Во многом потому, что я кое-как держал преимущество в несколько десятых и гнал метрах в пятнадцати впереди него. Но в предпоследнем повороте восемнадцатого витка я едва не перетормозил, и Кари протиснулся мимо меня по внутренней.
Во мне поднялась волна злости – почти целиком на себя. Рейсер я или кто, раз не вытягиваю темп?! Ну я сейчас покажу…
Нога привычно вдавила в пол педаль газа. На грани вылета я преодолел угол и пристроился за финном на старт-финише. Обороты двигателя чуть не зашкаливали, но я отчего-то был уверен, что машина выдержит. Хотя бы эту гонку. А в следующей, крайней, мы что-нибудь можем придумать…
Надеюсь.
…В те мгновения меня как будто что-то наркыло. Впоследствии я и не помнил толком, как всё было; в памяти остались смазанные картинки с белым болидом. А потом и без него.
Кажется, я поймал струю разрежённого воздуха за кормой чужого «Татууса», приблизился, поравнялся в дуге, в крутом изгибе так агрессивно сманеврировал, что у Нико не оставалось иного выхода, кроме как выехать на траву, и, ни на что не обращая внимания, помчался дальше.
Пришёл в себя, только когда увидел клетчатый флаг, которым размахивал человек в лаймовом жилете. На всякий случай посмотрел в зеркало – кари был позади.
Есть. Дело сделано. Я совершил предпоследний шаг к первому в жизни серьёзному титулу.
Оставался ещё один. Но о нём я пока предпочёл не думать.
На круге заезда в боксы я старался выровнять дыхание и отойти от испытанной нагрузки. Получалось плохо. Перед глазами всё плыло, мысли путались. Голова болела так, словно вот-вот разлетится на части.
Впервые я задался вопросом, смогу ли вообще выйти на старт.
В уме прозвучали слова Никиты: «Гонки как космос, Мих. И этим всё сказано».
Да. Он прав. Я бы лишь привнёс кое-что от себя.
Гонки – это как наркотик. Стоит один раз попробовать – больше не отпустит. Это, наверное, и подтолкнуло в две тысячи десятом вернуться сорокалетнего на тот момент Шумахера, и продержало аж до двадцать первого (а может, и дольше) Райкконена с Алонсо. Заставило Хэмилтона гнаться за рекордным восьмым титулом. Придавало сил «молодняку»: Ферстаппену, Норрису, Леклеру и Гасли. Мотивировало новичков – Цуноду, Мазепина и Шумахера-младшего. Позволяло тысячам подростков грезить попаданием в «Формулу-1» и мечтать оказаться наравне с сильнейшими гонщиками мира.
И я, естественно, исключением не был.
Я проеду финальную гонку. Даже если в ней одновременно взорвутся мой череп и двигатель болида. Я должен попытыаться. А шанс есть. Не может не быть. Я уверен.
Иначе мне просто себя уважать станет не за что.
* * *
Когда я доехал до пит-лейна, то чувствовал себя лишь чуть менее погано, чем в гонке. Из-за давящей боли я не мог сфокусировать взгляд, всё расплывалось. Дыхание, правда, маленько восстановил, но кровь в висках всё ещё стучала молотом Тора.
Тем не менее, я был настроен решительно. Заключительная, двадцать первая, гонка сезона – и на кону титул первого в истории чемпиона Североевропейской зоны в классе «Формула-4».
Определённо, надо будет постараться, чтобы и на этот раз опередить Нико Кари.
Я остановил болид оконо грид-гёрл с указателем номер два – между белыми машинами победителя и призёра. Подрагивающими из-за отходняка руками кое-как расстегнул ремни, вытащил руль и стал выбираться из кокпита.
Когда перелезал через борт, закружилась голова, и я еле успел упереться руками в обшивку. Руль, лежавший дисплеем вниз на носовом обтекателе, при этом упал на асфальт.
Пошатнувшись, я спрыгнул на дорожку, поднял руль и с третьей попытки вставил его в крепление внутри кокпита. Захотелось немедленно стянуть шлем и вдохнуть полной грудью свежий прибалтийский воздух, но я заставил себя потерпеть, поднял визор, дал «пять» подошедшему Ахмеду и повернулся к Нико, чей шлем сверкал на солнце пёстрой разноцветной окраской.
– Отличная гонка, – выдохнул, протягивая руку.
– Да, точно, – сказал кари, ответил на рукопожатие, и мы вместе начали снимать головную защиту. – В начале сезона ты спрашивал, как мне удалось тебя обойти; теперь же задавать вопрос впору мне самому.
– Да как сказать… Я просто решил поездить немного без тормоза. Как видишь, помогло.
– Ты псих! – покачал головой Нико.
– Есть немного…
Мы стукнулись улаками, и я повернулся к подбежавшему Игорю. Механики уже утаскивали болиды в боксы.
– Молодец, Миш, – сказал инженер, хотя вид его показался мне излишне серьёзным для ободряющих слов. – Двадцать пять очков плюс быстрейший круг. 1:11.666 – лучшее время уик-энда, почти рекорд трассы; даже не знаю, как тебе это удалось. Разрыв теперь всего семь очков… Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится?
Он замолчал, потому как именно в этот миг меня угораздило качнуться в сторону и опереться на кромку кокпита, чтобы не упасть.
– Так, идём со мной. – скомандовал инженер, ухватил меня за плечо и потащил к зданию автодрома, прочь от снимавшего всё это дело оператора.
Возразить я не успел. Да и не пытался. Понимал, что сейчас хорохориться не стоит.
Задержавшись только для того, чтобы я прошёл взвешивание, мы проследовали в кабинет врача команды.
Тот как будто сразу оценил моё состояние.
– Опять голова? – взглянул он на меня поверх очков и тут же принялся что-то писать свои личным тайным шифром.
– так, намного…
У Игоря звякнул телефон, и инженер, извинившись, выскочил в коридор, оставив меня наедине с одним из главных препятствий на пути к победам.
– Дай руку, м сказал врач, и я неохотно подчинился.
Он пощупал пульс – и спустя секунд двадцать помотал головой с выражением явно неодобрения.
– Нет, так не пойдёт. Всё, на этот год ты своё откатал. Давление померим – и решим, что с тобой потом делать…
– Осталась одна гонка, – процедил я, ощущая, как череп изнутри буквально раздирает на части. – Двадцать семь минут за рулём. Тридцать, считая прогревочный круг и заезд в боксы. Чего вам стоит? Разве это так много?
– Для тебя – много, – отрезал он и застегнул на моём плече манжету тонометра. – А насчёт того, чего мне… если ты помнишь, я уже дважды поддавался на твои уговоры… Что, если гематома появилась в твоей тупой башке ещё в мае, а всё это время ты, подключив отца, упорно водил меня за нос? Хватит уж – отвоевался! В конце концов, второе место в сезоне тоже неплохой результат…
– Для кого как… – пропыхтел я.
– Ну извини – поборешься за титул в следующий раз… М-да, показатели незавидные. Что могу сказать: иди пока отдохни, а как в Москву вернёмся – тотчас на обследование.
– Насчёт обследования согласен, сам собирался потратить осень на лечение… А вот по поводу того, что делать сейчас, не соглашусь.
Стиснув зубы, я повернулся к доктору и заглянул ему в глаза. Так, как умел смотреть лишь мизантроп Шумилов.
Врач отвёл взгляд практически сразу. Видимо, не понравилась в прошлый раз игра в гляделки.
– Даже не проси. Я аннулирую твой допуск до выступлений.
– А если подумать?
– Не начинай, Жумакин!
– Нет, это вы не начинайте!
Я вскочил со стула и треснул ладонью по столу на глазах у опешившего доктора.
Удивительно, но боль куда-то ненадолго ушла. И зрение как-то в момент сфокусировалось на его физиономии.
– вы не знаете, что значит – находиться в гоночном болиде, мчащемся на огромной скорости! Да, это нагрузки, но в то же время для кого-то это может быть и терапией! Мне плохо ровно настолько, насколько я так считаю! Вы сами видели, что ухудшения проявлялись намного сильнее за пределами трассы! А для меня сейчас, может быть, принципиальный…
Я уже не кричал, как в начале своей тирады, а шипел, уставившись в его застывшее лицо.
– …шанс, которого в будущем может и не представиться! И будьте уверены: за рулём со мной ничего не случится. Из ситуации в Ахвенисто я сделал выводы – и теперь продержусь эти грёбаные двадцать пять плюс один. И мне всё равно, как я поеду: прямо так или выпив две таблетки обезболивающего, – я поеду. Ставлю вас перед фактом. А вот это, – я взял со стола бумажку, которую доктор в начале разговора принялся заполнять, – я у вас забираю. До закрытия сезона несколько часов. Потерпите, будьте любезны.
– Михаил, ты совершаешь очень большую ошибку, – покачал головой врач.
– Пусть так. Но это будет только моя ошибка.
На последних словах я ткнул себе в грудь пальцем, чтобы подчеркнуть сказанное… И тут за мей спиной негромко хлопнула дверь кабинета.
Игорь вернулся. И весьма, на мой взгляд, вовремя.
Но вот видом посерьёзнел ещё сильнее.
– Миша, мне тут механики звонили… – сказал инженер, и я с первых же слов почувствовал недоброе. – В крайних гонках ты сильно нагрузил двигатель, и теперь нельзя поручиться, что на нынешнем комплекте деталей ты сможешь проехать оставшуюся гонку. Увы, придётся, как в Сочи, заменять кое-какие элементы… Извини, но лучше получить штраф в десять мест и финиш в очках, чем сход из-за отказа мотора. А чемпионом ты однажды обязательно станешь, я уверен…
– Так, стоп, – прервал его я. – Игорь Владимирович, вы знаете, что в этом сезоне гонки выигрывались максимум с шестого места на решётке?
– Миш, так будешт правильнее. Лучше перестраховаться.
– Этой машине осталось проехать по трассе каких-то шестьдесят километров. И я убеждён, что смогу пилотировать её так, чтобы доехать до финиша без фатальных последствий. – В такт словам я качал рукой с выставленным указательным пальцем. – Не надо ничего менять. Поеду так.
– Ты себя слышишь, Шумахер недоделанный?.. – вклинился было врач, но я его перебил:
– А, да… Игорь Владимирович, проследите, пожалуйста, за тем, чтобы товарищ доктор не прикасался к бумагам – хотя бы до прогревочного круга финальной гонки. Извините, мне пора идти.
Закрывая за собой дверь, я услышал обрывок разговора между гоночным инженером и врачом команды.
– …Вы что-нибудь понимаете?
– Детское упрямство играет…
– Но это для него, должно быть, и правда важно… Может быть, дадим сейчас ему ещё один шанс?..
Дальше я не слушал. Мне это было безразлично.
Что бы они там ни решили, я всё равно выйду на старт. И докажу, что списывать меня со счетов пока рано.
Вот разве что выпью перед стартом пару таблеток. И вообще всё будет идеально.
* * *
Чёрт возьми, как же мне плохо.
Анальгин, съеденный после награждения, ничего не решил. Как и две но-шпы перед стартом, провезённые утром на автодром в нагрудном кармане.
Вернулись боль и тяжёлое дыхание. Ну и если я долго пытался на чём-то сосредоточиться – например, смотреть вперёд, – то картинка опаять начинала расплываться.
Вытянуть гонку с каждой минутой казалось мне всё более трудной задачей.
Ещё и Лайма кинула подлянку: пробившись-таки после церемонии к призовой тройке, в интервью со мной она, кроме всего прочего, спросила на камеру также и о моём здоровье.
В голове вновь прозвучали слова, которыми я Лайме ответил:
– Здоровье? Я в норме. Просто немного устал. Сезон выдался достаточно долгий для юниорской серии, насыщенный… все мы уже думаем о том, что будем делать дальше. Конечно, я слежу за собой, так как знаю, что собственный максимум человек может выдавать в двух случаях: когда он на своём текущем пике – или когда загнан в угол и это последний шанс что-либо сделать. А я, как-никак, нахожусь ближе к первому варианту…
Журналистка мне, судя по всему, не очень поверила, хоть внешне это никак и не проявилось.
А теперь себе не верил уже я сам…
Прошляпив начало чемпионата, я пожинал горькие плоды. Финишируй я хотя бы где-нибудь чуть выше – не имел бы сейчас такого безжалостного расклада.
В мозгу внезапно родилась шутка: «Сколько версий финала ты просмотрел?» – «Более десяти миллионов». – «А в скольких из них я становлюсь чемпионом?» – «В одном».
Такие дела. Или всё, или ничего. По-другому никак.
И у меня уже нет времени, чтобы пробовать на что-то повлиять. Как пойдёт, так пойдёт.
А выиграть я и вправду когда-нибудь успею.
Но всё равно хочется сегодня. Очень сильно…
Эх, как там, в моём родном «будущем», Макс с Хэмом?.. Кто из них, интересно, возьмёт титул второго года пандемийной эпохи?..
Нет ответа. Жалко. Надо отвлечься. Например, погонять.
Меня критично важные детали всё-таки не стали. И врач как будто тоже махнул на меня рукой. Такое чувство, что на меня все тупо забили, чтобы не портить в самый ответственный момент нервы себе и другим.
Мне же лучше. В конце концов, от исхода этой гонки зависит моё будущее.
Глаза медленно закрылись… и вскоре резко открылись вновь.
Волнения нет. Всё. Я готов.
Будь что будет. Главное, что в ближайшие полчаса я выложусь по полной.
И меня не остановит никто из тех, кто пока – лишь пока! – впереди. Ни Владимир Атоев, ни Нико Кари – ни даже, будь он неладен, Энаам Ахмед.
Я сделаю это.
Раз, два, три, четыре, пять…
Вышел рейсер погонять!!!
Газ на три четверти, передача вверх – педаль в пол!
Пелотон срывается с места и устремляется к первой связке.
Я стартую с «грязной» стороны, но благодаря своему рывку оставляю за собой четвёртое место, и едущему за мной Хуовинену приходится остаться ни с чем.
Но что я вижу?
Жёлтые флаги с самого старта!
Лидеры послушно сбрасывают скорость, и я волей-неволей пристраиваюсь за ними. Кари, кстати, почти обогнал Атоева в крутом изгибе, но включённый «сисадминами» из ФИА безопасный режим не позволяет финну завершить начатое.
Не здесь. Не сейчас.
Позже. Вся борьба – впереди.
Память подкидывает обрывки информации, но в этом случае я знаю лишь, что ничего точно не знаю. Текущая гонка вообще в той реальности была самой загадочной в сезоне. Нигде не нашлось записи; всё, на чём я мог теперь основываться, – это расстановка мест по кругам. Похоже, на решётке столкнулись Матвеев с Евстигнеевым: Иван, очевидно, заглох на седьмой позиции, лишив себя шансов побороться с Нюлундом за восьмую строчку в общем зачёте, а семён, не заработавший очков на этом и на прошлом этапах, с двенадцатого места въехал по неосторожности в соперника, – как Мавланов в Хуовинена в Сочи. За это, по-видимому, и получит исключение из протокола…
Хотя… погодите! А за что тогда Алексантери вкатят плюс двадцать секунд и выбьют из очковой зоны? Узнаю, скорее всего, после финиша…
Пока мы все осторожно, виляя туда-сюда для поддержания температуры шин, проезжаем опасный мини-сектор, я стараюсь не напрягать самого себя и машину. Моральные и физические силы, а также ресурс болида мне ещё понадобятся. Полностью, без остатка.
Флаги держатся над стартовой прямой до третьего круга; это значит, что «с радаров» пропадает и Нюлунд. То ли на обломки наехал, то ли ещё что, но по хронологии из борьбы должен выключиться и он. Не получится вернуть седьмое место в чемпионате…
Но путь открыт, можно атаковать! И Кари делает это при выходе на главную прямую на третьем круге. Просто обходит сбоку и устремляется вперёд, мимо россиянина. Тот как будто и не старается ничего сделать. Мотивации, видно, нет: первых двух мест в чемпионате всё равно уже не видать, а с третьего скинуть некому…
Я еду недалеко, поэтому вслед за Нико обгоняю Володю – правда, в конце скоростного отрезка, перед заходом в крутую дугу. Тот опять не сопротивляется… а когда я на мгновенне поворачиваю голову вправо, то вижу, как он, также глядя в мою сторону, выбрасывает вперёд руку со сжатым кулаком. Словно призывает меня догнать Кари, а на него, Атоева, внимания не обращать.
Во мне поднялась волна злости – почти целиком на себя. Рейсер я или кто, раз не вытягиваю темп?! Ну я сейчас покажу…
Нога привычно вдавила в пол педаль газа. На грани вылета я преодолел угол и пристроился за финном на старт-финише. Обороты двигателя чуть не зашкаливали, но я отчего-то был уверен, что машина выдержит. Хотя бы эту гонку. А в следующей, крайней, мы что-нибудь можем придумать…
Надеюсь.
…В те мгновения меня как будто что-то наркыло. Впоследствии я и не помнил толком, как всё было; в памяти остались смазанные картинки с белым болидом. А потом и без него.
Кажется, я поймал струю разрежённого воздуха за кормой чужого «Татууса», приблизился, поравнялся в дуге, в крутом изгибе так агрессивно сманеврировал, что у Нико не оставалось иного выхода, кроме как выехать на траву, и, ни на что не обращая внимания, помчался дальше.
Пришёл в себя, только когда увидел клетчатый флаг, которым размахивал человек в лаймовом жилете. На всякий случай посмотрел в зеркало – кари был позади.
Есть. Дело сделано. Я совершил предпоследний шаг к первому в жизни серьёзному титулу.
Оставался ещё один. Но о нём я пока предпочёл не думать.
На круге заезда в боксы я старался выровнять дыхание и отойти от испытанной нагрузки. Получалось плохо. Перед глазами всё плыло, мысли путались. Голова болела так, словно вот-вот разлетится на части.
Впервые я задался вопросом, смогу ли вообще выйти на старт.
В уме прозвучали слова Никиты: «Гонки как космос, Мих. И этим всё сказано».
Да. Он прав. Я бы лишь привнёс кое-что от себя.
Гонки – это как наркотик. Стоит один раз попробовать – больше не отпустит. Это, наверное, и подтолкнуло в две тысячи десятом вернуться сорокалетнего на тот момент Шумахера, и продержало аж до двадцать первого (а может, и дольше) Райкконена с Алонсо. Заставило Хэмилтона гнаться за рекордным восьмым титулом. Придавало сил «молодняку»: Ферстаппену, Норрису, Леклеру и Гасли. Мотивировало новичков – Цуноду, Мазепина и Шумахера-младшего. Позволяло тысячам подростков грезить попаданием в «Формулу-1» и мечтать оказаться наравне с сильнейшими гонщиками мира.
И я, естественно, исключением не был.
Я проеду финальную гонку. Даже если в ней одновременно взорвутся мой череп и двигатель болида. Я должен попытыаться. А шанс есть. Не может не быть. Я уверен.
Иначе мне просто себя уважать станет не за что.
* * *
Когда я доехал до пит-лейна, то чувствовал себя лишь чуть менее погано, чем в гонке. Из-за давящей боли я не мог сфокусировать взгляд, всё расплывалось. Дыхание, правда, маленько восстановил, но кровь в висках всё ещё стучала молотом Тора.
Тем не менее, я был настроен решительно. Заключительная, двадцать первая, гонка сезона – и на кону титул первого в истории чемпиона Североевропейской зоны в классе «Формула-4».
Определённо, надо будет постараться, чтобы и на этот раз опередить Нико Кари.
Я остановил болид оконо грид-гёрл с указателем номер два – между белыми машинами победителя и призёра. Подрагивающими из-за отходняка руками кое-как расстегнул ремни, вытащил руль и стал выбираться из кокпита.
Когда перелезал через борт, закружилась голова, и я еле успел упереться руками в обшивку. Руль, лежавший дисплеем вниз на носовом обтекателе, при этом упал на асфальт.
Пошатнувшись, я спрыгнул на дорожку, поднял руль и с третьей попытки вставил его в крепление внутри кокпита. Захотелось немедленно стянуть шлем и вдохнуть полной грудью свежий прибалтийский воздух, но я заставил себя потерпеть, поднял визор, дал «пять» подошедшему Ахмеду и повернулся к Нико, чей шлем сверкал на солнце пёстрой разноцветной окраской.
– Отличная гонка, – выдохнул, протягивая руку.
– Да, точно, – сказал кари, ответил на рукопожатие, и мы вместе начали снимать головную защиту. – В начале сезона ты спрашивал, как мне удалось тебя обойти; теперь же задавать вопрос впору мне самому.
– Да как сказать… Я просто решил поездить немного без тормоза. Как видишь, помогло.
– Ты псих! – покачал головой Нико.
– Есть немного…
Мы стукнулись улаками, и я повернулся к подбежавшему Игорю. Механики уже утаскивали болиды в боксы.
– Молодец, Миш, – сказал инженер, хотя вид его показался мне излишне серьёзным для ободряющих слов. – Двадцать пять очков плюс быстрейший круг. 1:11.666 – лучшее время уик-энда, почти рекорд трассы; даже не знаю, как тебе это удалось. Разрыв теперь всего семь очков… Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится?
Он замолчал, потому как именно в этот миг меня угораздило качнуться в сторону и опереться на кромку кокпита, чтобы не упасть.
– Так, идём со мной. – скомандовал инженер, ухватил меня за плечо и потащил к зданию автодрома, прочь от снимавшего всё это дело оператора.
Возразить я не успел. Да и не пытался. Понимал, что сейчас хорохориться не стоит.
Задержавшись только для того, чтобы я прошёл взвешивание, мы проследовали в кабинет врача команды.
Тот как будто сразу оценил моё состояние.
– Опять голова? – взглянул он на меня поверх очков и тут же принялся что-то писать свои личным тайным шифром.
– так, намного…
У Игоря звякнул телефон, и инженер, извинившись, выскочил в коридор, оставив меня наедине с одним из главных препятствий на пути к победам.
– Дай руку, м сказал врач, и я неохотно подчинился.
Он пощупал пульс – и спустя секунд двадцать помотал головой с выражением явно неодобрения.
– Нет, так не пойдёт. Всё, на этот год ты своё откатал. Давление померим – и решим, что с тобой потом делать…
– Осталась одна гонка, – процедил я, ощущая, как череп изнутри буквально раздирает на части. – Двадцать семь минут за рулём. Тридцать, считая прогревочный круг и заезд в боксы. Чего вам стоит? Разве это так много?
– Для тебя – много, – отрезал он и застегнул на моём плече манжету тонометра. – А насчёт того, чего мне… если ты помнишь, я уже дважды поддавался на твои уговоры… Что, если гематома появилась в твоей тупой башке ещё в мае, а всё это время ты, подключив отца, упорно водил меня за нос? Хватит уж – отвоевался! В конце концов, второе место в сезоне тоже неплохой результат…
– Для кого как… – пропыхтел я.
– Ну извини – поборешься за титул в следующий раз… М-да, показатели незавидные. Что могу сказать: иди пока отдохни, а как в Москву вернёмся – тотчас на обследование.
– Насчёт обследования согласен, сам собирался потратить осень на лечение… А вот по поводу того, что делать сейчас, не соглашусь.
Стиснув зубы, я повернулся к доктору и заглянул ему в глаза. Так, как умел смотреть лишь мизантроп Шумилов.
Врач отвёл взгляд практически сразу. Видимо, не понравилась в прошлый раз игра в гляделки.
– Даже не проси. Я аннулирую твой допуск до выступлений.
– А если подумать?
– Не начинай, Жумакин!
– Нет, это вы не начинайте!
Я вскочил со стула и треснул ладонью по столу на глазах у опешившего доктора.
Удивительно, но боль куда-то ненадолго ушла. И зрение как-то в момент сфокусировалось на его физиономии.
– вы не знаете, что значит – находиться в гоночном болиде, мчащемся на огромной скорости! Да, это нагрузки, но в то же время для кого-то это может быть и терапией! Мне плохо ровно настолько, насколько я так считаю! Вы сами видели, что ухудшения проявлялись намного сильнее за пределами трассы! А для меня сейчас, может быть, принципиальный…
Я уже не кричал, как в начале своей тирады, а шипел, уставившись в его застывшее лицо.
– …шанс, которого в будущем может и не представиться! И будьте уверены: за рулём со мной ничего не случится. Из ситуации в Ахвенисто я сделал выводы – и теперь продержусь эти грёбаные двадцать пять плюс один. И мне всё равно, как я поеду: прямо так или выпив две таблетки обезболивающего, – я поеду. Ставлю вас перед фактом. А вот это, – я взял со стола бумажку, которую доктор в начале разговора принялся заполнять, – я у вас забираю. До закрытия сезона несколько часов. Потерпите, будьте любезны.
– Михаил, ты совершаешь очень большую ошибку, – покачал головой врач.
– Пусть так. Но это будет только моя ошибка.
На последних словах я ткнул себе в грудь пальцем, чтобы подчеркнуть сказанное… И тут за мей спиной негромко хлопнула дверь кабинета.
Игорь вернулся. И весьма, на мой взгляд, вовремя.
Но вот видом посерьёзнел ещё сильнее.
– Миша, мне тут механики звонили… – сказал инженер, и я с первых же слов почувствовал недоброе. – В крайних гонках ты сильно нагрузил двигатель, и теперь нельзя поручиться, что на нынешнем комплекте деталей ты сможешь проехать оставшуюся гонку. Увы, придётся, как в Сочи, заменять кое-какие элементы… Извини, но лучше получить штраф в десять мест и финиш в очках, чем сход из-за отказа мотора. А чемпионом ты однажды обязательно станешь, я уверен…
– Так, стоп, – прервал его я. – Игорь Владимирович, вы знаете, что в этом сезоне гонки выигрывались максимум с шестого места на решётке?
– Миш, так будешт правильнее. Лучше перестраховаться.
– Этой машине осталось проехать по трассе каких-то шестьдесят километров. И я убеждён, что смогу пилотировать её так, чтобы доехать до финиша без фатальных последствий. – В такт словам я качал рукой с выставленным указательным пальцем. – Не надо ничего менять. Поеду так.
– Ты себя слышишь, Шумахер недоделанный?.. – вклинился было врач, но я его перебил:
– А, да… Игорь Владимирович, проследите, пожалуйста, за тем, чтобы товарищ доктор не прикасался к бумагам – хотя бы до прогревочного круга финальной гонки. Извините, мне пора идти.
Закрывая за собой дверь, я услышал обрывок разговора между гоночным инженером и врачом команды.
– …Вы что-нибудь понимаете?
– Детское упрямство играет…
– Но это для него, должно быть, и правда важно… Может быть, дадим сейчас ему ещё один шанс?..
Дальше я не слушал. Мне это было безразлично.
Что бы они там ни решили, я всё равно выйду на старт. И докажу, что списывать меня со счетов пока рано.
Вот разве что выпью перед стартом пару таблеток. И вообще всё будет идеально.
* * *
Чёрт возьми, как же мне плохо.
Анальгин, съеденный после награждения, ничего не решил. Как и две но-шпы перед стартом, провезённые утром на автодром в нагрудном кармане.
Вернулись боль и тяжёлое дыхание. Ну и если я долго пытался на чём-то сосредоточиться – например, смотреть вперёд, – то картинка опаять начинала расплываться.
Вытянуть гонку с каждой минутой казалось мне всё более трудной задачей.
Ещё и Лайма кинула подлянку: пробившись-таки после церемонии к призовой тройке, в интервью со мной она, кроме всего прочего, спросила на камеру также и о моём здоровье.
В голове вновь прозвучали слова, которыми я Лайме ответил:
– Здоровье? Я в норме. Просто немного устал. Сезон выдался достаточно долгий для юниорской серии, насыщенный… все мы уже думаем о том, что будем делать дальше. Конечно, я слежу за собой, так как знаю, что собственный максимум человек может выдавать в двух случаях: когда он на своём текущем пике – или когда загнан в угол и это последний шанс что-либо сделать. А я, как-никак, нахожусь ближе к первому варианту…
Журналистка мне, судя по всему, не очень поверила, хоть внешне это никак и не проявилось.
А теперь себе не верил уже я сам…
Прошляпив начало чемпионата, я пожинал горькие плоды. Финишируй я хотя бы где-нибудь чуть выше – не имел бы сейчас такого безжалостного расклада.
В мозгу внезапно родилась шутка: «Сколько версий финала ты просмотрел?» – «Более десяти миллионов». – «А в скольких из них я становлюсь чемпионом?» – «В одном».
Такие дела. Или всё, или ничего. По-другому никак.
И у меня уже нет времени, чтобы пробовать на что-то повлиять. Как пойдёт, так пойдёт.
А выиграть я и вправду когда-нибудь успею.
Но всё равно хочется сегодня. Очень сильно…
Эх, как там, в моём родном «будущем», Макс с Хэмом?.. Кто из них, интересно, возьмёт титул второго года пандемийной эпохи?..
Нет ответа. Жалко. Надо отвлечься. Например, погонять.
Меня критично важные детали всё-таки не стали. И врач как будто тоже махнул на меня рукой. Такое чувство, что на меня все тупо забили, чтобы не портить в самый ответственный момент нервы себе и другим.
Мне же лучше. В конце концов, от исхода этой гонки зависит моё будущее.
Глаза медленно закрылись… и вскоре резко открылись вновь.
Волнения нет. Всё. Я готов.
Будь что будет. Главное, что в ближайшие полчаса я выложусь по полной.
И меня не остановит никто из тех, кто пока – лишь пока! – впереди. Ни Владимир Атоев, ни Нико Кари – ни даже, будь он неладен, Энаам Ахмед.
Я сделаю это.
Раз, два, три, четыре, пять…
Вышел рейсер погонять!!!
Газ на три четверти, передача вверх – педаль в пол!
Пелотон срывается с места и устремляется к первой связке.
Я стартую с «грязной» стороны, но благодаря своему рывку оставляю за собой четвёртое место, и едущему за мной Хуовинену приходится остаться ни с чем.
Но что я вижу?
Жёлтые флаги с самого старта!
Лидеры послушно сбрасывают скорость, и я волей-неволей пристраиваюсь за ними. Кари, кстати, почти обогнал Атоева в крутом изгибе, но включённый «сисадминами» из ФИА безопасный режим не позволяет финну завершить начатое.
Не здесь. Не сейчас.
Позже. Вся борьба – впереди.
Память подкидывает обрывки информации, но в этом случае я знаю лишь, что ничего точно не знаю. Текущая гонка вообще в той реальности была самой загадочной в сезоне. Нигде не нашлось записи; всё, на чём я мог теперь основываться, – это расстановка мест по кругам. Похоже, на решётке столкнулись Матвеев с Евстигнеевым: Иван, очевидно, заглох на седьмой позиции, лишив себя шансов побороться с Нюлундом за восьмую строчку в общем зачёте, а семён, не заработавший очков на этом и на прошлом этапах, с двенадцатого места въехал по неосторожности в соперника, – как Мавланов в Хуовинена в Сочи. За это, по-видимому, и получит исключение из протокола…
Хотя… погодите! А за что тогда Алексантери вкатят плюс двадцать секунд и выбьют из очковой зоны? Узнаю, скорее всего, после финиша…
Пока мы все осторожно, виляя туда-сюда для поддержания температуры шин, проезжаем опасный мини-сектор, я стараюсь не напрягать самого себя и машину. Моральные и физические силы, а также ресурс болида мне ещё понадобятся. Полностью, без остатка.
Флаги держатся над стартовой прямой до третьего круга; это значит, что «с радаров» пропадает и Нюлунд. То ли на обломки наехал, то ли ещё что, но по хронологии из борьбы должен выключиться и он. Не получится вернуть седьмое место в чемпионате…
Но путь открыт, можно атаковать! И Кари делает это при выходе на главную прямую на третьем круге. Просто обходит сбоку и устремляется вперёд, мимо россиянина. Тот как будто и не старается ничего сделать. Мотивации, видно, нет: первых двух мест в чемпионате всё равно уже не видать, а с третьего скинуть некому…
Я еду недалеко, поэтому вслед за Нико обгоняю Володю – правда, в конце скоростного отрезка, перед заходом в крутую дугу. Тот опять не сопротивляется… а когда я на мгновенне поворачиваю голову вправо, то вижу, как он, также глядя в мою сторону, выбрасывает вперёд руку со сжатым кулаком. Словно призывает меня догнать Кари, а на него, Атоева, внимания не обращать.
