- Я тоже многое пережила, ma chere?моя дорогая (фран.), и что с того? - вскинув брови, воскликнула рыжая, - Сперва брак с тошнотворным графом Алмазовым, который поднимал на меня руку и который, слава Господу, погиб еще во время войны с японцами. И когда я, казалось бы, обрела возможность построить свое семейное счастье, маменька с папенькой поставили жирный крест на моей возможной супружеской жизни, отказав в предложении руки и сердца единственному человеку, которого я люблю всем сердцем и всей душой? Ну, а ты?
Маша сделала шаг в сторону отчего-то испуганной Елены и обвела ее взглядом.
- Ведь не мне тебе рассказывать обо всех ужасах сначала войны с японцами, а затем и Мировой войны, которые ты сама повидала, помогая сестрам милосердия в госпиталях? Неужели ты думаешь, что только в жизни Элизы были трудные времена, а все остальные живут размеренной и счастливой жизнью? Неужели ты считаешь, что только она одна заслуживает сострадания и милосердия?
В ту минуту голос Марии едва ли не походил на крик, ее дыхание было сбивчивым, а из глаз градом катились слезы.
В то минуту мы с Еленой обе были сбиты с толку и никак не могли понять, чем вызвана такая довольно странная реакция со стороны старшей сестры.
На несколько секунд между нами повисла недолгая пауза.
Маша что-то сбивчиво объясняла все еще недоумевающей Елене, а сама Елена, в свою очередь, как могла, пыталась успокоить свою разбушевавшуюся сестру, которая вскоре, не справившись с нахлынувшими на нее эмоциями, скрылась в доме, предварительно громко хлопнув дверью и выкрикнув пару слов на французском.
- Маша, подожди! - сама от себя такого не ожидая, выпалила я.
Я уже хотела было броситься вслед за девушкой, как Лена жестом меня остановила.
- Лиза, ma s?ur?моя сестренка (фран.), не надо. Дай ей время остыть.
С этими словами Елена попыталась выдавить из себя улыбку, хотя сделать это ей так и не удалось.
Присев в беседку, которая располагалась неподалеку от нас, Лена жестом пригласила меня присоединиться к ней, что я и сделала.
Сев напротив девушки, я поставила локти на стол и стала внимательно ловить каждое ее слово.
Как я и предполагала, недавняя ссора с Марией расстроила брюнетку, и в тот момент я злилась уже не только на себя, но и на эту рыжую психопатку.
- Ты уж не серчай. У Маши довольно скверный характер, хотя ты и без меня об этом знаешь.
С этими словами Лена сцепила руки в замок и тяжело вздохнула.
На ее лице все еще читалось недоумение вперемешку с легким разочарованием.
То ли от волнения, то ли от стыда, щеки брюнетки стали наливаться румянцем.
- Пойми, ma s?ur?моя сестренка (фран.), Маша очень любит тебя и дорожит тобой. Весть о твоей безуспешной попытке суицида ее подкосила, к тому же сегодня утром наша горничная Пелагея сообщила о том, что нас вновь пригласили на бал, а Маша, как ты знаешь, подобные светские мероприятия не особо жалует...
Лена вновь вздохнула, после чего перевела на меня взгляд своих серо-зеленых глаз в надежде понять, слушаю я ее или нет.
- Ну, надо же..., - усмехнулась я, сжимая руки в замок, - Маша волновалась за мое самочувствие... А я ведь грешным делом подумала, будто бы она и вовсе меня ненавидит...
- Нет, что ты!
Широко распахнув глаза, Лена отрицательно замахала руками.
- Маша очень любит тебя. Просто...
На этих словах она вновь замялась и потупила взгляд.
- Ты же знаешь, наша сестра не особо любит демонстрировать свои чувства. Кроме того, бремя старшей сестры заметно давит на нее. А про их амур с графом Шереметьевым я, пожалуй, даже упоминать не стану...
Я перебила девушку на полуслове.
- С графом Шереметьевым? Ты имеешь ввиду того самого мужчину, помолвку с которым не одобряют наши родители?
Услышав мой вопрос, Елена утвердительно кивнула, и от действий девушки я вновь выпала в осадок.
- Но почему? Что не так в этом господине? Ведь Шереметьевы - довольно известная и знатная семья. Насколько мне известно, каторжан среди них нет, картежников тоже...
"Если судить по учебникам истории", - мысленно добавила я, но, все же, озвучивать эту фразу Елене я так и не решилась.
Обернувшись в сторону дома, Лена облегченно вздохнула, после чего сжала мои ладони в своих и чуть слышно произнесла:
- Виктор Андреевич... Он...
Набрав в грудь побольше воздуха, Елена вновь вздохнула, а затем, наконец, ответила:
- Он - сторонник революционных идей.
- Что?!
От услышанного я застыла на месте, а Елена, подтвердив мои опасения, вновь утвердительно кивнула.
- Именно благодаря Виктору, наша сестра и оказалась в революционном кружке. И, как ты сама понимаешь, наши родители отнюдь не восторге от такого кандидата на руку и сердце своей старшей дочери...
Елена вновь вздохнула и опустила взгляд, а я в ту минуту с удивлением осознала, что у нас с Машей гораздо больше общего, чем мне казалось на первый взгляд.
Попрощавшись с брюнеткой, я, наконец, решилась обсудить случившееся со своей старшей сестрой, точнее сказать, с сестрой Элизы Курбатовой, жизнью которой я теперь была вынуждена жить в силу обстоятельств.
Повернув ручку двери, я прошла в дом, где почти сразу же столкнулась с перепуганной Пелагеей.
- Вы ищите Марию Алексеевну? - пискнула женщина, опуская взгляд.
На вопрос горничной я утвердительно кивнула.
- Она отлучилась ненадолго. Но, если хотите, я...
- Пелагея, напомни, где комната Маши? - задумчиво оглядываясь по сторонам, проговорила я, обращаясь к женщине.
И Пелагея почти сразу же ответила на мой вопрос.
- Вторая дверь слева, - проговорила она, указывая в сторону нужной комнаты, - Только Мария Алексеевна просила...
Но внезапно я оборвала женщину на полуслове.
- Благодарю, - улыбнулась я, скрываясь за нужной дверью.
В тот момент я искренне надеялась на то, что мне удастся в спокойной обстановке поговорить с сестрой и все ей объяснить.
Все-таки, ссориться с Машей мне не хотелось, к тому же, как выяснилось, с ней мы были довольно похожи.
Мы обе горели революционным настроением, и одна только мысль об этом грела мне душу.
========== Глава 9 ==========
- Где же ты, Маша? Где ты? - раз за разом повторяла я, нарезая круги по комнате Марии Курбатовой, с которой мы, волею случая, стали сестрами.
Но, увы, в комнату девушка так и не возвращалась, а я все это время раздумывала, как бы лучше начать с ней разговор.
Чувствовала ли я себя виноватой в ту минуту?
Отчасти ощущала.
Думала ли я, что после разговора с "сестрой" наши отношения улучшаться?
Определенно нет.
Надеялась ли я каким-нибудь образом с помощью Марии попасть в революционное общество "Добрая воля"?
Очень сильно.
Марк Волков.
Лишь одно имя этого прекрасного мужчины заставляло мое сердце биться чаще.
Коленки подгибались, сердце буквально выпрыгивало наружу, а в груди разливалось уже знакомое тепло.
Еще со времен школьных лет, я была безумно влюблена в этого прекрасного мужчину, встреча с которым казалась мне лишь несбыточной мечтой. Ведь Марк был убит еще в далеком тысяча девятьсот двадцать первом году...
Но сейчас...
Сейчас у меня появилась просто уникальная возможность познакомиться с кумиром своей юности, о чем я раньше и мечтать не могла.
Внезапно мое внимание привлекла потрепанная книга, которая лежала на краю стола.
Подойдя ближе, я сжала книгу в руках и, бросив взгляд на заголовок, прочитала: "Карл Маркс "Капитал"".
"Хмм... кто бы мог подумать, что однажды я раздобуду такой раритет!" - пронеслось у меня в голове в ту минуту.
Открыв книгу, я пробежалась глазами по тексту, который располагался внизу титульной страницы.
1845 год.
Боже! Да это же одно из самых первых изданий!
- Нифига себе! Вот это крутяк! - выпалила я, прижимая книгу к груди.
В тот момент я была так счастлива, словно выиграла в лотерею миллион!
Хотя, куда там миллион!
Думаю, в XXI веке эта вещь стоила бы, куда дороже.
Я так радостно и весело кружилась, сжимая в руках заветную книженцию, что даже и не заметила, как из книги на пол выпала пачка листовок.
Отложив "Капитал" на туалетный столик, я подняла с пола выпавшие листовки и, ясным взглядом маркетолога, изучила их.
""Добрая воля" несет добро народу и смерть царскому режиму. Долой царизм! Присоединяйся к нам".
- Фи! Ну, и хрень! - хлопнув себя по лбу, выпалила я.
Кто же так составляет рекламу?
Какой идиот придумал так завлекать народ?
Ведь это же до боли тупо и глупо!
Только сейчас, немного абстрагировавшись от идиотского лозунга, я, наконец, обратила внимание на рисунок, который располагался, аккурат под зазывным текстом.
Причем, рисунок был довольно мал и сделан весьма по-дурацки.
На нем располагалась жуткая (во всех смыслах этого слова!) карикатура на царя, которая была перечеркнута красным крестом.
"Да, уж. Таким убожеством уж точно людей не привлечешь", - мелькнуло в ту минуту в моих мыслях, - "Интересно, как они умудрились еще устроить революцию и привлечь так много народа к своим идеям...".
Почему-то в голове промелькнула любимая байка всех монархистов о том, что революцию, почти полностью, финансировала Европа, но я довольно быстро отогнала эту идиотскую мысль.
Нет, это просто невозможно!
Ведь революционные движения поддерживал просто народ, да и вряд ли они смогли бы заиметь такую поддержку от европейских стран.
Да, и Ленин... Ты был же он...
Но внезапно от мыслей меня отвлекли шаги, которые постепенно приближались и приближались.
"Должно быть, это Маша", - подумала я, засовывая одну из листовок в один из карман платья.
Взяв со столика книгу, я стала судорожно листать странице, в надежде найти те самые страницы, между которыми были спрятаны листовки.
От волнения мои руки предательски дрожали, и внезапно я выронила из рук книгу, которая мгновенно приземлилась на пол обложкой вверх.
- Твою мать! - сжав зубы, выругалась я.
Подняв с пола "Капитал", я уже решила забить и вложить листовки между первыми страницами, которые откроются мне.
Открыв книгу, я уже хотела было вернуть убийственную рекламу на место, как внезапно мне на плечо опустилась чья-то теплая ладонь.
- Занимательная книга, не правда ли?
От неожиданности я вскрикнула и, резко обернувшись, увидела перед собой хмурую Машу, которая осуждающе смотрела на меня.
На несколько секунд я зависла с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытыми губами от удивления.
Сердце бешено стучало в груди, к горлу подступал невидимый ком, и я лихорадочно соображала, что мне делать в такой сложной ситуации и как выкрутиться перед Марией.
"Вполне возможно, она, далеко не сразу простит меня", - мелькнуло в ту минуту в моих мыслях.
Ведь я, без всякого позволения, вторглась в ее комнату, так еще и чуть ли припрятала ее личную вещь...
Наверное, я бы такого не простила.
Скорее всего, случись такое со мной, то я непременно накрыла бы трехэтажным матом, а за тем послала бы нарушителя моего спокойствия в длинное пешее путешествие по известной дороге...
Но, все-таки, я не Маша.
Я совершенно другой человек, и одна только мысль об этом грела мне сердце.
Воспользовавшись моим замешательством, девушка вырвала книгу из моих рук, после чего, зачем-то, встряхнула обложку.
- Неужели маменька не говорила, что трогать чужие вещи - не есть хорошо? А, ma chere soeur?моя дорогая сестра (фран.)?
С этими словами Мария окинула комнату оценивающим взглядом.
Ее взгляд задержался на пачке листовок, которые я в спешке успела отложить на край стола.
- Bon Dieu?Боже правый (фран.)! - выпалила Маша, подбегая к столу.
От волнения ее щеки залились густым румянцем, а руки предательски задрожали.
Сжав в руках листовки, Маша спрятала их в одном из карманов платья, после чего вновь одарила меня свирепым взглядом.
- Элиза! Если ты хоть слово скажешь маменьке об этом, то я..., - грозно прошипела она, прожигая дыру на моем лице.
Но я прервала девушку на полуслове.
- Маша, успокойся, я ничего никому не расскажу. Даю тебе слово! - проговорила я, опуская ладони на плечи Марии.
В тот момент мои глаза искрились добротой и заботой, и я всем сердцем надеялась, что Маша поверит мне и поймет, что я ей не угроза.
Не отрывая взгляда от моих глаз, девушка задумчиво изогнула бровь.
- Вот как? И почему же, ma chere?моя дорогая (фран.)? - убрав мои ладони от своих плеч, проговорила Мария, - Неужели ты хочешь со мной помириться, или же ты...
Но я вновь прервала рыжеволосую.
- Я промолчу лишь при одном условии, - сделав глубокий вдох, чуть слышно произнесла я, после чего покосилась в сторону Марии, губы которой почти сразу же растянулись в ехидной улыбке.
Издав едва слышимый смешок, Маша плюхнулась в рядом стоявшее кресло и, скрестив руки на груди, одарила меня надменным взглядом.
- Впрочем, я не удивлена, - пожимая плечами, проговорила девушка, - Ведь все люди чего-то хотят. Где нет общности интересов, там не может быть единства целей, не говоря уже о единстве действий...
Последней фразой девушка зачем-то процитировала Энгельса, после чего тяжело вздохнула и, облокотившись локтем на подлокотник кресла, уронила голову в ладонь.
- Говори, что тебе нужно. Только в рамках разумного, если можно, - устало пробормотала она, опуская взгляд.
Подойдя к столу, я присела в одно из кресел, которое располагалось аккурат напротив моей "сестры", и, поставив локти на стол, наконец, решилась.
- Ты возьмешь меня с собой на одно из ваших собраний, - выпалила я, поднимая взгляд на ошарашенную Марию.
И, впрочем, как я и предполагала, мои слова привели девушку в полнейший ужас.
- Что?! - выпалила она, чуть наклонившись в мою сторону, - Взять с собой на собрание "Доброй воли"? Ты должно быть шутишь?!
Я отрицательно покачала головой.
- Отнюдь. Просто мне всегда было интересно понять тебя. И, возможно, я бы тогда смогла принять ваш зарождающийся амур с Виктором, против которого так долго топят наши родители...
С этими словами я вновь вздохнула, после чего посмотрела в сторону Маши, которая, широко распахнув рот, ловила каждое мое слово.
На самом деле, имя "Виктор" я произнесла далеко неслучайно.
Ведь Маша любила его, а, значит, имя того мужчины и было той самой волшебной палочкой, которое могло наладить наши до боли сложные отношения.
И я не прогадала.
Услышав имя своего возлюбленного, Мария вмиг оживилась и заулыбалась.
Былая обида и злость мгновенно исчезла с ее лица, и теперь на меня уже смотрела внимательная и любящая сестра, а не враг народа.
- Хм... Пусть будет по-твоему, - пожимая плечами, устало протянула девушка.
Поднявшись со своего места, она к столу и, сжав в руке кувшин с водой, наполнила содержимым фарфоровую кружку, которая все это время стояла на столе, и вмиг ее осушила.
- Завтра по полудню состоится очередное собрание наших товарищей, и, уж так и быть, я возьму тебя с собой.
На этих словах она равнодушно пожала плечами и опустила взгляд.
- Только завтра? - чуть приподнявшись со своего места, поинтересовалась я, - Как жаль!
Последнюю фразу я произнесла с едва скрываемой грустью, ведь все это время я так мечтала побыстрее увидеть Марка и познакомиться с ним.
