Да никогда в жизни больше Лена в походы не пойдет. Все, хватит с нее, напоходилась. Лучше на кружок вышивания. Или макраме. Там не надо никуда бегать, сидишь себе, плетешь… Машка один раз сплела фенечку. У Лены бы лучше получилось, красивее. Но вроде как несолидно было такой уж девчачьей ерундой заниматься. Лена тогда думала в школу баскетбола пойти. А не взяли. Роста, мол, не хватает. Хотя фигня это все. Не взяли потому, что девчонка. Лена видела, там парень и пониже ее был, и ничего…
Кровать была и не кроватью вовсе, а каким-то сундуком, на который матрас сверху кинули. Впрочем, Лена там поместилась, а остальное неважно. И одеяло ей старуха сунула, цветастое какое-то. Вернее, оно днем было цветастым. А сейчас просто – пятна разного серого оттенка.
Вот только…
– А можно в туалет?
Хозяйка обернулась, – Туалет на дворе.
Словно от того, что туалет не внутри, Лена туда расхочет.
– Мне… надо все равно, – было очень неловко от того, что она докучает просьбами, но что делать.
Темнота на дворе была какая-то… живая. Казалось, она двигается. Перетекает из угла в угол, вздыхает. Шуршит. Царапает когтями. Хлопает крыльями. И смотрит.
Стараясь почти не дышать, Лена осторожно прокралась обратно к дому. Если сделать вид, что не боишься, то на тебя нападать не будут. Ну, наверное. Потянула дверь.
От внезапного хлопанья крыльев над головой сердце скакнуло наружу. Лена дернулась и налетела на стену. Снова зажглась тусклая лампочка в углу.
– Чего шумите, ну! – проворчала старуха, появляясь с противоположной стороны коридора.
– Там… – Лена попыталась объяснить, но не смогла.
– А, эти.
Под потолком, на толстой балке сидели птицы. Лена их не видела, когда выходила. Вообще никого там не было. А теперь сидели. Свет не дотягивался до угла, деталей не разглядеть. Огромные, черные, только глаза поблескивали. Молча толкались на балке, царапая ее когтями, изредка приоткрывали большие крылья. И смотрели на Лену.
– Ну что, – спросила старуха через какое-то время, – Посмотрела?
Лена молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Голос пропал.
– Выбирать будешь?
В смысле? Лена недоуменно посмотрела на старуху.
– К… кого?
– Этих.
Старуха кивнула в сторону жутких птиц. Они, словно поняв, забеспокоились на балке, запереступали когтистыми лапами. Лену передернуло. Еще только птиц ей не хватало.
– Нет. Не буду.
И головой помотала для убедительности. Одна из птиц хрипло, едва слышно каркнула. Словно упрекая Лену в отказе.
– Ну, нет, так нет, – старуха пожала плечами и шикнула на все еще беспокоящихся птиц. – Спать иди.
Действительно, лучше спать. Не то еще что примерещится. Или выбирать предложат. К черту все эти приключения. Домой, макраме…
Несмотря на усталость, сон не шел. Лена лежала на жесткой подушке, слушая, как за стеной под потолком скребутся птицы. Хлопают крыльями. Но не улетают. И молчат.
Зачем старухе вороны? Разводит она их, что ли? Странное хобби. Голубятни вот Лена видела. А воронятни? Вообще, такое бывает? Вороны, конечно, умные вроде как, но сразу целая куча их…
Царапанье послышалось у самой двери. Лена рывком села на своем сундуке. В дверях стоял ворон. То ли глаза к темноте привыкли, то ли прост светлее стало. Но его было видно. Четкий силуэт, поблескивающий местами то перьями, то глазами.
– Брысь.
В горле пересохло, вышло скорее слабое сипение. Ворон переступил лапами.
– Уходи. Я не буду выбирать.
Почему-то показалось, что самое главное – чтобы он не переступил порожек.
– Ты мне не нужен.
Ворон поставил лапу на порог и издевательски наклонил голову. Мол, точно?
– Уходи. Пожалуйста!
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…
Ворон наклонил голову в другую сторону. Помедлил еще немного. И все-таки убрал лапу с порожка назад. Лена едва не расплакалась от облегчения. Ворон снова посмотрел на нее – она могла бы поклясться, что он пожал плечами – и развернулся, растворяясь в темноте.
Она упала обратно на подушку, закрыла глаза. Не спать, нет – какой тут сон. Но лежать проще, чем сидеть. Особенно когда устала. Единственный минус – время тянется очень уж медленно. Но прошлая ночь закончилась. И эта закончится.
Момент, когда стало светлеть, Лена пропустила. Просто внезапно обнаружила, что уже светло. Тело казалось деревянным, то ли от прошлой усталости, то ли от твердости и неудобности сундука, на котором она лежала. Со второй попытки получилось встать. Надеть сапоги – с третьей. Нога не гнулась, спина тоже. Но все же получилось.
Осторожно Лена выглянула в коридор. Никого. На балке под потолком, где вчера сидели вороны, тоже пусто. И на полу – ни перышка, ни помета. Вообще-то после вчерашнего Лена была скорее готова к мусору по углам, паутине и всему тому, чему полагается быть в жилище ведьмы. Особенно такой, которая воронов разводит.
Но нет – обычная деревенская изба. Чисто выметенная. Вон, даже коврик лежит какой-то. Вздохнув, Лена проковыляла к двери. Вчера тут занавеска вместо нее была. А сегодня вот дверь…
Помедлила нерешительно, потом все же потянула ручку на себя. Старуха была внутри, готовила что-то у стола. Покосилась на вошедшую Лену, но промолчала.
– Доброе утро.
Голос оказался хриплым, царапающим горло, словно не хотел вылезать наружу.
– Доброе, – отозвалась старуха, продолжая что-то намешивать в большой миске. – Выспалась?
– Угу, – кивнула Лена. Хотя могла бы и не кивать. Все равно хозяйка на нее не смотрела.
Телефон лежат там же, на табуретке у стены. Незаряженный. Абсолютно бесполезный, как и вчера. А ведь она собиралась звонить. И что ей теперь делать? Лена растерянно достала Машкин телефон, переткнула провод. Вряд ли поможет, но вдруг...
– А у вас есть телефон?
Не в лесу же глухом живет эта бабка. Лампочки вчера включались, розетка вон есть. Наверняка, и средства связи какие…
Старуха обернулась на нее и покачала головой, – Нету, ни к чему оно мне это.
– Но как же? – растерялась Лена, – А если вдруг надо что?
– А ежели мне что надо, я и так скажу, – пожала плечами та. – Чай недалеко. Ты-то куда шла вчера?
На вокзал Лена шла, помощь просить. Потому что ее друзья где-то потерялись, а она не знает, где…
– На Вороньей Горке, чтоль, были?
Лена пожала плечами. Понятия она не имеет, на какой. Это Ромка придумал, куда ехать. А воронья она была, горка эта, или медвежья… Да и горки-то Лена не припомнит. Ровненький вполне себе лес.
– Ну, заплутали, поди, – равнодушно бросила старуха и снова отвернулась к миске. – Тут лес-то не густой, хищников нету…
Это обнадеживало. Может, тогда и Лена зря убежала, надо было дождаться ребят. Вот посмеются они над ней потом. В груди снова зажгло, волна жара прокатилась до кончиков пальцев.
Заплутали.
Посмеялись над ней и бросили. Спрятались. Специально, чтобы напугать…
– Есть-то будешь, али сразу пойдешь?
– А? – Лена не сразу поняла вопрос, потом помотала головой, – Не, я пойду, пожалуй. Далеко до вокзала?
– Да нет, – ответила старуха, – Вон пройдешь по дороге с краю. В деревню-то и заходить не надо.
Она взяла миску и вышла с ней наружу. Вернулась через минут пять уже с пустой, кинула ее на стол.
– Ну, иди тогда.
Ее выпроваживают, Лена даже не сомневалась в этом. Голос старухи был все таким же, ровным, равнодушным, но Лена схватила рюкзак, торопливо запихала телефон в карман штанов и выскочила на улицу. Старуха вышла за ней.
– Вон туда иди, – махнула рукой, указывая на дорогу за забором, – В лес от не заходи, не надо туда. И в деревню не сворачивай. Прямо по дороге, вот и выйдешь к вокзалу.
Лена кивнула, заторопилась, – Спасибо вам большое. Я…
– Иди-иди, – прервала ее старуха, – Не возвертайся только.
– Что?
– Иди, говорю.
Лена сглотнула и почти выбежала за забор. Дорога и правда была, обычная такая деревенская дорога. Узкая, полузаросшая травой. Тут, наверное, и машины-то проезжают от силы раз в год, больше пешком ходят.
В деревню не заходила, как старуха и велела. Вообще-то и не хотелось. Дома все как один, серые, молчаливые. В огородах трава выше Лениного роста. Еще неизвестно, кто в этой траве сидеть может…
Внезапно, у непонятно какого по счету дома, вспомнила, что Машкин-то телефон остался в избе. Остановилась. Повернулась, пытаясь разглядеть, далеко ли идти обратно. И даже сделала пару шагов… Ужасно не хотелось идти назад. Может, сказать Машке, что потерялся? Или вообще не говорить, что находила… Никто ж не знает, что она его нашла. Машка его ж выронила…
Лена сделала еще пару шагов по направлению к избе. Снова остановилась. Нет, все-таки лучше сказать, что потерялся.
К черту! Решившись, она резко развернулась и зашагала к вокзалу. Плевать на телефон. Все равно он сдох, скорее всего, как и Ленин. И смысл его тащить. Лене и так тяжело. Один рюкзак сколько весит.
Рюкзак и правда давил на плечи, как кирпичами набитый. И ноги ныли. Подташнивало. Это от того, что почти два дня не ела ничего. Когда она там завтракала? Утром, перед поездкой. Кофе с бутербродом.
При мысли от кофе стало плохо. Даже голова закружилась. Ну и ладно, не будет она про кофе думать. Подумает про… Ни про что не думалось. Голова кружилась все больше. В груди жгло и царапало с каждым вдохом.
Простыла. Вот точно, простыла! Меньше надо было под дождем гулять.
Зато не надо будет в универ. Попросить больничный подольше и дома сидеть. Не видеть никого. Ни Олега, ни Машку, ни… Никого! И вообще бы никогда их не видеть.
Стало жарко и Лена остановилась. Старуха вроде сказала, что недалеко идти. И дорога пошире стала. Значит больше людей по ней ходит. Странно, что сейчас никого. Но выходные же, спят. Или вообще дачники тут одни, поразъехались к осени.
Платформа возникла перед ней внезапно. Но это потому, наверное, что шла она, уставившись в землю, сосредоточившись только на шагах. Вот и не заметила. Кое-как она вскарабкалась по невысокой лесенке. А вот и вокзал, напротив, через пути. Точно, они же вылазили на противоположной стороне. А ей теперь обратно, все логично.
Буквы расписания тряслись и расплывались перед глазами. Не получалось прочитать. Ну и ладно. Она сядет в первое, что приедет. Тем более, объявят же…
– Девушка, вам плохо?
Лена обернулась на спрашивающего. Парень какой-то, а рукава куртки с белой каймой, как у Олега почти. На футболке нарисован издевательский ворон. Ворон посмотрел на Лену, прищурился и каркнул. Не нужен, говоришь?
Лена дернулась от него и налетела на стоящего сзади.
– Девушка, осторожно!
Кто-то подхватил ее за плечи. Она метнулась от него и ударилась еще в кого-то. Вокруг стало слишком много людей. Они окружили ее, заговорили разом. Какофония голосов ворвалась в голову. Лена попыталась прикрыть ее руками, но не получилось, руки не слушались.
– Отойдите все от меня!
Она попыталась закричать, но голос снова исчез. Вместо него из груди вырвалось что-то хриплое и нечленораздельное.
Слова окружающих людей продолжали впиваться в мозг.
– Заболела… Врача… Позвонить…
Лена крикнула снова. Люди вокруг странно вытянулись, став уродливо непропорциональными, а бетонный пол угрожающе приблизился.
– На-ка тряпку, прикрой ее, чтоб успокоилась…
Большая тень обрушилась на нее сверху, опутывая и не давая двигаться. Чем больше Лена билась, тем плотнее облепляла ее тень. Она задыхалась в тени, теряла силы и воздух. И в один из вдохов его оказалось недостаточно.
И тогда тень пришла и изнутри. Она соединилась с внешней и мир исчез.
Кровать была и не кроватью вовсе, а каким-то сундуком, на который матрас сверху кинули. Впрочем, Лена там поместилась, а остальное неважно. И одеяло ей старуха сунула, цветастое какое-то. Вернее, оно днем было цветастым. А сейчас просто – пятна разного серого оттенка.
Вот только…
– А можно в туалет?
Хозяйка обернулась, – Туалет на дворе.
Словно от того, что туалет не внутри, Лена туда расхочет.
– Мне… надо все равно, – было очень неловко от того, что она докучает просьбами, но что делать.
Темнота на дворе была какая-то… живая. Казалось, она двигается. Перетекает из угла в угол, вздыхает. Шуршит. Царапает когтями. Хлопает крыльями. И смотрит.
Стараясь почти не дышать, Лена осторожно прокралась обратно к дому. Если сделать вид, что не боишься, то на тебя нападать не будут. Ну, наверное. Потянула дверь.
От внезапного хлопанья крыльев над головой сердце скакнуло наружу. Лена дернулась и налетела на стену. Снова зажглась тусклая лампочка в углу.
– Чего шумите, ну! – проворчала старуха, появляясь с противоположной стороны коридора.
– Там… – Лена попыталась объяснить, но не смогла.
– А, эти.
Под потолком, на толстой балке сидели птицы. Лена их не видела, когда выходила. Вообще никого там не было. А теперь сидели. Свет не дотягивался до угла, деталей не разглядеть. Огромные, черные, только глаза поблескивали. Молча толкались на балке, царапая ее когтями, изредка приоткрывали большие крылья. И смотрели на Лену.
– Ну что, – спросила старуха через какое-то время, – Посмотрела?
Лена молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Голос пропал.
– Выбирать будешь?
В смысле? Лена недоуменно посмотрела на старуху.
– К… кого?
– Этих.
Старуха кивнула в сторону жутких птиц. Они, словно поняв, забеспокоились на балке, запереступали когтистыми лапами. Лену передернуло. Еще только птиц ей не хватало.
– Нет. Не буду.
И головой помотала для убедительности. Одна из птиц хрипло, едва слышно каркнула. Словно упрекая Лену в отказе.
– Ну, нет, так нет, – старуха пожала плечами и шикнула на все еще беспокоящихся птиц. – Спать иди.
Действительно, лучше спать. Не то еще что примерещится. Или выбирать предложат. К черту все эти приключения. Домой, макраме…
Несмотря на усталость, сон не шел. Лена лежала на жесткой подушке, слушая, как за стеной под потолком скребутся птицы. Хлопают крыльями. Но не улетают. И молчат.
Зачем старухе вороны? Разводит она их, что ли? Странное хобби. Голубятни вот Лена видела. А воронятни? Вообще, такое бывает? Вороны, конечно, умные вроде как, но сразу целая куча их…
Царапанье послышалось у самой двери. Лена рывком села на своем сундуке. В дверях стоял ворон. То ли глаза к темноте привыкли, то ли прост светлее стало. Но его было видно. Четкий силуэт, поблескивающий местами то перьями, то глазами.
– Брысь.
В горле пересохло, вышло скорее слабое сипение. Ворон переступил лапами.
– Уходи. Я не буду выбирать.
Почему-то показалось, что самое главное – чтобы он не переступил порожек.
– Ты мне не нужен.
Ворон поставил лапу на порог и издевательски наклонил голову. Мол, точно?
– Уходи. Пожалуйста!
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…
Ворон наклонил голову в другую сторону. Помедлил еще немного. И все-таки убрал лапу с порожка назад. Лена едва не расплакалась от облегчения. Ворон снова посмотрел на нее – она могла бы поклясться, что он пожал плечами – и развернулся, растворяясь в темноте.
Она упала обратно на подушку, закрыла глаза. Не спать, нет – какой тут сон. Но лежать проще, чем сидеть. Особенно когда устала. Единственный минус – время тянется очень уж медленно. Но прошлая ночь закончилась. И эта закончится.
Момент, когда стало светлеть, Лена пропустила. Просто внезапно обнаружила, что уже светло. Тело казалось деревянным, то ли от прошлой усталости, то ли от твердости и неудобности сундука, на котором она лежала. Со второй попытки получилось встать. Надеть сапоги – с третьей. Нога не гнулась, спина тоже. Но все же получилось.
Осторожно Лена выглянула в коридор. Никого. На балке под потолком, где вчера сидели вороны, тоже пусто. И на полу – ни перышка, ни помета. Вообще-то после вчерашнего Лена была скорее готова к мусору по углам, паутине и всему тому, чему полагается быть в жилище ведьмы. Особенно такой, которая воронов разводит.
Но нет – обычная деревенская изба. Чисто выметенная. Вон, даже коврик лежит какой-то. Вздохнув, Лена проковыляла к двери. Вчера тут занавеска вместо нее была. А сегодня вот дверь…
Помедлила нерешительно, потом все же потянула ручку на себя. Старуха была внутри, готовила что-то у стола. Покосилась на вошедшую Лену, но промолчала.
– Доброе утро.
Голос оказался хриплым, царапающим горло, словно не хотел вылезать наружу.
– Доброе, – отозвалась старуха, продолжая что-то намешивать в большой миске. – Выспалась?
– Угу, – кивнула Лена. Хотя могла бы и не кивать. Все равно хозяйка на нее не смотрела.
Телефон лежат там же, на табуретке у стены. Незаряженный. Абсолютно бесполезный, как и вчера. А ведь она собиралась звонить. И что ей теперь делать? Лена растерянно достала Машкин телефон, переткнула провод. Вряд ли поможет, но вдруг...
– А у вас есть телефон?
Не в лесу же глухом живет эта бабка. Лампочки вчера включались, розетка вон есть. Наверняка, и средства связи какие…
Старуха обернулась на нее и покачала головой, – Нету, ни к чему оно мне это.
– Но как же? – растерялась Лена, – А если вдруг надо что?
– А ежели мне что надо, я и так скажу, – пожала плечами та. – Чай недалеко. Ты-то куда шла вчера?
На вокзал Лена шла, помощь просить. Потому что ее друзья где-то потерялись, а она не знает, где…
– На Вороньей Горке, чтоль, были?
Лена пожала плечами. Понятия она не имеет, на какой. Это Ромка придумал, куда ехать. А воронья она была, горка эта, или медвежья… Да и горки-то Лена не припомнит. Ровненький вполне себе лес.
– Ну, заплутали, поди, – равнодушно бросила старуха и снова отвернулась к миске. – Тут лес-то не густой, хищников нету…
Это обнадеживало. Может, тогда и Лена зря убежала, надо было дождаться ребят. Вот посмеются они над ней потом. В груди снова зажгло, волна жара прокатилась до кончиков пальцев.
Заплутали.
Посмеялись над ней и бросили. Спрятались. Специально, чтобы напугать…
– Есть-то будешь, али сразу пойдешь?
– А? – Лена не сразу поняла вопрос, потом помотала головой, – Не, я пойду, пожалуй. Далеко до вокзала?
– Да нет, – ответила старуха, – Вон пройдешь по дороге с краю. В деревню-то и заходить не надо.
Она взяла миску и вышла с ней наружу. Вернулась через минут пять уже с пустой, кинула ее на стол.
– Ну, иди тогда.
Ее выпроваживают, Лена даже не сомневалась в этом. Голос старухи был все таким же, ровным, равнодушным, но Лена схватила рюкзак, торопливо запихала телефон в карман штанов и выскочила на улицу. Старуха вышла за ней.
– Вон туда иди, – махнула рукой, указывая на дорогу за забором, – В лес от не заходи, не надо туда. И в деревню не сворачивай. Прямо по дороге, вот и выйдешь к вокзалу.
Лена кивнула, заторопилась, – Спасибо вам большое. Я…
– Иди-иди, – прервала ее старуха, – Не возвертайся только.
– Что?
– Иди, говорю.
Лена сглотнула и почти выбежала за забор. Дорога и правда была, обычная такая деревенская дорога. Узкая, полузаросшая травой. Тут, наверное, и машины-то проезжают от силы раз в год, больше пешком ходят.
В деревню не заходила, как старуха и велела. Вообще-то и не хотелось. Дома все как один, серые, молчаливые. В огородах трава выше Лениного роста. Еще неизвестно, кто в этой траве сидеть может…
Внезапно, у непонятно какого по счету дома, вспомнила, что Машкин-то телефон остался в избе. Остановилась. Повернулась, пытаясь разглядеть, далеко ли идти обратно. И даже сделала пару шагов… Ужасно не хотелось идти назад. Может, сказать Машке, что потерялся? Или вообще не говорить, что находила… Никто ж не знает, что она его нашла. Машка его ж выронила…
Лена сделала еще пару шагов по направлению к избе. Снова остановилась. Нет, все-таки лучше сказать, что потерялся.
К черту! Решившись, она резко развернулась и зашагала к вокзалу. Плевать на телефон. Все равно он сдох, скорее всего, как и Ленин. И смысл его тащить. Лене и так тяжело. Один рюкзак сколько весит.
Рюкзак и правда давил на плечи, как кирпичами набитый. И ноги ныли. Подташнивало. Это от того, что почти два дня не ела ничего. Когда она там завтракала? Утром, перед поездкой. Кофе с бутербродом.
При мысли от кофе стало плохо. Даже голова закружилась. Ну и ладно, не будет она про кофе думать. Подумает про… Ни про что не думалось. Голова кружилась все больше. В груди жгло и царапало с каждым вдохом.
Простыла. Вот точно, простыла! Меньше надо было под дождем гулять.
Зато не надо будет в универ. Попросить больничный подольше и дома сидеть. Не видеть никого. Ни Олега, ни Машку, ни… Никого! И вообще бы никогда их не видеть.
Стало жарко и Лена остановилась. Старуха вроде сказала, что недалеко идти. И дорога пошире стала. Значит больше людей по ней ходит. Странно, что сейчас никого. Но выходные же, спят. Или вообще дачники тут одни, поразъехались к осени.
Платформа возникла перед ней внезапно. Но это потому, наверное, что шла она, уставившись в землю, сосредоточившись только на шагах. Вот и не заметила. Кое-как она вскарабкалась по невысокой лесенке. А вот и вокзал, напротив, через пути. Точно, они же вылазили на противоположной стороне. А ей теперь обратно, все логично.
Буквы расписания тряслись и расплывались перед глазами. Не получалось прочитать. Ну и ладно. Она сядет в первое, что приедет. Тем более, объявят же…
– Девушка, вам плохо?
Лена обернулась на спрашивающего. Парень какой-то, а рукава куртки с белой каймой, как у Олега почти. На футболке нарисован издевательский ворон. Ворон посмотрел на Лену, прищурился и каркнул. Не нужен, говоришь?
Лена дернулась от него и налетела на стоящего сзади.
– Девушка, осторожно!
Кто-то подхватил ее за плечи. Она метнулась от него и ударилась еще в кого-то. Вокруг стало слишком много людей. Они окружили ее, заговорили разом. Какофония голосов ворвалась в голову. Лена попыталась прикрыть ее руками, но не получилось, руки не слушались.
– Отойдите все от меня!
Она попыталась закричать, но голос снова исчез. Вместо него из груди вырвалось что-то хриплое и нечленораздельное.
Слова окружающих людей продолжали впиваться в мозг.
– Заболела… Врача… Позвонить…
Лена крикнула снова. Люди вокруг странно вытянулись, став уродливо непропорциональными, а бетонный пол угрожающе приблизился.
– На-ка тряпку, прикрой ее, чтоб успокоилась…
Большая тень обрушилась на нее сверху, опутывая и не давая двигаться. Чем больше Лена билась, тем плотнее облепляла ее тень. Она задыхалась в тени, теряла силы и воздух. И в один из вдохов его оказалось недостаточно.
И тогда тень пришла и изнутри. Она соединилась с внешней и мир исчез.
