Кай посмотрел на неё и впервые за долгое время — по-настоящему — и улыбнулся.
Дни до праздника Кай провёл в библиотеке, заваленный свитками и книгами. Читал он медленно, спотыкаясь, но решительно. Даже с помощью Знания не нашёл ничего про ретранслятор кристаллов связи. Тогда он решил искать информацию о городских архивах. Нашёл несколько возможных мест, но Знание предупредило, что данные могут быть устаревшими. Аль не было рядом, хотя он бы не отказался провести с ней его последние дни на Ноктаэре. Однако это было к лучшему — никаких внешних отвлечений. Он и без неё отвлекал сам себя размышлениями: он думал о Сиарелли, потерях и своей новой, грандиозной цели.
Они пропустили первый день разрыва дракона, чтобы избежать встречи с владыками. А также потому, что Каю хватило крови до конца жизни. Он сильнее изменил свою внешность, помня встречу с Ори. Аль лишь добавила своему облику осеней и, как всегда, выглядела прекрасно.
Пара пришла на ту же площадь, что и служитель Кай цикл назад. Погода была ужасной: плотные облака закрывали слабое солнце на оранжевом небе. Шпили цитадели, казалось, стояли длинными тенями от Города в небесах. Кровь от дракона уже стёрли с мостовой — это владыки умели хорошо.
Кай шёл через толпу, крепко держа Аль за руку. В толпе он встречал довольных людей, крумбиров, вермидонов и, конечно, одного эфирита. Кай доверял слизнекры в защите от него. Глядя на служителей, Кай испытывал жалость — они казались ему обманутыми детьми. Скоро он попытается научить их смотреть прямо на своих злых родителей. Придёт время взрослеть.
К ангелам в толпе он не испытывал жалости — лишь тошнотворный ком подступал к горлу. Но Кай отказался доверять телу в данном отношении. Он не должен относиться так предвзято к существам, не зная их стремлений, испытаний и боли.
Кай огляделся. Улицы, вымощенные чёрным камнем, подметали обезличенные, потому что им приказали. Стражи гармонии следили за празднующей толпой, их пересобранные лица скрывали шлемы. Кристаллы пульсировали, словно воспалённые души, которые они связывали, говорящие стены тревожно шептали Литании и Мантры, посланники сновали в небесах, а статуи ужаса вселяли еретическую дерзость в сердце Кая. Один из прохожих внезапно встал на колени и начал читать Литанию Благодарного страха. За ним последовали ещё несколько. Кай знал эту Литанию наизусть, но впервые в жизни она показалась ему чужой.
Развлечениями на второй день праздника Отречения служили уличные спектакли о «подвигах» владык, но Кая такое перестало интересовать. Никто не решался изображать самих владык, и те появлялись лишь в виде голосов, а актёры смотрели вверх на пустое место, даже в сценах с Архитектором Счастья. Всем раздавали сладкие кубы, и Аль взяла один. Кай не предупредил её, что кубы сделаны из жуков, чем заработал локтевой тычок под рёбра. Аль скривилась от отвращения после первого укуса, но проглотила угощение, чтобы не привлекать внимания.
Здесь также были артефакты испытаний. Кай подошёл к одному из них и проверил свою силу удара. Артефакт показал высшее значение.
— Это силомер для крумбиров, человек, — сказал стоящий рядом крумбир, подозрительно глядя на Кая. — Для вас артефакты испытаний вон там.
Крумбир указал направление и проводил Кая взглядом, полным недоумения. Аль взяла Кая под руку с выражением лица, которое одновременно говорило «Сохраняй бдительность, оперативник» и «Мой муж такой сильный». Кай перенаправил часть «Сохраняй бдительность, оперативник» на Любопытство, который пристыженно затих, осознав свою ошибку. Но большую часть вины Кай возлагал на себя — он должен был предвидеть, что слизнекры усилит его до предела, дорвавшись до игры.
Аль внезапно отстала. Когда Кай оглянулся, она уже держала на руках ребёнка-лилима. Малыш даже не достиг возраста, когда ему нужен защитный костюм. Вместо ног у него висело множество щупалец, а глаза были огромными.
— Потеряшка. И зачем таких маленьких на праздник приводить? — возмутилась Аль, неосознанно покачивая ребёнка.
Внезапная боль пронзила сердце Кая. «Никогда. Никогда Аль не будет так стоять с нашим общим ребёнком», — внутренний голос и его мысли переплелись до неразличимости. Но Любопытство как-то смог растворить эту боль, превратив её в пустоту. Кай подошёл и осторожно забрал ребёнка у Аль, усадив его на свои плечи. Лицо Аль на мгновение заострилось, глаза словно потемнели. Возможно, и в её голову пробралось «Никогда», но Обжорство спас её душу от терзаний. «Интересно, есть ли у Аль внутренний тоже теневой голос?» — в голове Кая пронеслась шальная мысль.
Через несколько шагов Кая осторожно потянули за подол мантии. Это взрослый лилим очень скромно привлёк его внимание. При передаче ребёнка родителю, они протянули друг другу руки, и Кай вспомнил разрушенную статую ужаса «Мать».
— Не зря мы пришли. Его бы затоптали или, что ещё хуже, отнесли стражам, — сказала Аль, вставая рядом с Каем. Вместе они наблюдали, как лилимы растворяются в толпе празднующих.
Аль внезапно нервно дёрнулась и резко повернулась к Каю. По её выражению, по напряжению в теле, по тому, как её руки медленно сжались в кулаки, он понял — сейчас она скажет что-то важное. Слишком важное, но именно здесь и сейчас она собиралась сделать это.
— Кай, помни, что я... А-а-а, в небеса всё. Я люблю тебя, Кай, — сказала Альтеария и ткнулась губами в губы Кая. Прямо посреди улицы и толпы, среди кристаллов, Мантр и Литаний, бормотаний мимо проходящих, не подготовив Кая, она поцеловала его.
Её губы были тёплыми и неожиданно мягкими валиками. Она положила ладони ему на грудь — сначала осторожно, затем с дрожащим усилием, будто хотела удержать его здесь, в этом мгновении, в этой реальности, из которой они оба соскальзывали. Любопытство вежливо спрятался, оставив их наедине.
Кай замер, но лишь на мгновение. Он обнял её за талию, прижал крепко, как будто в нём проснулась первобытная тоска по тому, чего у него никогда не будет — спокойная жизнь, дом, дети, мир без тьмы. Внутри Кая переворачивалась вселенная. Его сердце билось быстрее, горячее, чем должно было, он чувствовал каждый вдох Аль, каждое дрожание её плеч. Чувствовал, как весь его страх, вся боль, все его сны, потерянные и будущие, сливаются в этом поцелуе. «Ты не знал, что можно так сильно хотеть жить», — подумал он. — «Но именно поэтому это так опасно. Что же ты наделала, Аль?»
Внезапно Кай ощутил влагу на своих горящих без слизнекры щеках. Аль плакала, её слёзы омывали их лица. «Я не могу быть настолько плох», — от поцелуя и эта глупая мысль Каю показалась здравой.
— Прости меня, Кай. Прости... — осипшим голосом прошептала Аль, едва отнимая свои губы от его. — Но он мой отец.
Не успел Кай осознать слов любимой, как его грубо схватили за плечи. Голос стража гармонии прозвучал совсем близко:
— Гомункул Альтернатива, рассветник Кай идентифицирован.
Кая окружили шестеро стражей, вынырнувших из толпы. Они подошли, когда он был поглощён поцелуем. Он не сразу сообразил, что страж обращался к Аль.
— Что это значит, Аль? Какой гомункул? Какой отец? За... — он осёкся. Он не смог спросить главное. «Зачем?» было слишком тяжёлым и страшным.
Его крепко держали за руки и плечи. Служители вокруг разбегались. Аль не могла остановиться в плаче, Обжорство почему-то не мог её остановить. Жена Кая встала между стражами, словно они были заодно. «Нет, они действительно заодно», — наконец осознал Кай.
— Предательница! — вырвалось у него, голос дрожал от ярости и боли.
Аль вздрогнула, будто он ударил её со всей силы, но затем кивнула, молча соглашаясь с новой характеристикой. Её лицо исказилось от горя.
— Гомункул Альтернатива, ждём указаний к новой цели, — продолжил страж своим обезличенным артефактным голосом. — Нижняя башня.
Аль кивнула и скрылась за доспехами стражей. Кая силой потащили в другую сторону, и он не мог сопротивляться, хотя Любопытство отчаянно бился в истерике. «Ты любишь меня. Но ты выбрала их». Он не закричал, он закрыл глаза.
Песнь четвёртая
Литания девятнадцатая
Огненный расцвет
Камера была тесной. Лечь или встать в полный рост было невозможно, и Кай сидел на полу неподвижно, разглядывая узоры в непроглядной тьме. Он знал, что эти узоры создавались в его глазах, а не во тьме. Тьма слишком серьёзна для таких легкомысленностей. Его поместили не в Круг одиночества, а в тюрьму Института. Либо Круг еще не восстановили, и замена Химере не найдена, либо его держат здесь временно, из-за близости к месту поимки.
«Не бойся, не бойся...» — думал он, но не для себя, а для Любопытства. Теперь всё было наоборот: раньше симбионт спасал его от боли, а теперь Кай пытался защитить Любопытство от отчаяния. Но чем утешить своего слизнекры, если у самого не осталось надежды?
«Всю твою жизнь, Кай, всё шло от плохого к худшему. Что за безумие заставило тебя думать, что в этот раз всё будет по-иному?» — злорадствовала его тень ядовитым голосом. «Аль», — ответил Кай. Он прекратил защищаться от своего внутреннего голоса, и тот безжалостно наносил удары: «У Каюшки забрали его игрушечки? А скоро и слизнекры заберут. Кто ты без них?» «Никто», — послушно согласился Кай, чувствуя полное опустошение.
Кай осознал, что такое настоящее отчаянье — чувство удушья и неизбежности будущего, которое нельзя предотвратить. Это отчаяние было несравненно хуже всех предыдущих. Если раньше он мог потерять лишь служителя Кая, то теперь потеряет Рассветника Кая и всех его друзей. А также его мечты и планы.
Любопытство немного пришёл в себя и с неистовством напал на внутренний голос Кая, словно это он был во всём виноват. «Не на того Кая напал, Любопытство», — подумал во всём виноватый Кай. Слизнекры всего себя отдал преследованию внутреннего голоса, который попытался спрятаться в самых тёмных уголках сознания.
Кай давно смирился, что его тело — лишь узел сознаний. Пока двое были заняты друг другом, оставшийся Кай смог задуматься о чём-то, кроме себя.
— Аль... Нет. Гомункул Альтернатива... — прошептал Кай вслух. — И кто её отец?
Вероятно, один из стражей или верховных служителей. Кай вспомнил искажённое страданием лицо Альтернативы, и сам перекосился от боли. Она явно не хотела предавать, но оправдывает ли это её? Нет. Он представил, как его родитель попросил бы его о чём-то. Он бы исполнил, даже через боль. Внедриться в группу, с твоей точки зрения, врагов мироздания и разрушить её изнутри? Кай последний цикл только этим и занимался. Оправдывает ли это её? Нет. Но... Кай понимал её. В ней сражались две верности, и одна оказалась сильнее. Первая, завязанная на крови глубокими узами.
Альтеария отпустила его, и он наконец смог сосредоточиться на общей картине. У того, кто захочет выйти из системы, есть два пути: ужасники — для тех, кто вырвется из когтей владык, и Рассветники — для тех, кто вырвется из когтей ужасников. Рассветники тоже созданы владыками? Или они просто внедрили в Нижнюю башню своих агентов ради слежки и удара в нужный момент по несущим конструкциям, как происходит сейчас? Это не имело значения, потому что результат был одинаков. Славные лорды контролируют систему, антисистему и альтернативу этим системам. Кай вздрогнул, невольно подумав слово «альтернатива». Всплыли из памяти слова Альтеарии, одними из первых сказанные Каю: «Мы не они». Даже в этой ситуации Кай не мог не усмехнуться, хотя и горько: «Конечно, мы другие. Другие подставные герои, но владыки выдали нам больше иллюзий».
Пока он погружался в эти мрачные откровения, во внешнем мире раздался шум. Кай немедленно подскочил к двери и приложил к ней ухо. Его скучающий организм, лишённый движения и зрения, жадно впился в звуки. Это были шаги и всхлипывания, а также отборная дварфийская ругань до боли знакомого голоса.
— Elghudel (Эльфийская гниль)! Эльфийские проклятья! Elgi zarhrar (Проклятья эльфов!)! Dolgul umral-ta (Тьма сожри (вас))! Не трясите меня, умом обездоленные!
— Торин. Торин! Что случилось? — закричал Кай, немного напугав сам себя силой своего голоса.
— Кай? — Торин запнулся на особо длинном ругательстве. — Твоя жена предала нас. Привела сотни стражей и захватила Нижнюю башню!
Стоило Торину озвучить предательство Аль миру, что-то внутри Кая умерло. Часть его души ещё верила жене, в её какой-то невероятно странный план.
— Никто не был готов к этому, — сказал незнакомый голос, уже сидящий в камере, судя по глухости. — Аурелию пришлось сдаться, чтобы остановить убийства. Мы — всё, что осталось от Рассветников.
— Аур здесь? — беспомощно спросил Кай.
— Нет.
— Почему Альтеария решила предать нас именно сейчас? — спросил другой голос.
Кай больше не мог притворяться перед собой, что не понимает. «Идти туда, куда они боятся, чтобы мы шли». Значит, его план действительно опасен для владык.
— Не могу сказать здесь, — только ответил Кай. Он был удивлён, почему стражи разрешают заключенным общаться. Возможно, это был их способ получить больше информации, или у них не было строгих инструкций на этот счет. Кай не мог представить, что обычные пленники часто разговаривают между собой.
Диалог увяз, а Кай начал вариться сам в себе, вновь переживая боль и отчаяние. Шаги стихли, все заключённые зашли в свои новые тесные дома. Лишь всхлипывания продолжали звучать, но стали тише.
— Кай, ты же знаешь, что я не любил двигаться на заданиях. Хочешь узнать почему? — наконец развеял мрачную атмосферу голос Торина. Его знакомый тембр успокаивал Кая. Если бы они только смогли выбраться отсюда, они вновь стали бы верными товарищами, Кай знал это.
— Я думал, что это не требует объяснений. Ты просто ленивый, — попытался вернуть прежнюю лёгкость в их общение Кай.
— Ты думал...? Серьёзно? — расстроено забурчал Торин. — Просто ленивый... Надо же... Вот какого ты обо мне мнения, Кай. Ленивый. В борьбе против владык... Просто так...
— Но если ты спрашиваешь, значит, хочешь рассказать настоящую причину? — поспешно добавил Кай.
— Я накапливал вещества внутри моего тела, — начал Торин снова серьёзным тоном, с железным оттенком. — В разных отделениях — разные вещества. Если они встретятся, то настанет Свет. Очень мощный физический Свет.
У Кая волосы на теле встали дыбом, как при появлении владыки. Торин продолжал говорить, не скрываясь от стражников, даже усилил голос:
— Хотел взорвать владыку, но теперь уже поздно. У нас остался последний шанс. Последняя искра. Как я понял, Альтеария сделал свой ход, потому что ты нашёл слабость этих тьмалюбивых ржавников. Кай, ты сможешь это сделать. Исполни свой, я уверен, безумный план. Ты самый смелый и безумный человек, кого я знаю. И ты мой друг. Единственный.
— Торин... — сказал Кай, не рассчитывая, что его услышат.
Но Торин услышал и закричал:
— Да, я — Торин! Запомните меня. Меня зовут ТОРИН! ТОРИН ЗЛАТОВЕННЫЙ! ТОРИ...
Пространство и его крик разорвались от взрыва. Свет перемещался с дверью, волна пламени и силы отбросила Кая к стене. Что-то сломалось в его спине, но Любопытство моментально щелкнул позвонком обратно. Огненный цветок Торина расцвёл.
Кай выполз из теперь бесполезной камеры, которая превратилась в оплавленную нишу. Большинство дверей были раскурочены, если какие-то предметы и находились в основной комнате, они испарились в небытие.
Дни до праздника Кай провёл в библиотеке, заваленный свитками и книгами. Читал он медленно, спотыкаясь, но решительно. Даже с помощью Знания не нашёл ничего про ретранслятор кристаллов связи. Тогда он решил искать информацию о городских архивах. Нашёл несколько возможных мест, но Знание предупредило, что данные могут быть устаревшими. Аль не было рядом, хотя он бы не отказался провести с ней его последние дни на Ноктаэре. Однако это было к лучшему — никаких внешних отвлечений. Он и без неё отвлекал сам себя размышлениями: он думал о Сиарелли, потерях и своей новой, грандиозной цели.
Они пропустили первый день разрыва дракона, чтобы избежать встречи с владыками. А также потому, что Каю хватило крови до конца жизни. Он сильнее изменил свою внешность, помня встречу с Ори. Аль лишь добавила своему облику осеней и, как всегда, выглядела прекрасно.
Пара пришла на ту же площадь, что и служитель Кай цикл назад. Погода была ужасной: плотные облака закрывали слабое солнце на оранжевом небе. Шпили цитадели, казалось, стояли длинными тенями от Города в небесах. Кровь от дракона уже стёрли с мостовой — это владыки умели хорошо.
Кай шёл через толпу, крепко держа Аль за руку. В толпе он встречал довольных людей, крумбиров, вермидонов и, конечно, одного эфирита. Кай доверял слизнекры в защите от него. Глядя на служителей, Кай испытывал жалость — они казались ему обманутыми детьми. Скоро он попытается научить их смотреть прямо на своих злых родителей. Придёт время взрослеть.
К ангелам в толпе он не испытывал жалости — лишь тошнотворный ком подступал к горлу. Но Кай отказался доверять телу в данном отношении. Он не должен относиться так предвзято к существам, не зная их стремлений, испытаний и боли.
Кай огляделся. Улицы, вымощенные чёрным камнем, подметали обезличенные, потому что им приказали. Стражи гармонии следили за празднующей толпой, их пересобранные лица скрывали шлемы. Кристаллы пульсировали, словно воспалённые души, которые они связывали, говорящие стены тревожно шептали Литании и Мантры, посланники сновали в небесах, а статуи ужаса вселяли еретическую дерзость в сердце Кая. Один из прохожих внезапно встал на колени и начал читать Литанию Благодарного страха. За ним последовали ещё несколько. Кай знал эту Литанию наизусть, но впервые в жизни она показалась ему чужой.
Развлечениями на второй день праздника Отречения служили уличные спектакли о «подвигах» владык, но Кая такое перестало интересовать. Никто не решался изображать самих владык, и те появлялись лишь в виде голосов, а актёры смотрели вверх на пустое место, даже в сценах с Архитектором Счастья. Всем раздавали сладкие кубы, и Аль взяла один. Кай не предупредил её, что кубы сделаны из жуков, чем заработал локтевой тычок под рёбра. Аль скривилась от отвращения после первого укуса, но проглотила угощение, чтобы не привлекать внимания.
Здесь также были артефакты испытаний. Кай подошёл к одному из них и проверил свою силу удара. Артефакт показал высшее значение.
— Это силомер для крумбиров, человек, — сказал стоящий рядом крумбир, подозрительно глядя на Кая. — Для вас артефакты испытаний вон там.
Крумбир указал направление и проводил Кая взглядом, полным недоумения. Аль взяла Кая под руку с выражением лица, которое одновременно говорило «Сохраняй бдительность, оперативник» и «Мой муж такой сильный». Кай перенаправил часть «Сохраняй бдительность, оперативник» на Любопытство, который пристыженно затих, осознав свою ошибку. Но большую часть вины Кай возлагал на себя — он должен был предвидеть, что слизнекры усилит его до предела, дорвавшись до игры.
Аль внезапно отстала. Когда Кай оглянулся, она уже держала на руках ребёнка-лилима. Малыш даже не достиг возраста, когда ему нужен защитный костюм. Вместо ног у него висело множество щупалец, а глаза были огромными.
— Потеряшка. И зачем таких маленьких на праздник приводить? — возмутилась Аль, неосознанно покачивая ребёнка.
Внезапная боль пронзила сердце Кая. «Никогда. Никогда Аль не будет так стоять с нашим общим ребёнком», — внутренний голос и его мысли переплелись до неразличимости. Но Любопытство как-то смог растворить эту боль, превратив её в пустоту. Кай подошёл и осторожно забрал ребёнка у Аль, усадив его на свои плечи. Лицо Аль на мгновение заострилось, глаза словно потемнели. Возможно, и в её голову пробралось «Никогда», но Обжорство спас её душу от терзаний. «Интересно, есть ли у Аль внутренний тоже теневой голос?» — в голове Кая пронеслась шальная мысль.
Через несколько шагов Кая осторожно потянули за подол мантии. Это взрослый лилим очень скромно привлёк его внимание. При передаче ребёнка родителю, они протянули друг другу руки, и Кай вспомнил разрушенную статую ужаса «Мать».
— Не зря мы пришли. Его бы затоптали или, что ещё хуже, отнесли стражам, — сказала Аль, вставая рядом с Каем. Вместе они наблюдали, как лилимы растворяются в толпе празднующих.
Аль внезапно нервно дёрнулась и резко повернулась к Каю. По её выражению, по напряжению в теле, по тому, как её руки медленно сжались в кулаки, он понял — сейчас она скажет что-то важное. Слишком важное, но именно здесь и сейчас она собиралась сделать это.
— Кай, помни, что я... А-а-а, в небеса всё. Я люблю тебя, Кай, — сказала Альтеария и ткнулась губами в губы Кая. Прямо посреди улицы и толпы, среди кристаллов, Мантр и Литаний, бормотаний мимо проходящих, не подготовив Кая, она поцеловала его.
Её губы были тёплыми и неожиданно мягкими валиками. Она положила ладони ему на грудь — сначала осторожно, затем с дрожащим усилием, будто хотела удержать его здесь, в этом мгновении, в этой реальности, из которой они оба соскальзывали. Любопытство вежливо спрятался, оставив их наедине.
Кай замер, но лишь на мгновение. Он обнял её за талию, прижал крепко, как будто в нём проснулась первобытная тоска по тому, чего у него никогда не будет — спокойная жизнь, дом, дети, мир без тьмы. Внутри Кая переворачивалась вселенная. Его сердце билось быстрее, горячее, чем должно было, он чувствовал каждый вдох Аль, каждое дрожание её плеч. Чувствовал, как весь его страх, вся боль, все его сны, потерянные и будущие, сливаются в этом поцелуе. «Ты не знал, что можно так сильно хотеть жить», — подумал он. — «Но именно поэтому это так опасно. Что же ты наделала, Аль?»
Внезапно Кай ощутил влагу на своих горящих без слизнекры щеках. Аль плакала, её слёзы омывали их лица. «Я не могу быть настолько плох», — от поцелуя и эта глупая мысль Каю показалась здравой.
— Прости меня, Кай. Прости... — осипшим голосом прошептала Аль, едва отнимая свои губы от его. — Но он мой отец.
Не успел Кай осознать слов любимой, как его грубо схватили за плечи. Голос стража гармонии прозвучал совсем близко:
— Гомункул Альтернатива, рассветник Кай идентифицирован.
Кая окружили шестеро стражей, вынырнувших из толпы. Они подошли, когда он был поглощён поцелуем. Он не сразу сообразил, что страж обращался к Аль.
— Что это значит, Аль? Какой гомункул? Какой отец? За... — он осёкся. Он не смог спросить главное. «Зачем?» было слишком тяжёлым и страшным.
Его крепко держали за руки и плечи. Служители вокруг разбегались. Аль не могла остановиться в плаче, Обжорство почему-то не мог её остановить. Жена Кая встала между стражами, словно они были заодно. «Нет, они действительно заодно», — наконец осознал Кай.
— Предательница! — вырвалось у него, голос дрожал от ярости и боли.
Аль вздрогнула, будто он ударил её со всей силы, но затем кивнула, молча соглашаясь с новой характеристикой. Её лицо исказилось от горя.
— Гомункул Альтернатива, ждём указаний к новой цели, — продолжил страж своим обезличенным артефактным голосом. — Нижняя башня.
Аль кивнула и скрылась за доспехами стражей. Кая силой потащили в другую сторону, и он не мог сопротивляться, хотя Любопытство отчаянно бился в истерике. «Ты любишь меня. Но ты выбрала их». Он не закричал, он закрыл глаза.
Песнь четвёртая
Литания девятнадцатая
Огненный расцвет
Камера была тесной. Лечь или встать в полный рост было невозможно, и Кай сидел на полу неподвижно, разглядывая узоры в непроглядной тьме. Он знал, что эти узоры создавались в его глазах, а не во тьме. Тьма слишком серьёзна для таких легкомысленностей. Его поместили не в Круг одиночества, а в тюрьму Института. Либо Круг еще не восстановили, и замена Химере не найдена, либо его держат здесь временно, из-за близости к месту поимки.
«Не бойся, не бойся...» — думал он, но не для себя, а для Любопытства. Теперь всё было наоборот: раньше симбионт спасал его от боли, а теперь Кай пытался защитить Любопытство от отчаяния. Но чем утешить своего слизнекры, если у самого не осталось надежды?
«Всю твою жизнь, Кай, всё шло от плохого к худшему. Что за безумие заставило тебя думать, что в этот раз всё будет по-иному?» — злорадствовала его тень ядовитым голосом. «Аль», — ответил Кай. Он прекратил защищаться от своего внутреннего голоса, и тот безжалостно наносил удары: «У Каюшки забрали его игрушечки? А скоро и слизнекры заберут. Кто ты без них?» «Никто», — послушно согласился Кай, чувствуя полное опустошение.
Кай осознал, что такое настоящее отчаянье — чувство удушья и неизбежности будущего, которое нельзя предотвратить. Это отчаяние было несравненно хуже всех предыдущих. Если раньше он мог потерять лишь служителя Кая, то теперь потеряет Рассветника Кая и всех его друзей. А также его мечты и планы.
Любопытство немного пришёл в себя и с неистовством напал на внутренний голос Кая, словно это он был во всём виноват. «Не на того Кая напал, Любопытство», — подумал во всём виноватый Кай. Слизнекры всего себя отдал преследованию внутреннего голоса, который попытался спрятаться в самых тёмных уголках сознания.
Кай давно смирился, что его тело — лишь узел сознаний. Пока двое были заняты друг другом, оставшийся Кай смог задуматься о чём-то, кроме себя.
— Аль... Нет. Гомункул Альтернатива... — прошептал Кай вслух. — И кто её отец?
Вероятно, один из стражей или верховных служителей. Кай вспомнил искажённое страданием лицо Альтернативы, и сам перекосился от боли. Она явно не хотела предавать, но оправдывает ли это её? Нет. Он представил, как его родитель попросил бы его о чём-то. Он бы исполнил, даже через боль. Внедриться в группу, с твоей точки зрения, врагов мироздания и разрушить её изнутри? Кай последний цикл только этим и занимался. Оправдывает ли это её? Нет. Но... Кай понимал её. В ней сражались две верности, и одна оказалась сильнее. Первая, завязанная на крови глубокими узами.
Альтеария отпустила его, и он наконец смог сосредоточиться на общей картине. У того, кто захочет выйти из системы, есть два пути: ужасники — для тех, кто вырвется из когтей владык, и Рассветники — для тех, кто вырвется из когтей ужасников. Рассветники тоже созданы владыками? Или они просто внедрили в Нижнюю башню своих агентов ради слежки и удара в нужный момент по несущим конструкциям, как происходит сейчас? Это не имело значения, потому что результат был одинаков. Славные лорды контролируют систему, антисистему и альтернативу этим системам. Кай вздрогнул, невольно подумав слово «альтернатива». Всплыли из памяти слова Альтеарии, одними из первых сказанные Каю: «Мы не они». Даже в этой ситуации Кай не мог не усмехнуться, хотя и горько: «Конечно, мы другие. Другие подставные герои, но владыки выдали нам больше иллюзий».
Пока он погружался в эти мрачные откровения, во внешнем мире раздался шум. Кай немедленно подскочил к двери и приложил к ней ухо. Его скучающий организм, лишённый движения и зрения, жадно впился в звуки. Это были шаги и всхлипывания, а также отборная дварфийская ругань до боли знакомого голоса.
— Elghudel (Эльфийская гниль)! Эльфийские проклятья! Elgi zarhrar (Проклятья эльфов!)! Dolgul umral-ta (Тьма сожри (вас))! Не трясите меня, умом обездоленные!
— Торин. Торин! Что случилось? — закричал Кай, немного напугав сам себя силой своего голоса.
— Кай? — Торин запнулся на особо длинном ругательстве. — Твоя жена предала нас. Привела сотни стражей и захватила Нижнюю башню!
Стоило Торину озвучить предательство Аль миру, что-то внутри Кая умерло. Часть его души ещё верила жене, в её какой-то невероятно странный план.
— Никто не был готов к этому, — сказал незнакомый голос, уже сидящий в камере, судя по глухости. — Аурелию пришлось сдаться, чтобы остановить убийства. Мы — всё, что осталось от Рассветников.
— Аур здесь? — беспомощно спросил Кай.
— Нет.
— Почему Альтеария решила предать нас именно сейчас? — спросил другой голос.
Кай больше не мог притворяться перед собой, что не понимает. «Идти туда, куда они боятся, чтобы мы шли». Значит, его план действительно опасен для владык.
— Не могу сказать здесь, — только ответил Кай. Он был удивлён, почему стражи разрешают заключенным общаться. Возможно, это был их способ получить больше информации, или у них не было строгих инструкций на этот счет. Кай не мог представить, что обычные пленники часто разговаривают между собой.
Диалог увяз, а Кай начал вариться сам в себе, вновь переживая боль и отчаяние. Шаги стихли, все заключённые зашли в свои новые тесные дома. Лишь всхлипывания продолжали звучать, но стали тише.
— Кай, ты же знаешь, что я не любил двигаться на заданиях. Хочешь узнать почему? — наконец развеял мрачную атмосферу голос Торина. Его знакомый тембр успокаивал Кая. Если бы они только смогли выбраться отсюда, они вновь стали бы верными товарищами, Кай знал это.
— Я думал, что это не требует объяснений. Ты просто ленивый, — попытался вернуть прежнюю лёгкость в их общение Кай.
— Ты думал...? Серьёзно? — расстроено забурчал Торин. — Просто ленивый... Надо же... Вот какого ты обо мне мнения, Кай. Ленивый. В борьбе против владык... Просто так...
— Но если ты спрашиваешь, значит, хочешь рассказать настоящую причину? — поспешно добавил Кай.
— Я накапливал вещества внутри моего тела, — начал Торин снова серьёзным тоном, с железным оттенком. — В разных отделениях — разные вещества. Если они встретятся, то настанет Свет. Очень мощный физический Свет.
У Кая волосы на теле встали дыбом, как при появлении владыки. Торин продолжал говорить, не скрываясь от стражников, даже усилил голос:
— Хотел взорвать владыку, но теперь уже поздно. У нас остался последний шанс. Последняя искра. Как я понял, Альтеария сделал свой ход, потому что ты нашёл слабость этих тьмалюбивых ржавников. Кай, ты сможешь это сделать. Исполни свой, я уверен, безумный план. Ты самый смелый и безумный человек, кого я знаю. И ты мой друг. Единственный.
— Торин... — сказал Кай, не рассчитывая, что его услышат.
Но Торин услышал и закричал:
— Да, я — Торин! Запомните меня. Меня зовут ТОРИН! ТОРИН ЗЛАТОВЕННЫЙ! ТОРИ...
Пространство и его крик разорвались от взрыва. Свет перемещался с дверью, волна пламени и силы отбросила Кая к стене. Что-то сломалось в его спине, но Любопытство моментально щелкнул позвонком обратно. Огненный цветок Торина расцвёл.
Кай выполз из теперь бесполезной камеры, которая превратилась в оплавленную нишу. Большинство дверей были раскурочены, если какие-то предметы и находились в основной комнате, они испарились в небытие.
