– Нет-нет-нет, это наша внутренняя кухня, которой нет места в официальных статьях, – с улыбкой покачал я головой. – Спросите лучше о чём-нибудь другом. О погодных условиях, например; о сложности трассы, о шинах…
– Действительно, чего это я… – вздохнула она. – Как погода? Как трасса?.. Но я ведь представляю, что ты ответишь. Мол, дождь внёс свои коррективы, однако мы постарались выжать из болидов всё, что можно; асфальт в некоторых местах и под конец оставался скользким, и пришлось потрудиться, чтобы удержать машину… Я права?
– В целом, да. – Я вновь позволил себе усмешку: – А вы неплохо осведомлены о том, что обычно говорят. Не самая заурядная точка зрения для журналиста, не находите?
– Знаю, – сказала Лайма, отводя глаза в сторону. – Просто мне надоело читать однообразные высказывания на тему гонок. Не понимаю смысла послегоночных интервью: всё и так очевидно по ходу заезда… Разве что опосредованный контакт для сохранения образа в памяти масс, но это, по-моему, должно идти побочно…
– Кому очевидно, а кому не очень – требуется оценка самого участника, – развёл я руками. – Почему же тогда вы решили быть журналистом, позвольте спросить?
– Хочу привнести в репортажи что-то новое, показать гоночный мир с какой-то ещё не исследованной вдоль и поперёк стороны. Но пока не знаю – с какой именно. – Лайма повернулась ко мне. – Может, расскажешь о себе, о своей подготовке… о впечатлениях от этой трассы?
– Всё перечисленное также давно используется. На официальном ютуб-канале чемпионата выходят не только стримы гонок, но и короткие рассказы о «четвёрке» глазами её участников. Там они как раз говорят о том, как сюда пришли и как им видится вся эта затея. А насчёт впечатлений так скажу: автодром новый для меня и кое в чём интереснее прочих – прежде всего бэнкингами в поворотах под девяносто градусов. В дождь здесь гоняться особенно приятно: ощущается здоровый драйв… и, наверное, понимание того, что это игра в одну попытку. Даже не ошибка, а малейшая её возможность – и болид, скорее всего, сорвёт. Но гонки, очевидно, пройдут посуху, поэтому борьба развернётся между самими гонщиками, а не между каждым из них и внешними условиями. – Я слез с бортика и шутливо спросил: – Ну как, я удовлетворил ваше любопытство?
– Вполне, – улыбнулась мне краями губ Лайма и убрала смартфон в сумку.
«Всё-таки записывала», – догадался я.
– С тобой можно будет поговорить после первой гонки?
– Я подумаю…
– Жумакин! – донеслось вдруг от боксов на русском. – Иди сюда! Хватит прохлаждаться!..
Кричал Игорь; присмотревшись, я увидел его фигуру в одном из пустых квадратных проёмов.
– Мне пора, – сказал я Лайме. – Приятно было поболтать.
– Мне тоже. Удачи.
– Спасибо.
Она опять взяла фотоаппарат и принялась снимать всё вокруг.
А я заспешил к зданию автодрома. Но мыслями оставался там, у ограждения на пит-лейне.
«Чёрт возьми, я что, влюбился?» – подумалось, когда я шёл к Игорю на краткий инструктаж перед гонкой.
Но некому было ответить мне. Только подсознание фрейдистски хихикало, но я предпочёл его не замечать.
Плевать на всё. Надо выкинуть из головы лишнее, чтобы она снова не заболела и ничто не мешало мне сражаться за подиум с Нико Кари.
…Ближе к вечеру автобус отвёз нас всех в город Пярну, около которого и находилась трасса Auto24ring, больше известная как Аудру.
Я сидел у окна, во влажном кое-где от безалкогольного шампанского комбинезоне, и устало поглядывал на проплывающие мимо лесные пейзажи. Прошедшая гонка непредвиденно сильно вымотала меня; к тому же, я всё острее чувствовал знакомое давление в черепе.
Опять не вышло побороться за победу. На старте вперёд резко проскочил Ахмед, а я оказался один на один с Кари. С ним-то я и бодался на протяжении всего заезда. Причём это серьёзно замедляло нас по сравнению с тем, как мы могли бы гнать, так что в один прекрасный миг в районе тринадцатого круга нас обоих пристроившийся за нами Нюлунд.
Он-то и получил заветные двадцать пять очков, после того как пересёк черту вслед за британцем. Я довольствовался восемнадцатью: удалось кое-как удержать Кари позади и отыграть у него на финише пару десятых. Лучший круг показал Атоев, который закончил гонку шестым.
Если учитывать поул Нико, то от него в текущей таблице первенства я отставал ровно на пятьдесят очков. Солидный гандикап, особенно за каких-то восемь заездов до конца сезона.
Буду отыгрывать по два-три очка за раз – завершу чемпионат в лучшем случае третьим, а финн выиграет триста пятьдесят тысяч евро и почти гарантированный билет в «евротрёшку».
Я знал, что могу победить Нико. Просто знал, и всё тут. Но каждый раз что-то мешало доехать до желанного первого места, которое по стоимости в баллах значительно превосходило остальные.
Между тем часики, образно говоря, тикали. До финального раунда всего месяц. И если не произойдёт чуда, то уже после Москвы Кари сможет при удачном для него стечении обстоятельств досрочно оформить титул.
Своей же задачей я считал ему в этом помешать.
Да, гонки – эгоистичный спорт. Часто ради победы люди готовы на любую подлость. Я, напротив, видел особую доблесть в том, чтобы выиграть честно.
Точнее, не нарушая правила. Моральная сторона игры не так важна – это, в частности, показала первая московская гонка, в которой я агрессивно прижал Атоева к внешнему поребрику.
Но время у меня пока было. А значит, и шансы.
Лайма, кстати, сидела в том же автобусе, но сзади.
После финиша она взяла короткие интервью у первой четвёрки в протоколе. Энаам и Никлас просто радовались наконец-то завоёванным высоким местам, я, в отличие от них, сдержанно рассказал о борьбе с Нико и привёл немного технических деталей, отчего заработал предостерегающий взгляд инженера: дескать, ты что, хочешь выболтать все наши тактические секреты?
Нико выступил неожиданно резко: упомянул моё с ним принципиальное соперничество, намекнул, что дальше будет рисковать на грани фола, чтобы не дать мне его обойти.
Интересная, признаться, получилась беседа.
Однако, когда мы приехали в гостиницу, я больше не думал о гонках ни в каком виде. Мне хотелось залезть под душ, сменить форменный комбез на что-то цивильное, закинуть в себя ужин с таблеткой анальгина в придачу и завалиться на боковую.
Пусть даже я пропустил бы всегдашний «разбор полётов»… и возможность лишнюю пару минут поболтать с Лаймой. Та, оказывается, жила лишь этажом выше.
Была в юной журналистке некая загадка. И я решил для себя, что однажды её обязательно разгадаю.
* * *
В это же время, Москва
Следователь Костров сидел в своём кабинете и задумчиво просматривал на быстрой перемотке видеозаписи с камеры, ближайшей к месту недавнего взрыва.
Дело принимало скверный оборот. Погибли не только обвиняемые, но и сотрудники органов, и спустить это на тормозах никто не имел права.
Но зацепок пока не было. Поиски по горячим следам ничего не дали. У Кострова так и чесались руки вызвать Формана на допрос и упрятать до суда под арест, но, по сообщениям «наружки», последние несколько дней, как бизнесмена выпустили, тот безвылазно сидел дома. И ни один известный следствию телефон Формана не проявлял активности. Ни входящих, ни исходящих. Так что даже приказ подготовить операцию и взорвать автозак бизнесмен, после того как вышел из машины у своего особняка, отдать не мог.
А о чём внутри джипа шла речь, выяснять было муторно и долго.
Тяжело вздохнув от бессилия, следователь наугад стал переключать на компьютере виды с различных камер на дорогах, ведущих к месту преступления.
Вдруг глаза за что-то зацепились. Костров остановил перемотку и ещё раз вгляделся в изображение.
Это была дорога, с которой автозак свернул, удаляясь от столицы. Но ответвлений там на самом деле имелось два. Спешно открыв на смартфоне автомобильную карту области, Костров обнаружил, что обе эти второстепенные дороги вели к маленькому городку в нескольких километрах за местом взрыва.
В мозгу забрезжила нарождающаяся догадка. А на записи отчётливо было видно старую развалюху с заляпанным грязью номером, выезжающую с того, второго, ответвления спустя пару часов после ориентировочного времени трагедии.
Приблизить… так, хорошо…
Стали различимы физиономии тех, кто находился в этой машине. Пусть на мгновение, но этого было достаточно.
Следователь набрал номер и поднёс к уху мобильный. Сказал:
– Это я. Кажется, я знаю, с чего начать поиски.
Воскресенье, 30 августа 2015, Пярну (Эстония)
Будильник прервал мой беспокойный сон, разогнав остатки того бреда, который мне снился.
Я не глядя пошарил рукой по тумбочке и отключил громкий, противный, врезающийся в уши сигнал. А затем вновь раскинулся под одеялом на постели.
Вставать не хотелось. За ночь я так и не выспался, сомкнув глаза часа на четыре, не больше. Меня продолжали донимать всколыхнувшиеся вчера сомнения в своих силах как гонщика, но зародилась эта неуверенность, возможно, гораздо раньше. Как вариант, с самого начала, после аварий в Ахвенисто, – а девять на сегодняшний день подиумов без единой победы только на время её притупили.
Честно признаюсь себе: я желал большего. Привыкнув в прошлой жизни к тому, что мне всё легко даётся, я оказался в плену собственных надежд. Я хотел побеждать – но всякий раз что-то происходило (вылет с трассы или долгая нудная борьба), и я не добирался до тех высот, на которые замахивался. Тупо не успевал за отведённое время.
Конечно, доброй половине участников даже эти достижения могли казаться фантастическими, но… подсознательно я всё-таки отделял себя от других, веря в то, что однажды добьюсь поставленных высоких целей.
Насколько нормально верить в свою избранность? Есть ли для этого хоть какие-то основания? В данном вопросе у меня не было ориентира, что как раз и порождало неуверенность.
Теперь я всерьёз задумался о том, чтобы, если не выйдет завоевать хоть одну победу, оставить гонки.
Ведь зачем нужна «Формула-4»? Для того, чтобы получить билет в более высокие серии, причём на «Ф-3» мог рассчитывать один чемпион, а несколько других «топ-пилотов» – на что-то типа «Формулы-Рено». Остальным вряд ли светило и такое.
Поэтому, если не сейчас, то, считай, никогда.
К тому же, всё настойчивее требовала лечения гематома…
Тут я понял, что тяжесть в голове не та, какая бывает спросонья, а глубинная, неприятная, давящая на сам мозг. Как обычно. Ненавижу.
На миг расхотелось жить, но я взял себя в руки и, коротко застонав, кое-как сел на кровати.
– Утро доброе. Что, тяжко? – поинтересовался делавший зарядку Лёха Корнеев, с которым я на этот раз делил номер.
Вместо ответа я зевнул и стал одеваться.
– Давай скорее, завтрак пропустим, – сказал Лёха, доделал последнее упражнение и шмыгнул за дверь.
Надо думать, поспешил вниз, в столовую.
Я глянул в окно, сквозь которое в комнату вливалось сонное прибалтийское утро, потом на циферблат будильника.
И правда, надо бы поторопиться. Меньше чем через час автобус команды выезжал к трассе. И опаздывать было как-то не комильфо.
А потому я встал и, пошатываясь со сна, направился в ванную.
Надеюсь, душ мне поможет прийти в себя и отбросить сомнения, которые могли сегодня здорово помешать в оставшихся гонках этапа.
Когда я спустился в столовую, та уже была наполовину пуста. Один за другим механики, инженеры и сами юные гонщики поднимались из-за стола и, оставляя подносы на специальном столике в углу, выходили наружу, где ждал автобус.
Чтобы сильно не задерживаться, я взял себе пару лёгких блюд и чай и устроился на свободном месте. Запихать в себя еду было делом пяти минут, и я поскорее приступил к трапезе.
– Не помешаю?
Я оторвал взгляд от тарелки и увидел Лайму, которая с полным подносом собиралась присесть напротив. Пожал плечами, возвращаясь к еде:
– Нет. Всё равно мне через пару минут уходить. Гонки-то ждать не станут…
– Тоже верно, – сказала журналистка. – Но вот выглядишь ты не очень. Кошмары, что ли, мучили?
– Да так, ерунда всякая… Я просто не до конца проснулся. Вот и всё.
– Ну да, ну да, – заметила она и принялась уплетать свой завтрак, почти не уступая мне в этом по скорости. – Как настрой на заключительную часть этапа?
– Ответить вежливо или честно? – огрызнулся я и отпил чая.
– И так, и эдак, – не растерялась Лайма; именно так я перевёл для себя её «both ways».
– Хорошо. Если вежливо, то… я работаю над этим. Аппетит приходит во время еды – следовательно, и в борьбу я втянусь по-настоящему после старта. А честно… не знаю. Я привык стремиться лишь вперёд, вверх… хочу и требую от себя больше, чем имею. Жалко, если я упёрся в некий потолок, который уже никак не пробью.
– И таким потолком ты считаешь…
– Кари, кого же ещё. – Я прожевал, проглотил еду и хлебнул из стакана вновь. – Как вы думаете, у меня есть шансы выиграть чемпионат?
– Дай-ка подумать… – Лайма достала смартфон и что-то в нём посмотрела. Турнирную таблицу, не иначе. – Чисто математические. В реале этого будет добиться очень сложно. Поэтому ты так волнуешься?
Я понял, что в чём-то проговорился, но отступать было поздно.
– Не знаю. Вроде, с одной стороны, и уверен, что очков тридцать сегодня заработаю… а с другой – мне-то они как помогут? Разрыв и вправду большой – чересчур, чтоб его можно было отыграть в два приёма…
– Всё зависит от тебя, – пожала плечами Лайма. – Я не могу вместо тебя сесть за руль и доехать до финиша.
– Я и не прошу об этом. Не могу решить, стоит ли надеяться – или же надо просто довести сезон до конца, без особой оглядки на результаты…
– Вот и проверишь. – Журналистка взглянула в мою пустую тарелку и добавила: – Думаю, тебе пора идти. Вряд ли пойдёт на пользу задерживаться в столовой.
– Я запомню, – бросил я через плечо, направляясь с опустевшим подносом в руках к столику для грязной посуды.
Странная эта Лайма. Иногда не определить, хочет она подбодрить или подразнить собеседника. И сколько того и другого вложила она в свою интонацию.
Однако я хоть предпочёл бы её видеть. Красоты у неё никто не отнимал. А характер… я с ней всего второй день знаком, первое впечатление играет. Я и сам по большому счёту не подарок. Как раз потренируюсь мысленно со всем мириться.
А гонки… как пойдут, в общем. Для меня главное не сплоховать. А остальное приложится.
В этом, по крайней мере, Лайма точно права.
* * *
Три часа спустя, Аудру
Здесь, как и в Аластаро, не было светофоров, и все сигналы подавали маршалы.
Старт – зелёный флаг впереди, жёлтые сбоку на случай аварий. Но всё обошлось, и четырнадцать болидов, включая мой, разом сорвались с размеченной на асфальте решётки.
Ахмед, как я и ожидал, погнал на первом месте со всей возможной скоростью, чтоб быстро создать комфортный отрыв. Нюлунду повезло меньше – как с реакцией, так и с траекторией: он находился на «грязной» стороне, дальше от входа в поворот, и вдобавок не смог сразу газануть как надо, так что после короткой борьбы я его прошёл и, выехав на первую прямую, пустился вдогонку за британцем на белом «Татуусе».
Краем глаза я отмечал в зеркалах движение тех, кто стартовал дальше. Кари, которому досталась четвёртая позиция на гриде, так же легко обогнал соотечественника и поехал уже следом за мной, своим основным соперником. Матвеев кое-как не пустил Атоева дальше, но по натиску вице-лидера общего зачёта было ясно, что это ненадолго.
– Действительно, чего это я… – вздохнула она. – Как погода? Как трасса?.. Но я ведь представляю, что ты ответишь. Мол, дождь внёс свои коррективы, однако мы постарались выжать из болидов всё, что можно; асфальт в некоторых местах и под конец оставался скользким, и пришлось потрудиться, чтобы удержать машину… Я права?
– В целом, да. – Я вновь позволил себе усмешку: – А вы неплохо осведомлены о том, что обычно говорят. Не самая заурядная точка зрения для журналиста, не находите?
– Знаю, – сказала Лайма, отводя глаза в сторону. – Просто мне надоело читать однообразные высказывания на тему гонок. Не понимаю смысла послегоночных интервью: всё и так очевидно по ходу заезда… Разве что опосредованный контакт для сохранения образа в памяти масс, но это, по-моему, должно идти побочно…
– Кому очевидно, а кому не очень – требуется оценка самого участника, – развёл я руками. – Почему же тогда вы решили быть журналистом, позвольте спросить?
– Хочу привнести в репортажи что-то новое, показать гоночный мир с какой-то ещё не исследованной вдоль и поперёк стороны. Но пока не знаю – с какой именно. – Лайма повернулась ко мне. – Может, расскажешь о себе, о своей подготовке… о впечатлениях от этой трассы?
– Всё перечисленное также давно используется. На официальном ютуб-канале чемпионата выходят не только стримы гонок, но и короткие рассказы о «четвёрке» глазами её участников. Там они как раз говорят о том, как сюда пришли и как им видится вся эта затея. А насчёт впечатлений так скажу: автодром новый для меня и кое в чём интереснее прочих – прежде всего бэнкингами в поворотах под девяносто градусов. В дождь здесь гоняться особенно приятно: ощущается здоровый драйв… и, наверное, понимание того, что это игра в одну попытку. Даже не ошибка, а малейшая её возможность – и болид, скорее всего, сорвёт. Но гонки, очевидно, пройдут посуху, поэтому борьба развернётся между самими гонщиками, а не между каждым из них и внешними условиями. – Я слез с бортика и шутливо спросил: – Ну как, я удовлетворил ваше любопытство?
– Вполне, – улыбнулась мне краями губ Лайма и убрала смартфон в сумку.
«Всё-таки записывала», – догадался я.
– С тобой можно будет поговорить после первой гонки?
– Я подумаю…
– Жумакин! – донеслось вдруг от боксов на русском. – Иди сюда! Хватит прохлаждаться!..
Кричал Игорь; присмотревшись, я увидел его фигуру в одном из пустых квадратных проёмов.
– Мне пора, – сказал я Лайме. – Приятно было поболтать.
– Мне тоже. Удачи.
– Спасибо.
Она опять взяла фотоаппарат и принялась снимать всё вокруг.
А я заспешил к зданию автодрома. Но мыслями оставался там, у ограждения на пит-лейне.
«Чёрт возьми, я что, влюбился?» – подумалось, когда я шёл к Игорю на краткий инструктаж перед гонкой.
Но некому было ответить мне. Только подсознание фрейдистски хихикало, но я предпочёл его не замечать.
Плевать на всё. Надо выкинуть из головы лишнее, чтобы она снова не заболела и ничто не мешало мне сражаться за подиум с Нико Кари.
…Ближе к вечеру автобус отвёз нас всех в город Пярну, около которого и находилась трасса Auto24ring, больше известная как Аудру.
Я сидел у окна, во влажном кое-где от безалкогольного шампанского комбинезоне, и устало поглядывал на проплывающие мимо лесные пейзажи. Прошедшая гонка непредвиденно сильно вымотала меня; к тому же, я всё острее чувствовал знакомое давление в черепе.
Опять не вышло побороться за победу. На старте вперёд резко проскочил Ахмед, а я оказался один на один с Кари. С ним-то я и бодался на протяжении всего заезда. Причём это серьёзно замедляло нас по сравнению с тем, как мы могли бы гнать, так что в один прекрасный миг в районе тринадцатого круга нас обоих пристроившийся за нами Нюлунд.
Он-то и получил заветные двадцать пять очков, после того как пересёк черту вслед за британцем. Я довольствовался восемнадцатью: удалось кое-как удержать Кари позади и отыграть у него на финише пару десятых. Лучший круг показал Атоев, который закончил гонку шестым.
Если учитывать поул Нико, то от него в текущей таблице первенства я отставал ровно на пятьдесят очков. Солидный гандикап, особенно за каких-то восемь заездов до конца сезона.
Буду отыгрывать по два-три очка за раз – завершу чемпионат в лучшем случае третьим, а финн выиграет триста пятьдесят тысяч евро и почти гарантированный билет в «евротрёшку».
Я знал, что могу победить Нико. Просто знал, и всё тут. Но каждый раз что-то мешало доехать до желанного первого места, которое по стоимости в баллах значительно превосходило остальные.
Между тем часики, образно говоря, тикали. До финального раунда всего месяц. И если не произойдёт чуда, то уже после Москвы Кари сможет при удачном для него стечении обстоятельств досрочно оформить титул.
Своей же задачей я считал ему в этом помешать.
Да, гонки – эгоистичный спорт. Часто ради победы люди готовы на любую подлость. Я, напротив, видел особую доблесть в том, чтобы выиграть честно.
Точнее, не нарушая правила. Моральная сторона игры не так важна – это, в частности, показала первая московская гонка, в которой я агрессивно прижал Атоева к внешнему поребрику.
Но время у меня пока было. А значит, и шансы.
Лайма, кстати, сидела в том же автобусе, но сзади.
После финиша она взяла короткие интервью у первой четвёрки в протоколе. Энаам и Никлас просто радовались наконец-то завоёванным высоким местам, я, в отличие от них, сдержанно рассказал о борьбе с Нико и привёл немного технических деталей, отчего заработал предостерегающий взгляд инженера: дескать, ты что, хочешь выболтать все наши тактические секреты?
Нико выступил неожиданно резко: упомянул моё с ним принципиальное соперничество, намекнул, что дальше будет рисковать на грани фола, чтобы не дать мне его обойти.
Интересная, признаться, получилась беседа.
Однако, когда мы приехали в гостиницу, я больше не думал о гонках ни в каком виде. Мне хотелось залезть под душ, сменить форменный комбез на что-то цивильное, закинуть в себя ужин с таблеткой анальгина в придачу и завалиться на боковую.
Пусть даже я пропустил бы всегдашний «разбор полётов»… и возможность лишнюю пару минут поболтать с Лаймой. Та, оказывается, жила лишь этажом выше.
Была в юной журналистке некая загадка. И я решил для себя, что однажды её обязательно разгадаю.
* * *
В это же время, Москва
Следователь Костров сидел в своём кабинете и задумчиво просматривал на быстрой перемотке видеозаписи с камеры, ближайшей к месту недавнего взрыва.
Дело принимало скверный оборот. Погибли не только обвиняемые, но и сотрудники органов, и спустить это на тормозах никто не имел права.
Но зацепок пока не было. Поиски по горячим следам ничего не дали. У Кострова так и чесались руки вызвать Формана на допрос и упрятать до суда под арест, но, по сообщениям «наружки», последние несколько дней, как бизнесмена выпустили, тот безвылазно сидел дома. И ни один известный следствию телефон Формана не проявлял активности. Ни входящих, ни исходящих. Так что даже приказ подготовить операцию и взорвать автозак бизнесмен, после того как вышел из машины у своего особняка, отдать не мог.
А о чём внутри джипа шла речь, выяснять было муторно и долго.
Тяжело вздохнув от бессилия, следователь наугад стал переключать на компьютере виды с различных камер на дорогах, ведущих к месту преступления.
Вдруг глаза за что-то зацепились. Костров остановил перемотку и ещё раз вгляделся в изображение.
Это была дорога, с которой автозак свернул, удаляясь от столицы. Но ответвлений там на самом деле имелось два. Спешно открыв на смартфоне автомобильную карту области, Костров обнаружил, что обе эти второстепенные дороги вели к маленькому городку в нескольких километрах за местом взрыва.
В мозгу забрезжила нарождающаяся догадка. А на записи отчётливо было видно старую развалюху с заляпанным грязью номером, выезжающую с того, второго, ответвления спустя пару часов после ориентировочного времени трагедии.
Приблизить… так, хорошо…
Стали различимы физиономии тех, кто находился в этой машине. Пусть на мгновение, но этого было достаточно.
Следователь набрал номер и поднёс к уху мобильный. Сказал:
– Это я. Кажется, я знаю, с чего начать поиски.
Глава 15
Воскресенье, 30 августа 2015, Пярну (Эстония)
Будильник прервал мой беспокойный сон, разогнав остатки того бреда, который мне снился.
Я не глядя пошарил рукой по тумбочке и отключил громкий, противный, врезающийся в уши сигнал. А затем вновь раскинулся под одеялом на постели.
Вставать не хотелось. За ночь я так и не выспался, сомкнув глаза часа на четыре, не больше. Меня продолжали донимать всколыхнувшиеся вчера сомнения в своих силах как гонщика, но зародилась эта неуверенность, возможно, гораздо раньше. Как вариант, с самого начала, после аварий в Ахвенисто, – а девять на сегодняшний день подиумов без единой победы только на время её притупили.
Честно признаюсь себе: я желал большего. Привыкнув в прошлой жизни к тому, что мне всё легко даётся, я оказался в плену собственных надежд. Я хотел побеждать – но всякий раз что-то происходило (вылет с трассы или долгая нудная борьба), и я не добирался до тех высот, на которые замахивался. Тупо не успевал за отведённое время.
Конечно, доброй половине участников даже эти достижения могли казаться фантастическими, но… подсознательно я всё-таки отделял себя от других, веря в то, что однажды добьюсь поставленных высоких целей.
Насколько нормально верить в свою избранность? Есть ли для этого хоть какие-то основания? В данном вопросе у меня не было ориентира, что как раз и порождало неуверенность.
Теперь я всерьёз задумался о том, чтобы, если не выйдет завоевать хоть одну победу, оставить гонки.
Ведь зачем нужна «Формула-4»? Для того, чтобы получить билет в более высокие серии, причём на «Ф-3» мог рассчитывать один чемпион, а несколько других «топ-пилотов» – на что-то типа «Формулы-Рено». Остальным вряд ли светило и такое.
Поэтому, если не сейчас, то, считай, никогда.
К тому же, всё настойчивее требовала лечения гематома…
Тут я понял, что тяжесть в голове не та, какая бывает спросонья, а глубинная, неприятная, давящая на сам мозг. Как обычно. Ненавижу.
На миг расхотелось жить, но я взял себя в руки и, коротко застонав, кое-как сел на кровати.
– Утро доброе. Что, тяжко? – поинтересовался делавший зарядку Лёха Корнеев, с которым я на этот раз делил номер.
Вместо ответа я зевнул и стал одеваться.
– Давай скорее, завтрак пропустим, – сказал Лёха, доделал последнее упражнение и шмыгнул за дверь.
Надо думать, поспешил вниз, в столовую.
Я глянул в окно, сквозь которое в комнату вливалось сонное прибалтийское утро, потом на циферблат будильника.
И правда, надо бы поторопиться. Меньше чем через час автобус команды выезжал к трассе. И опаздывать было как-то не комильфо.
А потому я встал и, пошатываясь со сна, направился в ванную.
Надеюсь, душ мне поможет прийти в себя и отбросить сомнения, которые могли сегодня здорово помешать в оставшихся гонках этапа.
Когда я спустился в столовую, та уже была наполовину пуста. Один за другим механики, инженеры и сами юные гонщики поднимались из-за стола и, оставляя подносы на специальном столике в углу, выходили наружу, где ждал автобус.
Чтобы сильно не задерживаться, я взял себе пару лёгких блюд и чай и устроился на свободном месте. Запихать в себя еду было делом пяти минут, и я поскорее приступил к трапезе.
– Не помешаю?
Я оторвал взгляд от тарелки и увидел Лайму, которая с полным подносом собиралась присесть напротив. Пожал плечами, возвращаясь к еде:
– Нет. Всё равно мне через пару минут уходить. Гонки-то ждать не станут…
– Тоже верно, – сказала журналистка. – Но вот выглядишь ты не очень. Кошмары, что ли, мучили?
– Да так, ерунда всякая… Я просто не до конца проснулся. Вот и всё.
– Ну да, ну да, – заметила она и принялась уплетать свой завтрак, почти не уступая мне в этом по скорости. – Как настрой на заключительную часть этапа?
– Ответить вежливо или честно? – огрызнулся я и отпил чая.
– И так, и эдак, – не растерялась Лайма; именно так я перевёл для себя её «both ways».
– Хорошо. Если вежливо, то… я работаю над этим. Аппетит приходит во время еды – следовательно, и в борьбу я втянусь по-настоящему после старта. А честно… не знаю. Я привык стремиться лишь вперёд, вверх… хочу и требую от себя больше, чем имею. Жалко, если я упёрся в некий потолок, который уже никак не пробью.
– И таким потолком ты считаешь…
– Кари, кого же ещё. – Я прожевал, проглотил еду и хлебнул из стакана вновь. – Как вы думаете, у меня есть шансы выиграть чемпионат?
– Дай-ка подумать… – Лайма достала смартфон и что-то в нём посмотрела. Турнирную таблицу, не иначе. – Чисто математические. В реале этого будет добиться очень сложно. Поэтому ты так волнуешься?
Я понял, что в чём-то проговорился, но отступать было поздно.
– Не знаю. Вроде, с одной стороны, и уверен, что очков тридцать сегодня заработаю… а с другой – мне-то они как помогут? Разрыв и вправду большой – чересчур, чтоб его можно было отыграть в два приёма…
– Всё зависит от тебя, – пожала плечами Лайма. – Я не могу вместо тебя сесть за руль и доехать до финиша.
– Я и не прошу об этом. Не могу решить, стоит ли надеяться – или же надо просто довести сезон до конца, без особой оглядки на результаты…
– Вот и проверишь. – Журналистка взглянула в мою пустую тарелку и добавила: – Думаю, тебе пора идти. Вряд ли пойдёт на пользу задерживаться в столовой.
– Я запомню, – бросил я через плечо, направляясь с опустевшим подносом в руках к столику для грязной посуды.
Странная эта Лайма. Иногда не определить, хочет она подбодрить или подразнить собеседника. И сколько того и другого вложила она в свою интонацию.
Однако я хоть предпочёл бы её видеть. Красоты у неё никто не отнимал. А характер… я с ней всего второй день знаком, первое впечатление играет. Я и сам по большому счёту не подарок. Как раз потренируюсь мысленно со всем мириться.
А гонки… как пойдут, в общем. Для меня главное не сплоховать. А остальное приложится.
В этом, по крайней мере, Лайма точно права.
* * *
Три часа спустя, Аудру
Здесь, как и в Аластаро, не было светофоров, и все сигналы подавали маршалы.
Старт – зелёный флаг впереди, жёлтые сбоку на случай аварий. Но всё обошлось, и четырнадцать болидов, включая мой, разом сорвались с размеченной на асфальте решётки.
Ахмед, как я и ожидал, погнал на первом месте со всей возможной скоростью, чтоб быстро создать комфортный отрыв. Нюлунду повезло меньше – как с реакцией, так и с траекторией: он находился на «грязной» стороне, дальше от входа в поворот, и вдобавок не смог сразу газануть как надо, так что после короткой борьбы я его прошёл и, выехав на первую прямую, пустился вдогонку за британцем на белом «Татуусе».
Краем глаза я отмечал в зеркалах движение тех, кто стартовал дальше. Кари, которому досталась четвёртая позиция на гриде, так же легко обогнал соотечественника и поехал уже следом за мной, своим основным соперником. Матвеев кое-как не пустил Атоева дальше, но по натиску вице-лидера общего зачёта было ясно, что это ненадолго.
