ну которое... ну понятно... И если её ожидания не оправдаются, придётся ждать, пока Ксюня очнётся и сможет что-нибудь сделать. И при этом грызть ногти, надеясь, что всё обойдётся.
Вот, наконец, и нужный дом. Собравшись с духом и в который раз осмотревшись, Лина подошла к двери, приоткрыла её – и быстро прошмыгнула внутрь, аккуратно прикрыв дверь за собой.
Постояла немного на пороге, пока глаза привыкали к полумраку, оглядела помещение и вздохнула: как всегда, полный порядок. Ксюня ежедневно прибиралась дома – и не оставляла на виду ничего... выделяющегося. Значит, придётся искать самой. И как можно тщательнее.
Итак, Лина принялась за детальный осмотр комнаты.
Сначала заглянула в печь, по-видимому, со вчерашнего дня не топленную: ничего. Одни горшки были пустыми, в других, похоже, находилась впрок приготовленная еда, а в одном хранился порошок концентрата. Ни следа искомого отвара. Или того, из чего его можно было бы изготовить.
Всё. Это полный... Лина не придумала, каким словом назвать своё положение. Она не хотела попасться ни в коем случае – но, похоже, гарантия, на которую она рассчитывала, разлетелась в пыль.
Уже не веря в успех своей «вылазки», сталочка обшарила остальную часть помещения. Безрезультатно. Впрочем, как и ожидалось.
«Вот же...» – подумала она, закончив с обыском, села на пол и, чтобы выплеснуть появившиеся эмоции, забарабанила кулаками по доскам, не замечая вонзавшиеся в её пальцы занозы.
Скоро это ей надоело, и Лина, переведя дух, поднялась на ноги. Бросила взгляд в окно: сумерки почти перешли в темноту. Надо скорее возвращаться домой. Тем более, что отец уже давно вернулся с охоты и наверняка спросит о том, почему дочь так задержалась...
«Ничего, что-нибудь придумаю», – решила Лина и, выглянув в окно, чтобы никто не заметил, как она отсюда будет выходить, так же осторожно, как и вошла, покинула дом подруги.
Вот же мутова отрыжка. Остаётся лишь надеяться, что Омель ещё не сильно как бы... «взрослый».
* * *
Лагерь экологов, в это же время.
Группа колонной возвращалась из леса. Все молчали – устали донельзя, поэтому берегли силы, чтобы при необходимости поговорить в лагере, а пока просто переставляли ноги.
За день они обработали дезактивирующей жидкостью ещё пару-тройку квадратных километров леса. Радиационный фон теперь там не превышал сорока микрорентген в час, а после повторной обработки через месяц или сколько-то времени, за которое экологи успеют обойти весь заражённый лес, и вовсе снизится до двадцати-тридцати – то есть почти до нормы.
Вообще они собирались сначала обработать лес, затем совершить вылазку к Трубе (с реактором ещё не решили, что делать; пока его планировалось оставить на месте), а уже в последнюю очередь дезактивировать деревню – естественно, с согласия местных жителей. Для этого Матвею предстояло договориться с Зелмой, чтобы та договорилась с велками, чтобы те убедили сталков пустить экологов в селение. А затем всё повторить, чтобы уж наверняка очистить всё от вредного излучения.
Но это должно было состояться позже. Пока группа всего лишь возвращалась в лагерь после тяжёлого рабочего дня. И они уже почти пришли.
Матвей шёл впереди; Астрид топала где-то в хвосте группы. Но экологу теперь было почти что наплевать на неё. Сегодня во время работы он понял, что должен сделать. Решение было простым, но вместе с тем и достаточно радикальным. Матвей сам удивлялся, почему он на это раньше не решился. Наверное, просто потому, что не хотел сам создавать проблемы другим, а эти проблемы могли обернуться и против него. Но сейчас, похоже, придётся пойти на это...
Экологи вышли на свою поляну, дошагали до кучки строений, забросили оборудование на склад и пошли в жилой блок.
Там все занялись было обычными вечерними делами: сняли верхнюю одежду, разбрелись по своим местам, приготовились было устроиться на кроватях и залезть в Сеть с личных коммуникаторов, – но Матвей решительно прервал эту идиллию.
Он остановился посреди помещения и громко, чтобы все слышали, заговорил:
– Внимание, слушайте меня все! Я беру на себя полномочия начальника группы и официально объявляю, что Астрид Линдстрём с этого момента отстранена от выполнения своих обязанностей. Её поведение я признаю контрпродуктивным и занесу позднее в отчёт! Любая новая попытка внести разлад в отношения внутри коллектива будет наказываться дисциплинарным взысканием! Далее, я запрещаю ей покидать территорию лагеря и приму меры по контролю за этим! Прошу всех отнестись к моим словам серьёзно и в случае чего сообщать обо всём мне! Противодействие моей деятельности по урегулированию взаимоотношений в коллективе будет дисциплинарно преследоваться. Всё, спасибо за внимание. Надеюсь, вы меня услышали. Особенно ты, Астрид.
– Урод... – прошипела шведка. – У моих родителей высокие должности и связи в Экокорпусе; тебя же выгонят с позором, когда я им обо всём сообщу, ты понимаешь это?!
– Так, небольшое дополнение. Астрид Линдстрём запрещается входить в Сеть и вообще пользоваться личным коммуникатором. Браслет сюда. – Лидер группы (теперь уже реальный) протянул руку ладонью вверх в сторону Астрид.
– Мэтт, ты чего вообще? – попытался было вставить своё слово Джордж. – Это же... как это...
– Противодействие мне будет дисциплинарно преследоваться! – ещё громче и выразительнее повторил Матвей, повернув голову к американцу. И снова шведке: – Браслет сюда – быстро!
– Чтоб тебя... – прошипела Астрид, сняла комм с запястья и швырнула в лицо Туманову.
Тот резким движением вскинул руку и поймал устройство в сантиметре от своего носа. Жёстко взглянул на Линдстрём и покачал головой:
– Не стоит так делать. У других людей тоже есть чувство собственного достоинства. А насчёт родителей в Корпусе... Поверь, я так всё изложу, что они тебя куда-нибудь задвинут из-за твоих закидонов. И я не угрожаю. Предупреждаю. Не связывайся с теми, кто тоже может что-либо сделать.
– Ты ещё пожалеешь... – прошептала шведка в спину Матвею, направившемуся к своей койке. – Я тебе устрою...
– Я всё слышал, – поднял вверх палец лидер группы, плюхнулся на постель, закинул браслет Астрид в тумбочку и ввёл код блокировки на электронном замке,
А потом невозмутимо активировал свой комм, и миниатюрный голопроектор высветил небольшое изображение меню подключений.
Он это сделал. Показал этой зазнавшейся... женщине, кто здесь главный. Он смог. Он решился...
«Спасибо, Зелма, – подумал эколог, подключаясь к ретранслятору. – Спасибо. Надеюсь, мне не придётся пожалеть об этом...»
* * *
Военная база Федерации (9 километров к югу от Сталочной), в это же время.
– Товарищ подполковник, разрешите вопрос? – спросил лейтенант Зарубин, идя вместе с одним своим товарищем вслед за Мироновым по коридору штаба.
– Слушаю. – Начальник разведки сектора не обернулся.
– Вы ведь нас с Ником... виноват, с лейтенантом Корнеевым не просто так вызываете, верно?
– Сейчас всё узнаете, – буркнул подполковник, сбросил скорость, повернулся к стене и толкнул от себя дверь своего кабинета, при этом приложив палец к сенсору, чтобы она открылась.
Офицеры вошли в помещение. Миронов прошёл к рабочему столу, бросил лейтенантам:
– Присаживайтесь, – и первым опустился на складной пластмассовый стул перед компьютером.
Зарубин и Корнеев последовали его примеру.
Подполковник нажал какую-то кнопку на вмонтированной в стол сенсорной консоли и сказал:
– Я включил защиту от подслушивания; теперь генераторы в стенах, полу и потолке создают экранирующее поле, непроницаемое даже для квантовых устройств...
– Разрешите обратиться: всё настолько серьёзно? – спросил Николай Корнеев и пригладил свои коротко стриженные светлые волосы.
– Мне так кажется. Вызвал я вас вот почему... Вам известно, что на спутнике этой планеты нами было зафиксировано аномальное электромагнитное излучение?
– Никак нет, – в унисон ответили лейтенанты.
– Ну понятно: я же сам приказал скрыть эту информацию... В общем, так...
За пару минут Миронов ввёл младших офицеров в курс дела. Теперь следовало перейти к основной сути.
– ...Короче, я подготовил для вас такую миссию: на ваших истребителях на протяжении нескольких суток облетать местную луну и тщательно фиксировать малейшие отклонения электромагнитного поля с помощью разработанных нашими учёными специальных датчиков, которые я уже распорядился поставить на ваши кораблики. По сути, вам ничего не нужно будет делать – просто сообщать, если (не дай космос!) случится что-нибудь непредвиденное. Поэтому запаситесь терпением – и спите по очереди, прошу вас!
– Отказаться, я так понимаю, мы не можем? – поинтересовался Зарубин, наклонив голову с аккуратной тёмной шевелюрой и исподлобья взглянув на начальника.
– Можете; защитный экран всё равно не даст никому узнать, о чём мы говорили. Договорюсь с кем-нибудь другим из пилотов... А если узнаю, что вы сболтнули об услышанном...
– Мы поняли, – отозвался Корнеев. – Приговор к пожизненному расстрелу. И всё такое...
– Это очень важно, – сказал Миронов, не отреагировав на высказывание подчинённого. – Пока я просто проверяю догадки – собственные и одного моего сотрудника... но если они подтвердятся... – Подполковник покачал головой.
Возникла пауза, которую прервал опять же Миронов:
– Вылетаете этой ночью. Остальным, если спросят, скажете: секретные испытания экспериментальной системы управления истребителем. Будут приставать – сошлитесь на меня. Связь держите по квантовому каналу исключительно со мной. Остальные вызовы блокировать. И сообщать о них мне. Как поняли?
– Точный срок выполнения задачи? – спросил Зарубин.
– Пять суток. Потом, возможно, скорректируем: продлим или, если что-то обнаружите, сократим...
– Вопросов нет, – сказал Корнеев. – Разрешите идти?
– Разрешаю.
– Есть.
Молодые лейтенанты встали, козырнули, развернулись по уставу через левое плечо и друг за другом вышли из кабинета.
Миронов посмотрел им вслед, вздохнул, включил компьютер и в очередной раз вывел на голодисплей анимационную реконструкцию процессов, происходящих на спутнике. Подумал: «Эх, вот бы знать, что там творится... Надеюсь, они не заметят ничего... опасного... Только бы наши с Зелмой догадки не оправдались...»
В Зарубине и Корнееве он был уверен. Не выдадут, не разболтают – а миссию, скорее всего, с блеском выполнят. По крайней мере, Миронову очень хотелось в это верить.
А с начальством он договорится. Всё-таки он очень ценный сотрудник, так что вряд ли ему будет что-нибудь серьёзное за его самодеятельность...
Миронов успокаивал себя, чтобы не начать скрипеть зубами от напряжения. Как бы там ни было, всё решится в ближайшие дни. А потом будет уже всё равно. Главное, что он разгадает для себя ещё одну тайну этой планетной системы.
* * *
Деревня Сталочная, этой ночью.
В доме Ласа было темно и тихо: свет луны не мог пробиться через закрытые окно и дверь, а внутри никто не двигался и не шумел. Снаружи в стены стучался холодный ветер, но внутри было тепло: работал обогреватель, тратя энергию аккумулятора, которых в деревне оставалось всё меньше.
Всё так же неподвижно лежала на лавке под одеялом Ксюня, а Лас прикорнул рядом, у стены, даже не раздеваясь, свесив подбородок на грудь и пребывая в тревожной полудрёме. Он не мог позволить себе пропустить момент, если что-нибудь произойдёт: хорошее или – тем более – не очень. Но пока всё вроде было по-прежнему, и он посчитал, что небольшой отдых не повредит.
Он не знал, что Ксюня видела в это время беспокойные, непонятные ей сны, в которых то двое людей сидят перед экраном компьютера «Би-202» и большим окном в космос и спорят о чём-то, а потом всё вдруг летит кувырком – то в полумраке неизвестного сталочке места сидит какой-то человек и разговаривает с кем-то, кого не видно вообще.
Ксюня не вникала в смысл того, что видела и слышала, но бессознательно старалась запомнить. Какая-то часть её мозга решила, что эти сны куда важнее, чем могли казаться...
* * *
Кое-где, время не установлено.
– ...Как проходит подготовка? – задал он вопрос.
– Как получается, – ответили с другого конца квантового канала связи. – Всё уже почти совсем готово...
– Необходимо ускориться. У меня есть ощущение, что события начинают развиваться быстрее. Мы должны успеть совершить свои действия, прежде чем уже не сможем так просто повлиять на ситуацию. Скорее заканчивайте подготовку. Свою часть сделки вы должны отработать в ближайшие два-три дня. Иначе договорённость потеряет силу, а вы – свою бесценную для нас и для вас самих жизнь.
– Я понял. Ждите. Дня два – и всё будет сделано.
С того конца отключили связь.
Человек в полумраке вздохнул и выключил коммуникатор.
Следующего сеанса связи по расписанию придётся ждать дня три. Вот и проверим, чего стоит агент в реальном деле...
4. Перемены
Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 57-й день зимы, раннее утро.
Ласа вывел из дрёмы какой-то звук, уловленный краем уха со стороны Ксюни. Юноша мигом проснулся, открыл глаза – и услышал слабый стон сталочки, уже не раскинувшейся недвижимой куклой на лавке, а повернувшейся набок и морщащейся, словно от боли.
Лас в один миг пододвинулся к подруге, схватил её за плечи и начал легонько трясти, приводя в чувство.
– Ксюня, ты меня слышишь? Очнись, пожалуйста... Ты слышишь меня?..
– Лас... – невнятно простонала сталочка, но глаза не открыла. – Лас... это ты?..
– Да, это я. Ксюня, как ты? С тобой всё в порядке?
– Лас... ох...
Вдруг сталочка вырвалась из рук Ласа, перевернулась на живот, частично свесившись с лавки, и её вывернуло на пол.
Лас скривился, но удержал сталочку, чтобы она не свалилась с лавки, и успокаивающе забормотал:
– Не волнуйся: всё хорошо, ты в деревне, а если что-то не так, то мы вылечим тебя... Всё будет хорошо, вот увидишь...
Ксюня кашляла, сотрясаясь в его руках; когда приступ прошёл, она снова тихо застонала и легла обратно на спину. Глаза её оставались закрытыми, но было ясно: она пришла в сознание. И снова терять его вроде как не собиралась.
Лас аккуратно уложил Ксюню, укрыл её одеялом, убедился, что подруга успокоилась, а потом вскочил на ноги и ринулся к выходу.
Он буквально вылетел наружу и помчался по ещё не проснувшейся деревне к дому Зелмы. Пробудившееся чувство радости и сопутствовавшая этому надежда на лучшее окрыляли его, заставляя бежать быстрее.
Он должен был немедленно сообщить разведчице о том, что сталочка очнулась. А заодно и Плющу, жившему через три дома от Зелмы. Вместе они придумают, что делать дальше.
* * *
– Здравствуй, Ксюня. Это Зелма. Как ты себя чувствуешь?
Сталочка с трудом разлепила веки и увидела разведчицу, сидящую на корточках на полу перед ней, положив одну руку на прикрывающее Ксюню одеяло; рядом стоял контейнер с медицинским набором, который Зелма на всякий случай с собой захватила.
– Голова кружится... и тошнит... – с трудом ответила сталочка.
На самом деле ей было уже полегче, чем сразу после пробуждения, но всё ещё муторно и нехорошо. Она не помнила, что с ней случилось; последнее, что сохранилось в её памяти до того, как она очнулась в деревне, – это стремительно несущийся на неё мут с оскаленными клыками и паническое осознание того, что она ничего изменить не может.
Вот, наконец, и нужный дом. Собравшись с духом и в который раз осмотревшись, Лина подошла к двери, приоткрыла её – и быстро прошмыгнула внутрь, аккуратно прикрыв дверь за собой.
Постояла немного на пороге, пока глаза привыкали к полумраку, оглядела помещение и вздохнула: как всегда, полный порядок. Ксюня ежедневно прибиралась дома – и не оставляла на виду ничего... выделяющегося. Значит, придётся искать самой. И как можно тщательнее.
Итак, Лина принялась за детальный осмотр комнаты.
Сначала заглянула в печь, по-видимому, со вчерашнего дня не топленную: ничего. Одни горшки были пустыми, в других, похоже, находилась впрок приготовленная еда, а в одном хранился порошок концентрата. Ни следа искомого отвара. Или того, из чего его можно было бы изготовить.
Всё. Это полный... Лина не придумала, каким словом назвать своё положение. Она не хотела попасться ни в коем случае – но, похоже, гарантия, на которую она рассчитывала, разлетелась в пыль.
Уже не веря в успех своей «вылазки», сталочка обшарила остальную часть помещения. Безрезультатно. Впрочем, как и ожидалось.
«Вот же...» – подумала она, закончив с обыском, села на пол и, чтобы выплеснуть появившиеся эмоции, забарабанила кулаками по доскам, не замечая вонзавшиеся в её пальцы занозы.
Скоро это ей надоело, и Лина, переведя дух, поднялась на ноги. Бросила взгляд в окно: сумерки почти перешли в темноту. Надо скорее возвращаться домой. Тем более, что отец уже давно вернулся с охоты и наверняка спросит о том, почему дочь так задержалась...
«Ничего, что-нибудь придумаю», – решила Лина и, выглянув в окно, чтобы никто не заметил, как она отсюда будет выходить, так же осторожно, как и вошла, покинула дом подруги.
Вот же мутова отрыжка. Остаётся лишь надеяться, что Омель ещё не сильно как бы... «взрослый».
* * *
Лагерь экологов, в это же время.
Группа колонной возвращалась из леса. Все молчали – устали донельзя, поэтому берегли силы, чтобы при необходимости поговорить в лагере, а пока просто переставляли ноги.
За день они обработали дезактивирующей жидкостью ещё пару-тройку квадратных километров леса. Радиационный фон теперь там не превышал сорока микрорентген в час, а после повторной обработки через месяц или сколько-то времени, за которое экологи успеют обойти весь заражённый лес, и вовсе снизится до двадцати-тридцати – то есть почти до нормы.
Вообще они собирались сначала обработать лес, затем совершить вылазку к Трубе (с реактором ещё не решили, что делать; пока его планировалось оставить на месте), а уже в последнюю очередь дезактивировать деревню – естественно, с согласия местных жителей. Для этого Матвею предстояло договориться с Зелмой, чтобы та договорилась с велками, чтобы те убедили сталков пустить экологов в селение. А затем всё повторить, чтобы уж наверняка очистить всё от вредного излучения.
Но это должно было состояться позже. Пока группа всего лишь возвращалась в лагерь после тяжёлого рабочего дня. И они уже почти пришли.
Матвей шёл впереди; Астрид топала где-то в хвосте группы. Но экологу теперь было почти что наплевать на неё. Сегодня во время работы он понял, что должен сделать. Решение было простым, но вместе с тем и достаточно радикальным. Матвей сам удивлялся, почему он на это раньше не решился. Наверное, просто потому, что не хотел сам создавать проблемы другим, а эти проблемы могли обернуться и против него. Но сейчас, похоже, придётся пойти на это...
Экологи вышли на свою поляну, дошагали до кучки строений, забросили оборудование на склад и пошли в жилой блок.
Там все занялись было обычными вечерними делами: сняли верхнюю одежду, разбрелись по своим местам, приготовились было устроиться на кроватях и залезть в Сеть с личных коммуникаторов, – но Матвей решительно прервал эту идиллию.
Он остановился посреди помещения и громко, чтобы все слышали, заговорил:
– Внимание, слушайте меня все! Я беру на себя полномочия начальника группы и официально объявляю, что Астрид Линдстрём с этого момента отстранена от выполнения своих обязанностей. Её поведение я признаю контрпродуктивным и занесу позднее в отчёт! Любая новая попытка внести разлад в отношения внутри коллектива будет наказываться дисциплинарным взысканием! Далее, я запрещаю ей покидать территорию лагеря и приму меры по контролю за этим! Прошу всех отнестись к моим словам серьёзно и в случае чего сообщать обо всём мне! Противодействие моей деятельности по урегулированию взаимоотношений в коллективе будет дисциплинарно преследоваться. Всё, спасибо за внимание. Надеюсь, вы меня услышали. Особенно ты, Астрид.
– Урод... – прошипела шведка. – У моих родителей высокие должности и связи в Экокорпусе; тебя же выгонят с позором, когда я им обо всём сообщу, ты понимаешь это?!
– Так, небольшое дополнение. Астрид Линдстрём запрещается входить в Сеть и вообще пользоваться личным коммуникатором. Браслет сюда. – Лидер группы (теперь уже реальный) протянул руку ладонью вверх в сторону Астрид.
– Мэтт, ты чего вообще? – попытался было вставить своё слово Джордж. – Это же... как это...
– Противодействие мне будет дисциплинарно преследоваться! – ещё громче и выразительнее повторил Матвей, повернув голову к американцу. И снова шведке: – Браслет сюда – быстро!
– Чтоб тебя... – прошипела Астрид, сняла комм с запястья и швырнула в лицо Туманову.
Тот резким движением вскинул руку и поймал устройство в сантиметре от своего носа. Жёстко взглянул на Линдстрём и покачал головой:
– Не стоит так делать. У других людей тоже есть чувство собственного достоинства. А насчёт родителей в Корпусе... Поверь, я так всё изложу, что они тебя куда-нибудь задвинут из-за твоих закидонов. И я не угрожаю. Предупреждаю. Не связывайся с теми, кто тоже может что-либо сделать.
– Ты ещё пожалеешь... – прошептала шведка в спину Матвею, направившемуся к своей койке. – Я тебе устрою...
– Я всё слышал, – поднял вверх палец лидер группы, плюхнулся на постель, закинул браслет Астрид в тумбочку и ввёл код блокировки на электронном замке,
А потом невозмутимо активировал свой комм, и миниатюрный голопроектор высветил небольшое изображение меню подключений.
Он это сделал. Показал этой зазнавшейся... женщине, кто здесь главный. Он смог. Он решился...
«Спасибо, Зелма, – подумал эколог, подключаясь к ретранслятору. – Спасибо. Надеюсь, мне не придётся пожалеть об этом...»
* * *
Военная база Федерации (9 километров к югу от Сталочной), в это же время.
– Товарищ подполковник, разрешите вопрос? – спросил лейтенант Зарубин, идя вместе с одним своим товарищем вслед за Мироновым по коридору штаба.
– Слушаю. – Начальник разведки сектора не обернулся.
– Вы ведь нас с Ником... виноват, с лейтенантом Корнеевым не просто так вызываете, верно?
– Сейчас всё узнаете, – буркнул подполковник, сбросил скорость, повернулся к стене и толкнул от себя дверь своего кабинета, при этом приложив палец к сенсору, чтобы она открылась.
Офицеры вошли в помещение. Миронов прошёл к рабочему столу, бросил лейтенантам:
– Присаживайтесь, – и первым опустился на складной пластмассовый стул перед компьютером.
Зарубин и Корнеев последовали его примеру.
Подполковник нажал какую-то кнопку на вмонтированной в стол сенсорной консоли и сказал:
– Я включил защиту от подслушивания; теперь генераторы в стенах, полу и потолке создают экранирующее поле, непроницаемое даже для квантовых устройств...
– Разрешите обратиться: всё настолько серьёзно? – спросил Николай Корнеев и пригладил свои коротко стриженные светлые волосы.
– Мне так кажется. Вызвал я вас вот почему... Вам известно, что на спутнике этой планеты нами было зафиксировано аномальное электромагнитное излучение?
– Никак нет, – в унисон ответили лейтенанты.
– Ну понятно: я же сам приказал скрыть эту информацию... В общем, так...
За пару минут Миронов ввёл младших офицеров в курс дела. Теперь следовало перейти к основной сути.
– ...Короче, я подготовил для вас такую миссию: на ваших истребителях на протяжении нескольких суток облетать местную луну и тщательно фиксировать малейшие отклонения электромагнитного поля с помощью разработанных нашими учёными специальных датчиков, которые я уже распорядился поставить на ваши кораблики. По сути, вам ничего не нужно будет делать – просто сообщать, если (не дай космос!) случится что-нибудь непредвиденное. Поэтому запаситесь терпением – и спите по очереди, прошу вас!
– Отказаться, я так понимаю, мы не можем? – поинтересовался Зарубин, наклонив голову с аккуратной тёмной шевелюрой и исподлобья взглянув на начальника.
– Можете; защитный экран всё равно не даст никому узнать, о чём мы говорили. Договорюсь с кем-нибудь другим из пилотов... А если узнаю, что вы сболтнули об услышанном...
– Мы поняли, – отозвался Корнеев. – Приговор к пожизненному расстрелу. И всё такое...
– Это очень важно, – сказал Миронов, не отреагировав на высказывание подчинённого. – Пока я просто проверяю догадки – собственные и одного моего сотрудника... но если они подтвердятся... – Подполковник покачал головой.
Возникла пауза, которую прервал опять же Миронов:
– Вылетаете этой ночью. Остальным, если спросят, скажете: секретные испытания экспериментальной системы управления истребителем. Будут приставать – сошлитесь на меня. Связь держите по квантовому каналу исключительно со мной. Остальные вызовы блокировать. И сообщать о них мне. Как поняли?
– Точный срок выполнения задачи? – спросил Зарубин.
– Пять суток. Потом, возможно, скорректируем: продлим или, если что-то обнаружите, сократим...
– Вопросов нет, – сказал Корнеев. – Разрешите идти?
– Разрешаю.
– Есть.
Молодые лейтенанты встали, козырнули, развернулись по уставу через левое плечо и друг за другом вышли из кабинета.
Миронов посмотрел им вслед, вздохнул, включил компьютер и в очередной раз вывел на голодисплей анимационную реконструкцию процессов, происходящих на спутнике. Подумал: «Эх, вот бы знать, что там творится... Надеюсь, они не заметят ничего... опасного... Только бы наши с Зелмой догадки не оправдались...»
В Зарубине и Корнееве он был уверен. Не выдадут, не разболтают – а миссию, скорее всего, с блеском выполнят. По крайней мере, Миронову очень хотелось в это верить.
А с начальством он договорится. Всё-таки он очень ценный сотрудник, так что вряд ли ему будет что-нибудь серьёзное за его самодеятельность...
Миронов успокаивал себя, чтобы не начать скрипеть зубами от напряжения. Как бы там ни было, всё решится в ближайшие дни. А потом будет уже всё равно. Главное, что он разгадает для себя ещё одну тайну этой планетной системы.
* * *
Деревня Сталочная, этой ночью.
В доме Ласа было темно и тихо: свет луны не мог пробиться через закрытые окно и дверь, а внутри никто не двигался и не шумел. Снаружи в стены стучался холодный ветер, но внутри было тепло: работал обогреватель, тратя энергию аккумулятора, которых в деревне оставалось всё меньше.
Всё так же неподвижно лежала на лавке под одеялом Ксюня, а Лас прикорнул рядом, у стены, даже не раздеваясь, свесив подбородок на грудь и пребывая в тревожной полудрёме. Он не мог позволить себе пропустить момент, если что-нибудь произойдёт: хорошее или – тем более – не очень. Но пока всё вроде было по-прежнему, и он посчитал, что небольшой отдых не повредит.
Он не знал, что Ксюня видела в это время беспокойные, непонятные ей сны, в которых то двое людей сидят перед экраном компьютера «Би-202» и большим окном в космос и спорят о чём-то, а потом всё вдруг летит кувырком – то в полумраке неизвестного сталочке места сидит какой-то человек и разговаривает с кем-то, кого не видно вообще.
Ксюня не вникала в смысл того, что видела и слышала, но бессознательно старалась запомнить. Какая-то часть её мозга решила, что эти сны куда важнее, чем могли казаться...
* * *
Кое-где, время не установлено.
– ...Как проходит подготовка? – задал он вопрос.
– Как получается, – ответили с другого конца квантового канала связи. – Всё уже почти совсем готово...
– Необходимо ускориться. У меня есть ощущение, что события начинают развиваться быстрее. Мы должны успеть совершить свои действия, прежде чем уже не сможем так просто повлиять на ситуацию. Скорее заканчивайте подготовку. Свою часть сделки вы должны отработать в ближайшие два-три дня. Иначе договорённость потеряет силу, а вы – свою бесценную для нас и для вас самих жизнь.
– Я понял. Ждите. Дня два – и всё будет сделано.
С того конца отключили связь.
Человек в полумраке вздохнул и выключил коммуникатор.
Следующего сеанса связи по расписанию придётся ждать дня три. Вот и проверим, чего стоит агент в реальном деле...
4. Перемены
Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 57-й день зимы, раннее утро.
Ласа вывел из дрёмы какой-то звук, уловленный краем уха со стороны Ксюни. Юноша мигом проснулся, открыл глаза – и услышал слабый стон сталочки, уже не раскинувшейся недвижимой куклой на лавке, а повернувшейся набок и морщащейся, словно от боли.
Лас в один миг пододвинулся к подруге, схватил её за плечи и начал легонько трясти, приводя в чувство.
– Ксюня, ты меня слышишь? Очнись, пожалуйста... Ты слышишь меня?..
– Лас... – невнятно простонала сталочка, но глаза не открыла. – Лас... это ты?..
– Да, это я. Ксюня, как ты? С тобой всё в порядке?
– Лас... ох...
Вдруг сталочка вырвалась из рук Ласа, перевернулась на живот, частично свесившись с лавки, и её вывернуло на пол.
Лас скривился, но удержал сталочку, чтобы она не свалилась с лавки, и успокаивающе забормотал:
– Не волнуйся: всё хорошо, ты в деревне, а если что-то не так, то мы вылечим тебя... Всё будет хорошо, вот увидишь...
Ксюня кашляла, сотрясаясь в его руках; когда приступ прошёл, она снова тихо застонала и легла обратно на спину. Глаза её оставались закрытыми, но было ясно: она пришла в сознание. И снова терять его вроде как не собиралась.
Лас аккуратно уложил Ксюню, укрыл её одеялом, убедился, что подруга успокоилась, а потом вскочил на ноги и ринулся к выходу.
Он буквально вылетел наружу и помчался по ещё не проснувшейся деревне к дому Зелмы. Пробудившееся чувство радости и сопутствовавшая этому надежда на лучшее окрыляли его, заставляя бежать быстрее.
Он должен был немедленно сообщить разведчице о том, что сталочка очнулась. А заодно и Плющу, жившему через три дома от Зелмы. Вместе они придумают, что делать дальше.
* * *
– Здравствуй, Ксюня. Это Зелма. Как ты себя чувствуешь?
Сталочка с трудом разлепила веки и увидела разведчицу, сидящую на корточках на полу перед ней, положив одну руку на прикрывающее Ксюню одеяло; рядом стоял контейнер с медицинским набором, который Зелма на всякий случай с собой захватила.
– Голова кружится... и тошнит... – с трудом ответила сталочка.
На самом деле ей было уже полегче, чем сразу после пробуждения, но всё ещё муторно и нехорошо. Она не помнила, что с ней случилось; последнее, что сохранилось в её памяти до того, как она очнулась в деревне, – это стремительно несущийся на неё мут с оскаленными клыками и паническое осознание того, что она ничего изменить не может.
