающий красный огонёк, обозначающий положение машины.
Классно!
Ещё Шумиловым я любил дождь. Эта погода вдохновляла – на создание новых проектов, на прогулки под мокрым серым небом… придавала вкус к жизни, что ли. А уж смотреть дождевые гонки было вообще чуть ли не самым любимым занятием.
Частичку этого мироощущения сохранил я и будучи уже Жумакиным. Водить на влажной трассе оказалось, с одной стороны, довольно непросто: ни на секунду нельзя было ослаблять контроль над болидом; а с другой – очень интересно и необычно. «Вкатывание» в реальную трассу приобретало черты квеста и становилось незабываемым приключением.
Но пока всё было, конечно же, проще, чем обещало стать ближе к вечеру. От нас, четырнадцати быстрейших юниоров Североевропейской зоны, требовалось просто собрать два хороших круга – для старта в первом и третьем заездах соответственно. Не облажаться за восемьдесят пять секунд – а затем снова. Желательно раз десять, чтоб закрепить результат. Если повезёт.
Получасовую квалу к этому моменту дважды прерывали красными флагами. Сначала на мокром асфальте развернуло Евстигнеева (м-да, трудно парню в гонках с открытыми колёсами), в следующий раз – выкинуло на траву широко выехавшего в дуге Хуовинена. Во время первой паузы дождь ненадолго перестал, но когда мы выехали повторно, – зарядил из набежавшей второй партии туч с новой силой.
Голова сегодня почти не болела – поразительно, если учесть, каким кошмаром была для меня последняя неделя. Напряжение Аластаро не могло пройти бесследно, и я кое-как сдерживался, чтобы не начать глотать анальгин в ударных дозах; ограничивался максимум одной таблеткой в день. Но теперь я чувствовал себя бодрым и полным сил – и уж точно готовым к схватке за вожделенные доли секунды на отсечках секторов и старт-финиша.
То ли дождь помог, то ли ещё что…
И у меня оставалось несколько минут на накат быстрых кругов. На три или даже четыре попытки хватит.
В одном из поворотов – кажется, в том самом, где вылетел Алексантери, – машину внезапно повело к внешке, снося корму вперёд против часовой стрелки. Я на чистом рефлексе дёрнул руль влево, газанул… и ощутил, как коварный занос отпускает мой «Татуус». Переключил передачу и как ни в чём не бывало поехал дальше. Жаль, круг-то всё равно испорчен…
Недавно я осознал, что участие в гонках по сути своей сводится к двум вещам: знанию основных приёмов (вроде идеального режима газа на старте, прохождения поворотов или выхода из заноса) и умению принимать правильные решения, не тратя времени на раздумья. Первое у меня осталось от долгого общения на гоночных форумах, второе же пришло с годами игровой практики. И когда у меня появилась настоящая машина, неудивительно, что я пустил весь этот багаж в ход.
Почему, кстати, я так часто обгонял и приезжал на подиум? Да воспринимал происходящее как игру с полным погружением. Как будто что-то внутри меня настойчиво твердило о том, что мир вокруг слишком интересен, чтобы быть правдой.
Однако сидящая в голове гематома не давала мне принять такую точку зрения. Если, не дай Шумахер, я здесь умру, то на очередное «воскрешение» рассчитывать точно не стоит.
А потому надо выжать из новой жизни всё. И продлить её, насколько возможно.
…И вот маршал в лаймовом жилете машет с вышки клетчатым флагом!
Уфф. Квалификация окончена. Сейчас проехать ещё один круг до пит-лейна, припарковаться на свободном месте и вместе с остальными – на взвешивание… Далее, как всегда, встретиться с родителями, поесть – ну и ждать начала первой гонки…
Последние три километра пути – и я пересёк черту въезда на пит-лейн. Сбросил газ, дабы не ткнуться в сгрудившиеся на дорожке машины, и остановился в хвосте образовавшейся очереди на затаскивание в боксы.
Отсоединил и выложил руль, спросил, вылезая, у подошедшего Игоря:
– Ну, как там? Далеко до поула?
Инженер оторвался от смартфона, где в реальном времени отображалась таблица с результатами, и хлопнул меня по плечу:
– Ты второй. Полсекунды Кари уступил, но по сравнению с остальными это ещё хорошо. Так-то в основном все на секунду-полторы отстали… Молодец. Продолжишь в том же духе – может, и возьмёшь как-нибудь поул под конец сезона…
– Ясно…
– Шины нормально? Не скользили?
– Сцепление не идеальное, но сойдёт. Трасса к гонке успеет высохнуть?
– Полностью – вряд ли. По прогнозу, сегодня остаток дня будет солнечным, но круги, думаю, будут в среднем по минуте пятнадцать. Поэтому твоя минута двадцать две и четыре пока ничего не значат, кроме места на старте. В таких условиях даже Саша Масленников умудрился шестым квалифицироваться… а для третьей гонки – так вообще пятым…
– Да уж…
Я посмотрел в небо, где над треком вставал полупрозрачный призрак радуги, стянул с себя шлем и потный подшлемник и только после этого бросил взгляд на ближний конец пит-лейна, откуда продолжали заезжать болиды. Указал туда подбородком:
– А это кто, не знаете?
Инженер обернулся, скользнул глазами по стоявшей с внутренней стороны ограждения девушке со взведённым фотоаппаратом и хмыкнул:
– Да без понятия. Журналистка, наверное… или сестра чья-то… А что?
– Ничего. Просто странно как-то…
– Ну мало ли. Можешь пока отдыхать.
– Угу.
Игорь снова хлопнул меня по плечу и направился к зданию автодрома.
Я в который раз уже глянул на въезд в пит и пошёл следом. Взвешивание после сессии никто не отменял.
Пару часов спустя я вышел из-под навеса боксов обратно на пит-лейн.
Обед был ожидаемо лёгким, но вкусным, поздравления родителей – такими же тёплыми, как обычно. Я подумал о том, что меня поздравил бы и Никита Троицкий, будь он здесь, – но, увы, после своего провала в Аластаро он вместе с руководством команды принял решение пропустить этап, чтобы лучше подготовиться к возвращению на «Москоу Рейсвей».
Впрочем, мы, возможно, созвонимся после этого уик-энда.
Более-менее распогодилось, и, хотя облаков на небе было по-прежнему достаточно много, солнце теперь светило вовсю. В воздухе чувствовались остатки утренней свежести, но сейчас успело немного потеплеть. Гонки обещали быть сухими.
Я неспешно прошёлся по пит-лейну, разминая ноги. На мне не было шлема; его заменила кепка. Только что закончился наш с Игорем брифинг по итогам квалы, и я смог позволить себе этот небольшой перерыв. Всё равно перед гонкой обсудим тактику вновь…
Девушка, которую я в последние два дня часто видел из кокпита, стояла, прислонившись к сетчатому ограждению, и листала снимки на своём фотике. Я остановился неподалёку и присел на край бортика в узком месте между двух сетчатых щитов. До «журналистки» было метра три, и я, любуясь видами, мог в то же время получше рассмотреть и её.
Ростом повыше меня, на вид – лет двадцать, не больше; блондинка – но потемнее Лили Форман. Стрижка довольно короткая: волосы лишь едва прикрывали уши. Гладкая, чистая кожа; на лице – выражение сосредоточенности, когда вглядывалась в ту или иную фотографию на дисплее. Тёмно-зелёная расстёгнутая ветровка, закинутый на плечо ремень сумки, обтягивающие лосины на стройных ножках…
Я помотал головой, прогоняя посторонние мысли, и перевёл глаза на небо над автодромом.
Всё же Шумилов был в своё время обделён вниманием противоположного пола, а уж стоило переместиться в более молодое тело, как запросы организма усилились на порядок. Но мысленными усилиями я сдерживал себя, понимая, что всё это не так важно.
«Журналистка», похоже, заметила меня. Я ответил ей таким же ничего не выражающим взглядом.
Может, если бы молчание продлилось на пару секунд дольше, мы отвернулись бы друг от друга и разговора так и не получилось бы. Но она неожиданно улыбнулась и произнесла по-английски:
– Здравствуй. Ты один из тех гонщиков, которые тут недавно ездили?
– Да. Меня зовут Михаил Жумакин, я из России…
Тьфу ты. Почему эти фразы нормально звучат на международном – и так клишированно на русском?
Девушка кивнула, словно не уловив моей секундной запинки в конце, и ответила:
– Лайма Куоллиярви. Финляндия. Спортивный журналист.
– Вот как? – Я приподнял бровь. – А выглядите так, как будто школу только что закончили.
Она озадаченно стрельнула в меня глазами и сказала:
– Ну вообще да, я пока только учусь. Но уже сотрудничаю с одним гоночным изданием – и приехала сюда, чтобы собрать материал по этому этапу вашей «Формулы».
– Вы следили за предыдущими гонками? Знаете расстановку сил?
– Предположим, следила. И даже тебя помню. Это ведь ты в Сочи с последнего места приехал на подиум?
– Было дело, – признал я.
– Но я и не подозревала, что у вас тут есть какие-то свои расклады. Может быть, ты расскажешь подробнее – для интервью?
Я и моргнуть не успел, а у неё в одной руке уже был смартфон. Явно с готовым к записи диктофоном.
