– Есть. Но только если это не какой-нибудь трюк, чтобы разведать обстановку и ослабить мою бдительность.
Фокс посмотрел Зелме в глаза, и она подавила в себе безотчётное желание вздрогнуть.
«Он и об этом подумал, – мелькнула мысль. – Неужели он... тоже разведчик? Впрочем, максимум бывший... хотя бывают ли они бывшими? Я, наверное, скоро стану. Но позже, когда со всем этим разберусь».
Дополнение «или посмертно» разведчица задвинула в дальний угол сознания. «Он сам сказал, что я гарант их безопасности на время боевых действий, – подумала она. – Если только Миронов ещё жив и вообще вся наша миссия не провалена. Если только Фокс не нарушит своё слово. А доверять ему я не имею права».
– Какие вам нужны доказательства серьёзности моих намерений? – спросила Зелма, также внимательно изучая выражение глаз собеседника.
– А действительно – какие?.. – пробормотал Фокс, отвернулся и посмотрел на пустующие ряды кресел. – Ну, для начала будет достаточно всех паролей от вашего комма, отпечатков пальцев, записи голоса, образцов почерка и слепка сетчатки. Вы должны понимать, что добровольное вступление в нашу организацию для вас будет означать предательство Федерации, а значит, для всех там, – он указал подбородком на потолок, имея в виду бескрайние просторы обжитого космоса, – человек по имени Зелма Арсеньевна Видевская должна исчезнуть. Но они об этом не должны знать. Поэтому вы «раздвоитесь»: сами останетесь здесь и пройдёте процедуры гипноза и изменения личности, а вместо вас для федералов будет действовать ваш информационный «двойник». Естественно, нереальный. Имитирующий вашу обычную деятельность чисто для отвлечения внимания от нашей станции.
«Серьёзно работает, – подумала Зелма, легонько сжав зубы от раздражения. – Я нужна ему целиком и полностью, со всей биометрией, графологией и знаниями. Иначе он сразу меня убьёт, если во мне отпадёт необходимость... Всё-таки он точно изучал основные принципы разведывательной деятельности. Но что тогда он делает здесь?»
– И ещё кое-что. Вы должны будете записать видеообращение к подполковнику Миронову и сказать ему, что переходите на нашу сторону. Иначе ваши возможные мучения начнутся уже сейчас. Решайте, Зелма Арсеньевна. У вас есть десять секунд.
Зубы разведчицы на миг сжались со всей силой. Ладони сами собой свернулись в кулаки, но Зелма усилием воли заставила себя расслабиться до обычного для капитана специальной разведки уровня. Сказала себе: «Если всё пройдёт гладко, то это не будет иметь абсолютно никакого значения. А перед Мироновым я оправдаюсь. По крайней мере, попробую».
– Я... согласна, – выдохнула она, изобразив как можно более натурально напряжённую внутреннюю борьбу.
Когда знаешь, что на самом деле не соглашаешься, гораздо проще «принимать» важные решения. Главное, чтобы другая сторона не догадалась о том, что ты лишь делаешь вид, будто соглашаешься. И при этом не поддаться на то, что противник тоже будет только делать вид, будто он поверил.
Во всяком случае, Зелме очень хотелось, чтобы изучающее выражение на физиономии Фокса, вновь повернувшегося к ней и пристально всмотревшегося в её лицо, было искренним.
Но серьёзно надеяться на это значило отвергнуть весь свой опыт разведчицы и способности к анализу и наблюдению.
– Но у меня одно условие, – добавила Зелма, и Фокс заинтересованно изогнул бровь. – Вы рассказываете мне, откуда знаете Миронова. Только правду. Откровенность за откровенность. Пожалуйста.
Теперь уже за каменным лицом Фокса угадывалась внутренняя борьба, словно он решал, настолько ли это личное, чтобы скрывать это даже сейчас, когда на кону стоит всё, включая и жизнь.
Но прошло несколько секунд, и маска неожиданно куда-то пропала, а губы искривились в усмешке – непонятно только, притворной или настоящей, – и выплюнули ответ:
– Хорошо. Откровенность за откровенность. Слушайте.
* * *
Лес (5,5 километров к северо-северо-западу от Сталочной), 12:43 федерального времени.
Затменное солнце медленно, но неуклонно двигалось к своему низкому зимнему зениту.
Сталки, которые не имели шлемов с щитками-визорами, защищающими в том числе от яркого свечения короны жёлтого карлика, старались не смотреть на небо, чтобы не ослепнуть. Оставалось глядеть разве что под ноги или друг на друга, но после недавнего конфликта Плюща с Омелем разговаривать никто ни с кем не хотел.
Лас с Ксюней были вместе и понимали друг друга без слов. Плющ злился на себя за то, что не смог сдержаться. Омель, как обычно, замкнулся в чём-то, похожем на меланхолию, не забывая отслеживать с помощью своего дара передвижения боевиков. Лина одинаково злилась на них обоих. Иша не знала, стоит ли сейчас с кем-нибудь разговаривать, так что и не пыталась. Велки молча мониторили глазами обстановку среди выживших. И только дети слишком устали, чтобы обращать внимание на напряжённую ситуацию внутри группы.
Вокруг кучки сталков расположились солдаты. Кто-то методично пережёвывал безвкусный брикет концентрата, запивая растопленным снегом, кто-то разбирал и собирал свой или отнятый у разоружённых несколько часов назад плазмер. Кто-то морщился от боли в местах недавно полученных плазменных ожогов: видимо, шальной сгусток газа по касательной скользнул по броне, а действие автоматически введённого анальгетика понемногу проходило.
Последнее нападение на отряд, случившееся около двух с половиной часов назад и примерно в трёх километрах к юго-западу отсюда, было отбито. Во-первых, федеральных военных даже без учёта сталков было больше, чем врагов, – под сорок человек против тридцати. Во-вторых, бой шёл на включённой энергомаскировке, и лишь по трассам плазмы можно было отследить перемещения противников. В-третьих, у многих бойцов-федералов было по два плазмера: свой и отобранный у боевиков, – и можно было с включённым экзоскелетом стрелять с двух рук, держа в каждой по «стволу» и усиливая тем самым плотность огня.
А если учесть, что мятежникам не позволили подойти достаточно близко, перед тем как открыть огонь, – то солдаты сумели получить психологическое преимущество и заставили боевиков отступить после нескольких убитых. Сами федералы потеряли всего двоих.
Велки почти наравне с солдатами участвовали в отражении атаки, стреляя из бластеров по тёмным силуэтам, которые на миг становились видимыми в ярком свете огненных струй. Иша с бластером в руке охраняла детей, все остальные находились за спинами взрослых, нервно сжимая в пальцах оружие, готовые в случае чего защищаться самостоятельно.
И теперь «молодое поколение» сталков с облегчением думало о том, что им этого делать не пришлось.
...Потом, когда Омель сообщил, что мятежники откатываются обратно на запад, Миронов отдал приказ уходить подальше от места стычки. В направлении, которое должно было стать для врагов неожиданностью. То есть – на северо-запад, мимо отступающих боевиков.
При этом солдаты оставили маскировку включённой, а сталки как можно гуще обсыпались снегом. И эти меры были временно отменены, лишь когда Омель, к которому способность чувствовать местонахождение других людей в не дезактивированной экологами части леса полностью вернулась, сказал, что враги остались в целой врести к югу.
И сейчас отряд отдыхал после нового перехода, который, как подозревали сталки и подполковник Миронов, был явно не последним.
...Сам Миронов с двумя плазмерами в руках сидел на снегу, как всегда, внутри охранного периметра, и мучительно старался вспомнить, где же он мог слышать голос главаря мятежников Фокса-Лисичкина. Подполковник считал, что это важно, и поэтому изо всех сил напрягал свою память.
Военная служба явно исключалась. После выпуска из университета Миронов точно нигде с Айвеном Фоксом не сталкивался и даже не знал (или не вспоминал?), что такой человек вообще есть.
А вот если копнуть глубже...
Подполковник уже битый час возвращал в памяти годы обучения. В его школе Лисичкин не учился – не то что вместе с ним, но и ни в одной из соседних параллелей, списки учеников которых Миронов помнил наизусть даже спустя столько лет.
Оставалось время учёбы в Военном университете. Может, однажды случайно оказались за соседними столиками в кафе, или прошли на улице мимо друг друга, как раз когда Фокс говорил с кем-то по своему комму... Или в универе как-то сталкивались...
Точно, в универе!
Всплывший из глубин памяти факт показался подполковнику сокровищем, найденным на дне океана или в поясе астероидов малоисследованной звёздной системы.
Фокс не учился с ним вместе на факультете специальной разведки. Тот, кто сейчас сидел в своём логове на местной луне, проходил в это время подготовку на факультете контрразведки, будучи на один курс младше. А потом его оттуда отчислили...
Миронов стиснул зубы от досады на себя, что не помнил подробностей этой истории. Вроде бы Фокс взломал реестр оценок и изменил кому-то баллы по одному из экзаменов... но себе или кому-либо другому, за какой экзамен, – эта информация в мозгу подполковника потерялась безвозвратно.
Да и неважно в принципе было, что там произошло с этим Фоксом, у которого сейчас оказалось ещё одно имя. Главное, что Миронов, наконец, вспомнил, что это за человек, и догадался, что с ним произошло после отчисления из вуза.
Вот, оказывается, куда идут несостоявшиеся контрразведчики – в нестройные ряды противников Федерации. И постепенно делают эти ряды всё более и более стройными.
Но Миронов учитывал и роль в судьбе Фокса его отца-генерала, связь с которым главаря мятежников теперь не поддавалась сомнению. Не мог же сам Айвен создать всю эту организацию... к тому же, во время катастрофы «Би-202» и нынешнему подполковнику, и младшему Фоксу было от роду лет пять, не больше...
«Ничего, – подумал подполковник, – я намекнул в том коротком сеансе связи своему прежнему, разведывательному, начальству, что надо повнимательнее присмотреться к генералу Фоксу... Думаю, ещё несколько дней – и он слетит со своей должности резко и навсегда... А пока надо просто до этого дожить».
* * *
Космос (22 световых года от Сталкерры к Мираклю), 12:47 федерального времени.
А пока в системе Сталкерры длилась небольшая передышка в боевых действиях, в ближайшем межзвёздном пространстве всё как раз только начиналось.
...Полёт в космосе на варп-двигателе не похож ни на что из описанного когда-то в фантастике. Это не подпространство, через которое летят на сверхсветовой скорости, и не гиперпространство, через которое прыгают сразу в пункт назначения. Это равномерное контролируемое сжатие гравитационной установкой пространства перед кораблём и одновременное «растяжение» этого пространства позади двумя разными блоками двигателя, фактически увеличивающее скорость корабля от базовой силовой установки в какое-либо конечное число раз и позволяющее обойти «барьер» скорости света.
А квантовая связь – этот решённый сотни лет назад земными учеными парадокс – вообще не зависела от скоростей движения передатчика и приёмника, позволяя устанавливать контакт мгновенно из любой точки пространства, кроме как из чёрных дыр...
Корабли: крейсер, фрегат, три эсминца и семь катеров Федерации, а также крейсер, четыре эсминца и десяток катеров мятежников – шли на варпе около десяти тысяч единиц, отслеживая друг друга по гравитационному и квантовому эху. Датчики на обшивке фиксировали быстро затухающие волны сжатия-растяжения пространства, а отдельные фотоны в резервных блоках бортовых компьютеров соединялись по принципу квантовой спутанности с фотонами в таких же блоках других компьютеров, считывая информацию о местонахождении кораблей. Состояния спутанных частиц инициализировались как биты двоичного кода (положительный спин считался единицей, отрицательный – нулём), регистрировались и инвертировались в нужную сторону, а потом уже декодировались традиционными методами.
И суда федерального флота должны были отслеживать как друг друга, так и любые другие корабли, а вот их самих так же отследить не должен был никто другой. Но так уж вышло, что у мятежников были суда с такой же сверхсекретной квантовой «прошивкой» – бывшие федеральные, неожиданно списанные на середине срока службы из-за внезапно «обнаруженных» повреждений и потихоньку исчезнувшие с баз отстоя. Поэтому обе стороны могли видеть, как движутся параллельным курсом те, с кем, скорее всего, придётся сражаться.
На «неопознанные» корабли, также направляющиеся к Сталкерре в сотне миллионов километров слева по борту, вахтенные и связисты кораблей Федерации обратили внимание уже в первый час после выхода с базы. На вызовы те не отвечали, но и не нападали, так что было решено пока повременить с активными действиями. Тем более, что на скорости в три с половиной тысячи световых (без варпа это было бы всего около ста тысяч километров в секунду) вести бой требовалось бы с особой тщательностью и точностью.
Но теперь, когда обжитый космос остался позади, вокруг было лишь пустое межзвёздное пространство с редкими блуждающими астероидами, которые отбрасывал от обшивки кораблей защитный энергетический барьер, и обилием мелких гравитационных аномалий, мимо которых бортовые компьютеры проводили корабли. А впереди в паре десятков световых лет маячила цель полёта, за которую надо будет сражаться. Возможно, уже сейчас.
И когда на всех федеральных судах данной группы завыли сирены и раздались взволнованные команды: «Внимание! Боевая тревога! Торпеды!» – а на голоэкранах стали видны точки обнаруженных варп-торпед, приближавшихся от группы противника, напряжение, копившееся в рубках, коридорах и каютах, наконец, прорвалось и схлынуло, уступив место собранности и уверенности.
Пилоты тут же начали перестраивать колонну боевым порядком, артиллеристы стали следить за полётом автоматически выпущенных наперехват своих торпед с начинкой из нескольких миллиграммов антивещества. Прочий личный состав пребывал в полной боеготовности, а командиры судов наблюдали за происходящим, готовые в случае необходимости отдать приказ, который, вероятно, мог изменить ход сражения и повлиять на судьбу группы.
Битва Федерации с мятежниками вышла за пределы системы Сталкерры.
3. Движение к будущему
Спутник Сталкерры, 12:49.
– ...Миронов был звездой факультета спецразведки. То и дело приходилось слышать слухи о его выдающихся успехах: например, на экзамене по аналитике якобы получил на десять баллов больше максимума, без единого удара утихомирил пятерых хулиганов и так далее в таком же духе.
Я же был одним из лучших курсантов-контрразведчиков, но тогда до Александра мне было как от Земли досюда пешком. Мы почти не пересекались, так как оба не очень любили пышные мероприятия, ни у кого из нас не было девушки и интересы у нас были разные. Пользуясь получаемыми в университете знаниями, я незаметно взял его в разработку и узнал, что он любит интеллектуальные компьютерные игры, коллекционирует оружие и проводит немало времени в тире. Я же помимо основной подготовки интересовался компьютерными системами (это помогло мне, когда я ставил защиту для здешнего ретранслятора) и имплантами...
Фокс в задумчивости прищёлкнул пальцами правой руки, потом словно опомнился, посмотрел на свою руку и поспешил продолжить под внимательным взглядом Зелмы:
Фокс посмотрел Зелме в глаза, и она подавила в себе безотчётное желание вздрогнуть.
«Он и об этом подумал, – мелькнула мысль. – Неужели он... тоже разведчик? Впрочем, максимум бывший... хотя бывают ли они бывшими? Я, наверное, скоро стану. Но позже, когда со всем этим разберусь».
Дополнение «или посмертно» разведчица задвинула в дальний угол сознания. «Он сам сказал, что я гарант их безопасности на время боевых действий, – подумала она. – Если только Миронов ещё жив и вообще вся наша миссия не провалена. Если только Фокс не нарушит своё слово. А доверять ему я не имею права».
– Какие вам нужны доказательства серьёзности моих намерений? – спросила Зелма, также внимательно изучая выражение глаз собеседника.
– А действительно – какие?.. – пробормотал Фокс, отвернулся и посмотрел на пустующие ряды кресел. – Ну, для начала будет достаточно всех паролей от вашего комма, отпечатков пальцев, записи голоса, образцов почерка и слепка сетчатки. Вы должны понимать, что добровольное вступление в нашу организацию для вас будет означать предательство Федерации, а значит, для всех там, – он указал подбородком на потолок, имея в виду бескрайние просторы обжитого космоса, – человек по имени Зелма Арсеньевна Видевская должна исчезнуть. Но они об этом не должны знать. Поэтому вы «раздвоитесь»: сами останетесь здесь и пройдёте процедуры гипноза и изменения личности, а вместо вас для федералов будет действовать ваш информационный «двойник». Естественно, нереальный. Имитирующий вашу обычную деятельность чисто для отвлечения внимания от нашей станции.
«Серьёзно работает, – подумала Зелма, легонько сжав зубы от раздражения. – Я нужна ему целиком и полностью, со всей биометрией, графологией и знаниями. Иначе он сразу меня убьёт, если во мне отпадёт необходимость... Всё-таки он точно изучал основные принципы разведывательной деятельности. Но что тогда он делает здесь?»
– И ещё кое-что. Вы должны будете записать видеообращение к подполковнику Миронову и сказать ему, что переходите на нашу сторону. Иначе ваши возможные мучения начнутся уже сейчас. Решайте, Зелма Арсеньевна. У вас есть десять секунд.
Зубы разведчицы на миг сжались со всей силой. Ладони сами собой свернулись в кулаки, но Зелма усилием воли заставила себя расслабиться до обычного для капитана специальной разведки уровня. Сказала себе: «Если всё пройдёт гладко, то это не будет иметь абсолютно никакого значения. А перед Мироновым я оправдаюсь. По крайней мере, попробую».
– Я... согласна, – выдохнула она, изобразив как можно более натурально напряжённую внутреннюю борьбу.
Когда знаешь, что на самом деле не соглашаешься, гораздо проще «принимать» важные решения. Главное, чтобы другая сторона не догадалась о том, что ты лишь делаешь вид, будто соглашаешься. И при этом не поддаться на то, что противник тоже будет только делать вид, будто он поверил.
Во всяком случае, Зелме очень хотелось, чтобы изучающее выражение на физиономии Фокса, вновь повернувшегося к ней и пристально всмотревшегося в её лицо, было искренним.
Но серьёзно надеяться на это значило отвергнуть весь свой опыт разведчицы и способности к анализу и наблюдению.
– Но у меня одно условие, – добавила Зелма, и Фокс заинтересованно изогнул бровь. – Вы рассказываете мне, откуда знаете Миронова. Только правду. Откровенность за откровенность. Пожалуйста.
Теперь уже за каменным лицом Фокса угадывалась внутренняя борьба, словно он решал, настолько ли это личное, чтобы скрывать это даже сейчас, когда на кону стоит всё, включая и жизнь.
Но прошло несколько секунд, и маска неожиданно куда-то пропала, а губы искривились в усмешке – непонятно только, притворной или настоящей, – и выплюнули ответ:
– Хорошо. Откровенность за откровенность. Слушайте.
* * *
Лес (5,5 километров к северо-северо-западу от Сталочной), 12:43 федерального времени.
Затменное солнце медленно, но неуклонно двигалось к своему низкому зимнему зениту.
Сталки, которые не имели шлемов с щитками-визорами, защищающими в том числе от яркого свечения короны жёлтого карлика, старались не смотреть на небо, чтобы не ослепнуть. Оставалось глядеть разве что под ноги или друг на друга, но после недавнего конфликта Плюща с Омелем разговаривать никто ни с кем не хотел.
Лас с Ксюней были вместе и понимали друг друга без слов. Плющ злился на себя за то, что не смог сдержаться. Омель, как обычно, замкнулся в чём-то, похожем на меланхолию, не забывая отслеживать с помощью своего дара передвижения боевиков. Лина одинаково злилась на них обоих. Иша не знала, стоит ли сейчас с кем-нибудь разговаривать, так что и не пыталась. Велки молча мониторили глазами обстановку среди выживших. И только дети слишком устали, чтобы обращать внимание на напряжённую ситуацию внутри группы.
Вокруг кучки сталков расположились солдаты. Кто-то методично пережёвывал безвкусный брикет концентрата, запивая растопленным снегом, кто-то разбирал и собирал свой или отнятый у разоружённых несколько часов назад плазмер. Кто-то морщился от боли в местах недавно полученных плазменных ожогов: видимо, шальной сгусток газа по касательной скользнул по броне, а действие автоматически введённого анальгетика понемногу проходило.
Последнее нападение на отряд, случившееся около двух с половиной часов назад и примерно в трёх километрах к юго-западу отсюда, было отбито. Во-первых, федеральных военных даже без учёта сталков было больше, чем врагов, – под сорок человек против тридцати. Во-вторых, бой шёл на включённой энергомаскировке, и лишь по трассам плазмы можно было отследить перемещения противников. В-третьих, у многих бойцов-федералов было по два плазмера: свой и отобранный у боевиков, – и можно было с включённым экзоскелетом стрелять с двух рук, держа в каждой по «стволу» и усиливая тем самым плотность огня.
А если учесть, что мятежникам не позволили подойти достаточно близко, перед тем как открыть огонь, – то солдаты сумели получить психологическое преимущество и заставили боевиков отступить после нескольких убитых. Сами федералы потеряли всего двоих.
Велки почти наравне с солдатами участвовали в отражении атаки, стреляя из бластеров по тёмным силуэтам, которые на миг становились видимыми в ярком свете огненных струй. Иша с бластером в руке охраняла детей, все остальные находились за спинами взрослых, нервно сжимая в пальцах оружие, готовые в случае чего защищаться самостоятельно.
И теперь «молодое поколение» сталков с облегчением думало о том, что им этого делать не пришлось.
...Потом, когда Омель сообщил, что мятежники откатываются обратно на запад, Миронов отдал приказ уходить подальше от места стычки. В направлении, которое должно было стать для врагов неожиданностью. То есть – на северо-запад, мимо отступающих боевиков.
При этом солдаты оставили маскировку включённой, а сталки как можно гуще обсыпались снегом. И эти меры были временно отменены, лишь когда Омель, к которому способность чувствовать местонахождение других людей в не дезактивированной экологами части леса полностью вернулась, сказал, что враги остались в целой врести к югу.
И сейчас отряд отдыхал после нового перехода, который, как подозревали сталки и подполковник Миронов, был явно не последним.
...Сам Миронов с двумя плазмерами в руках сидел на снегу, как всегда, внутри охранного периметра, и мучительно старался вспомнить, где же он мог слышать голос главаря мятежников Фокса-Лисичкина. Подполковник считал, что это важно, и поэтому изо всех сил напрягал свою память.
Военная служба явно исключалась. После выпуска из университета Миронов точно нигде с Айвеном Фоксом не сталкивался и даже не знал (или не вспоминал?), что такой человек вообще есть.
А вот если копнуть глубже...
Подполковник уже битый час возвращал в памяти годы обучения. В его школе Лисичкин не учился – не то что вместе с ним, но и ни в одной из соседних параллелей, списки учеников которых Миронов помнил наизусть даже спустя столько лет.
Оставалось время учёбы в Военном университете. Может, однажды случайно оказались за соседними столиками в кафе, или прошли на улице мимо друг друга, как раз когда Фокс говорил с кем-то по своему комму... Или в универе как-то сталкивались...
Точно, в универе!
Всплывший из глубин памяти факт показался подполковнику сокровищем, найденным на дне океана или в поясе астероидов малоисследованной звёздной системы.
Фокс не учился с ним вместе на факультете специальной разведки. Тот, кто сейчас сидел в своём логове на местной луне, проходил в это время подготовку на факультете контрразведки, будучи на один курс младше. А потом его оттуда отчислили...
Миронов стиснул зубы от досады на себя, что не помнил подробностей этой истории. Вроде бы Фокс взломал реестр оценок и изменил кому-то баллы по одному из экзаменов... но себе или кому-либо другому, за какой экзамен, – эта информация в мозгу подполковника потерялась безвозвратно.
Да и неважно в принципе было, что там произошло с этим Фоксом, у которого сейчас оказалось ещё одно имя. Главное, что Миронов, наконец, вспомнил, что это за человек, и догадался, что с ним произошло после отчисления из вуза.
Вот, оказывается, куда идут несостоявшиеся контрразведчики – в нестройные ряды противников Федерации. И постепенно делают эти ряды всё более и более стройными.
Но Миронов учитывал и роль в судьбе Фокса его отца-генерала, связь с которым главаря мятежников теперь не поддавалась сомнению. Не мог же сам Айвен создать всю эту организацию... к тому же, во время катастрофы «Би-202» и нынешнему подполковнику, и младшему Фоксу было от роду лет пять, не больше...
«Ничего, – подумал подполковник, – я намекнул в том коротком сеансе связи своему прежнему, разведывательному, начальству, что надо повнимательнее присмотреться к генералу Фоксу... Думаю, ещё несколько дней – и он слетит со своей должности резко и навсегда... А пока надо просто до этого дожить».
* * *
Космос (22 световых года от Сталкерры к Мираклю), 12:47 федерального времени.
А пока в системе Сталкерры длилась небольшая передышка в боевых действиях, в ближайшем межзвёздном пространстве всё как раз только начиналось.
...Полёт в космосе на варп-двигателе не похож ни на что из описанного когда-то в фантастике. Это не подпространство, через которое летят на сверхсветовой скорости, и не гиперпространство, через которое прыгают сразу в пункт назначения. Это равномерное контролируемое сжатие гравитационной установкой пространства перед кораблём и одновременное «растяжение» этого пространства позади двумя разными блоками двигателя, фактически увеличивающее скорость корабля от базовой силовой установки в какое-либо конечное число раз и позволяющее обойти «барьер» скорости света.
А квантовая связь – этот решённый сотни лет назад земными учеными парадокс – вообще не зависела от скоростей движения передатчика и приёмника, позволяя устанавливать контакт мгновенно из любой точки пространства, кроме как из чёрных дыр...
Корабли: крейсер, фрегат, три эсминца и семь катеров Федерации, а также крейсер, четыре эсминца и десяток катеров мятежников – шли на варпе около десяти тысяч единиц, отслеживая друг друга по гравитационному и квантовому эху. Датчики на обшивке фиксировали быстро затухающие волны сжатия-растяжения пространства, а отдельные фотоны в резервных блоках бортовых компьютеров соединялись по принципу квантовой спутанности с фотонами в таких же блоках других компьютеров, считывая информацию о местонахождении кораблей. Состояния спутанных частиц инициализировались как биты двоичного кода (положительный спин считался единицей, отрицательный – нулём), регистрировались и инвертировались в нужную сторону, а потом уже декодировались традиционными методами.
И суда федерального флота должны были отслеживать как друг друга, так и любые другие корабли, а вот их самих так же отследить не должен был никто другой. Но так уж вышло, что у мятежников были суда с такой же сверхсекретной квантовой «прошивкой» – бывшие федеральные, неожиданно списанные на середине срока службы из-за внезапно «обнаруженных» повреждений и потихоньку исчезнувшие с баз отстоя. Поэтому обе стороны могли видеть, как движутся параллельным курсом те, с кем, скорее всего, придётся сражаться.
На «неопознанные» корабли, также направляющиеся к Сталкерре в сотне миллионов километров слева по борту, вахтенные и связисты кораблей Федерации обратили внимание уже в первый час после выхода с базы. На вызовы те не отвечали, но и не нападали, так что было решено пока повременить с активными действиями. Тем более, что на скорости в три с половиной тысячи световых (без варпа это было бы всего около ста тысяч километров в секунду) вести бой требовалось бы с особой тщательностью и точностью.
Но теперь, когда обжитый космос остался позади, вокруг было лишь пустое межзвёздное пространство с редкими блуждающими астероидами, которые отбрасывал от обшивки кораблей защитный энергетический барьер, и обилием мелких гравитационных аномалий, мимо которых бортовые компьютеры проводили корабли. А впереди в паре десятков световых лет маячила цель полёта, за которую надо будет сражаться. Возможно, уже сейчас.
И когда на всех федеральных судах данной группы завыли сирены и раздались взволнованные команды: «Внимание! Боевая тревога! Торпеды!» – а на голоэкранах стали видны точки обнаруженных варп-торпед, приближавшихся от группы противника, напряжение, копившееся в рубках, коридорах и каютах, наконец, прорвалось и схлынуло, уступив место собранности и уверенности.
Пилоты тут же начали перестраивать колонну боевым порядком, артиллеристы стали следить за полётом автоматически выпущенных наперехват своих торпед с начинкой из нескольких миллиграммов антивещества. Прочий личный состав пребывал в полной боеготовности, а командиры судов наблюдали за происходящим, готовые в случае необходимости отдать приказ, который, вероятно, мог изменить ход сражения и повлиять на судьбу группы.
Битва Федерации с мятежниками вышла за пределы системы Сталкерры.
3. Движение к будущему
Спутник Сталкерры, 12:49.
– ...Миронов был звездой факультета спецразведки. То и дело приходилось слышать слухи о его выдающихся успехах: например, на экзамене по аналитике якобы получил на десять баллов больше максимума, без единого удара утихомирил пятерых хулиганов и так далее в таком же духе.
Я же был одним из лучших курсантов-контрразведчиков, но тогда до Александра мне было как от Земли досюда пешком. Мы почти не пересекались, так как оба не очень любили пышные мероприятия, ни у кого из нас не было девушки и интересы у нас были разные. Пользуясь получаемыми в университете знаниями, я незаметно взял его в разработку и узнал, что он любит интеллектуальные компьютерные игры, коллекционирует оружие и проводит немало времени в тире. Я же помимо основной подготовки интересовался компьютерными системами (это помогло мне, когда я ставил защиту для здешнего ретранслятора) и имплантами...
Фокс в задумчивости прищёлкнул пальцами правой руки, потом словно опомнился, посмотрел на свою руку и поспешил продолжить под внимательным взглядом Зелмы:
