Единственные кости Кая, которые не были сломаны, остались в его отсутствующей руке. Рассказывая о его повреждениях, Аль не смогла сдержать эмоций и даже всхлипнула. Кай обнял жену не только чтобы поддержать её, но и себя.
Чтобы вылепить Кая обратно из куска плоти, которым он стал, ему вживили ещё троих слизнекры: Анатома, Мясника и Скульптора. Вчетвером они сделали всё, что могли. Но слизнекры ведь знают о людях больше изнутри, чем снаружи.
Кай не сразу понял, что имеет в виду Аль, но затем посмотрел на свою потерянную и вновь обретённую конечность. На ней не было родинок, волос и морщинок, вены не просвечивались через кожу, да и сама она была однотонной. Но самое нечеловеческое — отсутствие ногтей, как будто кончики со стороны ладони оказались и на тыльной стороне. И если верить Аль, а не верить ей он не собирался, его глаза теперь тоже без прожилок, а зрачки золотого цвета. Ими занималась Красота.
Кай застыл, разглядывая свою новую руку, но Аль взяла её в свою и сжала. Он опомнился и залил волнующегося Любопытство благодарностью. Странное тело лучше, чем его отсутствие. Слизнекры спасли жизнь Каю, и он никогда этого не забудет.
— Си. Она... — начал Кай, но глаза Аль остановили его, дав ответ.
— Ты жив. Это уже что-то, — сказал Торин, входя в комнату. — Аур ждал только тебя, чтобы провести церемонию.
Торин изменился. В его железном лице отпечаталась боль, которую не выбьешь даже молотом ужасников. Он начал осыпаться, но не только из-за этого казался уменьшенным. Каждая его поза и движение уменьшали Торина, которого Кай знал прежде. Крумбир не винил Кая за смерть Сиарелль. Он видел его искорёженное тело и понимал, что Кай сделал всё возможное, и этого оказалось недостаточно. Но Кай знал, что Торин никогда не простит его. Между ними выросла стена, которую невозможно преодолеть или разрушить. Не из кирпичей и даже не из слов. Стена из одного мёртвого взгляда.
Впервые за всё время, что Кай знал Аура, тот был серьёзен. Его обычно улыбчивое лицо было омрачено глубокой печалью. Он стоял во главе скромной церемонии из немногочисленных Рассветников, среди которых находилась Аль. Торин не пришёл. Атмосфера была тяжёлой, Кай сражался за каждый вдох.
Комната, отведённая под эльфийские церемонии, была небольшой, но высокой. Кай стоял на балконе второго этажа, положив руки на ограждение и взирая на похороны сверху. В центре зала располагалась система круглых бассейнов, соединённых кривыми каналами. Самый большой бассейн был наполнен прозрачной водой. Она колыхалась, словно дышала, и в ней покоилась голова Си — точнее, то, что от неё осталось. Её длинные волосы развевались в воде, создавая эфемерный образ, как из сна.
Эфириты Рассветников пели свои эльфийские песни. Их голоса, обычно звучащие в разумах, теперь сливались в физическом пространстве, создавая дивную и трагическую гармонию. Голоса поднимались и опускались, переплетаясь между собой. Кай выдерживал их. Он продержался, пока эфириты не запели ту самую песню, что исполнила Сиарелль при их первой встрече. Кай сжал металлические накладки ограждения с такой силой, что они треснули. Новая рука не почувствовала боли. Что-то в неё забыли положить, и Кай хотел бы, чтобы также поступили с его сердцем. Эта песня стала последней каплей, сломавшей его. Он вышел из зала, осознавая, что поступает неуважительно, но ничего не мог с собой поделать.
Он сел у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Слёзы текли по щекам, его новые глаза, к счастью, могли плакать. Редкие прохожие бросали на него взгляды. Или нет. Ему было безразлично.
«Ты её подвёл. Сколько ещё ты потеряешь, герой?» — раздался знакомый голос. Внутренний голос, та самая тень, которую он думал, что уничтожил. Она тоже возродилась. Любопытство попытался прогнать её, но сейчас она стала сильнее, а слизнекры ослаблен и без... без... без Си.
— Не зря ты оперативник, я едва нашёл тебя, — сказал Аур, садясь на пол рядом.
Кай не поднял глаз.
— Только утро, а ты уже устал на ногах держаться, — продолжил лидер будничным голосом. — Если хочешь — повремени с заданиями. В башне много работы: надо учить новичков, восстанавливать артефакты, составлять карты...
— Отдых — для тех, кто ещё верит в исцеление, — ответил Кай, его голос звучал сухо и безэмоционально.
— Под «повремени» я, возможно, имел в виду «навсегда», — Аур прислонился к стене, повторяя позу Кая, но посмотрел вверх. — Ты не единственный, кто терял друзей на заданиях. Это настоящая болезнь разума, от которой мы пока не нашли исцеления. Сейчас ты наверняка чувствуешь сильную вину за то, что жив, а Си — нет? Это нормально, но не надо хоронить себя живьём, ладно?
— Не стоит, Аур. Я всё понимаю. Уже нет того мальчика, который боялся Песен. Остался только... тот, кто идёт навстречу Тьме.
— Ох, такой у тебя период начался...
Кай наконец поднял голову. Его глаза уже высохли и светились золотом изнутри, будто выжженные светом:
— Внешние бастионы Стража Тьмы. Я должен завершить начатое: узнать владык. Я пойду туда, где они не хотят, чтобы я шёл.
Аур помедлил, будто хотел что-то добавить. Затем просто кивнул и сказал другое:
— Это очень опасный путь. Мы подготовим всё необходимое.
Он ушёл, оставив Кая сидеть и смотреть в стену. В ней не было ни окон, ни символов, ни украшений. Только камень, как внутри могилы. И в этом был уют.
Литания семнадцатая
Небесное вторжение
Аур, как выяснилось, провёл подобную беседу не только с Каем, но и с Торином (вероятно, и с Аль). И Торин согласился «повременить» с заданиями. Вместо него к отряду присоединился Ход, человек. Он постоянно терзал ворот одежды, а его лицо словно жило своей жизнью: то глаз, то голова начинали дёргаться без видимой причины. Кай не спрашивал. Все мы что-то тащим с собой. Но сам новичок был приветлив, хотя Каю вначале показалось, что он испытывал дискомфорт и даже чего-то боялся.
Причина стала ясна, когда Ход стал осторожно расспрашивать Кая о его предыдущих заданиях. Слушая ответ, он так выпучил глаза, что Каю показалось, будто слизнекры Хода пытается их вытолкнуть из глазниц. Не страх, а восхищение, и нервозность не была вызвана Каем (или лишь малая её доля).
Отряд Аль, особенно Кай, приобрёл почти легендарный статус в Нижней башне. Кто-то — Торин, Си, Аль, но, скорее всего, сам Аур — любили выбалтывать их подвиги, включая рассказ Кая о том, как его держал в когтях Великий Наставник. Причём не просто выбалтывали, а значительно приукрашивали реальность, в основном связанную с Каем. Он понимал, что это необходимо для интересного рассказа о нём, но сам едва не потерял глаза, слушая, как, по мнению Хода, в последней миссии Кай сражался с двумя Гидрами, Мантикорой и примерно тремя, может, даже четырьмя отрядами элитных стражей гармонии.
— Уверен, если бы не Мантикора, то вы бы справились, мастер Кай, — с досадой заключил Ход, дёргая очередной нерв пустотника. — Мантикора — это ужас. Хорошо, что стражи сами её боятся и не часто выпускают. Слышал, она одна, уникальная, как Химера, которую... — мужчина прервался на особо сильное подёргивание.
— Да, хорошо... — задумчиво протянул Кай, стараясь разглядеть выражение Аль, чтобы понять, не она ли источник слухов. Но она тактически отвела от лица кристалл света.
Они уже больше шестиднева исследовали внешние бастионы в серных пустошах. Без телепатии Си пустотником приходилось управлять через его нервы, что умел Ход. Вероятно. Кай не был до конца уверен. Червь сильно трясся и жалобно стонал звуком «и-и-и», чего никогда не было с Си. И приходилось постоянно вылезать наружу и корректировать маршрут, рискуя быть замеченными. Ход уверял, что это обычная практика. Потеряв Си, пустота от неё росла, занимая гораздо больше места, чем она занимала своей головой.
Перед выходом из пустотника люди надевали маски лилимов. Кай их ненавидел, потому что они сильно натирали нос, но натёртый нос — малая плата за возможность безопасно дышать. Люди предстали перед бастионом — громадной стеной, зажатой между не менее громадными скалами. Как любили владыки, в этом сооружении преобладали огромность и чёрный цвет. Бастионы опоясывали Город, подобно раздробленному кольцу, и служили последней линией обороны и основным жильём стражей гармонии.
Кай уже успел насмотреться на эти нависающие громады и сразу полез наверх, быстро и привычно. У него остались паучья и дальнохвасткая перчатки, и он надел их на новую руку, чтобы не потерять старую, если артефакт взорвётся. Кай сам понимал, что это как-то глупо. На старой же руке находилась обычная перчатка, ею приходилось цепляться за трещинки и неровности в стене. Эффективность ползанья по стенам, разумеется, упала, но хотя бы Кай всё ещё мог отдыхать, повиснув на паучьей перчатке.
Добравшись до вершины, он огляделся, чувствуя силу ветра на своём защитном костюме. Кай добрался и активировал артефакт, спускающий вниз платформу на железных канатах. Почему бастионы не имели нормальных леви-шахт, он не знал, но предполагал, что это как-то связано с защитой от врагов, усложняя их проникновение.
Пока артефакт шумел, Кай накинул на голову мимикрирующий плащ, оставив лицо открытым. Он хотел полюбоваться пейзажем — чёрной пустошью со слабыми волнистыми холмами, покрытыми жёлтым налётом. Вдалеке виднелись теперь менее исполинские шпили Города. Это был его мир, его пустоши, его Город, и других он не знал. Сейчас солнце поднималось из-за горизонта и разливало свои лучи, смешивая их с утренним туманом. Кай заметил, что утром солнце всегда было каким-то мягким и нежным, и ему ещё сильнее понравилось название «Призыватели зари».
Патрулей стражей Кай не боялся. В предыдущих бастионах гарнизоны были малочисленны и никогда не появлялись в этом месте. Учитывая их строгую дисциплину, можно было не сомневаться, что и сейчас их не будет. Но даже если бы кто-то появился, Кай стоял лицом к пропасти, и его никто бы не заметил.
Аль приехала на платформе и показала жест порядка. Ход же остался с пустотником. Сначала он ходил вместе со всеми, но вскоре они поняли, что вылазки пока однообразны и бесполезны, и новичок решил «охранять тылы». Аль и Кай не возражали. Без Си их продвижение серьёзно усложнилось: некому было предупреждать о врагах, и приходилось ориентироваться на шум и тени через плотную ткань. Кай, воспринимавший руководство Си как само собой разумеющееся благо, теперь понял, каково обычным Рассветникам. Слишком поздно он оценил свою подругу. Слишком поздно.
Но, несмотря на медленное продвижение, исследования продолжались. Основные помещения находились внутри стены, кроме нескольких башен. Кай и Аль изучали казармы, кухни, склады, артефактные и оружейные, а также тренировочные залы. Кай не знал, что именно ждёт от этих бастионов. Возможно, слабость. Возможно, правду. Он искал и то, и другое. Пока он находил лишь небольшое количество стражей, явно меньше, чем строители бастионов рассчитывали, что радовало. В Городе ему казалось, что стражей больше: на каждого пятого служителя приходился один страж гармонии. Но если бастионы едва заполнены, то выходило даже меньше, чем на каждого десятого служителя. Либо они распределялись неравномерно, и где-то бастионы были переполнены. Это, к сожалению Кая, имело смысл, если внешние силы атаковали определённые направления.
Но их отряд нашёл нечто новое — во всех бастионах стояли огромные артефакты, занимавшие целые башни средней величины с открытыми крышами. Густой жёлтый дым с гулом поднимался из них в небо и растворялся в облаках. Была ли это цель артефакта или побочным действием, Кай не знал. В этих башнях работали специальные стражи — боевые алхимики, как назвала их Аль. В их шлемах вместо решёток были стеклянные очки, как в масках лилимов, а в части рта две висячие трубки, напоминающие паучьи хелицеры. Вместо коронообразных шипов на макушке они носили выгнутые металлические пластинки, как для защиты от осадков. Их плащи их могли закрывать всё тело.
Кай в очередной раз шёл вдоль стены зала собраний. В центре зала стоял огромный круглый стол, сужающийся в трёх местах к более дорогим стульям, он походил на три капли, собирающиеся в одну. Такая конструкция явно должна подчеркнуть разницу в иерархии сидевших за столом. Вдруг из центра неравного стола резко вырос кристалл, какие обычно используют в жилых комнатах.
— Драконья инвазия в процессе. Бастион Моргримм, призвать Владыку Стража Тьмы. Забвение. Чёрный ветер. Пепел душ, — провозгласил он, и его подхватили эхом до этого скрытые кристаллы из других комнат, разнося весть по всему бастиону.
Кай вздрогнул от испуга, но быстро собрался. Скрытые до этого кристаллы связи явили себя. Неужели всё это время они были встроены в стены и столы? Ожидали сигнала? «Это интересная информация», — пронеслось в мыслях уже оперативника Кая. Он попытался найти Аль взглядом, но она застыла в мимикрирующим плаще и слилась с окружением.
Тогда он подошёл к настольному кристаллу и коснулся его рукой, сняв перчатку. Как он и рассчитывал, осколок сна заработал, и Кай увидел духовные потоки. Их было немного, и они были не такими ясными, как после слёз благодати, он теперь знал, что на что смотрит. Поток кристалла словно юркнул под кристалл, махнув хвостом, но неизвестный импульс вернул его обратно, и кристалл снова повторил своё сообщение.
«Любопытство, ты думаешь о том же, что и я?» — подумал Кай. Слизнекры, хоть и был в его разуме, но выразил растерянность, послав носителю образ пожимаемых плечей, явно не до конца понимая концепцию пожимания плечей.
В спину Кая ткнулась рука Аль. Её голос сквозь ткань был полон тревоги:
— Уходим. Быстро.
Кай не стал возражать своему командиру. Стражи суетились и метались, что вынуждало Кая и Аль больше стоять, чем двигаться. Хорошо, что в этой панике стражи стали менее бдительны. Говорящие стены запели Литанию Войны, их голоса, обычно монотонные, теперь звучали громко и агрессивно:
— Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма вперёд! Тьма вперёд!
Враг не жив, враг падёт!
Тьма идёт — тьма берёт.
Где мы ступим — боль цветёт!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Шагай во мрак войны,
свет угас, мы сильны.
Крик и стон, стон и крик,
Тьма идёт! Тьма — владык!
Каю эта Литания не понравилась, и не только из-за примитивного, рубленого ритма, но и из-за того, что она сулила.
На вершине бастиона их путь к спуску преградила толпа стражей. Они сгрудились вокруг огромного нарисованного на полу круга с кучей символов внутри, который Кай принимал за символ для логистики, что-то вроде «вот тут ставьте поднятые ящики». Из-под плаща он не мог разглядеть, что они делают, но по силуэтам было ясно, что они медленно раскачиваются в такт неслышной музыке, явно не на ритм Литании Войны.
Аль, прижавшись к нему, просунула руку под его плащ — всё ещё притворяясь частью стены — и крепко сжала его ладонь. Она стала словно якорем в шторм. Это было рискованно, но Кай обрадовался и тоже сжал её руку, став и для неё якорем. Стражи гармонии достигли кульминации своих странных действий, и из круга начала вырастать огромная тень, плотная и чёрная. Часть стражей упала наземь, как будто сраженная ужасом. Возможно, цена их действий действительно была смерть, если не хуже.
Чтобы вылепить Кая обратно из куска плоти, которым он стал, ему вживили ещё троих слизнекры: Анатома, Мясника и Скульптора. Вчетвером они сделали всё, что могли. Но слизнекры ведь знают о людях больше изнутри, чем снаружи.
Кай не сразу понял, что имеет в виду Аль, но затем посмотрел на свою потерянную и вновь обретённую конечность. На ней не было родинок, волос и морщинок, вены не просвечивались через кожу, да и сама она была однотонной. Но самое нечеловеческое — отсутствие ногтей, как будто кончики со стороны ладони оказались и на тыльной стороне. И если верить Аль, а не верить ей он не собирался, его глаза теперь тоже без прожилок, а зрачки золотого цвета. Ими занималась Красота.
Кай застыл, разглядывая свою новую руку, но Аль взяла её в свою и сжала. Он опомнился и залил волнующегося Любопытство благодарностью. Странное тело лучше, чем его отсутствие. Слизнекры спасли жизнь Каю, и он никогда этого не забудет.
— Си. Она... — начал Кай, но глаза Аль остановили его, дав ответ.
— Ты жив. Это уже что-то, — сказал Торин, входя в комнату. — Аур ждал только тебя, чтобы провести церемонию.
Торин изменился. В его железном лице отпечаталась боль, которую не выбьешь даже молотом ужасников. Он начал осыпаться, но не только из-за этого казался уменьшенным. Каждая его поза и движение уменьшали Торина, которого Кай знал прежде. Крумбир не винил Кая за смерть Сиарелль. Он видел его искорёженное тело и понимал, что Кай сделал всё возможное, и этого оказалось недостаточно. Но Кай знал, что Торин никогда не простит его. Между ними выросла стена, которую невозможно преодолеть или разрушить. Не из кирпичей и даже не из слов. Стена из одного мёртвого взгляда.
Впервые за всё время, что Кай знал Аура, тот был серьёзен. Его обычно улыбчивое лицо было омрачено глубокой печалью. Он стоял во главе скромной церемонии из немногочисленных Рассветников, среди которых находилась Аль. Торин не пришёл. Атмосфера была тяжёлой, Кай сражался за каждый вдох.
Комната, отведённая под эльфийские церемонии, была небольшой, но высокой. Кай стоял на балконе второго этажа, положив руки на ограждение и взирая на похороны сверху. В центре зала располагалась система круглых бассейнов, соединённых кривыми каналами. Самый большой бассейн был наполнен прозрачной водой. Она колыхалась, словно дышала, и в ней покоилась голова Си — точнее, то, что от неё осталось. Её длинные волосы развевались в воде, создавая эфемерный образ, как из сна.
Эфириты Рассветников пели свои эльфийские песни. Их голоса, обычно звучащие в разумах, теперь сливались в физическом пространстве, создавая дивную и трагическую гармонию. Голоса поднимались и опускались, переплетаясь между собой. Кай выдерживал их. Он продержался, пока эфириты не запели ту самую песню, что исполнила Сиарелль при их первой встрече. Кай сжал металлические накладки ограждения с такой силой, что они треснули. Новая рука не почувствовала боли. Что-то в неё забыли положить, и Кай хотел бы, чтобы также поступили с его сердцем. Эта песня стала последней каплей, сломавшей его. Он вышел из зала, осознавая, что поступает неуважительно, но ничего не мог с собой поделать.
Он сел у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Слёзы текли по щекам, его новые глаза, к счастью, могли плакать. Редкие прохожие бросали на него взгляды. Или нет. Ему было безразлично.
«Ты её подвёл. Сколько ещё ты потеряешь, герой?» — раздался знакомый голос. Внутренний голос, та самая тень, которую он думал, что уничтожил. Она тоже возродилась. Любопытство попытался прогнать её, но сейчас она стала сильнее, а слизнекры ослаблен и без... без... без Си.
— Не зря ты оперативник, я едва нашёл тебя, — сказал Аур, садясь на пол рядом.
Кай не поднял глаз.
— Только утро, а ты уже устал на ногах держаться, — продолжил лидер будничным голосом. — Если хочешь — повремени с заданиями. В башне много работы: надо учить новичков, восстанавливать артефакты, составлять карты...
— Отдых — для тех, кто ещё верит в исцеление, — ответил Кай, его голос звучал сухо и безэмоционально.
— Под «повремени» я, возможно, имел в виду «навсегда», — Аур прислонился к стене, повторяя позу Кая, но посмотрел вверх. — Ты не единственный, кто терял друзей на заданиях. Это настоящая болезнь разума, от которой мы пока не нашли исцеления. Сейчас ты наверняка чувствуешь сильную вину за то, что жив, а Си — нет? Это нормально, но не надо хоронить себя живьём, ладно?
— Не стоит, Аур. Я всё понимаю. Уже нет того мальчика, который боялся Песен. Остался только... тот, кто идёт навстречу Тьме.
— Ох, такой у тебя период начался...
Кай наконец поднял голову. Его глаза уже высохли и светились золотом изнутри, будто выжженные светом:
— Внешние бастионы Стража Тьмы. Я должен завершить начатое: узнать владык. Я пойду туда, где они не хотят, чтобы я шёл.
Аур помедлил, будто хотел что-то добавить. Затем просто кивнул и сказал другое:
— Это очень опасный путь. Мы подготовим всё необходимое.
Он ушёл, оставив Кая сидеть и смотреть в стену. В ней не было ни окон, ни символов, ни украшений. Только камень, как внутри могилы. И в этом был уют.
Литания семнадцатая
Небесное вторжение
Аур, как выяснилось, провёл подобную беседу не только с Каем, но и с Торином (вероятно, и с Аль). И Торин согласился «повременить» с заданиями. Вместо него к отряду присоединился Ход, человек. Он постоянно терзал ворот одежды, а его лицо словно жило своей жизнью: то глаз, то голова начинали дёргаться без видимой причины. Кай не спрашивал. Все мы что-то тащим с собой. Но сам новичок был приветлив, хотя Каю вначале показалось, что он испытывал дискомфорт и даже чего-то боялся.
Причина стала ясна, когда Ход стал осторожно расспрашивать Кая о его предыдущих заданиях. Слушая ответ, он так выпучил глаза, что Каю показалось, будто слизнекры Хода пытается их вытолкнуть из глазниц. Не страх, а восхищение, и нервозность не была вызвана Каем (или лишь малая её доля).
Отряд Аль, особенно Кай, приобрёл почти легендарный статус в Нижней башне. Кто-то — Торин, Си, Аль, но, скорее всего, сам Аур — любили выбалтывать их подвиги, включая рассказ Кая о том, как его держал в когтях Великий Наставник. Причём не просто выбалтывали, а значительно приукрашивали реальность, в основном связанную с Каем. Он понимал, что это необходимо для интересного рассказа о нём, но сам едва не потерял глаза, слушая, как, по мнению Хода, в последней миссии Кай сражался с двумя Гидрами, Мантикорой и примерно тремя, может, даже четырьмя отрядами элитных стражей гармонии.
— Уверен, если бы не Мантикора, то вы бы справились, мастер Кай, — с досадой заключил Ход, дёргая очередной нерв пустотника. — Мантикора — это ужас. Хорошо, что стражи сами её боятся и не часто выпускают. Слышал, она одна, уникальная, как Химера, которую... — мужчина прервался на особо сильное подёргивание.
— Да, хорошо... — задумчиво протянул Кай, стараясь разглядеть выражение Аль, чтобы понять, не она ли источник слухов. Но она тактически отвела от лица кристалл света.
Они уже больше шестиднева исследовали внешние бастионы в серных пустошах. Без телепатии Си пустотником приходилось управлять через его нервы, что умел Ход. Вероятно. Кай не был до конца уверен. Червь сильно трясся и жалобно стонал звуком «и-и-и», чего никогда не было с Си. И приходилось постоянно вылезать наружу и корректировать маршрут, рискуя быть замеченными. Ход уверял, что это обычная практика. Потеряв Си, пустота от неё росла, занимая гораздо больше места, чем она занимала своей головой.
Перед выходом из пустотника люди надевали маски лилимов. Кай их ненавидел, потому что они сильно натирали нос, но натёртый нос — малая плата за возможность безопасно дышать. Люди предстали перед бастионом — громадной стеной, зажатой между не менее громадными скалами. Как любили владыки, в этом сооружении преобладали огромность и чёрный цвет. Бастионы опоясывали Город, подобно раздробленному кольцу, и служили последней линией обороны и основным жильём стражей гармонии.
Кай уже успел насмотреться на эти нависающие громады и сразу полез наверх, быстро и привычно. У него остались паучья и дальнохвасткая перчатки, и он надел их на новую руку, чтобы не потерять старую, если артефакт взорвётся. Кай сам понимал, что это как-то глупо. На старой же руке находилась обычная перчатка, ею приходилось цепляться за трещинки и неровности в стене. Эффективность ползанья по стенам, разумеется, упала, но хотя бы Кай всё ещё мог отдыхать, повиснув на паучьей перчатке.
Добравшись до вершины, он огляделся, чувствуя силу ветра на своём защитном костюме. Кай добрался и активировал артефакт, спускающий вниз платформу на железных канатах. Почему бастионы не имели нормальных леви-шахт, он не знал, но предполагал, что это как-то связано с защитой от врагов, усложняя их проникновение.
Пока артефакт шумел, Кай накинул на голову мимикрирующий плащ, оставив лицо открытым. Он хотел полюбоваться пейзажем — чёрной пустошью со слабыми волнистыми холмами, покрытыми жёлтым налётом. Вдалеке виднелись теперь менее исполинские шпили Города. Это был его мир, его пустоши, его Город, и других он не знал. Сейчас солнце поднималось из-за горизонта и разливало свои лучи, смешивая их с утренним туманом. Кай заметил, что утром солнце всегда было каким-то мягким и нежным, и ему ещё сильнее понравилось название «Призыватели зари».
Патрулей стражей Кай не боялся. В предыдущих бастионах гарнизоны были малочисленны и никогда не появлялись в этом месте. Учитывая их строгую дисциплину, можно было не сомневаться, что и сейчас их не будет. Но даже если бы кто-то появился, Кай стоял лицом к пропасти, и его никто бы не заметил.
Аль приехала на платформе и показала жест порядка. Ход же остался с пустотником. Сначала он ходил вместе со всеми, но вскоре они поняли, что вылазки пока однообразны и бесполезны, и новичок решил «охранять тылы». Аль и Кай не возражали. Без Си их продвижение серьёзно усложнилось: некому было предупреждать о врагах, и приходилось ориентироваться на шум и тени через плотную ткань. Кай, воспринимавший руководство Си как само собой разумеющееся благо, теперь понял, каково обычным Рассветникам. Слишком поздно он оценил свою подругу. Слишком поздно.
Но, несмотря на медленное продвижение, исследования продолжались. Основные помещения находились внутри стены, кроме нескольких башен. Кай и Аль изучали казармы, кухни, склады, артефактные и оружейные, а также тренировочные залы. Кай не знал, что именно ждёт от этих бастионов. Возможно, слабость. Возможно, правду. Он искал и то, и другое. Пока он находил лишь небольшое количество стражей, явно меньше, чем строители бастионов рассчитывали, что радовало. В Городе ему казалось, что стражей больше: на каждого пятого служителя приходился один страж гармонии. Но если бастионы едва заполнены, то выходило даже меньше, чем на каждого десятого служителя. Либо они распределялись неравномерно, и где-то бастионы были переполнены. Это, к сожалению Кая, имело смысл, если внешние силы атаковали определённые направления.
Но их отряд нашёл нечто новое — во всех бастионах стояли огромные артефакты, занимавшие целые башни средней величины с открытыми крышами. Густой жёлтый дым с гулом поднимался из них в небо и растворялся в облаках. Была ли это цель артефакта или побочным действием, Кай не знал. В этих башнях работали специальные стражи — боевые алхимики, как назвала их Аль. В их шлемах вместо решёток были стеклянные очки, как в масках лилимов, а в части рта две висячие трубки, напоминающие паучьи хелицеры. Вместо коронообразных шипов на макушке они носили выгнутые металлические пластинки, как для защиты от осадков. Их плащи их могли закрывать всё тело.
Кай в очередной раз шёл вдоль стены зала собраний. В центре зала стоял огромный круглый стол, сужающийся в трёх местах к более дорогим стульям, он походил на три капли, собирающиеся в одну. Такая конструкция явно должна подчеркнуть разницу в иерархии сидевших за столом. Вдруг из центра неравного стола резко вырос кристалл, какие обычно используют в жилых комнатах.
— Драконья инвазия в процессе. Бастион Моргримм, призвать Владыку Стража Тьмы. Забвение. Чёрный ветер. Пепел душ, — провозгласил он, и его подхватили эхом до этого скрытые кристаллы из других комнат, разнося весть по всему бастиону.
Кай вздрогнул от испуга, но быстро собрался. Скрытые до этого кристаллы связи явили себя. Неужели всё это время они были встроены в стены и столы? Ожидали сигнала? «Это интересная информация», — пронеслось в мыслях уже оперативника Кая. Он попытался найти Аль взглядом, но она застыла в мимикрирующим плаще и слилась с окружением.
Тогда он подошёл к настольному кристаллу и коснулся его рукой, сняв перчатку. Как он и рассчитывал, осколок сна заработал, и Кай увидел духовные потоки. Их было немного, и они были не такими ясными, как после слёз благодати, он теперь знал, что на что смотрит. Поток кристалла словно юркнул под кристалл, махнув хвостом, но неизвестный импульс вернул его обратно, и кристалл снова повторил своё сообщение.
«Любопытство, ты думаешь о том же, что и я?» — подумал Кай. Слизнекры, хоть и был в его разуме, но выразил растерянность, послав носителю образ пожимаемых плечей, явно не до конца понимая концепцию пожимания плечей.
В спину Кая ткнулась рука Аль. Её голос сквозь ткань был полон тревоги:
— Уходим. Быстро.
Кай не стал возражать своему командиру. Стражи суетились и метались, что вынуждало Кая и Аль больше стоять, чем двигаться. Хорошо, что в этой панике стражи стали менее бдительны. Говорящие стены запели Литанию Войны, их голоса, обычно монотонные, теперь звучали громко и агрессивно:
— Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма вперёд! Тьма вперёд!
Враг не жив, враг падёт!
Тьма идёт — тьма берёт.
Где мы ступим — боль цветёт!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Тьма! Тьма!
Вперёд!
Шагай во мрак войны,
свет угас, мы сильны.
Крик и стон, стон и крик,
Тьма идёт! Тьма — владык!
Каю эта Литания не понравилась, и не только из-за примитивного, рубленого ритма, но и из-за того, что она сулила.
На вершине бастиона их путь к спуску преградила толпа стражей. Они сгрудились вокруг огромного нарисованного на полу круга с кучей символов внутри, который Кай принимал за символ для логистики, что-то вроде «вот тут ставьте поднятые ящики». Из-под плаща он не мог разглядеть, что они делают, но по силуэтам было ясно, что они медленно раскачиваются в такт неслышной музыке, явно не на ритм Литании Войны.
Аль, прижавшись к нему, просунула руку под его плащ — всё ещё притворяясь частью стены — и крепко сжала его ладонь. Она стала словно якорем в шторм. Это было рискованно, но Кай обрадовался и тоже сжал её руку, став и для неё якорем. Стражи гармонии достигли кульминации своих странных действий, и из круга начала вырастать огромная тень, плотная и чёрная. Часть стражей упала наземь, как будто сраженная ужасом. Возможно, цена их действий действительно была смерть, если не хуже.
