- Идиоты, - вздохнул Аристотель. - Хотя действительно похоже на то. Гудвин, можно я этого с собой прихвачу? Может, пойму, что случилось.
- Бери, если мешаться не будет.
- Не будет, он смирный, - поручился за находку док.
Аристотелем звали нашего доктора, причём это для разнообразия было не прозвище. Хлеще приголубить жизнерадостного дока, чем сделали его родители-историки, было невозможно. Якимцев Аристотель Владимирович. Звучит!
- Есть первый выживший, - оборвал всеобщую болтовню я.
Мы не циники, хотя в это порой сложно поверить; на нашей работе циникам не место. Все эти шутки, болтовня, - результат желания заполнить пустоту, отвлечься, не зацикливаться на чужой трагедии. Потому что ходить по мёртвому, погружённому во мрак и невесомость кораблю, наблюдая застывшие в воздухе капельки чужой крови или даже части тел, всегда страшно. А делать это в тишине страшно вдвойне. И тот, кто говорит, что не боится, либо врёт, либо болен.
- Что там? - тут же откликнулся док.
- Молодая женщина, никаких видимых повреждений нет. На лице следы крови; под носом, возле глаз и, кажется, на ушах, - отчитался я, осторожно укладывая находку в транспортировочный кокон и подключая к его системам. Небольшая мутно-белая капсула изготавливалась из того же материала, что и пластырь, только в отличие от него имела ещё и лёгкий каркас, который позволял конструкции сохранять форму, и к которому крепились системы ЖО.
- Симпатичная? - тут же влез Фил.
- Не знаю, у неё всё лицо в крови, - честно ответил я, заканчивая с упаковкой. После этого как будто стало легче дышать: один живой есть. В коконе с ней точно ничего не случится, а дальше — работа дока. То есть, шансов не выжить у неё практически нет.
Поручив находку заботам болвана, я погрузился в иные слои восприятия. Свет привычно померк перед глазами, зато вокруг раскинулась чёткая картина чужого корабля. Это через пустоту без помощи внешнего оборудования тяжело тянуться, а там, где есть материя, всё проще. Я пробежался по целям, проверяя, все ли по-прежнему живы, потом — по товарищам.
- Док, замри! - резко скомандовал я.
- Ты чего? - уточнил он, но, как и велели, замер.
- Не трогай ту дверь, там... короче, я не знаю, что это, но лучше обойди. Мне кажется, там активировалась какая-то охранная система, - пояснил я. Понять, что мне не понравилось в двери, к которой в нынешний момент примерялся Аристотель, я не мог. В моём субъективном восприятии это выглядело как кислотно-зелёная паутина, затягивающая проём. Вот такие выверты восприятия: всё, что представляло опасность, виделось мне почему-то зелёным, хотя должно было — красным.
- А я догадываюсь, что здесь не так, - включился опять-таки Филармония. - Там где-то должны быть тюремные камеры, так что ты со своими двумя поаккуратней, док.
- Ладно, мы их на корабле упакуем в сон, а там видно будет, - отмахнулся тот.
- Нил, глянь, где мне можно обойти? - отвлёк меня Гудвин. - А то боюсь застрять в этой дыре.
- Хм. Сейчас, - кивнул я, хотя кивка никто увидеть не мог, и через несколько секунд доложил. - Там справа, метрах в двухстах, в углу коридора можно вскрыть переборку, как раз в нужный ход попадёшь. Только осторожней, там силовые кабели и они, кажется, под напряжением.
- Понял, спасибо.
- Ладно, значит, шестой номер — на мне, раз вы все застряли, - кивнул я. - Кажется, я вижу туда проход.
- Давай, только поосторожнее, не перенапрягись, - напутствовал меня док. - А то опять вместе с ними ляжешь.
- Чёрт, заманчивая идея! Хоть отдохну немного, - мечтательно протянул я и двинулся в направлении следующего объекта. - Чак, у тебя там как? - уточнил я, потому что Чижиков в моём нынешнем восприятии представлялся буквально залипшим в какой-то пёстрой паутине, и такой его вид очень не радовал.
- Как всегда, полная задница, - проворчал навигатор. - У меня создаётся впечатление, что Гудвин заранее знает, где самый тяжёлый участок, и пихает туда меня. Тут какие-то завалы, пытаемся просочиться. Нил, надеюсь, если что — ты меня найдёшь.
- После всего, что между нами было? Да я голову положу, но не брошу! - патетично заявил я, в ответ на что Чак только недовольно фыркнул.
История нашего «братания» была забавная и случилась на первом году моей «божественной» службы. То есть, это сейчас она казалась забавной, когда хорошо закончилась, а тогда было не до смеха. Тогда мы с ним конкретно застряли вдвоём в коротком тупичке, с неисправной связью и в повреждённых икашках (хорошо, вообще выжили и успели замуроваться в той норе, уж больно основательно и близко рванул маневровый двигатель) и провели едва не в обнимку часа четыре, пока до нас докопался док. И действительно почти сроднились. Несмотря на то, что я по-прежнему считаю его занудой, а он меня — раздолбаем.
- С ума сойти, - выдал Аристотель, когда я уже почти добрался до шестёрки, Филармония упаковал свою находку и пытался снять бортжурнал, Чак долез до середины завала, а Гудвин вскрывал последнюю стенку, отделявшую его от объекта. - Фил, ты точно уверен, что это камеры? Тут вообще-то женщина с ребёнком, молоденькая совсем, и ребёнку похоже года нет. Кстати, без сознания и каких-либо повреждений именно ребёнок, и, что характерно, тоже девочка.
- Во-первых, молодые женщины с детьми даже у нас иногда нарушают закон, - отозвался вместо пилота командир. - А, во-вторых, разбираться будем дома.
Тем временем я всё-таки пробрался к шестёрке и оглядел место её пребывания. Это явно была обыкновенная пассажирская каюта, тогда как предыдущий номер парил прямо посреди коридора. Номером шестым оказалась девочка-подросток, по виду лет четырнадцати. Сжавшись в комочек, она плавала в невесомости, крепко прижимая к себе компьютер.
- Что за молодёжь пошла! - проворчал я, расправляя кокон. - Живут в сети, даже под угрозой смерти не хотят со своими электронными игрушками расставаться!
- Кхе-кхе, - отозвался Фил, изображая старческий кашель. - Вот в наши-то времена!
Но меня опять отвлекли от пустопорожней болтовни. В тот момент, когда я попытался разогнуть девочку, чтобы аккуратно уложить её в защитную капсулу, она вдруг очнулась и в панике забилась, что-то голося.
- Ну, тихо, тихо, маленькая, - активировав внешнее переговорное устройство, увещевал я. - Не бойся, красавица, всё будет хорошо, я свой, я тебе помогу. Ну, успокойся, хорошая моя, ты же храбрая! Таким красивым девочкам нельзя так кричать, от этого морщины появляются.
На особый полезный эффект слов я не рассчитывал: во-первых, она явно была в неконтролируемой истерике и страшно напугана (напугаешься тут!), а, во-вторых, язык-то наш она всё равно не понимала. Применять силу в этой ситуации было чревато: можно просто не рассчитать, у икашки мышечные усилители будь здоров. Поэтому я, болтая и по возможности аккуратно фиксируя альдарку в пространстве одной рукой, второй тыкал в кнопки аптечки на боте, выбирая нужный транквилизатор. У нас в арсенале имелись разные, рассчитанные на все известные разумные виды и на некоторые не очень разумные. В принципе, ей бы и человеческие вполне подошли, - генотип у нас удивительно близкий, даже родственный, - но рисковать не хотелось.
Неожиданно стандартный набор утешительных слов подошёл: она действительно затихла. Только теперь, вместо того, чтобы выдираться, альдарка, оглядевшись, в ужасе вцепилась в меня. Руками обхватила за шею, ногами, - насколько хватило, - за пояс, и обвила хвостом мою руку, в которой был зажат «шприц-тюбик», лишая возможности без рывков и применения силы ввести успокоительное.
Ну, и как мне теперь её от себя отдирать?
- Красавица, я тебя обязательно на руках поношу, но — потом, хорошо? - спросил я. И — о, чудо! - она кивнула, хотя выпускать меня всё равно не спешила. - Ты понимаешь наш язык? - удивился я. Она вновь кивнула. - Ваш корабль погиб, его надо покинуть как можно скорее. Меня зовут Нил, я пришёл, чтобы забрать тебя отсюда в безопасное место. Но для этого надо успокоиться, и позволить мне уложить тебя в кокон, хорошо? Нам придётся выйти в открытый космос, а скафандра у тебя нет, - пояснил я. - Это совсем не страшно, ты уснёшь, а проснёшься уже в безопасном месте. Как тебя зовут?
- Иля... Ильтурия, - тихонько пискнула она.
- Илечка, выпусти меня, пожалуйста, хорошо? - ласково попросил я. - Вот и умница, ага. И хвост тоже, да. Может, у тебя какие-нибудь документы есть, или что-нибудь ещё, что тебе очень дорого? - решил проявить снисхождение я. Конечно, не по инструкции, и вещи мы обычно не спасаем, потому что не до того, но раз она очнулась и взяла себя в руки, можно немного побыть добрым. В ответ на мои слова ребёнок вцепился в свой компьютер, глядя на меня большими испуганными глазами с вытянувшимися от яркого света в щёлочки зрачками. Смотрелось, честно говоря, жутковато. - Ладно, бери свою игрушку, дитя галанета, - вздохнул я. - Залезай вот сюда. Аккуратно, держись за меня... Вот, умница. Всё, спи, скоро увидимся, - я ободряюще улыбнулся и активировал систему ЖО, мгновенно усыпившую номер шестой. Шлемы у наших костюмов специально для таких случаев делают прозрачными: чтобы не пугать ещё сильнее и без того напуганных спасаемых.
- Уф! - шумно вздохнул я, герметизировав кокон. - Номер шесть есть, я пошёл обратно.
- Везёт тебе на припадочных барышень, - хихикнул док. Они всю мою болтовню, разумеется, слышали по общей связи. А я слышал, как они тихонько переговариваются между собой.
- Была бы барышня, а тут ребёнок, - хмыкнул я. Хотя поспорить было сложно: почему-то подобные экземпляры чаще всего доставались именно мне. - Ей лет четырнадцать от силы, а учитывая акселерацию — может, и все двенадцать.
И я двинулся в путь, сопровождаемый оборудованием и бесценной ношей, продолжая поглядывать за товарищами. К счастью, в этот раз весь выход прошёл без сучка и задоринки: всех спасли и сами никуда не вляпались, и это был повод для хорошего настроения.
К некоторому нашему удивлению все выжившие оказались женщинами. Со статистической точки зрения это было неожиданно, с практической — совершенно непонятно. Почему именно женщины? Почему так мало?
Ильтурия
Из забытья меня вывели чьи-то прикосновения. Причём даже не столько они сами, сколько попытка вырвать из моих стиснутых пальцев планшет. Я открыла глаза, пытаясь понять, что происходит, - и завизжала. Что-то огромное гуманоидного вида пыталось затолкать меня в мешок. Надо ли говорить, что мне это не понравилось!
Я задёргалась, забилась, - а оно вдруг заговорило со мной, чем напугало ещё больше. Причём заговорило на человеческом языке, а не на чём-то непонятном, на чём должны общаться неопознанные гуманоиды, и даже не на моём родном, на котором могла разговаривать галлюцинация.
Как ни смешно, в чувство меня привел его ласковый тон и обращение «красавица». Я настолько удивилась, что перестала барахтаться. Он так странно пошутил, или действительно сказал то, что думает?
А потом я огляделась по сторонам, осознала своё положение в пространстве, вспомнила, что было до этого, и испугалась окончательно.
Вокруг было темно, чудовищно тихо, а ещё мы находились в невесомости. В дверном проёме плясали жуткие тени, вокруг меня плавали какие-то вещи, включая одеяло и что-то из одежды. Монументальная фигура человека в защитном костюме, неподвижно стоящего на полу, показалась самым надёжным и вообще единственным якорем. И я, прекратив сопротивление, наоборот, вцепилась в него всеми конечностями, чтобы только не оставил меня здесь и не пытался запихнуть в жуткий непрозрачный кокон.
Понятное дело, это была самая настоящая паника. Но думать почему-то было очень тяжело, и даже почти больно. Если какие-то примитивные и несерьёзные мысли ещё просачивались в голову, то попытки проанализировать ситуацию ничем не заканчивались. Вернее, нет, не совсем; я их даже не могла предпринять, этих попыток. Мне было страшно, очень хотелось, чтобы всё закончилось, и больше никаких мыслей и желаний не было. Зато был этот огромный сильный человек, называвший меня всякими ласковыми именами, в голосе которого сквозило беспокойство и сочувствие, не хвататься за которого в сложившихся обстоятельствах было решительно невозможно.
Более того, вцепившись в него всеми пятью конечностями, я сумела его рассмотреть и обнаружить, что человек довольно молодой и очень симпатичный, хотя и непривычный; ну, не бывает у нас блондинов. Он был светловолосый, светлокожий, с очень тёплыми серыми глазами, правильными чертами лица, — не считая чуть кривоватого носа, видимо, когда-то сломанного. А ещё у него были удивительно красивые чувственные полные губы.
В то, что эти губы мне говорили, я не вслушивалась. Наблюдала за их движениями как зачарованная, купалась в непривычной мягкости и ласке тихого голоса, машинально кивала в ответ на вопросы. Из всей речи я вынесла только два факта: во-первых, что симпатичного человека зовут Нил, а, во-вторых, он пришёл, чтобы меня отсюда забрать. Этим идеальным губам поверила безоговорочно, даже позволила их обладателю аккуратно себя отлепить и уложить в тот самый мешок, минуту назад казавшийся мне ещё более страшным, чем окружающая темнота. Последнее, что я увидела перед тем, как меня окутала темнота, была улыбка мужчины; настолько тёплая, что я буквально почувствовала на коже солнечные лучи.
В следующий раз я проснулась от ощущения голода. Зверского такого, когда можно съесть даже собственный ботинок. Несколько удивилась таким ощущениям: вроде бы, совсем недавно был обед, сколько же я проспала? А потом открыла глаза, огляделась и — испугалась.
Я лежала на каком-то мягком покрытии внутри полупрозрачной цилиндрической капсулы, в моих мягких домашних штанишках, свободной рубашке и удобных туфельках на низком каблуке. От моих запястий куда-то в стороны расходились проводки, на висках тоже ощущалось нечто инородное. Вскинув руку, я нащупала непонятный гладкий диск, от которого тоже бежали проводки. Я поспешила отклеить странную нашлёпку; она, по счастью, поддалась, как и вторая. Будто именно это было какой-то командой, с тихим шелестом отъехала крышка моей капсулы, и я поспешила сесть, озираясь.
Большое прямоугольное помещение было целиком заставлено такими же капсулами, как моя, их здесь было не меньше нескольких десятков. Соседняя была закрыта, и в ней за мутной пеленой угадывался какой-то силуэт. Ужас несколько отступил: судя по тому, что я не была привязана, и замурована тоже не была, хозяева того места, в котором я оказалась, не враждебны. Хотя как я здесь оказалась, вспомнить не получалось, что не добавляло настроения.
Внимательно осмотревшись, я углядела в дальнем углу что-то, похожее на дверь, а возле неё — несколько прозрачных шкафов. Сползла со своего ложа и осторожно двинулась в выбранном направлении, разглядывая капсулы. В основном, они были пустые и открытые, а закрытых я насчитала шесть штук, и все они рядочком шли следом за моей.
Возле двери обнаружился высокий постамент с торчащими во все стороны жутковато поблёскивающими металлическими лапами, которые я пугливо обошла. Добравшись до первого шкафа и открыв его, с любопытством заглянула на первую полку. Там высились ряды колбочек и баночек с этикетками, надписанными странными словами, составленными из человеческих букв.
- Бери, если мешаться не будет.
- Не будет, он смирный, - поручился за находку док.
Аристотелем звали нашего доктора, причём это для разнообразия было не прозвище. Хлеще приголубить жизнерадостного дока, чем сделали его родители-историки, было невозможно. Якимцев Аристотель Владимирович. Звучит!
- Есть первый выживший, - оборвал всеобщую болтовню я.
Мы не циники, хотя в это порой сложно поверить; на нашей работе циникам не место. Все эти шутки, болтовня, - результат желания заполнить пустоту, отвлечься, не зацикливаться на чужой трагедии. Потому что ходить по мёртвому, погружённому во мрак и невесомость кораблю, наблюдая застывшие в воздухе капельки чужой крови или даже части тел, всегда страшно. А делать это в тишине страшно вдвойне. И тот, кто говорит, что не боится, либо врёт, либо болен.
- Что там? - тут же откликнулся док.
- Молодая женщина, никаких видимых повреждений нет. На лице следы крови; под носом, возле глаз и, кажется, на ушах, - отчитался я, осторожно укладывая находку в транспортировочный кокон и подключая к его системам. Небольшая мутно-белая капсула изготавливалась из того же материала, что и пластырь, только в отличие от него имела ещё и лёгкий каркас, который позволял конструкции сохранять форму, и к которому крепились системы ЖО.
- Симпатичная? - тут же влез Фил.
- Не знаю, у неё всё лицо в крови, - честно ответил я, заканчивая с упаковкой. После этого как будто стало легче дышать: один живой есть. В коконе с ней точно ничего не случится, а дальше — работа дока. То есть, шансов не выжить у неё практически нет.
Поручив находку заботам болвана, я погрузился в иные слои восприятия. Свет привычно померк перед глазами, зато вокруг раскинулась чёткая картина чужого корабля. Это через пустоту без помощи внешнего оборудования тяжело тянуться, а там, где есть материя, всё проще. Я пробежался по целям, проверяя, все ли по-прежнему живы, потом — по товарищам.
- Док, замри! - резко скомандовал я.
- Ты чего? - уточнил он, но, как и велели, замер.
- Не трогай ту дверь, там... короче, я не знаю, что это, но лучше обойди. Мне кажется, там активировалась какая-то охранная система, - пояснил я. Понять, что мне не понравилось в двери, к которой в нынешний момент примерялся Аристотель, я не мог. В моём субъективном восприятии это выглядело как кислотно-зелёная паутина, затягивающая проём. Вот такие выверты восприятия: всё, что представляло опасность, виделось мне почему-то зелёным, хотя должно было — красным.
- А я догадываюсь, что здесь не так, - включился опять-таки Филармония. - Там где-то должны быть тюремные камеры, так что ты со своими двумя поаккуратней, док.
- Ладно, мы их на корабле упакуем в сон, а там видно будет, - отмахнулся тот.
- Нил, глянь, где мне можно обойти? - отвлёк меня Гудвин. - А то боюсь застрять в этой дыре.
- Хм. Сейчас, - кивнул я, хотя кивка никто увидеть не мог, и через несколько секунд доложил. - Там справа, метрах в двухстах, в углу коридора можно вскрыть переборку, как раз в нужный ход попадёшь. Только осторожней, там силовые кабели и они, кажется, под напряжением.
- Понял, спасибо.
- Ладно, значит, шестой номер — на мне, раз вы все застряли, - кивнул я. - Кажется, я вижу туда проход.
- Давай, только поосторожнее, не перенапрягись, - напутствовал меня док. - А то опять вместе с ними ляжешь.
- Чёрт, заманчивая идея! Хоть отдохну немного, - мечтательно протянул я и двинулся в направлении следующего объекта. - Чак, у тебя там как? - уточнил я, потому что Чижиков в моём нынешнем восприятии представлялся буквально залипшим в какой-то пёстрой паутине, и такой его вид очень не радовал.
- Как всегда, полная задница, - проворчал навигатор. - У меня создаётся впечатление, что Гудвин заранее знает, где самый тяжёлый участок, и пихает туда меня. Тут какие-то завалы, пытаемся просочиться. Нил, надеюсь, если что — ты меня найдёшь.
- После всего, что между нами было? Да я голову положу, но не брошу! - патетично заявил я, в ответ на что Чак только недовольно фыркнул.
История нашего «братания» была забавная и случилась на первом году моей «божественной» службы. То есть, это сейчас она казалась забавной, когда хорошо закончилась, а тогда было не до смеха. Тогда мы с ним конкретно застряли вдвоём в коротком тупичке, с неисправной связью и в повреждённых икашках (хорошо, вообще выжили и успели замуроваться в той норе, уж больно основательно и близко рванул маневровый двигатель) и провели едва не в обнимку часа четыре, пока до нас докопался док. И действительно почти сроднились. Несмотря на то, что я по-прежнему считаю его занудой, а он меня — раздолбаем.
- С ума сойти, - выдал Аристотель, когда я уже почти добрался до шестёрки, Филармония упаковал свою находку и пытался снять бортжурнал, Чак долез до середины завала, а Гудвин вскрывал последнюю стенку, отделявшую его от объекта. - Фил, ты точно уверен, что это камеры? Тут вообще-то женщина с ребёнком, молоденькая совсем, и ребёнку похоже года нет. Кстати, без сознания и каких-либо повреждений именно ребёнок, и, что характерно, тоже девочка.
- Во-первых, молодые женщины с детьми даже у нас иногда нарушают закон, - отозвался вместо пилота командир. - А, во-вторых, разбираться будем дома.
Тем временем я всё-таки пробрался к шестёрке и оглядел место её пребывания. Это явно была обыкновенная пассажирская каюта, тогда как предыдущий номер парил прямо посреди коридора. Номером шестым оказалась девочка-подросток, по виду лет четырнадцати. Сжавшись в комочек, она плавала в невесомости, крепко прижимая к себе компьютер.
- Что за молодёжь пошла! - проворчал я, расправляя кокон. - Живут в сети, даже под угрозой смерти не хотят со своими электронными игрушками расставаться!
- Кхе-кхе, - отозвался Фил, изображая старческий кашель. - Вот в наши-то времена!
Но меня опять отвлекли от пустопорожней болтовни. В тот момент, когда я попытался разогнуть девочку, чтобы аккуратно уложить её в защитную капсулу, она вдруг очнулась и в панике забилась, что-то голося.
- Ну, тихо, тихо, маленькая, - активировав внешнее переговорное устройство, увещевал я. - Не бойся, красавица, всё будет хорошо, я свой, я тебе помогу. Ну, успокойся, хорошая моя, ты же храбрая! Таким красивым девочкам нельзя так кричать, от этого морщины появляются.
На особый полезный эффект слов я не рассчитывал: во-первых, она явно была в неконтролируемой истерике и страшно напугана (напугаешься тут!), а, во-вторых, язык-то наш она всё равно не понимала. Применять силу в этой ситуации было чревато: можно просто не рассчитать, у икашки мышечные усилители будь здоров. Поэтому я, болтая и по возможности аккуратно фиксируя альдарку в пространстве одной рукой, второй тыкал в кнопки аптечки на боте, выбирая нужный транквилизатор. У нас в арсенале имелись разные, рассчитанные на все известные разумные виды и на некоторые не очень разумные. В принципе, ей бы и человеческие вполне подошли, - генотип у нас удивительно близкий, даже родственный, - но рисковать не хотелось.
Неожиданно стандартный набор утешительных слов подошёл: она действительно затихла. Только теперь, вместо того, чтобы выдираться, альдарка, оглядевшись, в ужасе вцепилась в меня. Руками обхватила за шею, ногами, - насколько хватило, - за пояс, и обвила хвостом мою руку, в которой был зажат «шприц-тюбик», лишая возможности без рывков и применения силы ввести успокоительное.
Ну, и как мне теперь её от себя отдирать?
- Красавица, я тебя обязательно на руках поношу, но — потом, хорошо? - спросил я. И — о, чудо! - она кивнула, хотя выпускать меня всё равно не спешила. - Ты понимаешь наш язык? - удивился я. Она вновь кивнула. - Ваш корабль погиб, его надо покинуть как можно скорее. Меня зовут Нил, я пришёл, чтобы забрать тебя отсюда в безопасное место. Но для этого надо успокоиться, и позволить мне уложить тебя в кокон, хорошо? Нам придётся выйти в открытый космос, а скафандра у тебя нет, - пояснил я. - Это совсем не страшно, ты уснёшь, а проснёшься уже в безопасном месте. Как тебя зовут?
- Иля... Ильтурия, - тихонько пискнула она.
- Илечка, выпусти меня, пожалуйста, хорошо? - ласково попросил я. - Вот и умница, ага. И хвост тоже, да. Может, у тебя какие-нибудь документы есть, или что-нибудь ещё, что тебе очень дорого? - решил проявить снисхождение я. Конечно, не по инструкции, и вещи мы обычно не спасаем, потому что не до того, но раз она очнулась и взяла себя в руки, можно немного побыть добрым. В ответ на мои слова ребёнок вцепился в свой компьютер, глядя на меня большими испуганными глазами с вытянувшимися от яркого света в щёлочки зрачками. Смотрелось, честно говоря, жутковато. - Ладно, бери свою игрушку, дитя галанета, - вздохнул я. - Залезай вот сюда. Аккуратно, держись за меня... Вот, умница. Всё, спи, скоро увидимся, - я ободряюще улыбнулся и активировал систему ЖО, мгновенно усыпившую номер шестой. Шлемы у наших костюмов специально для таких случаев делают прозрачными: чтобы не пугать ещё сильнее и без того напуганных спасаемых.
- Уф! - шумно вздохнул я, герметизировав кокон. - Номер шесть есть, я пошёл обратно.
- Везёт тебе на припадочных барышень, - хихикнул док. Они всю мою болтовню, разумеется, слышали по общей связи. А я слышал, как они тихонько переговариваются между собой.
- Была бы барышня, а тут ребёнок, - хмыкнул я. Хотя поспорить было сложно: почему-то подобные экземпляры чаще всего доставались именно мне. - Ей лет четырнадцать от силы, а учитывая акселерацию — может, и все двенадцать.
И я двинулся в путь, сопровождаемый оборудованием и бесценной ношей, продолжая поглядывать за товарищами. К счастью, в этот раз весь выход прошёл без сучка и задоринки: всех спасли и сами никуда не вляпались, и это был повод для хорошего настроения.
К некоторому нашему удивлению все выжившие оказались женщинами. Со статистической точки зрения это было неожиданно, с практической — совершенно непонятно. Почему именно женщины? Почему так мало?
Ильтурия
Из забытья меня вывели чьи-то прикосновения. Причём даже не столько они сами, сколько попытка вырвать из моих стиснутых пальцев планшет. Я открыла глаза, пытаясь понять, что происходит, - и завизжала. Что-то огромное гуманоидного вида пыталось затолкать меня в мешок. Надо ли говорить, что мне это не понравилось!
Я задёргалась, забилась, - а оно вдруг заговорило со мной, чем напугало ещё больше. Причём заговорило на человеческом языке, а не на чём-то непонятном, на чём должны общаться неопознанные гуманоиды, и даже не на моём родном, на котором могла разговаривать галлюцинация.
Как ни смешно, в чувство меня привел его ласковый тон и обращение «красавица». Я настолько удивилась, что перестала барахтаться. Он так странно пошутил, или действительно сказал то, что думает?
А потом я огляделась по сторонам, осознала своё положение в пространстве, вспомнила, что было до этого, и испугалась окончательно.
Вокруг было темно, чудовищно тихо, а ещё мы находились в невесомости. В дверном проёме плясали жуткие тени, вокруг меня плавали какие-то вещи, включая одеяло и что-то из одежды. Монументальная фигура человека в защитном костюме, неподвижно стоящего на полу, показалась самым надёжным и вообще единственным якорем. И я, прекратив сопротивление, наоборот, вцепилась в него всеми конечностями, чтобы только не оставил меня здесь и не пытался запихнуть в жуткий непрозрачный кокон.
Понятное дело, это была самая настоящая паника. Но думать почему-то было очень тяжело, и даже почти больно. Если какие-то примитивные и несерьёзные мысли ещё просачивались в голову, то попытки проанализировать ситуацию ничем не заканчивались. Вернее, нет, не совсем; я их даже не могла предпринять, этих попыток. Мне было страшно, очень хотелось, чтобы всё закончилось, и больше никаких мыслей и желаний не было. Зато был этот огромный сильный человек, называвший меня всякими ласковыми именами, в голосе которого сквозило беспокойство и сочувствие, не хвататься за которого в сложившихся обстоятельствах было решительно невозможно.
Более того, вцепившись в него всеми пятью конечностями, я сумела его рассмотреть и обнаружить, что человек довольно молодой и очень симпатичный, хотя и непривычный; ну, не бывает у нас блондинов. Он был светловолосый, светлокожий, с очень тёплыми серыми глазами, правильными чертами лица, — не считая чуть кривоватого носа, видимо, когда-то сломанного. А ещё у него были удивительно красивые чувственные полные губы.
В то, что эти губы мне говорили, я не вслушивалась. Наблюдала за их движениями как зачарованная, купалась в непривычной мягкости и ласке тихого голоса, машинально кивала в ответ на вопросы. Из всей речи я вынесла только два факта: во-первых, что симпатичного человека зовут Нил, а, во-вторых, он пришёл, чтобы меня отсюда забрать. Этим идеальным губам поверила безоговорочно, даже позволила их обладателю аккуратно себя отлепить и уложить в тот самый мешок, минуту назад казавшийся мне ещё более страшным, чем окружающая темнота. Последнее, что я увидела перед тем, как меня окутала темнота, была улыбка мужчины; настолько тёплая, что я буквально почувствовала на коже солнечные лучи.
В следующий раз я проснулась от ощущения голода. Зверского такого, когда можно съесть даже собственный ботинок. Несколько удивилась таким ощущениям: вроде бы, совсем недавно был обед, сколько же я проспала? А потом открыла глаза, огляделась и — испугалась.
Я лежала на каком-то мягком покрытии внутри полупрозрачной цилиндрической капсулы, в моих мягких домашних штанишках, свободной рубашке и удобных туфельках на низком каблуке. От моих запястий куда-то в стороны расходились проводки, на висках тоже ощущалось нечто инородное. Вскинув руку, я нащупала непонятный гладкий диск, от которого тоже бежали проводки. Я поспешила отклеить странную нашлёпку; она, по счастью, поддалась, как и вторая. Будто именно это было какой-то командой, с тихим шелестом отъехала крышка моей капсулы, и я поспешила сесть, озираясь.
Большое прямоугольное помещение было целиком заставлено такими же капсулами, как моя, их здесь было не меньше нескольких десятков. Соседняя была закрыта, и в ней за мутной пеленой угадывался какой-то силуэт. Ужас несколько отступил: судя по тому, что я не была привязана, и замурована тоже не была, хозяева того места, в котором я оказалась, не враждебны. Хотя как я здесь оказалась, вспомнить не получалось, что не добавляло настроения.
Внимательно осмотревшись, я углядела в дальнем углу что-то, похожее на дверь, а возле неё — несколько прозрачных шкафов. Сползла со своего ложа и осторожно двинулась в выбранном направлении, разглядывая капсулы. В основном, они были пустые и открытые, а закрытых я насчитала шесть штук, и все они рядочком шли следом за моей.
Возле двери обнаружился высокий постамент с торчащими во все стороны жутковато поблёскивающими металлическими лапами, которые я пугливо обошла. Добравшись до первого шкафа и открыв его, с любопытством заглянула на первую полку. Там высились ряды колбочек и баночек с этикетками, надписанными странными словами, составленными из человеческих букв.
