— Враг! — выкрикнул мужчина и направил руку на Кая, но тот оказался быстрее и ударил беловолосого дальнохватской перчаткой.
Проход вместе с мужчиной разлетелся на осколки. Служители пригнулись, закрывая головы руками, но не издали ни звука. Они были высшими служителями и выжали из себя привычку испуганно вскрикивать в мире, где существует Песнь Тишины.
Кай выбрал одного из них, стоящего разделено столом от коллег, и бросился к нему. Как только проход освободился, остальные служители кинулись в него, оставив своего товарища на растерзание еретику. Но, возможно, он был тем, кто жалел, что не стал стражем, поэтому они позволили ему исполнить его мечту.
— Как пройти к ретранслятору? — спросил Кай, хватая служителя за плечо.
Служитель забился в его хватке, его глаза были полны безумного страха. Вместо ответа он лихорадочно схватил двумя руками свой амулет и начал что-то неразборчиво шептать.
Кай вырвал амулет, бросил на пол и разбил каблуком. Знание считал, что эти амулеты могли записывать звуки. И молодой мужчина станет свободен. Не было смысла не разбить амулет.
Служитель закричал Литанию Противостояния свету, совершенно не заботясь, как его истерические нотки портят её:
— свет — ложь, что режет души в прах,
Тьма нас хранит в своих когтях.
Восстань, о воин, свет разорви,
Владык во мраке вечно зови!
— Аргх! — раздраженно выдохнул Кай. — Ну хорошо, служитель. Тогда думай о пути к ретранслятору.
Кай лбом коснулся лба своего пленника, и они оказались всего пару шагов назад, в коридоре, но теперь в разуме служителя. Кай потащил его через него, и по особо сильным попыткам вырваться узнавал, в каких местах спрятаны ловушки. У закрытых дверей с выгравированными лицами (Кай впервые такое видел: говорящие стены в виде дверей), служитель закрывал рот руками, так Кай понял, что чтобы открыть дверь нужно сказать определённые слова. Служитель не хотел даже думать о них, но чтобы не думать о чём-то, нужно об этом подумать. Запретные образы прорывались в ткань сна, и Кай успел насмотреться на танцующих хороводы чёрных козлов, горящих посланников и затмений маленьких солнц. Лица на дверях разделялись пополам при открытии, не скрывая своё мясное содержимое. Сначала Каю было сложно угадывать нужные слова, но затем он приноровился, лучше узнал своего проводника, и в конце они отлично сработались.
В конце коридора оказался зловещий тёмный проход без дверей. Кай сделал шаг — и не сделал его. Пространство сопротивлялось, не просто не пускало — оно было против его шага. Всё-таки он был гостем в этом разуме. Отрицание его движения могло означать что угодно: служитель не знал, что там, сильно боялся того, что там, наконец нашёл способ закрыть разум. Кай вышел.
Его невольный проводник не вернулся из сна, безвольно повиснув в руке Кая. Возможно, его лобное касание было больше ударом, чем касанием. Кай оставил его спать на столе, а сам подошёл к обломкам, которые создал.
Они были раньше настенным зеркалом. Кай поднял большой осколок и попытался рассмотреть себя со всех возможных углов. Волосы у него по какой-то причине стали белые, даже белее волос Си, только часть у лба почернела и завихрилась от алхимического огня. Любопытство не был уверен, почему произошла эта смена цвета, но на всякий случай покаялся. Кай послал ему тепло: даже если это результат действий слизнекры, то лечение ран гораздо важнее цвета волос. Возможно, это обычный цвет волос людей, а Кай не знал, потому что большинство брилось наголо.
Кроме волос, с ним всё было в порядке. Кожа за разрезами на форме почернела на стыке краёв ран, но Любопытство уже превратил раны в безобидные шрамы.
Башня затряслась. Армия на улице что-то делала, и явно не на благо Кая. Он бросил осколок зеркала, злясь на себя за самолюбование, и поспешил в коридор.
Разум служителя не подвёл, и Кай снова подошёл к тёмному проходу. В реальности он слабо светился тускло-голубым. Теперь никто не остановил шаг Кая внутрь. Когда его глаза привыкли к мраку, перед ним открылся огромный зал, в основном сделанный из темноты. Голубой свет не ослеплял, походил на свет звёзд, если бы они спустились на землю, потравив большую часть своих сил на прорыв сквозь толщу тьмы.
— Мёртвый бог... — прошептал Кай, потрясённо глядя на источник света. Это не было ругательством или восклицанием. Простая констатация факта. Свет исходил из черепа мёртвого титана.
Человекообразный титан лежал спиной вверх, его тело ниже груди терялось во тьме. Он был давно мёртв, его исполинское тело слилось с полом, иссушенная кожа походила на скопище трухлявых канатов. Голова титана покоилась на щеке, смотря прямо на посетителя. Кожи на черепе почти не осталось, и как выглядело лицо при жизни, понять было невозможно. Помимо пустых глазниц и носовой дырки в голове зияли другие огромные отверстия, словно выеденные временем или неведомой силой. Одна из таких дыр, которая разрослась на месте рта, походила на природную пещеру, и через неё можно было пройти внутрь. Через эти отверстия пробивался неземной свет, создавая иллюзию, что титан жив и наблюдает.
Опомнившись от масштаба существа, Кай смог заметить множество артефактов из стали, золота и стекла, соединённых с истлевающим телом. Некоторые выступали прямо из плоти, как болезненные наросты, некоторые стояли рядом, поддерживая другие артефакты, но все тянули свои нити к мертвецу. Любопытство попытался переглянуться с носителем, но это было сложно сделать изнутри.
Перед ними лежал павший в бою с владыками один из богов, имя, разумеется, стёрто из истории. Возможно, он отвечал за связь или послания. Ретранслятор. Его древнее сердце давно угасло, а мёртвый разум теперь служил лишь проводником чужой воли, но в его глубинах всё ещё теплилась искра, которую Кай пришёл разжечь.
Он решительно направился внутрь колоссального черепа. Любопытство возбуждённо забился. Внутри стало легко не думать, что Кай внутри мёртвого бога, а представлять себя в пещере, к тому же он видел их только на иллюстрациях в книгах. По стенкам этой «пещеры» текло что-то густое, золотого оттенка, и пахло приятно. Пока Кай карабкался, башню снова тряхнуло, заставив его спешить.
Идя на источник света, Кай достиг полости, где у людей находится мозг. Здесь же находился огромный кристалл, как будто сплавленный из нескольких прозрачных стержней. Все еще не веря, что добрался до цели, Кай стянул зубами перчатку и коснулся кристалла голой рукой. Уже позабытая благодаря Любопытству, боль от осколка сна пронзила его шею с новой силой, гораздо сильнее, чем при обычном входе в разум.
Сначала он увидел светящийся череп ангела, лопнувший в руках у ребёнка. Затем — как обломки артефактов складываются в слово «ложь». Затем — скоростное гниение и исчезание какого-то пушистого животного. Затем — лицо Матушки с глазами, похожими на перемещенное звездное небо, изнутри которого вырастает Ксавирон, жестоко ломая её череп. Затем — оранжевые кошачьи глаза в бесконечной тьме, которые приближались, в какой-то момент став огненными безднами, и уже Кай начал падать в них.
Видения продолжались бы вечно, и Кай стал бы частью ретранслятора, слившись с этим безумием. Но внутри него что-то появилось. Не зов, не приказ. Объятие. Любопытство. Кай смог нащупать связь с слизнекры и вернул контроль над своей реальностью. Это было странное погружение, словно он попал в собственный сон во время бодрствования, место, которое должно оставаться без наблюдателя. Или это был сплав всеобщих снов, или сон бога, Кай мог лишь гадать.
Вырвавшись из ментальной ловушки, Кай оказался перед чудовищно большими духовными потоками. Невероятно комплексными узорами, невероятно мощными, ослепляющими нитями, если бы Кай смотрел нормальным зрением. И Кай обхватил ядро этих потоков и направил по ним себя. Множеством Каев, каждый из который нашёл на конце каждого потока кристалл связи и стал им, ощутили всех существ рядом. Кто-то спал, кто-то бодрствовал, а у некоторых кристаллов никого не было рядом, вероятно, у уличных.
Кай осознал, что может проникнуть в сны любого существа в Городе, а бодрствующих погрузить в сон. И Кай проник. Не грубо ворвался или забрался скрытно, а медленно приблизился, предлагая разговор. Подсознания всех встретили его настороженно, но в Кае не было вражды, только сострадание, и большинство подсознаний согласилось.
И Кай рассказал всё. Хотя он не был хорошим рассказчиком, но сейчас он словно знал, как говорить, чтобы его поняли. Он сам понимал. Понимал каждого настолько хорошо, насколько может понимать ограниченное сознание, называемое самосознанием, другое самосознание. Его рассказ не был построен из слов, но из чувств и образов. Он полностью перешёл на язык слизнекры.
Ангелы Матушки и её ложный жребий, куклы и содержимое артефактов, война с драконами с помощью едкого дыма, искаженная история и ужасники. Вся ложь владык. Затем Кай показал своих товарищей, павших и живых, их лица, их старания и их уникальные глупости. Их Свет. Закончил Кай Литанией Света и своим прорывом к Цитадели, демонстрируя, как слаба тьма, даже против одного слабого человека. Что будет, если все объединятся?
Литания двадцать третья
Драконий сон
Когда Кай спустился на первый этаж, его завал в проходе уже был размётан, но армия не спешила врываться в башню. Кай устало (но с удовлетворением) вышел в золотистое сияние рождающегося дня. Ветер ласково затрепал его белые волосы и успокаивающе подул на зажившие раны. Рассвет пришёл.
На территории Цитадели армия уже убралась восвояси, остались только несколько десятков тел, включая Химеру и Мантикору, навечно сцепившихся друг с другом. Ветер и её нежно гладил по шерсти и остекленевшим глазам. Но Кая встречали. Славные Владыки.
Архитектор Счастья, владычица труда и развлечений, заложила руки за спину и раскачивалась с каблучков на носочки, с ехидством выглядывая из-за спин других владык. Вокруг неё воздух дрожал от мельтешения роя насекомых. Милосердная Матушка, владычица семьи и любви, окружённая своими иномирными ангелами, возвышалась рядом. Скромно стоял Глас Истины, владыка веры, неподвижный и без свиты, словно собственная статуя. Страж Тьмы, владыка силы, тоже был здесь, вокруг его тёмных доспехов струился воздух, как от жара. Впереди них стоял Великий Наставник, владыка знаний, спокойно наблюдая янтарными глазами за Каем.
Волосы на теле Кая больше не вставали дыбом, как обычно. Может, они привыкли к присутствию владык, а может, просто устали и смирились с их существованием. Кай попытался поднять меч, но рука была тяжёлой, словно весила как одна из башен Цитадели, и к тому же Кай сильно устал. Движение вышло скорее отчаянным, чем быстрым. Взметнув фонтан земли, из крошева мостовой под ногами Кая вырвалась шипованая цепь с острым гарпуном на конце. Она пронзила его руку, схватила меч и, как живое щупальце, сжала рукоятку, раздробив её. Струнка чужого присутствия в голове Кая лопнула, посмертно явив себя.
— Ай-яй-яй! Контрабанда! Такие игрушечки в нашем мире запрещены, — весело крикнула Архитектор Счастья, голос звенел от злорадства.
Цепь, покончив с мечом, обхватила Кая и начала сжимать. Шипы вонзались в его плоть, цепь росла и вырывалась из-под земли, оплетая его всё сильнее. Боль парализовала Кая, а Любопытство отчаянно уводил его органы из-под вторжения. Тень Кая, обычно насмешливая, молчала. Кай успел распрощаться с жизнью и Любопытством — последними своими ценностями, когда Наставник поднял вверх когтистую руку, и сжатие прекратилось.
— Как пожелаете, Мастер, — произнесла Архитектор, и Кай даже не сразу заметил покорные нотки в голосе владычицы, такими они были невообразимыми.
Цепь понесла Кая, закутанного в железо и боль, словно в кокон, к владыкам, разрывая под собой мостовую, как будто её и не было. Остановившись в нескольких шагах от властителей, она замерла. Наставник же открыл рот, челюсть его задвигалась, и из горла родились звуки, вырвавшиеся через язык и зубы на свободу, и Кай впервые услышал его голос.
— Я сразу полюбил тебя, Каюшка, — произнес кот.
Голос был красивым, плавным и тягучим, с явным акцентом на букву «м». Он звучал странно, перемешиваясь с урчанием. Кай непроизвольно мотнул головой, отрицая безумные слова владыки.
— Да-да, Каюшка, полюбил, — продолжил Наставник. — Я люблю всех шуршащих маленьких созданий, но тебя по-особенному, почти яко сына, ибо ты и есть мой почти сын, Каюшка. Сиё произошло даже до того, как ты отнял у меня четверых детей и обязан заменить их. Нет, Каюшка, ты мой почти сын, потому что я тебя создал, — речь владыки была безумной по содержанию и старомодной по форме, с устаревшими словами, как у древнего, мало общавшегося с современными существами.
— Родители создали меня! — разозлено бросил Кай.
— Твои родители лишь сотворили мясной мешочек с органами, а я придал ему форму. Твою нынешнюю форму. Когда ты возник — не от утробы, но от обстоятельства, — ты был яко осколок кривого зеркала: слеп, но отражал ложь или истину, сиё одно и тоже при знании кривизны. Неугоден для света, неугоден для тьмы, оттого — ценен. Я приглядел тебя, яко мастер глину: несговорчив, неровен, но податлив при верной температуре. Я даровал тебе случайности: Цельный сон, артефакт Арнушки, когда надобно было. Ужасников, когда требовалось. Аль, когда она ещё была невинной слугой тьмы. Я бросал на твой путь игровые кости, Каюшка, и удивлялся, как они ложились — будто сама судьба играла со мной в поддавки.
— Это всё ты? — прошептал Кай, поверив владыке, как в детстве. Он научился различать искренность, встретив разумы большинства существ Города, увидев их без масок и притворства. И с ужасом увидел её во владыке. В Славном Владыке.
— А ты не понял, Каюшка? Это всё я. Я всё. Всё, — ответил ему Великий Наставник, наклонив голову, но его янтарные глаза продолжали смотреть прямо в душу Кая.
— Ты меня любишь? Тогда почему боль от тебя — единственное, что я помню? — прохрипел Кай.
— Что же ты хотел получить от любви, кроме боли, глупое дитя? Сиё и есть единственное доказательство любви. Ты полюбился мне, Каюшка, яко только ты показал отличие от других, сразу став кандидатом в лжегерои второй ступени. Любое отличие — сиё хорошо, оно изменяет результат. И ты, яко прочие, не пал на колени при первом касании света — ибо свет — больнее, нежели тьма, особенно тем, кто жил внутри неё. Нет, Каюшка, ты выжил. Не просто выжил — разошёлся, превзойдя мои ожидания. Когда ты пел Литанию Света внутри себя, я слушал её, будто вновь услышал первую Литанию. И тогда понял: мои дети, коих ты «забрал», — они сами ушли. Ты лишь показал им дверь, но они открыли её сами. Я слишком увлёкся игрой, и ты вышел из-под контроля. Ошибки владык могут быть, но их свидетели — нет.
Кот напрягся, моментально выйдя из сентиментального настроения в настрой на действие. Урчание стихло. Он обернулся к другим владыкам и твёрдо приказал:
— Колония, уничтожь Город.
— Да, Мастер, — отозвалась Архитектор и сняла свою металлическую глазную пластинку. Под ней оказались отверстия, в которых копошились насекомые, роились внутри этого «ребёнка». Её чудовищного размера цепи взмыли в небо кольцами, заслоняя солнечный свет. — Обожаю это делать.
— Пустота, забери семена для нового начала, — продолжил раздавать приказы Наставник.
Проход вместе с мужчиной разлетелся на осколки. Служители пригнулись, закрывая головы руками, но не издали ни звука. Они были высшими служителями и выжали из себя привычку испуганно вскрикивать в мире, где существует Песнь Тишины.
Кай выбрал одного из них, стоящего разделено столом от коллег, и бросился к нему. Как только проход освободился, остальные служители кинулись в него, оставив своего товарища на растерзание еретику. Но, возможно, он был тем, кто жалел, что не стал стражем, поэтому они позволили ему исполнить его мечту.
— Как пройти к ретранслятору? — спросил Кай, хватая служителя за плечо.
Служитель забился в его хватке, его глаза были полны безумного страха. Вместо ответа он лихорадочно схватил двумя руками свой амулет и начал что-то неразборчиво шептать.
Кай вырвал амулет, бросил на пол и разбил каблуком. Знание считал, что эти амулеты могли записывать звуки. И молодой мужчина станет свободен. Не было смысла не разбить амулет.
Служитель закричал Литанию Противостояния свету, совершенно не заботясь, как его истерические нотки портят её:
— свет — ложь, что режет души в прах,
Тьма нас хранит в своих когтях.
Восстань, о воин, свет разорви,
Владык во мраке вечно зови!
— Аргх! — раздраженно выдохнул Кай. — Ну хорошо, служитель. Тогда думай о пути к ретранслятору.
Кай лбом коснулся лба своего пленника, и они оказались всего пару шагов назад, в коридоре, но теперь в разуме служителя. Кай потащил его через него, и по особо сильным попыткам вырваться узнавал, в каких местах спрятаны ловушки. У закрытых дверей с выгравированными лицами (Кай впервые такое видел: говорящие стены в виде дверей), служитель закрывал рот руками, так Кай понял, что чтобы открыть дверь нужно сказать определённые слова. Служитель не хотел даже думать о них, но чтобы не думать о чём-то, нужно об этом подумать. Запретные образы прорывались в ткань сна, и Кай успел насмотреться на танцующих хороводы чёрных козлов, горящих посланников и затмений маленьких солнц. Лица на дверях разделялись пополам при открытии, не скрывая своё мясное содержимое. Сначала Каю было сложно угадывать нужные слова, но затем он приноровился, лучше узнал своего проводника, и в конце они отлично сработались.
В конце коридора оказался зловещий тёмный проход без дверей. Кай сделал шаг — и не сделал его. Пространство сопротивлялось, не просто не пускало — оно было против его шага. Всё-таки он был гостем в этом разуме. Отрицание его движения могло означать что угодно: служитель не знал, что там, сильно боялся того, что там, наконец нашёл способ закрыть разум. Кай вышел.
Его невольный проводник не вернулся из сна, безвольно повиснув в руке Кая. Возможно, его лобное касание было больше ударом, чем касанием. Кай оставил его спать на столе, а сам подошёл к обломкам, которые создал.
Они были раньше настенным зеркалом. Кай поднял большой осколок и попытался рассмотреть себя со всех возможных углов. Волосы у него по какой-то причине стали белые, даже белее волос Си, только часть у лба почернела и завихрилась от алхимического огня. Любопытство не был уверен, почему произошла эта смена цвета, но на всякий случай покаялся. Кай послал ему тепло: даже если это результат действий слизнекры, то лечение ран гораздо важнее цвета волос. Возможно, это обычный цвет волос людей, а Кай не знал, потому что большинство брилось наголо.
Кроме волос, с ним всё было в порядке. Кожа за разрезами на форме почернела на стыке краёв ран, но Любопытство уже превратил раны в безобидные шрамы.
Башня затряслась. Армия на улице что-то делала, и явно не на благо Кая. Он бросил осколок зеркала, злясь на себя за самолюбование, и поспешил в коридор.
Разум служителя не подвёл, и Кай снова подошёл к тёмному проходу. В реальности он слабо светился тускло-голубым. Теперь никто не остановил шаг Кая внутрь. Когда его глаза привыкли к мраку, перед ним открылся огромный зал, в основном сделанный из темноты. Голубой свет не ослеплял, походил на свет звёзд, если бы они спустились на землю, потравив большую часть своих сил на прорыв сквозь толщу тьмы.
— Мёртвый бог... — прошептал Кай, потрясённо глядя на источник света. Это не было ругательством или восклицанием. Простая констатация факта. Свет исходил из черепа мёртвого титана.
Человекообразный титан лежал спиной вверх, его тело ниже груди терялось во тьме. Он был давно мёртв, его исполинское тело слилось с полом, иссушенная кожа походила на скопище трухлявых канатов. Голова титана покоилась на щеке, смотря прямо на посетителя. Кожи на черепе почти не осталось, и как выглядело лицо при жизни, понять было невозможно. Помимо пустых глазниц и носовой дырки в голове зияли другие огромные отверстия, словно выеденные временем или неведомой силой. Одна из таких дыр, которая разрослась на месте рта, походила на природную пещеру, и через неё можно было пройти внутрь. Через эти отверстия пробивался неземной свет, создавая иллюзию, что титан жив и наблюдает.
Опомнившись от масштаба существа, Кай смог заметить множество артефактов из стали, золота и стекла, соединённых с истлевающим телом. Некоторые выступали прямо из плоти, как болезненные наросты, некоторые стояли рядом, поддерживая другие артефакты, но все тянули свои нити к мертвецу. Любопытство попытался переглянуться с носителем, но это было сложно сделать изнутри.
Перед ними лежал павший в бою с владыками один из богов, имя, разумеется, стёрто из истории. Возможно, он отвечал за связь или послания. Ретранслятор. Его древнее сердце давно угасло, а мёртвый разум теперь служил лишь проводником чужой воли, но в его глубинах всё ещё теплилась искра, которую Кай пришёл разжечь.
Он решительно направился внутрь колоссального черепа. Любопытство возбуждённо забился. Внутри стало легко не думать, что Кай внутри мёртвого бога, а представлять себя в пещере, к тому же он видел их только на иллюстрациях в книгах. По стенкам этой «пещеры» текло что-то густое, золотого оттенка, и пахло приятно. Пока Кай карабкался, башню снова тряхнуло, заставив его спешить.
Идя на источник света, Кай достиг полости, где у людей находится мозг. Здесь же находился огромный кристалл, как будто сплавленный из нескольких прозрачных стержней. Все еще не веря, что добрался до цели, Кай стянул зубами перчатку и коснулся кристалла голой рукой. Уже позабытая благодаря Любопытству, боль от осколка сна пронзила его шею с новой силой, гораздо сильнее, чем при обычном входе в разум.
Сначала он увидел светящийся череп ангела, лопнувший в руках у ребёнка. Затем — как обломки артефактов складываются в слово «ложь». Затем — скоростное гниение и исчезание какого-то пушистого животного. Затем — лицо Матушки с глазами, похожими на перемещенное звездное небо, изнутри которого вырастает Ксавирон, жестоко ломая её череп. Затем — оранжевые кошачьи глаза в бесконечной тьме, которые приближались, в какой-то момент став огненными безднами, и уже Кай начал падать в них.
Видения продолжались бы вечно, и Кай стал бы частью ретранслятора, слившись с этим безумием. Но внутри него что-то появилось. Не зов, не приказ. Объятие. Любопытство. Кай смог нащупать связь с слизнекры и вернул контроль над своей реальностью. Это было странное погружение, словно он попал в собственный сон во время бодрствования, место, которое должно оставаться без наблюдателя. Или это был сплав всеобщих снов, или сон бога, Кай мог лишь гадать.
Вырвавшись из ментальной ловушки, Кай оказался перед чудовищно большими духовными потоками. Невероятно комплексными узорами, невероятно мощными, ослепляющими нитями, если бы Кай смотрел нормальным зрением. И Кай обхватил ядро этих потоков и направил по ним себя. Множеством Каев, каждый из который нашёл на конце каждого потока кристалл связи и стал им, ощутили всех существ рядом. Кто-то спал, кто-то бодрствовал, а у некоторых кристаллов никого не было рядом, вероятно, у уличных.
Кай осознал, что может проникнуть в сны любого существа в Городе, а бодрствующих погрузить в сон. И Кай проник. Не грубо ворвался или забрался скрытно, а медленно приблизился, предлагая разговор. Подсознания всех встретили его настороженно, но в Кае не было вражды, только сострадание, и большинство подсознаний согласилось.
И Кай рассказал всё. Хотя он не был хорошим рассказчиком, но сейчас он словно знал, как говорить, чтобы его поняли. Он сам понимал. Понимал каждого настолько хорошо, насколько может понимать ограниченное сознание, называемое самосознанием, другое самосознание. Его рассказ не был построен из слов, но из чувств и образов. Он полностью перешёл на язык слизнекры.
Ангелы Матушки и её ложный жребий, куклы и содержимое артефактов, война с драконами с помощью едкого дыма, искаженная история и ужасники. Вся ложь владык. Затем Кай показал своих товарищей, павших и живых, их лица, их старания и их уникальные глупости. Их Свет. Закончил Кай Литанией Света и своим прорывом к Цитадели, демонстрируя, как слаба тьма, даже против одного слабого человека. Что будет, если все объединятся?
Литания двадцать третья
Драконий сон
Когда Кай спустился на первый этаж, его завал в проходе уже был размётан, но армия не спешила врываться в башню. Кай устало (но с удовлетворением) вышел в золотистое сияние рождающегося дня. Ветер ласково затрепал его белые волосы и успокаивающе подул на зажившие раны. Рассвет пришёл.
На территории Цитадели армия уже убралась восвояси, остались только несколько десятков тел, включая Химеру и Мантикору, навечно сцепившихся друг с другом. Ветер и её нежно гладил по шерсти и остекленевшим глазам. Но Кая встречали. Славные Владыки.
Архитектор Счастья, владычица труда и развлечений, заложила руки за спину и раскачивалась с каблучков на носочки, с ехидством выглядывая из-за спин других владык. Вокруг неё воздух дрожал от мельтешения роя насекомых. Милосердная Матушка, владычица семьи и любви, окружённая своими иномирными ангелами, возвышалась рядом. Скромно стоял Глас Истины, владыка веры, неподвижный и без свиты, словно собственная статуя. Страж Тьмы, владыка силы, тоже был здесь, вокруг его тёмных доспехов струился воздух, как от жара. Впереди них стоял Великий Наставник, владыка знаний, спокойно наблюдая янтарными глазами за Каем.
Волосы на теле Кая больше не вставали дыбом, как обычно. Может, они привыкли к присутствию владык, а может, просто устали и смирились с их существованием. Кай попытался поднять меч, но рука была тяжёлой, словно весила как одна из башен Цитадели, и к тому же Кай сильно устал. Движение вышло скорее отчаянным, чем быстрым. Взметнув фонтан земли, из крошева мостовой под ногами Кая вырвалась шипованая цепь с острым гарпуном на конце. Она пронзила его руку, схватила меч и, как живое щупальце, сжала рукоятку, раздробив её. Струнка чужого присутствия в голове Кая лопнула, посмертно явив себя.
— Ай-яй-яй! Контрабанда! Такие игрушечки в нашем мире запрещены, — весело крикнула Архитектор Счастья, голос звенел от злорадства.
Цепь, покончив с мечом, обхватила Кая и начала сжимать. Шипы вонзались в его плоть, цепь росла и вырывалась из-под земли, оплетая его всё сильнее. Боль парализовала Кая, а Любопытство отчаянно уводил его органы из-под вторжения. Тень Кая, обычно насмешливая, молчала. Кай успел распрощаться с жизнью и Любопытством — последними своими ценностями, когда Наставник поднял вверх когтистую руку, и сжатие прекратилось.
— Как пожелаете, Мастер, — произнесла Архитектор, и Кай даже не сразу заметил покорные нотки в голосе владычицы, такими они были невообразимыми.
Цепь понесла Кая, закутанного в железо и боль, словно в кокон, к владыкам, разрывая под собой мостовую, как будто её и не было. Остановившись в нескольких шагах от властителей, она замерла. Наставник же открыл рот, челюсть его задвигалась, и из горла родились звуки, вырвавшиеся через язык и зубы на свободу, и Кай впервые услышал его голос.
— Я сразу полюбил тебя, Каюшка, — произнес кот.
Голос был красивым, плавным и тягучим, с явным акцентом на букву «м». Он звучал странно, перемешиваясь с урчанием. Кай непроизвольно мотнул головой, отрицая безумные слова владыки.
— Да-да, Каюшка, полюбил, — продолжил Наставник. — Я люблю всех шуршащих маленьких созданий, но тебя по-особенному, почти яко сына, ибо ты и есть мой почти сын, Каюшка. Сиё произошло даже до того, как ты отнял у меня четверых детей и обязан заменить их. Нет, Каюшка, ты мой почти сын, потому что я тебя создал, — речь владыки была безумной по содержанию и старомодной по форме, с устаревшими словами, как у древнего, мало общавшегося с современными существами.
— Родители создали меня! — разозлено бросил Кай.
— Твои родители лишь сотворили мясной мешочек с органами, а я придал ему форму. Твою нынешнюю форму. Когда ты возник — не от утробы, но от обстоятельства, — ты был яко осколок кривого зеркала: слеп, но отражал ложь или истину, сиё одно и тоже при знании кривизны. Неугоден для света, неугоден для тьмы, оттого — ценен. Я приглядел тебя, яко мастер глину: несговорчив, неровен, но податлив при верной температуре. Я даровал тебе случайности: Цельный сон, артефакт Арнушки, когда надобно было. Ужасников, когда требовалось. Аль, когда она ещё была невинной слугой тьмы. Я бросал на твой путь игровые кости, Каюшка, и удивлялся, как они ложились — будто сама судьба играла со мной в поддавки.
— Это всё ты? — прошептал Кай, поверив владыке, как в детстве. Он научился различать искренность, встретив разумы большинства существ Города, увидев их без масок и притворства. И с ужасом увидел её во владыке. В Славном Владыке.
— А ты не понял, Каюшка? Это всё я. Я всё. Всё, — ответил ему Великий Наставник, наклонив голову, но его янтарные глаза продолжали смотреть прямо в душу Кая.
— Ты меня любишь? Тогда почему боль от тебя — единственное, что я помню? — прохрипел Кай.
— Что же ты хотел получить от любви, кроме боли, глупое дитя? Сиё и есть единственное доказательство любви. Ты полюбился мне, Каюшка, яко только ты показал отличие от других, сразу став кандидатом в лжегерои второй ступени. Любое отличие — сиё хорошо, оно изменяет результат. И ты, яко прочие, не пал на колени при первом касании света — ибо свет — больнее, нежели тьма, особенно тем, кто жил внутри неё. Нет, Каюшка, ты выжил. Не просто выжил — разошёлся, превзойдя мои ожидания. Когда ты пел Литанию Света внутри себя, я слушал её, будто вновь услышал первую Литанию. И тогда понял: мои дети, коих ты «забрал», — они сами ушли. Ты лишь показал им дверь, но они открыли её сами. Я слишком увлёкся игрой, и ты вышел из-под контроля. Ошибки владык могут быть, но их свидетели — нет.
Кот напрягся, моментально выйдя из сентиментального настроения в настрой на действие. Урчание стихло. Он обернулся к другим владыкам и твёрдо приказал:
— Колония, уничтожь Город.
— Да, Мастер, — отозвалась Архитектор и сняла свою металлическую глазную пластинку. Под ней оказались отверстия, в которых копошились насекомые, роились внутри этого «ребёнка». Её чудовищного размера цепи взмыли в небо кольцами, заслоняя солнечный свет. — Обожаю это делать.
— Пустота, забери семена для нового начала, — продолжил раздавать приказы Наставник.
