Проходя мимо комнаты Лаймы (последняя не особо-то и скрывала, где остановилась), я насторожился. Поднятая для следующего шага нога замерла в воздухе.
Я услышал тихий приглушённый плач.
Встал выбор: продолжить путь или постучаться – это хотя бы её отвлечёт. Я справедливо рассудил, что за пару минут вряд ли что-то изменится, и потопал дальше.
Не спеша добрался до кулера, набрал воды в бутылку, половину выпил, набрал ещё раз. Подумал, что, наверное, хватит, и, завинтив крышку, направился назад по коридору.
У двери Лаймы не удержался-таки и постучал. Как и ожидалось, всё стихло. Удовлетворившись этим, я решил было продолжить путь… но тут дверь открылась.
На пороге стояла Лайма в простом халатике, под которым угадывалось бельё, и как-то странно на меня смотрела. Словно хотела меня прибить за то, что я нарушил её уединение, и в то же время сделать что-то другое. Что именно, я в ту секунду не успел придумать.
– Тебе чего? – не очень дружелюбно прошептала журналистка. – Ты преследуешь меня, что ли?..
– Нет, просто даю понять, что перемены в вашем поведении заметны невооружённым лазом – а значит, однажды на это обратят внимание и другие, если вы с этим поскорее не разберётесь. А сам я разве что мимо проходил, до кулера и обратно. Но если всё о’кей, то какого чёрта?..
Я махнул рукой и уже развернулся в сторону своей комнаты, как вдруг Лайма сказала:
– Подожди. Останься.
Удивлённый, я вновь повернулся к ней.
Она приоткрыла дверь чуть шире.
– Мика, я ничего против тебя не имею, но… Давай сейчас всё проясним, чтобы мы понимали друг друга.
– Хорошо. А то мне и самому надоело наблюдать вашу маску показной независимости, – сказал я, заходя в её номер.
У Лаймы нашёлся и чай: от такого предложения я не смог отказаться. Не очень приятно было оттого, что пришлось влезать в чужую жизнь, но, с другой стороны, я мог совсем скоро получить разгадку, которую жаждал найти с нашей первой встречи.
Юная журналистка долго собиралась с мыслями – допила чай, ушла в себя, закрыв лицо руками. Я не торопился: до утра времени было полно; к тому же, Лайма выглядела сейчас такой печальной, такой беззащитной… такой доступной…
Я отмахнулся от ненужных помыслов и залпом выпил то, что оставалось в чашке. Девушка тем временем вздохнула – и выпрямилась на стуле, видимо готовая рассказать мне всё, лишь бы я отвязался.
– Мика, давай расставим все точки над «i». Чего ты хочешь добиться, узнав всю правду?
– Понимания ситуации, – ответил я, подавляя протестующие инстинкты. – Никаких планов. Чисто деловые отношения, как и раньше.
– Хорошо… Примерно год назад я познакомилась с одним парнем – таким же, как ты, гонщиком, только из моей родной Финляндии. Какое-то время всё было хорошо, мы весело проводили время… Я даже на спортивную журналистику поступила потому, что хотела больше быть с ним вместе на соревнованиях…
Она потёрла глаза.
– Мне долго казалось, что у наших отношений есть будущее. Однако со временем всё яснее становилась несерьёзность встреч… И недавно я поставила ему это на вид. – Лайма шмыгнула носом. – Как оказалось, зря.
– Это случайно не кто-то из нашей «Формулы»? – спросил я.
– Нет. Он и в Финляндии-то не очень хорошо катается… Но имени я не скажу. Ни к чему это.
– Понимаю.
Мы умолкли. Главное уже было сказано.
Но уходить не хотелось. Почему-то.
Я всё же пересилил себя, поднялся со стула, подошёл к притихшей Лайме, сказал негромко:
– Не переживайте. Всё образуется, – и неспешно пошёл к двери.
Лайма тоже встала и последовала за мной – наверное, для того, чтобы проводить.
Уже на пороге я остановился, обернулся – и замер, глядя в глаза девушке, неожиданно оказавшейся так близко.
Несколько секунд мы молча стояли, не двигаясь.
А затем у нас сорвало крышу.
– …Что это было?.. – всё ещё с обалдевшим видом спросил я.
Лайма лежала рядом; я кожей ощущал её манящее тепло. По-видимому, она сама не особо поняла, что случилось. Поэтому просто молчала, осмысливая произошедшее.
На часах с того момента, как мы одновременно потеряли голову и пока вновь не пришли в себя, пролетело не больше десяти минут. Но что-то между нами изменилось. Окончательно и бесповоротно. Вопрос только в том, – в какую сторону.
– Спасибо, Мика, – сказала наконец Лайма. – Ты действительно смог мне помочь. Теперь я больше не чувствую себя такой несчастной и одинокой. Но ты же понимаешь, что дальше ничего быть не может?
– Понимаю, – ответил я, глядя в потолок.
Другой бы на моём месте не согласился, стал требовать продолжения и прочее в таком духе. Я же осознавал, что и так спровоцировал нечто из ряда вон выходящее, из-за чего испытывал неловкость и странное чувство вины – и невольно старался привлекать меньше внимания Лаймы. Насколько это в моём горизонтальном положении было возможно.
Девушка что-то забормотала себе под нос, но я, прислушавшись, разобрал:
– Nuapurista kuulu se polokan tahti jalakani pohjii kutkutti…
– Ievan aiti se tyttoosa vahti vaan kyllahan leva sen jutkutti… – машинально продолжил, когда Лайма на миг умолкла.
– Ты знаешь эту песню? – удивилась она.
– Однажды наткнулся в Интернете и случайно запомнил. Ну и как её сюжет коррелирует с тем, что произошло между нами? У нас-то нет таких явных внешних мешающих обстоятельств…
– Есть, просто другие. Разные страны и невозможность регулярно встречаться. Но главный барьер между нами выстроили как раз мы сами… смешно, но, кажется, только что. Да и не тянем мы на идеализированных персонажей, – слабо усмехнулась она. – Ты так уж точно.
– Спасибо на добром слове, называется… – пробормотал я и вдруг застонал от приступа боли, сковавшей мозг раскалёнными тисками.
Сбросил одеяло, поставил ступни на пол и согнулся, обхватив голову руками.
– Что с тобой? Ты в порядке? – встревожилась Лайма.
– Да-да… щас… – выдохнул я, изо всех сил стискивая пальцами череп.
Боль уже начала возвращаться к обычному уровню, который я за долгое время приноровился терпеть и теперь почти не замечал.
– Тебе плохо? Врач нужен?
– Не сейчас… – процедил я. – Завтра я откатаю две гонки – и лишь после этого можно будет что-нибудь сделать…
– Ты уверен, что сможешь выйти на старт?
– Да. Извини, мне сегодня рано вставать. Я, пожалуй, пойду.
Я встал, оделся, побрал с пола свою бутылку, полную воды, и, пошатываясь, направился к выходу.
Лайма на этот раз за мной не пошла. Зато…
– Удачи, Мика, – донеслось до меня, когда я выходил в коридор.
– Тебе того же, – отозвался я.
И закрыл дверь, которая разделила нас ещё и физически, а не только ментально.
Так для меня начался новый день.
Воскресенье, 20 сентября 2015, Пярну – Аудру.
Звонок будильника вывел меня из небытия и вверг в пучину всегдашней головной боли, к которой на этот раз примешалось ещё одно не менее поганое ощущение.
Во мне как будто что-то сломалось минувшей ночью. Безусловно, я отдавал себе отчёт, что мы с Лаймой не пара ну ни на миг, но подсознание, продолжавшее восхищаться её внешностью (в том числе и как смазанным слепком в памяти), заставляло меня страдать. Я даже глаза не открывал, всё так же лёжа на кровати – с рукой на кнопке выключенного будильника, – чтобы Никита не увидел подступавшие слёзы.
Я неожиданно понял, что, по сути, страдал и всю свою прежнюю жизнь в качестве Шумилова. Стараясь казаться сильным и независимым, я всего лишь прятал душу под маской цинизма, убивая себя изнутри. Несколько лет в том же режиме – и я бы, наверное, закинулся снотворным или шагнул в окно девятого этажа. Теперь мне пусть и было опять-таки плохо в душевном плане, но это был катарсис. Разрушительный, но необходимый.
Плевать, что Лайма в одну секунду похоронила все мои надежды. Главное: я открыл для себя мир подлинно человеческих побуждений и чувств – и был готов удерживать в нём собственное место.
Свою пару я однажды встречу. А всякие прочие пусть остаются в стороне. Я выстою. Без этого никак.
С этой мыслью я снял наконец-таки руку с будильника и открыл глаза.
Пора было завтракать и ехать на трассу.
Брать титул.
Солнце светило сегодня ярко, но не ослепляло, к моему глубокому удовлетворению. Ведь нет ничего хуже, чем водить вслепую вне «гоночного транса». Если, к тому же, вдобавок голова чуть не взрывается от боли, несмотря на незаметно выпитые утром таблетки.
Плюс ко всему нам выдали свежие шины – последний для каждого в сезоне комплект. Следовало правильно ими распорядиться и распределить нагрузку, чтобы в решающей гонке доезжать круги на рабочей резине.
На меня больше не давили напоминаниями о борьбе за чемпионство. Игорь просто заострил моё внимание на прохождении бэнкингов и пожелал удачи. Вместо ответа я молча закрыл визор шлема.
Ну что, поехали.
Ахмед ожидаемо рванул с места как ошпаренный, едва сбоку были выброшены разрешающие флаги. Я и по крайней мере трое прямо у меня за кормой также старт не проспали.
Я сразу сместился влево, к «чисто» стороне решётки, и, преодолев первую дугу, чудом вписался в крутой изгиб перед носом у Кари.
Теперь уж кто кого.
Первый круг мы проехали достаточно ровно: никто не хотел рисковать в самом начале. Как оказалось, это и вовсе не имело бы смысла. Уже на втором витке на маршальских постах взметнулись жёлтые флаги. Эту гонку я не смотрел в записи за отсутствием таковой в свободном доступе, но по хранившейся в памяти таблице кругов заключил, что это вылетел Евстигнеев. Но как, почему – узнать я сейчас не мог.
Как бы там ни было, созданные отрывы уменьшились… на какое-то время.
Наверное, Семён сошёл с дистанции недалеко от пит-лейна, потому как «а» – его болида круг спустя не оказалось на обочине и «б» – ещё через пару минут режим безопасности на первом секторе был снят. Но мне-то какое дело? Все свои десять очков Евстигнеев уже получил, а вот мне предстояло побороться как минимум за полсотни.
Примерно до седьмого круга гонка продолжалась спокойно. Ахмед стабильно держал отрыв в одну-две секунды, я не позволял Нико меня атаковать. Однако в начальную связку первого сектора вошёл на несколько километров в час быстрее обычного и не смог удержаться на удобной внутренней траектории, чем не преминул воспользоваться Кари. Пока я балансировал на четырёх колёсах на краю поребрика, он незаметно подобрался ко мне и на прямой поравнялся. Я поднажал, но вернуть позицию не удалось: Кари тоже не собирался сдаваться. В результате к шикане он подъехал, опережая меня примерно на полкорпуса. Не критично, но неприятно.
Я решил пойти по внешке, где можно развить большую скорость… и не стал давить на тормоз. Вместо этого снял ногу с газа и ещё до апекса вывернул руль влево. Затем – опять-таки без торможения – резко вправо, чтобы не вылететь на выходе из связки.
Только после этого глянул в зеркало. Да, я ненамного опередил Нико, но мы как раз подъезжали к дуге, и он по внутренней приближался вновь. Я попробовал сместиться, но не успел. И по бэнкингу на главную прямую Кари выкатился на втором месте, отодвинув меня на третье.
Теперь не собирался опускать руки уже я. Разрыв между нами был минимальным, болиды гнали за сто пятьдесят, и вероятность получить немножечко слипстрима имелась. Нико, похоже, разгадал мои намерения и принялся тотчас, когда я пристраивался ему в хвост, уходить в сторону.
Но мне хватило и этого. Я вжал газ в пол и за счёт полученного дополнительного ускорения стал понемногу сравниваться с кари. В итоге перед дугой мы опять шли колесо в колесо, причём внутри был уже я.
Периферийным зрением язаметил, как Нико сдвигается в мою сторону. Видимо, он не забыл мои манёвры в Аластаро и здесь в прошлом месяце и взял мою тактику на вооружение.
Думает, что я поддамся психологическому давлению и приторможу? Ну уж нет!
И я так же аккуратно стал смещаться на него.
Мы оба вошли в дугу с полным газом, а через секунду наши колёса легонько соприкоснулись. Нико еле заметно повело в сторону, но он тут же выровнял машину, а я так и остался на своей траектории. И начал постепенно продвигаться относительно него вперёд.
Следующий поворот был более крутым и затяжным. Я подумал, что именно здесь решится исход текущего раунда нашей схватки, и стал помаленьку прижимать Нико к внешнему краю асфальта. Финн надвигулся на меня в ответ; болиды снова сошлись в лёгком контакте.
Но я всё же был чуточку быстрее. За счёт более высокой скорости, а следовательно, и импульса оттеснил-таки Кари к кромке трека, заставив притормозить, чтобы не съехать на траву, и плавно «захлопнул калитку» перед коротким прямым отрезком.
Это была красивая борьба. А главное – честная.
Мы доехали этот круг и начали новый. Нико больше пока не наседал, и я почувствовал себя немного увереннее. Даже извечная головная боль малость отпустила.
В уме невольно всплыла текущая ситуация в чемпионате. У меня двести девяносто три очка, у соперника – триста восемь. Всё-таки он взял в субботу дополнительный балл за лучший круг. И если сделает сегодня хотя бы ещё один раз, а я – ни одного, то и в случае, если я оба раза его обойду, опередит меня по итогу на одно-единственное очко, как Райкконен – Хэмилтона и Алонсо в две тысячи седьмом. А вот при ничьей я уже обгоню его по победам…
Решено. Иду за быстрейшим кругом.
На первой после старт-финиша прямой я разогнался как только возможно. Пейзажи по бокам слились в желтовато-зелёный калейдоскоп. А перед глазами была лишь серая лента трассы.
В шикане ушёл на внешнюю сторону и заранее дёрнул руль вправо перед выходом из связки. Дугу прошёл почти на полном газу, чудом не вылетев из-за инерции, а на бэнкинге снова выжал по полной. Примерно километр в максимальном темпе, четыре раза сбросить в дугах (в последней ещё и поребрик не зацепить) – и поздним апексом вписаться в прямой угол…
Вот и старт-финиш. На полной скорости – мимо шумящей толпы за ограждением.
Если и это не лучший круг, то что я тогда делаю в гонках?..
После минутного подъёма накатила обратка. Мозг опять сдавило, дыхание потяжелело, глаза на миг застлала пелена. Я сморгнул и крепче стиснул руль.
Нельзя расслабляться. До чемпионства – тридцать шесть кругов в двух заездах. Сто четырнадцать километров пробега на пределе сил. Испытание, которое и выявит, кто достоин унести с собой первенство.
Девятый круг принёс новые жёлтые флаги. На этот раз покинул гонку Масленников. Жаль парня: несомненно, способный (что показала квалификация под дождём на этой же трассе), но в сезоне даже до десятки не доехал…
Когда исчезла очередная угроза безопасности, лидировавший Ахмед газанул и по новой начал отъезжать, идя к «большому шлему». Я и Нико катили следом, также принимаясь отрываться от остальных. Судя по тем номерам, которые мне удалось различить в зеркале, позади ехали Атоев, Исаакян и Троицкий, причём двое последних явно намеревались сражаться за пятое место.
Эх, а если бы Владимир нормально на «Москоу Рейсвей» проехал, то, может, и он бы внёс вклад в мою с Кари борьбу за чемпионство…
Но чего нет, того нет. Приходится справляться своими силами.
Сразу, как убрали жёлтые флаги, Нико дёрнулся вбок, идя на обгон. Я вовремя заметил это, перекрестил траекторию и, вновь оттеснив соперника на край трассы, поехал в отрыв. Насколько хватало сил. И резины.
Круга до восемнадцатого финн не рисковал.
Я услышал тихий приглушённый плач.
Встал выбор: продолжить путь или постучаться – это хотя бы её отвлечёт. Я справедливо рассудил, что за пару минут вряд ли что-то изменится, и потопал дальше.
Не спеша добрался до кулера, набрал воды в бутылку, половину выпил, набрал ещё раз. Подумал, что, наверное, хватит, и, завинтив крышку, направился назад по коридору.
У двери Лаймы не удержался-таки и постучал. Как и ожидалось, всё стихло. Удовлетворившись этим, я решил было продолжить путь… но тут дверь открылась.
На пороге стояла Лайма в простом халатике, под которым угадывалось бельё, и как-то странно на меня смотрела. Словно хотела меня прибить за то, что я нарушил её уединение, и в то же время сделать что-то другое. Что именно, я в ту секунду не успел придумать.
– Тебе чего? – не очень дружелюбно прошептала журналистка. – Ты преследуешь меня, что ли?..
– Нет, просто даю понять, что перемены в вашем поведении заметны невооружённым лазом – а значит, однажды на это обратят внимание и другие, если вы с этим поскорее не разберётесь. А сам я разве что мимо проходил, до кулера и обратно. Но если всё о’кей, то какого чёрта?..
Я махнул рукой и уже развернулся в сторону своей комнаты, как вдруг Лайма сказала:
– Подожди. Останься.
Удивлённый, я вновь повернулся к ней.
Она приоткрыла дверь чуть шире.
– Мика, я ничего против тебя не имею, но… Давай сейчас всё проясним, чтобы мы понимали друг друга.
– Хорошо. А то мне и самому надоело наблюдать вашу маску показной независимости, – сказал я, заходя в её номер.
У Лаймы нашёлся и чай: от такого предложения я не смог отказаться. Не очень приятно было оттого, что пришлось влезать в чужую жизнь, но, с другой стороны, я мог совсем скоро получить разгадку, которую жаждал найти с нашей первой встречи.
Юная журналистка долго собиралась с мыслями – допила чай, ушла в себя, закрыв лицо руками. Я не торопился: до утра времени было полно; к тому же, Лайма выглядела сейчас такой печальной, такой беззащитной… такой доступной…
Я отмахнулся от ненужных помыслов и залпом выпил то, что оставалось в чашке. Девушка тем временем вздохнула – и выпрямилась на стуле, видимо готовая рассказать мне всё, лишь бы я отвязался.
– Мика, давай расставим все точки над «i». Чего ты хочешь добиться, узнав всю правду?
– Понимания ситуации, – ответил я, подавляя протестующие инстинкты. – Никаких планов. Чисто деловые отношения, как и раньше.
– Хорошо… Примерно год назад я познакомилась с одним парнем – таким же, как ты, гонщиком, только из моей родной Финляндии. Какое-то время всё было хорошо, мы весело проводили время… Я даже на спортивную журналистику поступила потому, что хотела больше быть с ним вместе на соревнованиях…
Она потёрла глаза.
– Мне долго казалось, что у наших отношений есть будущее. Однако со временем всё яснее становилась несерьёзность встреч… И недавно я поставила ему это на вид. – Лайма шмыгнула носом. – Как оказалось, зря.
– Это случайно не кто-то из нашей «Формулы»? – спросил я.
– Нет. Он и в Финляндии-то не очень хорошо катается… Но имени я не скажу. Ни к чему это.
– Понимаю.
Мы умолкли. Главное уже было сказано.
Но уходить не хотелось. Почему-то.
Я всё же пересилил себя, поднялся со стула, подошёл к притихшей Лайме, сказал негромко:
– Не переживайте. Всё образуется, – и неспешно пошёл к двери.
Лайма тоже встала и последовала за мной – наверное, для того, чтобы проводить.
Уже на пороге я остановился, обернулся – и замер, глядя в глаза девушке, неожиданно оказавшейся так близко.
Несколько секунд мы молча стояли, не двигаясь.
А затем у нас сорвало крышу.
– …Что это было?.. – всё ещё с обалдевшим видом спросил я.
Лайма лежала рядом; я кожей ощущал её манящее тепло. По-видимому, она сама не особо поняла, что случилось. Поэтому просто молчала, осмысливая произошедшее.
На часах с того момента, как мы одновременно потеряли голову и пока вновь не пришли в себя, пролетело не больше десяти минут. Но что-то между нами изменилось. Окончательно и бесповоротно. Вопрос только в том, – в какую сторону.
– Спасибо, Мика, – сказала наконец Лайма. – Ты действительно смог мне помочь. Теперь я больше не чувствую себя такой несчастной и одинокой. Но ты же понимаешь, что дальше ничего быть не может?
– Понимаю, – ответил я, глядя в потолок.
Другой бы на моём месте не согласился, стал требовать продолжения и прочее в таком духе. Я же осознавал, что и так спровоцировал нечто из ряда вон выходящее, из-за чего испытывал неловкость и странное чувство вины – и невольно старался привлекать меньше внимания Лаймы. Насколько это в моём горизонтальном положении было возможно.
Девушка что-то забормотала себе под нос, но я, прислушавшись, разобрал:
– Nuapurista kuulu se polokan tahti jalakani pohjii kutkutti…
– Ievan aiti se tyttoosa vahti vaan kyllahan leva sen jutkutti… – машинально продолжил, когда Лайма на миг умолкла.
– Ты знаешь эту песню? – удивилась она.
– Однажды наткнулся в Интернете и случайно запомнил. Ну и как её сюжет коррелирует с тем, что произошло между нами? У нас-то нет таких явных внешних мешающих обстоятельств…
– Есть, просто другие. Разные страны и невозможность регулярно встречаться. Но главный барьер между нами выстроили как раз мы сами… смешно, но, кажется, только что. Да и не тянем мы на идеализированных персонажей, – слабо усмехнулась она. – Ты так уж точно.
– Спасибо на добром слове, называется… – пробормотал я и вдруг застонал от приступа боли, сковавшей мозг раскалёнными тисками.
Сбросил одеяло, поставил ступни на пол и согнулся, обхватив голову руками.
– Что с тобой? Ты в порядке? – встревожилась Лайма.
– Да-да… щас… – выдохнул я, изо всех сил стискивая пальцами череп.
Боль уже начала возвращаться к обычному уровню, который я за долгое время приноровился терпеть и теперь почти не замечал.
– Тебе плохо? Врач нужен?
– Не сейчас… – процедил я. – Завтра я откатаю две гонки – и лишь после этого можно будет что-нибудь сделать…
– Ты уверен, что сможешь выйти на старт?
– Да. Извини, мне сегодня рано вставать. Я, пожалуй, пойду.
Я встал, оделся, побрал с пола свою бутылку, полную воды, и, пошатываясь, направился к выходу.
Лайма на этот раз за мной не пошла. Зато…
– Удачи, Мика, – донеслось до меня, когда я выходил в коридор.
– Тебе того же, – отозвался я.
И закрыл дверь, которая разделила нас ещё и физически, а не только ментально.
Так для меня начался новый день.
Глава 18
Воскресенье, 20 сентября 2015, Пярну – Аудру.
Звонок будильника вывел меня из небытия и вверг в пучину всегдашней головной боли, к которой на этот раз примешалось ещё одно не менее поганое ощущение.
Во мне как будто что-то сломалось минувшей ночью. Безусловно, я отдавал себе отчёт, что мы с Лаймой не пара ну ни на миг, но подсознание, продолжавшее восхищаться её внешностью (в том числе и как смазанным слепком в памяти), заставляло меня страдать. Я даже глаза не открывал, всё так же лёжа на кровати – с рукой на кнопке выключенного будильника, – чтобы Никита не увидел подступавшие слёзы.
Я неожиданно понял, что, по сути, страдал и всю свою прежнюю жизнь в качестве Шумилова. Стараясь казаться сильным и независимым, я всего лишь прятал душу под маской цинизма, убивая себя изнутри. Несколько лет в том же режиме – и я бы, наверное, закинулся снотворным или шагнул в окно девятого этажа. Теперь мне пусть и было опять-таки плохо в душевном плане, но это был катарсис. Разрушительный, но необходимый.
Плевать, что Лайма в одну секунду похоронила все мои надежды. Главное: я открыл для себя мир подлинно человеческих побуждений и чувств – и был готов удерживать в нём собственное место.
Свою пару я однажды встречу. А всякие прочие пусть остаются в стороне. Я выстою. Без этого никак.
С этой мыслью я снял наконец-таки руку с будильника и открыл глаза.
Пора было завтракать и ехать на трассу.
Брать титул.
Солнце светило сегодня ярко, но не ослепляло, к моему глубокому удовлетворению. Ведь нет ничего хуже, чем водить вслепую вне «гоночного транса». Если, к тому же, вдобавок голова чуть не взрывается от боли, несмотря на незаметно выпитые утром таблетки.
Плюс ко всему нам выдали свежие шины – последний для каждого в сезоне комплект. Следовало правильно ими распорядиться и распределить нагрузку, чтобы в решающей гонке доезжать круги на рабочей резине.
На меня больше не давили напоминаниями о борьбе за чемпионство. Игорь просто заострил моё внимание на прохождении бэнкингов и пожелал удачи. Вместо ответа я молча закрыл визор шлема.
Ну что, поехали.
Ахмед ожидаемо рванул с места как ошпаренный, едва сбоку были выброшены разрешающие флаги. Я и по крайней мере трое прямо у меня за кормой также старт не проспали.
Я сразу сместился влево, к «чисто» стороне решётки, и, преодолев первую дугу, чудом вписался в крутой изгиб перед носом у Кари.
Теперь уж кто кого.
Первый круг мы проехали достаточно ровно: никто не хотел рисковать в самом начале. Как оказалось, это и вовсе не имело бы смысла. Уже на втором витке на маршальских постах взметнулись жёлтые флаги. Эту гонку я не смотрел в записи за отсутствием таковой в свободном доступе, но по хранившейся в памяти таблице кругов заключил, что это вылетел Евстигнеев. Но как, почему – узнать я сейчас не мог.
Как бы там ни было, созданные отрывы уменьшились… на какое-то время.
Наверное, Семён сошёл с дистанции недалеко от пит-лейна, потому как «а» – его болида круг спустя не оказалось на обочине и «б» – ещё через пару минут режим безопасности на первом секторе был снят. Но мне-то какое дело? Все свои десять очков Евстигнеев уже получил, а вот мне предстояло побороться как минимум за полсотни.
Примерно до седьмого круга гонка продолжалась спокойно. Ахмед стабильно держал отрыв в одну-две секунды, я не позволял Нико меня атаковать. Однако в начальную связку первого сектора вошёл на несколько километров в час быстрее обычного и не смог удержаться на удобной внутренней траектории, чем не преминул воспользоваться Кари. Пока я балансировал на четырёх колёсах на краю поребрика, он незаметно подобрался ко мне и на прямой поравнялся. Я поднажал, но вернуть позицию не удалось: Кари тоже не собирался сдаваться. В результате к шикане он подъехал, опережая меня примерно на полкорпуса. Не критично, но неприятно.
Я решил пойти по внешке, где можно развить большую скорость… и не стал давить на тормоз. Вместо этого снял ногу с газа и ещё до апекса вывернул руль влево. Затем – опять-таки без торможения – резко вправо, чтобы не вылететь на выходе из связки.
Только после этого глянул в зеркало. Да, я ненамного опередил Нико, но мы как раз подъезжали к дуге, и он по внутренней приближался вновь. Я попробовал сместиться, но не успел. И по бэнкингу на главную прямую Кари выкатился на втором месте, отодвинув меня на третье.
Теперь не собирался опускать руки уже я. Разрыв между нами был минимальным, болиды гнали за сто пятьдесят, и вероятность получить немножечко слипстрима имелась. Нико, похоже, разгадал мои намерения и принялся тотчас, когда я пристраивался ему в хвост, уходить в сторону.
Но мне хватило и этого. Я вжал газ в пол и за счёт полученного дополнительного ускорения стал понемногу сравниваться с кари. В итоге перед дугой мы опять шли колесо в колесо, причём внутри был уже я.
Периферийным зрением язаметил, как Нико сдвигается в мою сторону. Видимо, он не забыл мои манёвры в Аластаро и здесь в прошлом месяце и взял мою тактику на вооружение.
Думает, что я поддамся психологическому давлению и приторможу? Ну уж нет!
И я так же аккуратно стал смещаться на него.
Мы оба вошли в дугу с полным газом, а через секунду наши колёса легонько соприкоснулись. Нико еле заметно повело в сторону, но он тут же выровнял машину, а я так и остался на своей траектории. И начал постепенно продвигаться относительно него вперёд.
Следующий поворот был более крутым и затяжным. Я подумал, что именно здесь решится исход текущего раунда нашей схватки, и стал помаленьку прижимать Нико к внешнему краю асфальта. Финн надвигулся на меня в ответ; болиды снова сошлись в лёгком контакте.
Но я всё же был чуточку быстрее. За счёт более высокой скорости, а следовательно, и импульса оттеснил-таки Кари к кромке трека, заставив притормозить, чтобы не съехать на траву, и плавно «захлопнул калитку» перед коротким прямым отрезком.
Это была красивая борьба. А главное – честная.
Мы доехали этот круг и начали новый. Нико больше пока не наседал, и я почувствовал себя немного увереннее. Даже извечная головная боль малость отпустила.
В уме невольно всплыла текущая ситуация в чемпионате. У меня двести девяносто три очка, у соперника – триста восемь. Всё-таки он взял в субботу дополнительный балл за лучший круг. И если сделает сегодня хотя бы ещё один раз, а я – ни одного, то и в случае, если я оба раза его обойду, опередит меня по итогу на одно-единственное очко, как Райкконен – Хэмилтона и Алонсо в две тысячи седьмом. А вот при ничьей я уже обгоню его по победам…
Решено. Иду за быстрейшим кругом.
На первой после старт-финиша прямой я разогнался как только возможно. Пейзажи по бокам слились в желтовато-зелёный калейдоскоп. А перед глазами была лишь серая лента трассы.
В шикане ушёл на внешнюю сторону и заранее дёрнул руль вправо перед выходом из связки. Дугу прошёл почти на полном газу, чудом не вылетев из-за инерции, а на бэнкинге снова выжал по полной. Примерно километр в максимальном темпе, четыре раза сбросить в дугах (в последней ещё и поребрик не зацепить) – и поздним апексом вписаться в прямой угол…
Вот и старт-финиш. На полной скорости – мимо шумящей толпы за ограждением.
Если и это не лучший круг, то что я тогда делаю в гонках?..
После минутного подъёма накатила обратка. Мозг опять сдавило, дыхание потяжелело, глаза на миг застлала пелена. Я сморгнул и крепче стиснул руль.
Нельзя расслабляться. До чемпионства – тридцать шесть кругов в двух заездах. Сто четырнадцать километров пробега на пределе сил. Испытание, которое и выявит, кто достоин унести с собой первенство.
Девятый круг принёс новые жёлтые флаги. На этот раз покинул гонку Масленников. Жаль парня: несомненно, способный (что показала квалификация под дождём на этой же трассе), но в сезоне даже до десятки не доехал…
Когда исчезла очередная угроза безопасности, лидировавший Ахмед газанул и по новой начал отъезжать, идя к «большому шлему». Я и Нико катили следом, также принимаясь отрываться от остальных. Судя по тем номерам, которые мне удалось различить в зеркале, позади ехали Атоев, Исаакян и Троицкий, причём двое последних явно намеревались сражаться за пятое место.
Эх, а если бы Владимир нормально на «Москоу Рейсвей» проехал, то, может, и он бы внёс вклад в мою с Кари борьбу за чемпионство…
Но чего нет, того нет. Приходится справляться своими силами.
Сразу, как убрали жёлтые флаги, Нико дёрнулся вбок, идя на обгон. Я вовремя заметил это, перекрестил траекторию и, вновь оттеснив соперника на край трассы, поехал в отрыв. Насколько хватало сил. И резины.
Круга до восемнадцатого финн не рисковал.
