И пока нас ещё не затянуло в родной мир, успела тихо проговорить то, что сама поняла только что. Не слишком-то рассчитывая, что успею, что он услышит.
- Люблю тебя!
Успела.
Услышал.
Тепло улыбнулся уголками губ и, кажется, собрался что-то ответить, но сбоку, - оттуда, где висела воздушная линза, - хлынула волна тьмы, поглощающая скамьи и камни пола. А через мгновение мы со Славкой были уже в совсем другом месте.
Менгерель.
Мне снился сон. Это само по себе очень странно, - я уже и не помнил, когда подобное случалось последний раз, - но ко всему прочему сон явно был приятным. Не спеша выныривать из полудрёмы, я пытался вспомнить его содержание, или хотя бы понять, что именно оставило это непривычное ощущение беззаботной лёгкости.
Сон не вспомнил, зато вспомнил реальность и поспешил разогнать вялые рассуждения ни о чём, собраться и сориентироваться в пространстве. В чём, впрочем, мало преуспел. Вокруг, даже несмотря на наличие и рабочее состояние артефакта, была кромешная тьма. Кроме того, оказались бессильны и иные органы чувств: не было ни звуков, ни запахов, ни тактильных ощущений. Я даже не чувствовал энергетического фона и не понимал, где в этом «ничто» верх и низ.
Впрочем, я не мог сказать, что это открытие всерьёз меня встревожило. Я сохранял способность мыслить, всё ещё оставался собой и память моя была при мне, а это уже немало.
Последняя, правда, предоставила пару поводов для беспокойства: я не был уверен, что Зоя с дочерью успели воспользоваться порталом, и сомневался, смог ли сделать то же самое Дик. Но чутьё подсказывало, - обсуждать данную конкретную тему, в отличие от вопросов моего нынешнего местоположения, оно соглашалось, - что с девочками всё в порядке. А опыт говорил, что скорость реакции и действий Дика существенно превосходит даже мои представления о них, и того мгновения ему вполне должно было хватить.
В общем, вероятнее всего, вляпался я в одиночестве. Дело оставалось за малым: понять, куда именно, и найти путь наружу. В его наличии я не сомневался.
Ещё раз проанализировав происходящее — или, скорее, «не происходящее», - вокруг, я сумел найти любопытную нестыковку. Ощущения в целом соответствовали состоянию разума, отделённого от тела, если бы не одно «но»: артефакт. Он был материален, являлся частью тела, фактически — ещё одним органом чувств, заменившим глаза, но при этом я продолжал его ощущать именно так, как ощущал с момента создания. Никакой информации он, правда, не предоставлял, но сейчас это не играло роли.
За артефакт я и уцепился. Сосредоточившись на его энергетическом каркасе, «потянул», перебираясь с него к тем энергетическим линиям ауры, к которым он крепился, и дальше, в глубь собственного «я». Это получилось настолько легко, что я даже поначалу растерялся, но быстро отодвинул эмоции на второй план и продолжил свои изыскания.
Всё-таки громадный жизненный опыт — это не только недостаток. Собственный организм я знал отлично, особенно вот на таком базовом, энергетическом уровне, и прекрасно умел этими знаниями пользоваться. Поэтому обнаружить обрывы, - простые и примитивные, и оттого не менее эффективные, - не составило большого труда. С латанием прорех пришлось повозиться, да и не со всем удалось вот так справиться, но оставшиеся мелочи можно было подправить потом.
А сейчас я наконец-то очнулся.
- Четыреста восемьдесят восемь часов и три минуты, - возвестил рядом тихий и, определённо, совершенно незнакомый голос. Чуть шелестящий, надтреснутый; я не мог с уверенностью определить, мужчине он принадлежал или женщине. - Я не сомневался, что ты выберешься, но такая скорость вызывает уважение.
Небольшая круглая комната. Пол, стены и потолок — каменные; потолок, кажется, светится. Во всяком случае, света было достаточно, чтобы различать очертания объектов. Впрочем, таковых было немного; в этом месте не было ни мебели, ни каких-либо украшений. Только я — и мой собеседник.
Это оказался мужчина, только очень странный. Он имел свой запах, но это не был запах живого существа, хотя я ясно ощущал исходящее от собеседника тепло, мог различить биение пульса и шелест дыхания. В окружающей нас тишине это было несложно. Лицо и пропорции на первый взгляд были вполне привычными, одежда тоже не отличалась вычурностью, - свободная рубаха, брюки, ботинки, - но что-то цепляло взгляд.
Незнакомец невозмутимо сидел на полу, расставив согнутые ноги и опираясь локтями о колени, и наблюдал за мной. Я тоже сел, вновь прислушиваясь к себе и окружающему пространству. Никого из сородичей я не чувствовал и позвать не мог, но, совершено определённо, по-прежнему находился в родном мире.
Я хотел поинтересоваться, что происходит, но вместо слов издал невнятное сипение, причём не ртом; тот открывался и закрывался по-рыбьи беззвучно. Вскинув ладонь к собственной шее, откуда доносился звук и где чувствовался некоторый дискомфорт, обнаружил широкий ошейник, охватывающий горло. На попытку его пошевелить предмет ответил уколом боли в горло.
А вот и причина, почему удалось восстановить не все энергетические линии: какая-то часть ошейника рассекала трахею и фиксировала разрез в открытом состоянии, не позволяя ему затянуться. В то же время ошейник прикрывал рану от дополнительных механических повреждений и возможного попадания туда каких-либо посторонних предметов и веществ. Во время глотка в горле ощущалось онемение; кажется, внешняя часть мешающей мне говорить конструкции была не единственной. А ещё, кажется, на меня действовало обезболивающее непонятной природы.
- Я, я это сделал. Не озирайся, здесь больше никого нет, - отмахнулся собеседник. Впрочем, беседа же предполагает участие как минимум двух субъектов, да? - Интересуешься, с какой целью? Просто я умею учиться на собственных ошибках, и твоя связная речь мне без надобности. Впрочем, я и так знаю все твои вопросы. Где ты, кто я, что мне от тебя нужно и так далее, - тем же ровным невозмутимым тоном продолжил он, а я вдруг понял, что меня смущает в этом типе помимо запаха.
Его лицо представляло собой маску. Не напоминало неподвижностью, а просто было неживым. Рот открывался немного не в такт словам, а глаза то фокусировались, то бессмысленно таращились в пространство пустым взглядом.
- Да, кстати. Ты вроде бы не имеешь склонности пытаться решать вопросы силовыми методами, но на всякий случай предупреждаю: драться бессмысленно. Даже не потому, что я сильнее. В связи с моей новой природой это попросту невозможно. Какой природой? Увы, я и сам до конца не всё понял.
Я ответил кривой усмешкой, жестом обвёл своё лицо и постучал по камню, на котором сидел, не слишком-то рассчитывая, что мою пантомиму поймут правильно, однако незнакомец оказался сообразительным.
- Каменная физиономия? - отозвался он. В голосе послышалась насмешка, но лицо осталось неподвижным. - И снова — прими моё восхищение, далеко не все это вообще замечают. Но вернёмся к твоим вопросам. Во-первых, мы с тобой уже давно знакомы, хотя ты, конечно, не мог бы меня узнать. Меня сейчас твоими стараниями вообще никто не узнает. Поэтому представлюсь: раньше меня звали Эльтором, а как зовут сейчас, тебе вряд ли будет интересно. Сложно поверить, да? - вновь смешок, никак не отразившийся на мимике. - Как оказалось, бога очень непросто убить. Даже тебе. Хотя то состояние, в которое я перешёл после нашей предыдущей встречи... в общем, я уже давно уверен, что смерть значительно лучше. Но тебе это, должно быть, не интересно, и гораздо сильнее тебя занимает собственная судьба. Так вот, я очень хочу, чтобы ты умер. Вернее, не совсем так; я давно уже этого не хочу, но тебе придётся умереть. Сложно в это поверить, но мной движет не месть и не жажда крови, и уж тем более у меня нет желания мучительно убить тебя собственными руками. Я даже на Аэрьи не злюсь. Проблема в том, что вы двое держите меня в этом мире: пока вы живы, я тоже не могу спокойно сгинуть в небытие. Такая вот ирония судьбы. Не знаю, каким высшим силам понадобилось всё так хитро переплетать и путать. А, может, никому и не надо было, и всё случилось само собой. Сами собой обычно приключаются наиболее странные вещи.
Пока он говорил, я вновь попытался определить собственное положение в пространстве чуть шире, чем комната, и вновь у меня ничего не получилось. По ощущениям всё это очень напоминало Общий зал. Из-за общей природы этих двух мест?
- Смешно? Но и это не самое интересное, - продолжал между тем тот, кто назвался Эльтором. - Самое интересное, что у тебя ровно та же проблема. Ты не можешь умереть. Даже если бы ты приказал самому себе умереть, у тебя всё равно не получилось бы. Пойми я это раньше, до поры оставил бы тебя в покое; но я сообразил только сейчас, пока ты был не в себе. Ты, наверное, когда-то тоже задумывался над своей природой? Жалко, что ты не можешь поделиться собственными выводами; сравнили бы результаты. Мне кажется, проблема в том, что ты — нечто среднее. Не демон, но и не бог. Аэрьи вложил в тебя слишком многое от себя, но при этом частично заменил новым, и получился такой вот... гибрид, несущий в себе достоинства и недостатки обоих видов. Обычно с богами всё просто: нас легко убить, когда в нас перестают верить. Или когда наше «предназначение» перехватит другой, более сильный; с какого-то момента все молитвы, даже адресованные богу непосредственно, будут принадлежать более удачливому сопернику. Такого бога убить не сложнее, чем любого смертного. Со мной получилось иначе — меня сначала убили, а уже потом, много позже, в меня перестали верить, и в результате я застрял где-то на полпути между жизнью и смертью. У меня даже тела нет; это просто чучело, облегчающее взаимодействие с окружающим миром. С тобой всё сложнее, но у меня есть теория: ты сможешь спокойно умереть только тогда, когда перестанет звучать ваш язык. Ну, или, по крайней мере, когда он потеряет свою силу. Что, как ты понимаешь, если и случится, то очень нескоро, а мне чудовищно надоело ждать. У меня, честно говоря, остался всего один способ решения проблемы: добраться до Аэрьи. Вряд ли у меня получится убить его; при всех проблемах с головой, я почти здраво смотрю на подобные вещи. Но очень хочется призвать его к ответу и потребовать разгрести ту кашу, что заварилась с его попустительства, неаккуратности и безалаберности. Судя по выражению лица, подобные определения приходили в голову и тебе?
Я в ответ только неопределённо передёрнул плечами. Не мне. Я за всю мою долгую жизнь почему-то так и не попытался обвинить в чём-то Аэрьи. Но подумалось, что Зоя бы непременно одобрила такую трактовку событий. И даже, наверное, с пониманием и сочувствием отнеслась к моему собеседнику. Очень не по-демонски. Но...
Я, честно говоря, и сам прекрасно понимал мотивы Эльтора, и даже сочувствовал. Понимал, наверное, лучше, чем кто-то из живущих. Совсем недавно даже искренне разделял, и если бы подобный разговор состоялся тогда, с энтузиазмом бы включился в поиски способа окончательно лишить меня жизни.
Сейчас же... Сейчас всё было куда сложнее. Смерть по-прежнему виделась возможным выходом и решением всех проблем, но я, кажется, заразился от Зои таким типично человеческим недугом, как «слепая надежда». Глупо. Я сам не видел выхода, точно знал, что его нет, но всё равно очень хотел его найти. Не наблюдать, как она медленно угасает на моих глазах, - человеческая жизнь в этом подобна отлетевшей от костра искре, - а... что? Самому стать смертным? Подарить вечность ей? Всё-таки покончить с собой, когда расставание станет окончательным и необратимым?
Мне не верилось, что Аэрьи сможет что-то изменить. Вспоминая историю с Указующей, сложно было всерьёз верить во всемогущество бога-создателя; он тоже явно подчинялся каким-то своим законам. Пусть ограничений у него было меньше, чем у нас, а знаний — больше, я сомневался, что всего этого будет достаточно для решения проблемы несчастного полумёртвого бога. И моей — тоже.
- Ладно, не важно, - отмахнулся Эльтор. - Мне, в общем-то, без надобности твоя жизнь, если получится решить мою проблему другим путём. И теперь мы, наконец, подбираемся к главному вопросу: зачем я с тобой вообще разговариваю, и что мне от тебя нужно. В смысле, нужно из того, что ты можешь мне дать. Я хочу, чтобы ты позвал Аэрьи. У тебя больше шансов докричаться до него, чем у всех прочих, а это место — наиболее выигрышное с данной точки зрения. Я надеюсь, что получится своеобразный маяк, который наконец-то привлечёт внимание нашего безалаберного создателя к его детищу.
В ответ я насмешливо вскинул брови и выразительно коснулся пальцами ошейника.
- Боюсь, у тебя всё равно не хватило бы терпения раз за разом взывать к нему вербально, - отмахнулся бог. - Гораздо проще начертать нужные символы и спокойно ждать результата. А ещё мне будет проще контролировать твои действия. Видишь ли, мой разум несколько помутился, - я отдаю себе в этом отчёт, - но подобные вещи всё же кажутся очевидными. Так что приступай.
Тот факт, что Эльтор повредился рассудком, не вызвал у меня удивления. Было скорее неожиданно, что помутнение это довольно незначительное, и стоило бы ожидать более серьёзных проблем. Или, может, они есть, просто до сих пор не показали себя?
Или показали, а я не заметил? Может, передо мной вовсе не Эльтор? Или его версия о происходящем, какой бы логичной она ни казалась, сильно грешит против истины?
Впрочем, пока ничего бредового собеседник от меня не требовал. Наоборот, предложение о ритуале выглядело весьма разумным. А тот факт, что никаких средств для его проведения мне не предоставили... рассеянность порой свойственна не только безумным полумёртвым богам.
Поскольку явление Аэрьи и мне было на руку, я решил всячески поддержать начинание, и пантомимой попытался объяснить собеседнику, что мне от него требуется: демонстративно развёл пустыми руками, а потом изобразил, что что-то пишу. Тот опять проявил догадливость.
- А, действительно, я не сообразил; нужен же какой-то материал и другие средства для этого, да? Извини, я совершенно не помню, как должны проводиться подобные ритуалы.
Я кивнул.
Собственно, на этой фразе мог закончиться весь сложный и масштабный план вызова Аэрьи моими руками. Потому что для грамотного построения рисунка чар совершенно недостаточно понимать символы Иймара, одни и те же слова в разной связке могут привести к противоположному результату, и делать подобные признания (если сказанное, конечно, было правдой) — значит, полностью развязывать мастеру ритуала руки. Теперь проблемы моего оппонента с головой стали очевидны.
Но, на его счастье, я и сам заинтересовался предложенной идеей. Терять мне было больше нечего, спешить — в общем-то, тоже некуда, и я решил всерьёз сосредоточиться на предложенной задаче. Занятие не хуже прочих, которое к тому же может в конечном итоге принести пользу.
Что Эльтор сказал правду, стало очевидно уже через пару минут: он безропотно выдавал мне всё, что я просил, не слишком-то интересуясь назначением и применимостью в грядущем ритуале. Поначалу я пытался объясняться жестами, но потом догадался затребовать письменные принадлежности, и дело пошло на лад.
Правда, на моё предложение избавиться от ошейника собеседник заартачился и заявил, что верить демону — последнее дело, и «украшение» это он снимет только при появлении Аэрьи.
- Люблю тебя!
Успела.
Услышал.
Тепло улыбнулся уголками губ и, кажется, собрался что-то ответить, но сбоку, - оттуда, где висела воздушная линза, - хлынула волна тьмы, поглощающая скамьи и камни пола. А через мгновение мы со Славкой были уже в совсем другом месте.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Менгерель.
Мне снился сон. Это само по себе очень странно, - я уже и не помнил, когда подобное случалось последний раз, - но ко всему прочему сон явно был приятным. Не спеша выныривать из полудрёмы, я пытался вспомнить его содержание, или хотя бы понять, что именно оставило это непривычное ощущение беззаботной лёгкости.
Сон не вспомнил, зато вспомнил реальность и поспешил разогнать вялые рассуждения ни о чём, собраться и сориентироваться в пространстве. В чём, впрочем, мало преуспел. Вокруг, даже несмотря на наличие и рабочее состояние артефакта, была кромешная тьма. Кроме того, оказались бессильны и иные органы чувств: не было ни звуков, ни запахов, ни тактильных ощущений. Я даже не чувствовал энергетического фона и не понимал, где в этом «ничто» верх и низ.
Впрочем, я не мог сказать, что это открытие всерьёз меня встревожило. Я сохранял способность мыслить, всё ещё оставался собой и память моя была при мне, а это уже немало.
Последняя, правда, предоставила пару поводов для беспокойства: я не был уверен, что Зоя с дочерью успели воспользоваться порталом, и сомневался, смог ли сделать то же самое Дик. Но чутьё подсказывало, - обсуждать данную конкретную тему, в отличие от вопросов моего нынешнего местоположения, оно соглашалось, - что с девочками всё в порядке. А опыт говорил, что скорость реакции и действий Дика существенно превосходит даже мои представления о них, и того мгновения ему вполне должно было хватить.
В общем, вероятнее всего, вляпался я в одиночестве. Дело оставалось за малым: понять, куда именно, и найти путь наружу. В его наличии я не сомневался.
Ещё раз проанализировав происходящее — или, скорее, «не происходящее», - вокруг, я сумел найти любопытную нестыковку. Ощущения в целом соответствовали состоянию разума, отделённого от тела, если бы не одно «но»: артефакт. Он был материален, являлся частью тела, фактически — ещё одним органом чувств, заменившим глаза, но при этом я продолжал его ощущать именно так, как ощущал с момента создания. Никакой информации он, правда, не предоставлял, но сейчас это не играло роли.
За артефакт я и уцепился. Сосредоточившись на его энергетическом каркасе, «потянул», перебираясь с него к тем энергетическим линиям ауры, к которым он крепился, и дальше, в глубь собственного «я». Это получилось настолько легко, что я даже поначалу растерялся, но быстро отодвинул эмоции на второй план и продолжил свои изыскания.
Всё-таки громадный жизненный опыт — это не только недостаток. Собственный организм я знал отлично, особенно вот на таком базовом, энергетическом уровне, и прекрасно умел этими знаниями пользоваться. Поэтому обнаружить обрывы, - простые и примитивные, и оттого не менее эффективные, - не составило большого труда. С латанием прорех пришлось повозиться, да и не со всем удалось вот так справиться, но оставшиеся мелочи можно было подправить потом.
А сейчас я наконец-то очнулся.
- Четыреста восемьдесят восемь часов и три минуты, - возвестил рядом тихий и, определённо, совершенно незнакомый голос. Чуть шелестящий, надтреснутый; я не мог с уверенностью определить, мужчине он принадлежал или женщине. - Я не сомневался, что ты выберешься, но такая скорость вызывает уважение.
Небольшая круглая комната. Пол, стены и потолок — каменные; потолок, кажется, светится. Во всяком случае, света было достаточно, чтобы различать очертания объектов. Впрочем, таковых было немного; в этом месте не было ни мебели, ни каких-либо украшений. Только я — и мой собеседник.
Это оказался мужчина, только очень странный. Он имел свой запах, но это не был запах живого существа, хотя я ясно ощущал исходящее от собеседника тепло, мог различить биение пульса и шелест дыхания. В окружающей нас тишине это было несложно. Лицо и пропорции на первый взгляд были вполне привычными, одежда тоже не отличалась вычурностью, - свободная рубаха, брюки, ботинки, - но что-то цепляло взгляд.
Незнакомец невозмутимо сидел на полу, расставив согнутые ноги и опираясь локтями о колени, и наблюдал за мной. Я тоже сел, вновь прислушиваясь к себе и окружающему пространству. Никого из сородичей я не чувствовал и позвать не мог, но, совершено определённо, по-прежнему находился в родном мире.
Я хотел поинтересоваться, что происходит, но вместо слов издал невнятное сипение, причём не ртом; тот открывался и закрывался по-рыбьи беззвучно. Вскинув ладонь к собственной шее, откуда доносился звук и где чувствовался некоторый дискомфорт, обнаружил широкий ошейник, охватывающий горло. На попытку его пошевелить предмет ответил уколом боли в горло.
А вот и причина, почему удалось восстановить не все энергетические линии: какая-то часть ошейника рассекала трахею и фиксировала разрез в открытом состоянии, не позволяя ему затянуться. В то же время ошейник прикрывал рану от дополнительных механических повреждений и возможного попадания туда каких-либо посторонних предметов и веществ. Во время глотка в горле ощущалось онемение; кажется, внешняя часть мешающей мне говорить конструкции была не единственной. А ещё, кажется, на меня действовало обезболивающее непонятной природы.
- Я, я это сделал. Не озирайся, здесь больше никого нет, - отмахнулся собеседник. Впрочем, беседа же предполагает участие как минимум двух субъектов, да? - Интересуешься, с какой целью? Просто я умею учиться на собственных ошибках, и твоя связная речь мне без надобности. Впрочем, я и так знаю все твои вопросы. Где ты, кто я, что мне от тебя нужно и так далее, - тем же ровным невозмутимым тоном продолжил он, а я вдруг понял, что меня смущает в этом типе помимо запаха.
Его лицо представляло собой маску. Не напоминало неподвижностью, а просто было неживым. Рот открывался немного не в такт словам, а глаза то фокусировались, то бессмысленно таращились в пространство пустым взглядом.
- Да, кстати. Ты вроде бы не имеешь склонности пытаться решать вопросы силовыми методами, но на всякий случай предупреждаю: драться бессмысленно. Даже не потому, что я сильнее. В связи с моей новой природой это попросту невозможно. Какой природой? Увы, я и сам до конца не всё понял.
Я ответил кривой усмешкой, жестом обвёл своё лицо и постучал по камню, на котором сидел, не слишком-то рассчитывая, что мою пантомиму поймут правильно, однако незнакомец оказался сообразительным.
- Каменная физиономия? - отозвался он. В голосе послышалась насмешка, но лицо осталось неподвижным. - И снова — прими моё восхищение, далеко не все это вообще замечают. Но вернёмся к твоим вопросам. Во-первых, мы с тобой уже давно знакомы, хотя ты, конечно, не мог бы меня узнать. Меня сейчас твоими стараниями вообще никто не узнает. Поэтому представлюсь: раньше меня звали Эльтором, а как зовут сейчас, тебе вряд ли будет интересно. Сложно поверить, да? - вновь смешок, никак не отразившийся на мимике. - Как оказалось, бога очень непросто убить. Даже тебе. Хотя то состояние, в которое я перешёл после нашей предыдущей встречи... в общем, я уже давно уверен, что смерть значительно лучше. Но тебе это, должно быть, не интересно, и гораздо сильнее тебя занимает собственная судьба. Так вот, я очень хочу, чтобы ты умер. Вернее, не совсем так; я давно уже этого не хочу, но тебе придётся умереть. Сложно в это поверить, но мной движет не месть и не жажда крови, и уж тем более у меня нет желания мучительно убить тебя собственными руками. Я даже на Аэрьи не злюсь. Проблема в том, что вы двое держите меня в этом мире: пока вы живы, я тоже не могу спокойно сгинуть в небытие. Такая вот ирония судьбы. Не знаю, каким высшим силам понадобилось всё так хитро переплетать и путать. А, может, никому и не надо было, и всё случилось само собой. Сами собой обычно приключаются наиболее странные вещи.
Пока он говорил, я вновь попытался определить собственное положение в пространстве чуть шире, чем комната, и вновь у меня ничего не получилось. По ощущениям всё это очень напоминало Общий зал. Из-за общей природы этих двух мест?
- Смешно? Но и это не самое интересное, - продолжал между тем тот, кто назвался Эльтором. - Самое интересное, что у тебя ровно та же проблема. Ты не можешь умереть. Даже если бы ты приказал самому себе умереть, у тебя всё равно не получилось бы. Пойми я это раньше, до поры оставил бы тебя в покое; но я сообразил только сейчас, пока ты был не в себе. Ты, наверное, когда-то тоже задумывался над своей природой? Жалко, что ты не можешь поделиться собственными выводами; сравнили бы результаты. Мне кажется, проблема в том, что ты — нечто среднее. Не демон, но и не бог. Аэрьи вложил в тебя слишком многое от себя, но при этом частично заменил новым, и получился такой вот... гибрид, несущий в себе достоинства и недостатки обоих видов. Обычно с богами всё просто: нас легко убить, когда в нас перестают верить. Или когда наше «предназначение» перехватит другой, более сильный; с какого-то момента все молитвы, даже адресованные богу непосредственно, будут принадлежать более удачливому сопернику. Такого бога убить не сложнее, чем любого смертного. Со мной получилось иначе — меня сначала убили, а уже потом, много позже, в меня перестали верить, и в результате я застрял где-то на полпути между жизнью и смертью. У меня даже тела нет; это просто чучело, облегчающее взаимодействие с окружающим миром. С тобой всё сложнее, но у меня есть теория: ты сможешь спокойно умереть только тогда, когда перестанет звучать ваш язык. Ну, или, по крайней мере, когда он потеряет свою силу. Что, как ты понимаешь, если и случится, то очень нескоро, а мне чудовищно надоело ждать. У меня, честно говоря, остался всего один способ решения проблемы: добраться до Аэрьи. Вряд ли у меня получится убить его; при всех проблемах с головой, я почти здраво смотрю на подобные вещи. Но очень хочется призвать его к ответу и потребовать разгрести ту кашу, что заварилась с его попустительства, неаккуратности и безалаберности. Судя по выражению лица, подобные определения приходили в голову и тебе?
Я в ответ только неопределённо передёрнул плечами. Не мне. Я за всю мою долгую жизнь почему-то так и не попытался обвинить в чём-то Аэрьи. Но подумалось, что Зоя бы непременно одобрила такую трактовку событий. И даже, наверное, с пониманием и сочувствием отнеслась к моему собеседнику. Очень не по-демонски. Но...
Я, честно говоря, и сам прекрасно понимал мотивы Эльтора, и даже сочувствовал. Понимал, наверное, лучше, чем кто-то из живущих. Совсем недавно даже искренне разделял, и если бы подобный разговор состоялся тогда, с энтузиазмом бы включился в поиски способа окончательно лишить меня жизни.
Сейчас же... Сейчас всё было куда сложнее. Смерть по-прежнему виделась возможным выходом и решением всех проблем, но я, кажется, заразился от Зои таким типично человеческим недугом, как «слепая надежда». Глупо. Я сам не видел выхода, точно знал, что его нет, но всё равно очень хотел его найти. Не наблюдать, как она медленно угасает на моих глазах, - человеческая жизнь в этом подобна отлетевшей от костра искре, - а... что? Самому стать смертным? Подарить вечность ей? Всё-таки покончить с собой, когда расставание станет окончательным и необратимым?
Мне не верилось, что Аэрьи сможет что-то изменить. Вспоминая историю с Указующей, сложно было всерьёз верить во всемогущество бога-создателя; он тоже явно подчинялся каким-то своим законам. Пусть ограничений у него было меньше, чем у нас, а знаний — больше, я сомневался, что всего этого будет достаточно для решения проблемы несчастного полумёртвого бога. И моей — тоже.
- Ладно, не важно, - отмахнулся Эльтор. - Мне, в общем-то, без надобности твоя жизнь, если получится решить мою проблему другим путём. И теперь мы, наконец, подбираемся к главному вопросу: зачем я с тобой вообще разговариваю, и что мне от тебя нужно. В смысле, нужно из того, что ты можешь мне дать. Я хочу, чтобы ты позвал Аэрьи. У тебя больше шансов докричаться до него, чем у всех прочих, а это место — наиболее выигрышное с данной точки зрения. Я надеюсь, что получится своеобразный маяк, который наконец-то привлечёт внимание нашего безалаберного создателя к его детищу.
В ответ я насмешливо вскинул брови и выразительно коснулся пальцами ошейника.
- Боюсь, у тебя всё равно не хватило бы терпения раз за разом взывать к нему вербально, - отмахнулся бог. - Гораздо проще начертать нужные символы и спокойно ждать результата. А ещё мне будет проще контролировать твои действия. Видишь ли, мой разум несколько помутился, - я отдаю себе в этом отчёт, - но подобные вещи всё же кажутся очевидными. Так что приступай.
Тот факт, что Эльтор повредился рассудком, не вызвал у меня удивления. Было скорее неожиданно, что помутнение это довольно незначительное, и стоило бы ожидать более серьёзных проблем. Или, может, они есть, просто до сих пор не показали себя?
Или показали, а я не заметил? Может, передо мной вовсе не Эльтор? Или его версия о происходящем, какой бы логичной она ни казалась, сильно грешит против истины?
Впрочем, пока ничего бредового собеседник от меня не требовал. Наоборот, предложение о ритуале выглядело весьма разумным. А тот факт, что никаких средств для его проведения мне не предоставили... рассеянность порой свойственна не только безумным полумёртвым богам.
Поскольку явление Аэрьи и мне было на руку, я решил всячески поддержать начинание, и пантомимой попытался объяснить собеседнику, что мне от него требуется: демонстративно развёл пустыми руками, а потом изобразил, что что-то пишу. Тот опять проявил догадливость.
- А, действительно, я не сообразил; нужен же какой-то материал и другие средства для этого, да? Извини, я совершенно не помню, как должны проводиться подобные ритуалы.
Я кивнул.
Собственно, на этой фразе мог закончиться весь сложный и масштабный план вызова Аэрьи моими руками. Потому что для грамотного построения рисунка чар совершенно недостаточно понимать символы Иймара, одни и те же слова в разной связке могут привести к противоположному результату, и делать подобные признания (если сказанное, конечно, было правдой) — значит, полностью развязывать мастеру ритуала руки. Теперь проблемы моего оппонента с головой стали очевидны.
Но, на его счастье, я и сам заинтересовался предложенной идеей. Терять мне было больше нечего, спешить — в общем-то, тоже некуда, и я решил всерьёз сосредоточиться на предложенной задаче. Занятие не хуже прочих, которое к тому же может в конечном итоге принести пользу.
Что Эльтор сказал правду, стало очевидно уже через пару минут: он безропотно выдавал мне всё, что я просил, не слишком-то интересуясь назначением и применимостью в грядущем ритуале. Поначалу я пытался объясняться жестами, но потом догадался затребовать письменные принадлежности, и дело пошло на лад.
Правда, на моё предложение избавиться от ошейника собеседник заартачился и заявил, что верить демону — последнее дело, и «украшение» это он снимет только при появлении Аэрьи.
