Уездный город С***

17.05.2018, 23:42 Автор: Кузнецова Дарья


Показано 1 из 26 страниц

1 2 3 4 ... 25 26


Спасибо Лебедевой Наталии за планомерную ловлю блох! :)
       
       ...Май 1925г.
       ...Российская Империя, город С*** С-ской губернии.
       


       ГЛАВА 1. ЖIВНИК


       Кабинет выглядел надёжным и сдержанно-старомодным, какими бывают только вековые дворянские усадьбы, принадлежащие крепким, дружным семьям. Тяжёлые дубовые двери о двух створках в торце, напротив них — пара высоких окон в старинных переплётах, обрамлённая плотными зелёными шторами. Через открытую в одном из них форточку кабинет наполнялся гамом улицы, неумолчным птичьим щебетом и одуряющими запахами молодой листвы.
       В простенке между окнами висел поясной парадный портрет императора Михаила II в резной, потемневшей от времени раме. Судя по антикварному виду оной, нынешний государь был в ней далеко не первым. Все предшественники его столь же гордо и строго взирали на посетителей весь отмеренный срок своего царствования, а покидая престол, отправлялись куда-то в архивы. Со всем почтением, но — на голых подрамниках.
       Под портретом обосновался дубовый стол, обитый зелёным же сукном. Ножки стола, казалось, под грузом прожитых лет вросли в паркет пола; сукно местами лоснилось, но благородно, без пошлости, словно лысина на голове почтенного господина.
       Один такой господин — правда, без лысины, — сидел за столом в основательном старинном кресле с высокой спинкой. И даже если бы почтенный муж этот не занимал хозяйского места, всякому было бы очевидно, что кабинет принадлежит именно ему. Они настолько подходили друг другу, что мужчина с добродушным круглым лицом и аккуратно уложенными русыми с проседью волосами казался не живым обитателем комнаты, а просто частью её обстановки. Белый форменный китель, уютно облегавший солидную, но крепкую ещё и не дряблую фигуру, был единственным, что хоть немного отделяло полицмейстера от фона.
       Слева от господина, вдоль стены, тянулась многоярусная, от пола до потолка, картотека, вызывающая у всякого посетителя необъяснимое колотьё в левом подреберье и навязчивое чувство вины, даже будь этот гость чист как агнец божий. Дальше до самого угла стройным рядом шли книжные шкафы, которых втиснулось целых три штуки — таких же старинных, основательных, надёжных, как и прочая мебель. По правую руку вырастал из угла солидных размеров несгораемый шкаф, выкрашенный всё тем же мшисто-зелёным цветом и почти теряющийся на фоне штор.
       А всё остальное пространство стены, от несгораемого шкафа до двери, закрывал богатый, тончайшей работы персидский ковёр в зелёно-коричневых тонах всего кабинета, на котором были развешаны любовно вычищенные и гордо поблескивающие предметы, неспособные оставить равнодушным ни одного настоящего мужчину: коллекция оружия.
       Единственный посетитель кабинета, занимавший кресло напротив хозяина, явно был настоящим мужчиной, если судить по заинтересованным взглядам, которые он нет-нет да и бросал в сторону ковра. И надо думать, в оружии оный посетитель понимал: погоны поручика на полицейском мундире бросались в глаза, да и выправка, и взгляд выдавали боевого офицера.
       Наверное, это тоже сыграло роль в покровительственном, тёплом отношении хозяина кабинета к своему гостю, а вернее — подчинённому.
       — Я чрезвычайно рад, любезный Натан Ильич, что вы перевелись в наш скромный город. Поймите меня правильно, у нас хватает людей, есть отличные специалисты по чародейскому профилю, некоторые и столичным фору дадут — всё же Федорка... То есть, простите, Институт Небесной Механики под боком, а там уровень университетский. Но вот бойцов, опытных офицеров, которые сыскное дело знают от корки до корки, всё же не хватает. Да и какие у нас преступления, любезный Натан Ильич? Город хоть и губернский, всё одно тихий. Вот о прошлом Рождестве жуткий скандал вышел, фабрикант жену с полюбовником застукал да обоих порешил, так до сих пор самое страшное преступление. Поймите меня правильно, меня как ответственного за городской порядок подобное чрезвычайно радует, но как полицейского и, уж простите, охотника — безмерно печалит. Третьего года дело заковыристое было, с большой кражей, так пришлось Охранку подключать, будь она неладна: не справились сами. А это, любезный Натан Ильич, и по престижу ударяет, и по гордости, и вообще на кой чёрт мы тут сидим, ежели при малейших трудностях должны о помощи просить? В общем, рад, чрезвычайно рад, и очень рассчитываю на ваш опыт! А то вот на эту Пасху тоже был случай...
       Голос у полицмейстера1 С-ской губернии полковника Петра Антоновича Чиркова был глубокий, звучный, хорошо поставленный, его было в удовольствие слушать. И в какой-то момент — признаться, довольно скоро, — «любезный Натан Ильич» поймал себя на том, что слушает очень внимательно, но смысл сказанного уплывает куда-то за колышущиеся под майским ветерком шторы. Поручик сделал над собой усилие и постарался сосредоточиться, но вскоре оставил это занятие: полковник был как глухарь на току и мало интересовался тем, с каким тщанием слушает его новый подчинённый.
       Но через четверть часа, улучив в потоке историй из преступной жизни города С*** момент, Натан всё же нашёл возможность вставить вопрос:
       — Господин полковник, а штат уголовного сыска — большой? Кто начальник? Из гражданских или военный?
       Полковник осёкся, смущённо крякнул в ответ, побарабанил длинными крупными пальцами по столешнице. Нервным жестом пригладил густые белые усы, в сочетании с круглым лицом и зелёными лукавыми глазами делавшие его похожим на ленивого кота, потом неуверенно, даже заискивающе, улыбнулся и промолвил:
       — Да какой там штат, любезный Натан Ильич? Десять человек всего, не считая вас.
       — На весь город? — уточнил поручик. По его представлениям, для такого спокойного города получалось совсем не мало.
       — Господь с вами, на губернию, — отмахнулся Чирков. — Говорю же, нужды особой нет, тихо у нас. Исправники на местах справляются, а если вдруг сложности какие — так вон оно, чудо техники стоит, — он выразительно кивнул на пару пузатых, блестящих телефонных аппаратов, стоявших на столе. Среди бумаг, рядом с вычурным старым пресс-папье, чернильным прибором начала прошлого века и керосиновой настольной лампой эти пионеры прогресса смотрелись особенно дерзко.
       — С начальником тоже прежде обходились кое-как, — продолжил тем временем полицмейстер. — Не было у уголовного сыска своего начальника, любезный Натан Ильич, всё больше И.О. в порядке живой очереди, поймите меня правильно. Вот я и намеревался возложить сию почётную обязанность на вас: у вас и полицейский опыт, и офицерский, и личные качества. Вы ведь не против?
       — Я? — растерянно переспросил Натан, чувствуя себя в этот момент донельзя глупо. — Эм... нет. Наверное, не против. Но это чертовски неожиданно!
       — Привыкнете, — добродушно отмахнулся Чирков. — Но я, конечно, не отбираю у вас расследования: прекрасно понимаю, молодость, не до кабинетной работы. Поймите меня правильно, мы принимали вас всё же как специалиста по сыску, негоже зарывать талант в землю. Паче того, вам, как жiвнику, должно быть особенно горько и тяжко сидеть на одном месте среди бумажек. Но зато вам лично в помощники определён лучший из в?щевиков! Сейчас подойдёт, я вас познакомлю. Учёный, в свои двадцать пять — уже магистр, настоящий гений. Со странностями небольшими, конечно, но кто без них? Вот с пунктуальностью, увы, проблемы, такая рассеянность... Хотя, может быть, в Федо... то есть в Институте задержали. Тут, кстати, у них намедни такая забавная история приключилась, вам должно быть интересно...
       Натану интересно не было, но он на всякий случай кивнул и через несколько секунд уже без малейшего расстройства потерял нить повествования. К лучшему: поручику было о чём подумать, а мерная, глубокая речь полковника от мыслей совсем не отвлекала, даже наоборот, помогала сосредоточиться.
       Поручик Титов был обескуражен заявлениями полицмейстера и никак не мог определить собственного к ним отношения. Он не ожидал, что новый начальник вдруг проникнется к нему такой симпатией. Сам бы Натан на месте этого начальника точно не проникся: столичный фрукт, переведён с понижением в чине, да ещё с выговором за поведение, порочащее честь офицера. Тут впору не радоваться, а посылать в благодарность за подарочек громы и молнии на головы столичного начальства! А полковник — ничего, явно доволен и даже окрылён радужными перспективами.
       Впрочем, быть может, загадки никакой нет и дело нового офицера он просто не дочитал до конца? Удовлетворился блестящим табелем, прекрасным началом карьеры — и на том успокоился? Успевший немного понаблюдать за Чирковым, Натан бы этому совершенно не удивился.
       И вот здесь перед поручиком — а год назад ещё блестящим штабс-капитаном, представленным к повышению — вставал серьёзный вопрос: стоит ли указать начальству на его, начальства, невнимательность. С одной стороны, нехорошо вводить в заблуждение прямого командира, а с другой — и указывать на оплошность тоже не дело. В конце концов, нельзя быть до конца уверенным, что Пётр Антонович действительно не читал бумаг нового офицера...
       Натан так и не сумел прийти к окончательному решению, когда поток воспоминаний полковника резко прервался из-за шума открывающейся двери. Та не скрипела петлями, это было ниже её достоинства, но издала солидный шелестящий вздох, на который ответили, приветственно качнувшись, шторы на приоткрытом окне.
       — Алечка, ну наконец-то вы! — встрепенулся Пётр Антонович, разулыбался и проворно поднялся с кресла, с тем чтобы выйти из-за стола и тепло поприветствовать нового посетителя. Натан на всякий случай последовал его примеру, хотя пришельца видеть не мог, и вскоре похвалил себя за предусмотрительность: на пороге стояла молодая женщина.
       Та, впрочем, на восторги полковника не ответила, она была чересчур увлечена какой-то пухлой брошюрой или журналом. Только предупреждающе вскинула руку, явно намереваясь дочитать страницу.
       — Алечка, — с укором протянул Чирков. — Это невежливо, в самом деле. Мы вас ждём!
       — Простите, дядюшка, очень уж статья интересная. — Она всё же отвлеклась от чтения и, тепло улыбнувшись хозяину кабинета, спрятала свою брошюру в планшет, притороченный к поясу. — Вы представляете, господин Попов сумел с помощью своего аппарата передать не только простой сигнал, но отдать команду в?щi! Элементарную, но это ведь самый настоящий прорыв! Дядя, мы с вами живём в волшебную эпоху, через десять лет мир изменится до неузнаваемости! — восхищённо тараторила гостья, не замечая поручика. — Представляете, можно будет самолётами или цеппелинами управлять, не поднимаясь в воздух! Или вот, к примеру, мечта профессора о звёздах; десять, может быть, двадцать лет, мы не только освободимся от земного притяжения, но улетим куда угодно! К Луне, к Марсу, к Сатурну!
       — Алечка, поймите меня правильно, но по мне и здесь дел невпроворот, чтобы ещё до Марса летать, — вымученно улыбнулся Чирков. — А что до самолёта, тут и с живым-то летуном подумаешь, стоит ли связываться, а уж с таким и подавно.
       — Так ведь это ещё не всё, — развеселилась девушка. — Вот, к примеру, запамятовали вы, закрыли дверь, уходя, или оставили нараспашку. И никакой нужды не будет мчаться через весь город, дабы оказаться у закрытого замка, достаточно будет... — её ищущий взгляд упал на телефон, стоявший на столе, и вспыхнул новым пламенем, — да вот хоть позвонить себе домой! И сама дверь ответит, что с ней всё хорошо. А холодильный шкаф позвонит на работу и скажет, что скисло молоко!
       — Господи сохрани, с дверьми разговаривать, — полицмейстер, слегка побледневший после такой картины, торопливо перекрестился, а женщина в ответ звонко рассмеялась:
       — Дядя, вы неисправимы!
       Натан тем временем мог спокойно рассмотреть эту особу и увиденным оказался... впечатлён. Выглядела Алечка весьма эксцентрично и олицетворяла собой воплощённый контраст к кабинету полицмейстера и к нему самому. Она явно относилась к тому с каждым годом растущему числу женщин, которые с энтузиазмом восприняли закон двенадцатого года о предоставлении равных гражданских прав слабому полу и теперь всячески их использовали, погружая многих мужчин в печаль и уныние.
       Почему император Александр вообще задумался о подобном законе и как на него решился, лично Натан не понимал, но поступок этот уважал. Поручик никогда не был ярым противником подобной меры, а за годы полицейской службы и вовсе признал её справедливость: ему, выросшему в дружной семье, было дико увидеть, как порой живут люди и как беззащитны бывают женщины, за которых ещё тридцать лет назад даже городовые не имели права заступаться, если муж желал применить силу.
       Собственно, путь к революционному закону начался ещё в прошлом веке, с запрета на рукоприкладство, с гарантии защиты женщин от жестокости. Тогда же как грибы после дождя начали плодиться по Империи всевозможные общества и сестричества, помогавшие представительницам слабого пола, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Среди богатых дам, особенно — скучающих вдов, стало модно содержать и организовывать подобные, и именно эти дамы оказались первыми сторонницами последующих реформ. Консерваторы и поборники патриархальной морали, конечно, были недовольны, называли всё это «бабьим бунтом» и ругали императора, но волна набирала обороты.
       На рубеже веков женщинам разрешили получать любое образование — при наличии, разумеется, склонности. И главные аргументы императора было очень сложно оспорить: перемены продвигались под знаменем великих женщин истории, которых набралось немало, начиная с княгини Ольги и прочих былинных героинь. Да что там, одного упоминания Екатерины Великой хватало, чтобы унять злые языки: мало кто смел оспаривать государственный ум и мудрость императрицы.
       Последующее официальное признание равноправия оказалось закономерным и предсказуемым шагом, а окончательно выбило почву из-под ног противников реформы признание её Церковью. Натан многое отдал бы за то, чтобы узнать, как покойный Александр III сумел убедить попов.
       Вот только, как это водится, рядом с несомненной пользой закона стоял не менее несомненный вред. Женщины не только осознали свои права, но начали порой очень вольно толковать свободы, что сказалось среди прочего на одежде. И вот эта «Алечка» являлась ярчайшим образцом «женщины нового времени».
        Кое-как собранные в причёску рыжие кудри местами прихотливо топорщились, одежду составляла белая блуза, морковного цвета широкая юбка-брюки провокационной длины — она не достигала и середины голени, демонстрируя изящные лодыжки в высоких ботиках на шнуровке. Кроме того, женщина явно пренебрегала корсетом, зато поверх юбки имелся широкий пояс, к которому крепились кожаный планшет, небольшая прямоугольная сумка с неведомым содержимым и — на боку, где уставом полагалось носить шашку, — длинный и узкий кожаный чехол-тубус.
       Наконец Натан признал, что женщина скорее хороша, чем нет, и вызывает интерес: кошачьи зелёные глаза, круглое личико с чуть вздёрнутым аккуратным носом, складная фигурка. Особенно хороша была улыбка рыжей: ясная, заразительная. Образ «женщины нового времени» очень подходил этой энергичной особе, и было весьма затруднительно представить её в ином виде.
       — Алечка, позволь тебе отрекомендовать, Натан Ильич Титов, тот самый офицер из столицы, которого мы ожидали. В отличие от некоторых, господин поручик явился к сроку, даром что добирался из Петрограда, а не через две улицы, — с мягким укором представил он.
       

Показано 1 из 26 страниц

1 2 3 4 ... 25 26