Чёрная зола покрывала все поверхности, особенно плотно в дальнем углу, откуда в голове Кая всё ещё слышался голос Торина. Клеток в том месте не было, только расплавленный камень, остывающий с потрескиванием, и дым поднимался к потолку. Воздух был наполнен гарью и резким металлическим запахом.
Кай с радостью заметил, как из-под завалов рядом с эпицентром взрыва выбираются покрытые сажей крумбиры и вермидоны. Как повезло, что рядом с Торином были те, кого сложно убить. Но его радость быстро сменилась болезненным пониманием. Из всех камер выбирались только крумбиры и вермидоны, а также малая часть людей-оперативников с слизнекры и Гхар’ул, которому повезло находиться в самой дальней камере от взрыва. Это значило, что из всей Нижней башни спаслись только те, кого было сложно убить, остальные погибли.
Каю не дали время осознать потери, чудовищная сила швырнула его в стену, пробила им её и припечатала к следующей. Кая также было непросто убить, иначе такой удар размазал бы его по камню. Это один из стражей пришёл в себя и нацелил на Кая руку знакомым жестом. На его руке, поверх бронированной рукавицы, была натянута дальнохватская перчатка, которую забрали у Кая. Теперь его сила обратилась против него.
Но Кай хорошо знал эту силу. Одна рука у него оказалась свободной, и он провёл ею по невидимой гигантской руке, что прижимала его к стене, находя её границы. Пнув воздух, он сбросил сапог, который ударил в головную решётку его держателя. Тот качнулся скорее от неожиданности, чем от удара. Это мгновенное замешательство позволило Каю выскочить из руки в её слабом месте, арке между большим и указательным пальцами.
Кай сразу же бросился на стража, а тот, вместо того чтобы достать меч, попытался снова ударить врага силой перчатки. Кай представил траекторию движения невидимой руки и упал на пол, проскользил под ней и, оказавшись рядом со стражем, резко подскочил и сорвал с его руки артефакт. Только теперь страж потянулся за мечом на поясе, но Кай успел надеть перчатку. Свою перчатку. Такая знакомая тяжесть на запястье — словно вернулся старый друг. Кай ударил, на этот раз не сдерживаясь. Враг отлетел в груды камней и затих. Его защита была не внутренним слизнекры, а внешней железной оболочкой, которая могла навредить, если сжималась, как в этом случае.
Рассветники, вырвавшись на свободу, тоже уничтожили остальных стражей. Теперь они лежали кусками железа в остывающей пыли.
Между приходящих в себя существами, чьи лица были покрыты сажей и болью, Кай подошёл к тому, что осталось от Торина — золе в разрушенном углу тюрьмы. «Нет. От него ещё осталась память». Любопытство согласно завибрировал.
— Прощай, мой железный товарищ, — тихо сказал Кай, опускаясь на колени и проводя пальцами по тёплому полу. На них остался чёрный след.
Кай поднялся. Время скорби ещё придёт. Скорби для всех. Сейчас нужно действовать. Даже взрыв не остановил всхлипы, и Кай направился к их источнику. В одной из камер, игнорируя расплавленную дверь, скукожилась Красота, спрятав лицо в ладони и горько плача, всё её тело тряслось.
— Красота...? — позвал Кай, заглянув в камеру.
— Красоты больше нет, — раздался протяжный хор со стороны вермидонки. Она отняла руки от лица и посмотрела на Кая. Её хрящевое лицо раскрошилось и больше не было лицом, его осколки, дрейфующие в зелёноватой субстанции, от движения головы дёрнулись к Каю. — Мы есть Уродство.
Кай подошёл к ней и обнял за плечи.
— Красота всё ещё здесь, — спокойно сказал он. — Уж прости, но у тебя такое имя, что не тебе его менять. Красота в глазах смотрящего. И в моих глазах, которые ты мне подарила, ты самая красивая вермидонка, какую я знаю.
Кай вывел Красоту за руку и указал на раненых крумбиров и вермидонов, которые находились близко к Торину. Они выжили, но разрушились не слабее своих камер. Часть крумбиров оплавилась, часть потеряла огромные куски, и теперь они пытались найти место, куда можно истечь лавой безопасно для окружающих.
— Красота, — обратился Кай. — Ты нужна нам. Пожалуйста, вылечи всех.
Красота кивнула и, всё ещё закрывая лицо рукой, подошла к ближайшему расколотому крумбиру и запустила в его трещины свою сжижавшуюся руку.
— Помогите раненым, — распорядился Кай для всех остальных. — Или найдите другие проблемы и решите их. Нам нужно собраться. Остались среди нас офицеры?
— А кто назначил тебя главным? — с вызовом обратился к нему едва поцарапанный человеческий мужчина. Но тут же пожалел о своих словах, когда на него с гневом посмотрели окружающие, а некоторые не постеснялись выразить своё неодобрение словами.
— Это же Кай. Наш герой, — отчитал его Ход, хромая, но всё же держась прямо.
Недовольный мужчина принял неуверенную позу, а затем и вовсе сжался, когда Кай направил на него взгляд золотых глаз. Слизнекры не могли менять цвет радужки, и два подарка Красоты были уникальны.
— Потому что я первым начал командовать, взяв на себя ответственность, — ответил Кай. — Приемлемо для временного лидера?
Человек кивнул, чтобы поскорее выйти из ситуации, его взгляд стал покорным.
— Так что мы будем делать, мастер Кай? — спросил Ход, приковыляв к Каю. — Торин сказал, что у вас есть план против владык? Это наша... — Ход конвульсивно задёргался, сильнее, чем Кай когда-либо видел, словно тело жестоко били и трясли невидимые силы.
— Что с тобой, Ход? — Кай схватил Хода за плечи, опасаясь, что тот упадёт на голову.
— Я в порядке, мастер Кай, — ответил Ход, когда смог вернуть власть над речью. Его губы тронула слабая улыбка сквозь слёзы. — Не в порядке мой слизнекры Трясун. Он немного нервный. А теперь совсем распереживался. Но мы справимся, только не давайте нам ответственность над другими.
— Не волнуйтесь, у вас всех будет одно задание: справа от Института, через две аллеи есть вход в канализацию. Там будет наша временная база. Скрытно перетащите туда раненых.
— А вы, мастер Кай?
— А я верну нам лидера. Как на своей первой миссии, ты же знаешь, — Кай поправил дальнохвасткую перчатку, сжав кулак, и посмотрел на выход. Его золотые глаза сверкали решимостью. — Кажется, я знаю, где он.
Литания двадцатая
Багровый закат
Кай пробежал через Институт, распугивая редких молодых служителей. Он вернул себе волосы, стёр татуировку и носил обтягивающую форму оперативников без мимикрирующего плаща и паучьей перчатки. Служители разбегались сами, даже не пришлось применять дальнохватскую перчатку. Такой дерзкий вид сильно выбивался из их привычной картины мира. За Каем увязалось пару оперативников, включая одну человеческую женщину Юну и Хода, а также Гхар’ул. Да одного огромного лилима и было достаточно, чтобы отпугнуть учеников.
— Помогите остальным! — крикнул через плечо своей непрошеной команде Кай.
— Y’zgu-tal shann’runah zul’farhg y’mh (Я следую только за собой), — ответил лилим. Кай плохо понимал его язык, поэтому не стал больше возражать — вдруг Гхар’ул привёл очень хороший аргумент.
На улице Город встретил новый отряд Кая тяжёлым красным закатом, ломившим тёмные шпили зданий. Тьма уже начала сгущаться в углах, заставляя всматриваться в каждую тень. Но улицы были пусты — большинство вернулось с последней смены в свои дворцы.
Кай бежал на площадь, где разрывали драконов и где он впервые поцеловался. Аур должен быть там, владыки любили публичные покаяния «лжегероев» в праздник.
— Y’hr’vaf ur’zag, Ka’y (Я могу использовать споры, Кай), — предложил лилим, и Кай узнал слово «споры».
— Нет, Гхар’ул, — отказался Кай. — Ты сведёшь с ума только простых служителей, стражи дышат через вживлённые артефакты.
— Sha’tul (Засуха), — выругался лилим.
На площади продолжались плотные гуляния. Служители в темноте и веселье даже не замечали Кая с его спутниками, и им пришлось пробираться через толпу. Сердце Кая и Любопытство сильно бились от дурного предчувствия, нарастающего с каждым шагом. Но если Аур не здесь, то Кай не знал, что делать дальше. Возглавить оставшихся Рассветников самостоятельно? Пепельный бред.
Аур был здесь. Но это не обрадовало Кая. Лидер Призывателей зари стоял на коленях на платформе для казней. Она была рассчитана на драконов, и Аур почти терялся на ней. Он был обнажён, но это не было позором — на нём почти не осталось кожи и внешних органов, а кое-где из дегенерировавших мышц уже просвечивали кости. Два длинных шипа, выходящих из центра платформы, вонзались в его руки, широко раздвигая их, словно для начала искреннего объятия, а третий шип криво выходил из того, что осталось от груди. Только развевающиеся на безразличном ветру золотые волосы на вершине этой разлагающейся горы мяса напоминали о прежней сущности Аурелия. Песнь Разложения действовала гораздо быстрее, чем Кай предполагал.
Между платформой и толпой служителей находилось открытое пространство с несколькими стражами. Гхар’ул в ярости протаранил двоих из них, подхватил и с разбегу вбил в говорящую стену, обнажив её трупное содержание, которое тут же замолчало. На других стражей бросились Рассветники с забранными у тюремных стражей мечами, крича что-то, Кай потерял понимание. Крайний ряд служителей попытался сбежать, как всегда толпа поступала в этих случаях, но задние ряды не пустили их, продолжая веселиться.
Один из стражей гармонии попытался преградить Каю путь, но тот отмахнулся от него перчаткой, и страж отлетел, врезавшись в стену. Кай медленно шёл к своему лидеру, окружённый мерцающим светом раскалённых мечей в затухающем дне и лязгом металла. Он хотел бежать, но ноги будто вязли в куче пока несуществующего пепла, каждый шаг давался с усилием.
Даже Любопытство казалось зажмурился, когда запах мертвечины ударил в ноздри Кая. Воздух стал прокисшим, а внутри сознания прокатился стон, словно застрявший между мирами. Это был отзвук Песни Разложения, слышимый только жертвой. Специальная мыслящая стена с телами эфиритов была где-то спрятана — возможно, в платформе или мостовой.
Подойдя к Ауру, Кай увидел перед ним меч с разбитым на осколки клинком. Как у статуи Аэлиселиса. Осторожно обойдя меч, Кай присел на колени у лидера и взял его за руку, пытаясь снять её с шипа. Рука была мокрой и холодной, будто уже забыла о жизни.
Аур повернул голову в сторону Кая, его губы дрогнули, выдавливая облитые кровью слова:
— Только не говорите... что... ещё... что-то... — прошептал он, его голос был едва слышен.
У Аура в глазницах осталось что-то, что раньше было голубыми глазами, но зрения он лишился.
— Это Кай, Аур. Я попытаюсь снять тебя, — произнёс Кай и, несмотря на сильное старание, пропустил всхлип прямо из груди.
— Нет, — насколько мог твёрдо прошептал Аур. Кусочек его губ осыпался трухой. — Если снимешь... то умру... И армия слизнекры не спасёт... А мне надо... сказать тебе...
Кай теперь понял, почему Обжорство позволил Альтеарии плакать. Он сам плакал с ней, используя глаза носителя. Как и Любопытство сейчас. Он и Кай плакали не только об Ауре, но и обо всех потерях: нет больше Нижней башни, нет Торина, нет Сиарелли, нет других Рассветников. Нет больше будущего с ними. И нет Аль...
— Что, Аур? — сумрачно спросил Кай.
— Не плачь... Я ведь говорил, что моя потеря... неважна для Рассветников. Но ты был прав... А я нет... — Аур говорил с трудом, каждый звук давался ему с болью. Часть его зубов выпала, и речь стала шепелявой. — Людям... существам... всем нужен Искупитель... Нужен не просто... Свет... Нужно видимое намерение... Кто-то... знающий, что делает...
— Это ты, Аур, — твёрдо уверил его Кай.
Рассветники победили стражей и теперь забирались на платформу, чтобы молча стоять за его спиной.
— Нет. Нет времени объяснять... Я дарю тебе... свой меч...
Кай взглянул на сломанный меч, что лежал у ног Аура. Его обломки были годны лишь как сырьё для плавки нового оружия.
— Спасибо, — произнёс Кай.
— Меч... Аэли... селиса... Света... черпает силу из души... владельца... Ему не... не нужен клинок... Я умолял... умолял не ломать... И они сломали... Заставили смотреть... Но оставили меч мне... Моя... последняя... шутка... Надеюсь... владыки... оценят...
Аур закашлялся или засмеялся, его слова быстро прервались хрипом. Голова безжизненно упала на грудь, проломив пустотелую оболочку оторвавшейся челюстью. Рассветники осиротели.
Кай осторожно поднял сломанный меч. Точнее, лишь пустую рукоятку. Холодную, как настоящее, обрушившееся на них. Он встал и обернулся. Среди скорбных фигур возвышался Гхар’ул. Лилим стоял с опущенной головой, его костюм был продырявлен шипами стражей. Он неловко прикрывал дыры руками. Возможно, всё это кошмар, порождённый его спорами.
— Ему нужно было всего лишь публично принять Тьму, но он отказался, и за это умер, — раздался женский голос позади Рассветников.
Они моментально развернулись, и Кай увидел говорившую. Юна по-звериному зашипела, а Гхар’ул со словом «D’glath (Предатель)!» напрягся, готовый броситься вперёд.
— Стойте! — остановил свой отряд Кай. — Пусть скажет, что хочет.
Он миновал разъярённых Рассветников, спустился с платформы и остановился в стороне от жены. Толпа служителей рассосалась, и Альтеария осталась одна на площади, залитой темнеющим багрянцем заката. Вся её область глаз пылала чёрно-красным, словно открытые раны её души.
— У нас нет времени на болтовню, Кай. Все стражи Города собираются у Цитадели, — произнесла Альтеария мёртвым голосом, — как только узнали о твоём побеге. Там и мои братья. И все эфириты владык объединились разумами, так что незаметно не пробраться. Если хочешь выполнить свой план с ретранслятором, чем быстрее ты туда отправишься, тем меньше времени у них останется на укрепление позиций.
В Кае боролись многие слова, но победили прагматичные:
— Почему? Я ведь не был уверен, что ретранслятор там.
— Я сказала им, что ты точно знаешь. И так они выдали его местоположение.
— Ты понимаешь, что я не могу тебе верить?
— Я ведь и посылаю тебя в ловушку.
Кай не мог подобрать дальнейшие слова, его тень и Любопытство тоже не нашли, что ответить. Он хотел сказать многое и в то же время просто прекратить разговор, просто уйти.
— Убей меня, — вдруг попросила Альтеария ровным голосом.
— Что?
— Убей меня, — послушно повторила Альтеария, словно Кай переспросил оттого, что не расслышал.
— Обжорство...
— Мёртв. Слизнекры больше эмоциональные создания, чем разумные. Сильные негативные эмоции их губят. Но тем легче теперь меня убить.
— Я не могу тебя простить, — сказал Кай холодным голосом. — И у меня два выбора: наказать тебя, что не даст никому в мире ничего хорошего, или дать тебе возможность ещё принести в мир добро. Между отсутствием добра и возможностью добра я выбираю возможное добро.
— Ты жесток, — разочарованно сказала Альтеария, повернулась и пошла к разросшимся теням, растворяясь в наступающей ночи.
— Учился у лучших, — прошептал Кай ей вслед, его слова затерялись в воздухе.
Когда Кай вернулся к своим Рассветникам, в их глазах читалось неодобрение.
— Не стоило её отпускать, — заявил Ход, дёргая веком, но необычным для него твёрдым голосом. — Есть же ещё возможность дальнейшего зла.
— Она уже причинила столько зла, сколько могла, — уверил его Кай, но сам не был до конца уверен. «Кто принял это решение, Кай? Кай-новоявленный герой Рассветников или Кай-муж?» — спросил его внутренний голос.
Кай с радостью заметил, как из-под завалов рядом с эпицентром взрыва выбираются покрытые сажей крумбиры и вермидоны. Как повезло, что рядом с Торином были те, кого сложно убить. Но его радость быстро сменилась болезненным пониманием. Из всех камер выбирались только крумбиры и вермидоны, а также малая часть людей-оперативников с слизнекры и Гхар’ул, которому повезло находиться в самой дальней камере от взрыва. Это значило, что из всей Нижней башни спаслись только те, кого было сложно убить, остальные погибли.
Каю не дали время осознать потери, чудовищная сила швырнула его в стену, пробила им её и припечатала к следующей. Кая также было непросто убить, иначе такой удар размазал бы его по камню. Это один из стражей пришёл в себя и нацелил на Кая руку знакомым жестом. На его руке, поверх бронированной рукавицы, была натянута дальнохватская перчатка, которую забрали у Кая. Теперь его сила обратилась против него.
Но Кай хорошо знал эту силу. Одна рука у него оказалась свободной, и он провёл ею по невидимой гигантской руке, что прижимала его к стене, находя её границы. Пнув воздух, он сбросил сапог, который ударил в головную решётку его держателя. Тот качнулся скорее от неожиданности, чем от удара. Это мгновенное замешательство позволило Каю выскочить из руки в её слабом месте, арке между большим и указательным пальцами.
Кай сразу же бросился на стража, а тот, вместо того чтобы достать меч, попытался снова ударить врага силой перчатки. Кай представил траекторию движения невидимой руки и упал на пол, проскользил под ней и, оказавшись рядом со стражем, резко подскочил и сорвал с его руки артефакт. Только теперь страж потянулся за мечом на поясе, но Кай успел надеть перчатку. Свою перчатку. Такая знакомая тяжесть на запястье — словно вернулся старый друг. Кай ударил, на этот раз не сдерживаясь. Враг отлетел в груды камней и затих. Его защита была не внутренним слизнекры, а внешней железной оболочкой, которая могла навредить, если сжималась, как в этом случае.
Рассветники, вырвавшись на свободу, тоже уничтожили остальных стражей. Теперь они лежали кусками железа в остывающей пыли.
Между приходящих в себя существами, чьи лица были покрыты сажей и болью, Кай подошёл к тому, что осталось от Торина — золе в разрушенном углу тюрьмы. «Нет. От него ещё осталась память». Любопытство согласно завибрировал.
— Прощай, мой железный товарищ, — тихо сказал Кай, опускаясь на колени и проводя пальцами по тёплому полу. На них остался чёрный след.
Кай поднялся. Время скорби ещё придёт. Скорби для всех. Сейчас нужно действовать. Даже взрыв не остановил всхлипы, и Кай направился к их источнику. В одной из камер, игнорируя расплавленную дверь, скукожилась Красота, спрятав лицо в ладони и горько плача, всё её тело тряслось.
— Красота...? — позвал Кай, заглянув в камеру.
— Красоты больше нет, — раздался протяжный хор со стороны вермидонки. Она отняла руки от лица и посмотрела на Кая. Её хрящевое лицо раскрошилось и больше не было лицом, его осколки, дрейфующие в зелёноватой субстанции, от движения головы дёрнулись к Каю. — Мы есть Уродство.
Кай подошёл к ней и обнял за плечи.
— Красота всё ещё здесь, — спокойно сказал он. — Уж прости, но у тебя такое имя, что не тебе его менять. Красота в глазах смотрящего. И в моих глазах, которые ты мне подарила, ты самая красивая вермидонка, какую я знаю.
Кай вывел Красоту за руку и указал на раненых крумбиров и вермидонов, которые находились близко к Торину. Они выжили, но разрушились не слабее своих камер. Часть крумбиров оплавилась, часть потеряла огромные куски, и теперь они пытались найти место, куда можно истечь лавой безопасно для окружающих.
— Красота, — обратился Кай. — Ты нужна нам. Пожалуйста, вылечи всех.
Красота кивнула и, всё ещё закрывая лицо рукой, подошла к ближайшему расколотому крумбиру и запустила в его трещины свою сжижавшуюся руку.
— Помогите раненым, — распорядился Кай для всех остальных. — Или найдите другие проблемы и решите их. Нам нужно собраться. Остались среди нас офицеры?
— А кто назначил тебя главным? — с вызовом обратился к нему едва поцарапанный человеческий мужчина. Но тут же пожалел о своих словах, когда на него с гневом посмотрели окружающие, а некоторые не постеснялись выразить своё неодобрение словами.
— Это же Кай. Наш герой, — отчитал его Ход, хромая, но всё же держась прямо.
Недовольный мужчина принял неуверенную позу, а затем и вовсе сжался, когда Кай направил на него взгляд золотых глаз. Слизнекры не могли менять цвет радужки, и два подарка Красоты были уникальны.
— Потому что я первым начал командовать, взяв на себя ответственность, — ответил Кай. — Приемлемо для временного лидера?
Человек кивнул, чтобы поскорее выйти из ситуации, его взгляд стал покорным.
— Так что мы будем делать, мастер Кай? — спросил Ход, приковыляв к Каю. — Торин сказал, что у вас есть план против владык? Это наша... — Ход конвульсивно задёргался, сильнее, чем Кай когда-либо видел, словно тело жестоко били и трясли невидимые силы.
— Что с тобой, Ход? — Кай схватил Хода за плечи, опасаясь, что тот упадёт на голову.
— Я в порядке, мастер Кай, — ответил Ход, когда смог вернуть власть над речью. Его губы тронула слабая улыбка сквозь слёзы. — Не в порядке мой слизнекры Трясун. Он немного нервный. А теперь совсем распереживался. Но мы справимся, только не давайте нам ответственность над другими.
— Не волнуйтесь, у вас всех будет одно задание: справа от Института, через две аллеи есть вход в канализацию. Там будет наша временная база. Скрытно перетащите туда раненых.
— А вы, мастер Кай?
— А я верну нам лидера. Как на своей первой миссии, ты же знаешь, — Кай поправил дальнохвасткую перчатку, сжав кулак, и посмотрел на выход. Его золотые глаза сверкали решимостью. — Кажется, я знаю, где он.
Литания двадцатая
Багровый закат
Кай пробежал через Институт, распугивая редких молодых служителей. Он вернул себе волосы, стёр татуировку и носил обтягивающую форму оперативников без мимикрирующего плаща и паучьей перчатки. Служители разбегались сами, даже не пришлось применять дальнохватскую перчатку. Такой дерзкий вид сильно выбивался из их привычной картины мира. За Каем увязалось пару оперативников, включая одну человеческую женщину Юну и Хода, а также Гхар’ул. Да одного огромного лилима и было достаточно, чтобы отпугнуть учеников.
— Помогите остальным! — крикнул через плечо своей непрошеной команде Кай.
— Y’zgu-tal shann’runah zul’farhg y’mh (Я следую только за собой), — ответил лилим. Кай плохо понимал его язык, поэтому не стал больше возражать — вдруг Гхар’ул привёл очень хороший аргумент.
На улице Город встретил новый отряд Кая тяжёлым красным закатом, ломившим тёмные шпили зданий. Тьма уже начала сгущаться в углах, заставляя всматриваться в каждую тень. Но улицы были пусты — большинство вернулось с последней смены в свои дворцы.
Кай бежал на площадь, где разрывали драконов и где он впервые поцеловался. Аур должен быть там, владыки любили публичные покаяния «лжегероев» в праздник.
— Y’hr’vaf ur’zag, Ka’y (Я могу использовать споры, Кай), — предложил лилим, и Кай узнал слово «споры».
— Нет, Гхар’ул, — отказался Кай. — Ты сведёшь с ума только простых служителей, стражи дышат через вживлённые артефакты.
— Sha’tul (Засуха), — выругался лилим.
На площади продолжались плотные гуляния. Служители в темноте и веселье даже не замечали Кая с его спутниками, и им пришлось пробираться через толпу. Сердце Кая и Любопытство сильно бились от дурного предчувствия, нарастающего с каждым шагом. Но если Аур не здесь, то Кай не знал, что делать дальше. Возглавить оставшихся Рассветников самостоятельно? Пепельный бред.
Аур был здесь. Но это не обрадовало Кая. Лидер Призывателей зари стоял на коленях на платформе для казней. Она была рассчитана на драконов, и Аур почти терялся на ней. Он был обнажён, но это не было позором — на нём почти не осталось кожи и внешних органов, а кое-где из дегенерировавших мышц уже просвечивали кости. Два длинных шипа, выходящих из центра платформы, вонзались в его руки, широко раздвигая их, словно для начала искреннего объятия, а третий шип криво выходил из того, что осталось от груди. Только развевающиеся на безразличном ветру золотые волосы на вершине этой разлагающейся горы мяса напоминали о прежней сущности Аурелия. Песнь Разложения действовала гораздо быстрее, чем Кай предполагал.
Между платформой и толпой служителей находилось открытое пространство с несколькими стражами. Гхар’ул в ярости протаранил двоих из них, подхватил и с разбегу вбил в говорящую стену, обнажив её трупное содержание, которое тут же замолчало. На других стражей бросились Рассветники с забранными у тюремных стражей мечами, крича что-то, Кай потерял понимание. Крайний ряд служителей попытался сбежать, как всегда толпа поступала в этих случаях, но задние ряды не пустили их, продолжая веселиться.
Один из стражей гармонии попытался преградить Каю путь, но тот отмахнулся от него перчаткой, и страж отлетел, врезавшись в стену. Кай медленно шёл к своему лидеру, окружённый мерцающим светом раскалённых мечей в затухающем дне и лязгом металла. Он хотел бежать, но ноги будто вязли в куче пока несуществующего пепла, каждый шаг давался с усилием.
Даже Любопытство казалось зажмурился, когда запах мертвечины ударил в ноздри Кая. Воздух стал прокисшим, а внутри сознания прокатился стон, словно застрявший между мирами. Это был отзвук Песни Разложения, слышимый только жертвой. Специальная мыслящая стена с телами эфиритов была где-то спрятана — возможно, в платформе или мостовой.
Подойдя к Ауру, Кай увидел перед ним меч с разбитым на осколки клинком. Как у статуи Аэлиселиса. Осторожно обойдя меч, Кай присел на колени у лидера и взял его за руку, пытаясь снять её с шипа. Рука была мокрой и холодной, будто уже забыла о жизни.
Аур повернул голову в сторону Кая, его губы дрогнули, выдавливая облитые кровью слова:
— Только не говорите... что... ещё... что-то... — прошептал он, его голос был едва слышен.
У Аура в глазницах осталось что-то, что раньше было голубыми глазами, но зрения он лишился.
— Это Кай, Аур. Я попытаюсь снять тебя, — произнёс Кай и, несмотря на сильное старание, пропустил всхлип прямо из груди.
— Нет, — насколько мог твёрдо прошептал Аур. Кусочек его губ осыпался трухой. — Если снимешь... то умру... И армия слизнекры не спасёт... А мне надо... сказать тебе...
Кай теперь понял, почему Обжорство позволил Альтеарии плакать. Он сам плакал с ней, используя глаза носителя. Как и Любопытство сейчас. Он и Кай плакали не только об Ауре, но и обо всех потерях: нет больше Нижней башни, нет Торина, нет Сиарелли, нет других Рассветников. Нет больше будущего с ними. И нет Аль...
— Что, Аур? — сумрачно спросил Кай.
— Не плачь... Я ведь говорил, что моя потеря... неважна для Рассветников. Но ты был прав... А я нет... — Аур говорил с трудом, каждый звук давался ему с болью. Часть его зубов выпала, и речь стала шепелявой. — Людям... существам... всем нужен Искупитель... Нужен не просто... Свет... Нужно видимое намерение... Кто-то... знающий, что делает...
— Это ты, Аур, — твёрдо уверил его Кай.
Рассветники победили стражей и теперь забирались на платформу, чтобы молча стоять за его спиной.
— Нет. Нет времени объяснять... Я дарю тебе... свой меч...
Кай взглянул на сломанный меч, что лежал у ног Аура. Его обломки были годны лишь как сырьё для плавки нового оружия.
— Спасибо, — произнёс Кай.
— Меч... Аэли... селиса... Света... черпает силу из души... владельца... Ему не... не нужен клинок... Я умолял... умолял не ломать... И они сломали... Заставили смотреть... Но оставили меч мне... Моя... последняя... шутка... Надеюсь... владыки... оценят...
Аур закашлялся или засмеялся, его слова быстро прервались хрипом. Голова безжизненно упала на грудь, проломив пустотелую оболочку оторвавшейся челюстью. Рассветники осиротели.
Кай осторожно поднял сломанный меч. Точнее, лишь пустую рукоятку. Холодную, как настоящее, обрушившееся на них. Он встал и обернулся. Среди скорбных фигур возвышался Гхар’ул. Лилим стоял с опущенной головой, его костюм был продырявлен шипами стражей. Он неловко прикрывал дыры руками. Возможно, всё это кошмар, порождённый его спорами.
— Ему нужно было всего лишь публично принять Тьму, но он отказался, и за это умер, — раздался женский голос позади Рассветников.
Они моментально развернулись, и Кай увидел говорившую. Юна по-звериному зашипела, а Гхар’ул со словом «D’glath (Предатель)!» напрягся, готовый броситься вперёд.
— Стойте! — остановил свой отряд Кай. — Пусть скажет, что хочет.
Он миновал разъярённых Рассветников, спустился с платформы и остановился в стороне от жены. Толпа служителей рассосалась, и Альтеария осталась одна на площади, залитой темнеющим багрянцем заката. Вся её область глаз пылала чёрно-красным, словно открытые раны её души.
— У нас нет времени на болтовню, Кай. Все стражи Города собираются у Цитадели, — произнесла Альтеария мёртвым голосом, — как только узнали о твоём побеге. Там и мои братья. И все эфириты владык объединились разумами, так что незаметно не пробраться. Если хочешь выполнить свой план с ретранслятором, чем быстрее ты туда отправишься, тем меньше времени у них останется на укрепление позиций.
В Кае боролись многие слова, но победили прагматичные:
— Почему? Я ведь не был уверен, что ретранслятор там.
— Я сказала им, что ты точно знаешь. И так они выдали его местоположение.
— Ты понимаешь, что я не могу тебе верить?
— Я ведь и посылаю тебя в ловушку.
Кай не мог подобрать дальнейшие слова, его тень и Любопытство тоже не нашли, что ответить. Он хотел сказать многое и в то же время просто прекратить разговор, просто уйти.
— Убей меня, — вдруг попросила Альтеария ровным голосом.
— Что?
— Убей меня, — послушно повторила Альтеария, словно Кай переспросил оттого, что не расслышал.
— Обжорство...
— Мёртв. Слизнекры больше эмоциональные создания, чем разумные. Сильные негативные эмоции их губят. Но тем легче теперь меня убить.
— Я не могу тебя простить, — сказал Кай холодным голосом. — И у меня два выбора: наказать тебя, что не даст никому в мире ничего хорошего, или дать тебе возможность ещё принести в мир добро. Между отсутствием добра и возможностью добра я выбираю возможное добро.
— Ты жесток, — разочарованно сказала Альтеария, повернулась и пошла к разросшимся теням, растворяясь в наступающей ночи.
— Учился у лучших, — прошептал Кай ей вслед, его слова затерялись в воздухе.
Когда Кай вернулся к своим Рассветникам, в их глазах читалось неодобрение.
— Не стоило её отпускать, — заявил Ход, дёргая веком, но необычным для него твёрдым голосом. — Есть же ещё возможность дальнейшего зла.
— Она уже причинила столько зла, сколько могла, — уверил его Кай, но сам не был до конца уверен. «Кто принял это решение, Кай? Кай-новоявленный герой Рассветников или Кай-муж?» — спросил его внутренний голос.
