После такого пробуждения способность к связному мышлению вернулась ко мне далеко не сразу. Я пребывала в блаженно-заторможенном состоянии, в памяти вновь и вновь всплывали какие-то мгновения столь приятного утра, отражаясь то рассеянной улыбкой, то румянцем на щеках. И вообще я ловила себя на мысли, что очень хочу периодически вот так просыпаться. Не каждый день, это было бы слишком, но, скажем, раз в неделю...
В конце концов, с трудом призвав разбегающиеся мысли к порядку, я с удивлением обнаружила себя сидящей в кресле вчерашнего летательного аппарата, салон которого напоминал обычную машину, только был немного просторней. Более того, на мне были надеты чересчур длинные, но в принципе неплохо сидящие плотные серые брюки, кремовая блуза, несколько великоватая в талии, объёмная тёплая кофта, и, самое главное, ботинки. Ботинки были велики размера эдак на два, но всё равно были лучше босых ног. Не знаю, кому раньше принадлежали эти вещи, но было чудом, что мне выдали хотя бы их.
- А куда мы летим? - уточнила я, разглядывая стремительно проплывающие за окнами облака.
- В научно-исследовательский центр, специализирующийся на психологии, технике и привычках циаматов, - пожал плечами пребывающий поутру в благодушном настроении сын Тора. - Я оставлю тебя там, а вечером заберу, - добавил он.
Последнее замечание очень согрело, и я порадовалась, что Ульвар нашёл нужным его сделать. Правда, потянувшиеся следом излишне оптимистичные мысли предпочла отогнать.
В исследовательском центре всё прошло мирно, мне даже понравилась деловитая суета этого места. Главное, мне не пришлось весь день неподвижно сидеть на месте и плевать в потолок. Какой-то вежливый молодой человек с весёлыми серыми глазами и буйной рыжей шевелюрой выдал мне белый больничный костюм (к счастью, моего размера или около того) и нечто вроде бахил, после чего пожилой улыбчивый учёный, представившийся «доктором Паоло», которому меня с рук на руки сдал Ульвар, повёл меня на экскурсию. То есть, конечно, ничего это была не экскурсия, а исследовательский процесс, просто всё происходило в разных частях огромного белоснежного здания на множество корпусов (в основном, видимо, подземных, потому что на поверхности торчали крошечные аккуратные домики в один-два этажа с синими крышами). Да и исследования тут были разные, что тоже не давало заскучать. Какие-то психологические тесты, при ответе на которые мне на голову опять нацепили нечто вроде короны, какие-то капсулы полного сканирования... В общем, судя по всему, к концу дня жизнерадостный доктор Паоло знал обо мне гораздо больше, чем я сама.
К концу всего этого марафона мы осели в уютном кабинете доктора, явно выдающем творческую натуру его хозяина. Проще говоря, там был несусветный бардак, в котором кроме самого хозяина кабинета явно никто не ориентировался. Бумажек с записями здесь было совсем немного, но уже один факт их наличия удивлял. А ещё присутствовало огромное количество разнокалиберных аппаратов и приборов, их частей, и каких-то совсем уж не поддающихся опознанию конструкций. В целом это место напоминало берлогу заядлого радиолюбителя; был у меня один знакомый, напрочь повёрнутый на этом деле, его место обитания я запомнила навсегда.
Меня усадили в кресло, не слушая возражений всучили большую чашку чая, тарелку густого наваристого картофельного супа и внушительный ломоть белого хлеба. А сам доктор уткнулся в свои приборчики, периодически странно поводя в воздухе руками. Я сделала вывод, что он управляет какими-то незаметными постороннему наблюдателю процессами через то самое устройство-удостоверение с непроизносимым названием.
Собственно, за этим всем нас и застал вернувшийся Ульвар. Мужчина был мрачно-задумчив, и от его утреннего довольства жизнью не осталось и следа.
- А-а, кириос Ульвар, добрый вечер, - обрадовался его визиту доктор. - Вы как раз вовремя, присаживайтесь! Я же вас поздравить хотел, такое событие!
- Поздравить с чем? - нахмурился сын Тора.
- Как же? - озадаченно вскинул брови Паоло. - Кириа Ольга ведь беременна!
- Да? - очень недобро усмехнулся викинг, мельком бросив на меня холодный и мрачный взгляд, мгновенно пригвоздивший меня к месту. Как только кусок хлеба поперёк горла не встал! - И кто же отец, позвольте полюбопытствовать?
- Так вы же! - окончательно растерялся доктор. - Уже почти четыре недели. А что, были какие-то причины сомневаться? - неловко улыбнулся он. - Я же говорю, хотел поздравить! У нас же генная карта автоматически в таких случаях проверяется, вот я и... такое событие... - окончательно сошёл на растерянное бормотание доктор Паоло. Недобро сощурившийся сын Тора выглядел каким угодно, но точно — не счастливым.
- Вот как? - хмыкнул он себе под нос. - Спасибо. Мы можем идти?
- Да-да, разумеется, - закивал, вновь несколько приободрившись, доктор Паоло. - Только, пожалуйста, завтра снова привозите кириа Ольгу. Мы, разумеется, учтём её положение, так что — исключительно щадящие воздействия. Только... ей бы переодеться, наверное, - он суетливо помчался к какому-то шкафу, откуда выудил теперь, наверное, мою одежду и обувь и протянул всё это Ульвару.
- По дороге переоденется, - окатив меня жутким, ничего не выражающим взглядом, проговорил сын Тора. - Пойдём, - скомандовал он мне.
Я торопливо отставила недоеденный ужин и подорвалась с места, лишь бы не заставлять мужчину ждать. Когда его рука привычно сомкнулась на запястье, была готова, что силу свою в этот раз он не рассчитает. Однако, осечки не случилось, и держал он меня как обычно: крепко, но осторожно.
- И когда ты планировала мне об этом сказать? - бесстрастным тоном задал вопрос, которого я ждала, сын Тора. Мы расселись в уже знакомой мне — или похожей на знакомую — летающей машинке, и автопилот повёл её куда-то в неизвестном направлении. Ответ на этот вопрос у меня был, хоть и страшновато было озвучивать его вслух.
- Когда поняла бы, что для тебя подобное имеет значение. Или что я не являюсь просто временным развлечением. Или когда ты начал бы смотреть на меня как на человека, а не на комнатную собачку, которая или выполняет команды, или наказана, - не глядя в его сторону заговорила я.
- «Имеет значение»? - тихо сквозь зубы процедил он. - Дура!
- Разумеется, проще меня дурой назвать, - огрызнулась я. - Особенно учитывая, что информацию об окружающем мире я вынуждена выдавливать из окружающих по капле, и никто мне о ваших реалиях ничего не говорит. У вас этих детей пачками рожают; одним больше, одним меньше, какая разница!
Ульвар глубоко, шумно вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки и не прибить меня на месте. Что ж, похвальное желание, не могу не одобрить! Главное теперь, чтобы оно сбылось...
- Пачками, как ты выразилась, рождаются простые смертные. Женщин, способных и готовых родить от бога, во все времена было очень мало, и нынешние — не исключение. А женщин, которые способны родить ребёнка абсолюту... - он запнулся, опять шумно вздохнул. - Абсолютов сейчас что-то около четырёх тысяч. Детей абсолютов — четверо. Знакомый тебе Кичи Зелёное Перо, два его брата и малолетний сын Акиры сына Аматэрасу. Как думаешь, тот факт, что ты ждёшь от меня ребёнка можно считать заурядным? - по-прежнему не глядя на меня, процедил он.
- А когда и как я тебе должна была сообщать новости?! - взвилась я. - Когда как дура ждала твоего возвращения, хотя этот собакоголовый урод сразу сказал мне, что ты ушёл умирать, и за мной уже не вернёшься? Или когда как полная идиотка сидела в этой проклятой камере на этом трижды проклятом корабле и не хотела верить, что ты умер, хотя этот козёл улыбчивый мне сказал, что ты пропал без вести, и, скорее всего, погиб? Или, может, когда ты ко мне в камеру приполз чуть живой?! Или когда в корабле меня трахал, попутно разъясняя перспективы моей дальнейшей жизни? Или, может, когда с этим Эриком своим собачился? Или после этого, когда сидел злой как чёрт, что мне в твою сторону смотреть страшно было?! Ну?! Ты умный, я дура; так объясни мне, в какой момент времени я должна была вызвать тебя на откровенный разговор!
И я в раздражении отвернулась лицом к стене, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. Ну вот, дожила, разревелась теперь... Может, это не я? Может, это всё гормоны? Говорят, беременные все сумасшедшие. Может, попросить завтра у доктора Паоло каких-нибудь успокоительных позабористей?
Когда мир вокруг дёрнулся, я взвизгнула от неожиданности, решив, что корабль падает. Однако, нет; через мгновение я с удивлением обнаружила себя сидящей на коленях у Ульвара, и без раздумий прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Ай, да плевать мне уже, что он бесчувственная скотина! Главное, большой, тёплый, и когда он меня вот так обнимает, я вообще ничего не боюсь. Даже его самого.
- Извини, - вдруг тихо, будто через силу проговорил он. - Я растерялся. Это... очень неожиданно.
- Представляю, - я шумно хлюпнула носом, великодушно решив не упираться рогом и не лелеять свою обиду. По-хорошему, в таких обстоятельствах его действительно можно было понять; если технически для абсолютов настолько сложно заработать потомство, что подобные случаи можно пересчитать по пальцам. Говорят, при таких новостях от нормальных мужиков неизвестно, чего ждать. А мне-то такой эксклюзив достался, что хоть стреляйся. - Я так подумала со слов этого твоего бога, что вы свою предопределённость вполне осознаёте, то есть, что ты в курсе, что я — та самая единственная и уникальная. А он мне потом сообщил, что ты ушёл, чтобы умереть, а твоя дочь станет женой следующего Императора. Что, мол, кровь абсолюта абсолютов слишком разбавилась за века, и надо бы долить свеженькой. Только я ему не поверила. А ещё сразу захотелось, чтобы был мальчик, и эти уроды обломались со своими грандиозными планами, - доверчиво поделилась наболевшим я.
- Симаргл сказал, что я должен был умереть? - задумчиво хмыкнул мужчина.
- Угу, - вздохнула я.
- Почему ты ему не поверила?
- Облезет и криво обрастёт, верить ему, - проворчала я. - Тоже мне, вершители судеб... Своей судьбой распоряжаться не могут, ещё окружающим что-то втюхивать пытаются! Я его первый раз в жизни видела, да и вёл он себя не лучшим образом. Не имею привычки доверять первым встречным.
- Правильная позиция, - весело хмыкнул Ульвар. Или веселье мне почудилось? Впрочем, поднимать голову с его плеча и проверять выражение лица я не стала. Во избежание разочарования.
- Ты только не ругайся, но я всё-таки уточню. Всё вышесказанное означает, что... ты не планируешь отказываться от этого ребёнка? То есть, если я... если меня после всех этих исследований и дознаний всё-таки... того, ты о нём позаботишься? - неуверенно промямлила я, ковыряя пальцем край рубашки мужчины и отчаянно пытаясь не разрыдаться от жалости к самой себе.
- Да, - после короткой паузы всё-таки ответил он. Я судорожно вздохнула, закусывая губу.
Хотелось совсем не этого ответа. Хотелось заверений и обещаний, что никто меня не «того», и я вполне могу расслабиться, потому что он никому не позволит...
В общем, несбыточного хотелось. Надежд Ульвар не оправдал, зато в очередной раз оправдал доверие, не солгав. И я была благодарна ему за это. Точнее, буду благодарна. Попозже, когда справлюсь с обидой и всё-таки сумею задушить слёзы.
Примерно в таком ритме и продолжилось моё дальнейшее существование. В тот исследовательский институт я уже ездила натурально как на работу, много кого знала, многие со мной здоровались. Правда, о результатах исследования мне не сообщали; максимум, чего я добилась, это оптимистичного «не стоит беспокоиться, всё идёт хорошо». Но хотя бы успокоительные мне прописали, что не могло не радовать.
И то ли благодаря им, то ли благодаря способности человека приспосабливаться к тяжёлым внешним условиям, но я даже притерпелась к характеру сына Тора. Ну, как — притерпелась? От его пренебрежения было обидно и больно только иногда, а не постоянно, но и это мне казалось подвигом. Тем более, в конце концов я признала очевидное: то, чего я боялась, удивительно быстро случилось. Проще говоря, я всё-таки влюбилась в Ульвара.
Чему совершенно не удивилась. Я в принципе, как слепая, обычно познаю мир через прикосновения; а прикосновения этого конкретного человека составляли для меня теперь существенную часть жизни, и, более того, были самым приятным, что в этой жизни имелось.
Ещё одну маленькую радость в моё бытие принесли, как ни странно, работники того самого исследовательского центра. Специально для меня кто-то из этих добрых людей собрал коротенькую брошюрку, которую я для себя окрестила «кратким содержанием предыдущих серий». В одном флаконе с путеводителем, да.
Проще говоря, я хотя бы вкратце ознакомилась с историей и реалиями этого нового мира. Например, выяснила, что за народы здесь остались. Названия они носили странные, собирательно-старинные; но, впрочем, через столько лет — не удивительно. Были это кельты (не знаю уж, все или какая-то часть; мои исследователи были довольно далеки от древней истории, и проблему мою не поняли), эллины (греки), романцы (итальянцы), тольтеки (индейцы), русичи (ну, тут я и сама поняла), ямато (проще говоря, японцы), норманны и хинду (то есть, индусы). И всё. Как хорошо, что моя татарская бабушка и грузинский дедушка всего этого никогда не узнают...
Ещё, - к слову, почти без удивления, - я обнаружила, что сын Тора принадлежит к жутко древнючему и знатному роду, и является дальним родственником Её Величества. На аристократа он походил мало, но это, по крайней мере, объясняло лёгкость их общения. Более того, с некоторым печальным удовлетворением нашла логическое объяснение готовности Ульвара заботиться о не рождённом пока ребёнке. Поверить во внезапно проклюнувшиеся отцовские чувства, даже с учётом уникальности этого самого ребёнка, было очень трудно. А вот в то, что у сурового викинга единственным наследником является тот единожды виденный мной хлипкий родственничек, и это ответственного норманна глубоко печалит, поверила сразу. Надо думать, я со своей генетической совместимостью пришлась очень кстати.
А ещё благодаря странной привычке окружающих говорить каждый на своём языке нахваталась по верхам этих самых языков. Итальянский я и так вполне понимала (о чём скромно помалкивала), гэльский тоже особых проблем не вызвал. С греческим, то есть эллинским, и норманнским было потруднее, но тоже не смертельно; нельзя сказать, что я их вдруг целиком выучила, но более-менее сообразить, о чём идёт речь, вполне могла. С оставшимися тремя языками было уже хуже; если японский с санскритом, то есть хинду, я хотя бы частично могла воспринять на слух, то речь тольтеков была для меня сплошным потоком бессвязных звуков.
О своих успехах я тоже не распространялась. Моей профессией, моими умениями, то есть именно мной не интересовался вообще никто, а я не навязывалась. Было приятно иметь от этих людей хоть какую-то маленькую тайну. Впрочем, толку с неё было немного; даже если бы я в совершенстве знала вообще все эти языки, легче мне бы не стало.
Возвращаясь же к Ульвару, с ним мы за день перебрасывались в лучшем случае десятком слов. Интересно, он всегда был таким молчуном, или это приобретённая с возрастом привычка? В конце концов я совершенно оставила осторожные попытки хоть о чём-то расспросить угрюмого великана, всю информацию получая в исследовательском центре.
В конце концов, с трудом призвав разбегающиеся мысли к порядку, я с удивлением обнаружила себя сидящей в кресле вчерашнего летательного аппарата, салон которого напоминал обычную машину, только был немного просторней. Более того, на мне были надеты чересчур длинные, но в принципе неплохо сидящие плотные серые брюки, кремовая блуза, несколько великоватая в талии, объёмная тёплая кофта, и, самое главное, ботинки. Ботинки были велики размера эдак на два, но всё равно были лучше босых ног. Не знаю, кому раньше принадлежали эти вещи, но было чудом, что мне выдали хотя бы их.
- А куда мы летим? - уточнила я, разглядывая стремительно проплывающие за окнами облака.
- В научно-исследовательский центр, специализирующийся на психологии, технике и привычках циаматов, - пожал плечами пребывающий поутру в благодушном настроении сын Тора. - Я оставлю тебя там, а вечером заберу, - добавил он.
Последнее замечание очень согрело, и я порадовалась, что Ульвар нашёл нужным его сделать. Правда, потянувшиеся следом излишне оптимистичные мысли предпочла отогнать.
В исследовательском центре всё прошло мирно, мне даже понравилась деловитая суета этого места. Главное, мне не пришлось весь день неподвижно сидеть на месте и плевать в потолок. Какой-то вежливый молодой человек с весёлыми серыми глазами и буйной рыжей шевелюрой выдал мне белый больничный костюм (к счастью, моего размера или около того) и нечто вроде бахил, после чего пожилой улыбчивый учёный, представившийся «доктором Паоло», которому меня с рук на руки сдал Ульвар, повёл меня на экскурсию. То есть, конечно, ничего это была не экскурсия, а исследовательский процесс, просто всё происходило в разных частях огромного белоснежного здания на множество корпусов (в основном, видимо, подземных, потому что на поверхности торчали крошечные аккуратные домики в один-два этажа с синими крышами). Да и исследования тут были разные, что тоже не давало заскучать. Какие-то психологические тесты, при ответе на которые мне на голову опять нацепили нечто вроде короны, какие-то капсулы полного сканирования... В общем, судя по всему, к концу дня жизнерадостный доктор Паоло знал обо мне гораздо больше, чем я сама.
К концу всего этого марафона мы осели в уютном кабинете доктора, явно выдающем творческую натуру его хозяина. Проще говоря, там был несусветный бардак, в котором кроме самого хозяина кабинета явно никто не ориентировался. Бумажек с записями здесь было совсем немного, но уже один факт их наличия удивлял. А ещё присутствовало огромное количество разнокалиберных аппаратов и приборов, их частей, и каких-то совсем уж не поддающихся опознанию конструкций. В целом это место напоминало берлогу заядлого радиолюбителя; был у меня один знакомый, напрочь повёрнутый на этом деле, его место обитания я запомнила навсегда.
Меня усадили в кресло, не слушая возражений всучили большую чашку чая, тарелку густого наваристого картофельного супа и внушительный ломоть белого хлеба. А сам доктор уткнулся в свои приборчики, периодически странно поводя в воздухе руками. Я сделала вывод, что он управляет какими-то незаметными постороннему наблюдателю процессами через то самое устройство-удостоверение с непроизносимым названием.
Собственно, за этим всем нас и застал вернувшийся Ульвар. Мужчина был мрачно-задумчив, и от его утреннего довольства жизнью не осталось и следа.
- А-а, кириос Ульвар, добрый вечер, - обрадовался его визиту доктор. - Вы как раз вовремя, присаживайтесь! Я же вас поздравить хотел, такое событие!
- Поздравить с чем? - нахмурился сын Тора.
- Как же? - озадаченно вскинул брови Паоло. - Кириа Ольга ведь беременна!
- Да? - очень недобро усмехнулся викинг, мельком бросив на меня холодный и мрачный взгляд, мгновенно пригвоздивший меня к месту. Как только кусок хлеба поперёк горла не встал! - И кто же отец, позвольте полюбопытствовать?
- Так вы же! - окончательно растерялся доктор. - Уже почти четыре недели. А что, были какие-то причины сомневаться? - неловко улыбнулся он. - Я же говорю, хотел поздравить! У нас же генная карта автоматически в таких случаях проверяется, вот я и... такое событие... - окончательно сошёл на растерянное бормотание доктор Паоло. Недобро сощурившийся сын Тора выглядел каким угодно, но точно — не счастливым.
- Вот как? - хмыкнул он себе под нос. - Спасибо. Мы можем идти?
- Да-да, разумеется, - закивал, вновь несколько приободрившись, доктор Паоло. - Только, пожалуйста, завтра снова привозите кириа Ольгу. Мы, разумеется, учтём её положение, так что — исключительно щадящие воздействия. Только... ей бы переодеться, наверное, - он суетливо помчался к какому-то шкафу, откуда выудил теперь, наверное, мою одежду и обувь и протянул всё это Ульвару.
- По дороге переоденется, - окатив меня жутким, ничего не выражающим взглядом, проговорил сын Тора. - Пойдём, - скомандовал он мне.
Я торопливо отставила недоеденный ужин и подорвалась с места, лишь бы не заставлять мужчину ждать. Когда его рука привычно сомкнулась на запястье, была готова, что силу свою в этот раз он не рассчитает. Однако, осечки не случилось, и держал он меня как обычно: крепко, но осторожно.
- И когда ты планировала мне об этом сказать? - бесстрастным тоном задал вопрос, которого я ждала, сын Тора. Мы расселись в уже знакомой мне — или похожей на знакомую — летающей машинке, и автопилот повёл её куда-то в неизвестном направлении. Ответ на этот вопрос у меня был, хоть и страшновато было озвучивать его вслух.
- Когда поняла бы, что для тебя подобное имеет значение. Или что я не являюсь просто временным развлечением. Или когда ты начал бы смотреть на меня как на человека, а не на комнатную собачку, которая или выполняет команды, или наказана, - не глядя в его сторону заговорила я.
- «Имеет значение»? - тихо сквозь зубы процедил он. - Дура!
- Разумеется, проще меня дурой назвать, - огрызнулась я. - Особенно учитывая, что информацию об окружающем мире я вынуждена выдавливать из окружающих по капле, и никто мне о ваших реалиях ничего не говорит. У вас этих детей пачками рожают; одним больше, одним меньше, какая разница!
Ульвар глубоко, шумно вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки и не прибить меня на месте. Что ж, похвальное желание, не могу не одобрить! Главное теперь, чтобы оно сбылось...
- Пачками, как ты выразилась, рождаются простые смертные. Женщин, способных и готовых родить от бога, во все времена было очень мало, и нынешние — не исключение. А женщин, которые способны родить ребёнка абсолюту... - он запнулся, опять шумно вздохнул. - Абсолютов сейчас что-то около четырёх тысяч. Детей абсолютов — четверо. Знакомый тебе Кичи Зелёное Перо, два его брата и малолетний сын Акиры сына Аматэрасу. Как думаешь, тот факт, что ты ждёшь от меня ребёнка можно считать заурядным? - по-прежнему не глядя на меня, процедил он.
- А когда и как я тебе должна была сообщать новости?! - взвилась я. - Когда как дура ждала твоего возвращения, хотя этот собакоголовый урод сразу сказал мне, что ты ушёл умирать, и за мной уже не вернёшься? Или когда как полная идиотка сидела в этой проклятой камере на этом трижды проклятом корабле и не хотела верить, что ты умер, хотя этот козёл улыбчивый мне сказал, что ты пропал без вести, и, скорее всего, погиб? Или, может, когда ты ко мне в камеру приполз чуть живой?! Или когда в корабле меня трахал, попутно разъясняя перспективы моей дальнейшей жизни? Или, может, когда с этим Эриком своим собачился? Или после этого, когда сидел злой как чёрт, что мне в твою сторону смотреть страшно было?! Ну?! Ты умный, я дура; так объясни мне, в какой момент времени я должна была вызвать тебя на откровенный разговор!
И я в раздражении отвернулась лицом к стене, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. Ну вот, дожила, разревелась теперь... Может, это не я? Может, это всё гормоны? Говорят, беременные все сумасшедшие. Может, попросить завтра у доктора Паоло каких-нибудь успокоительных позабористей?
Когда мир вокруг дёрнулся, я взвизгнула от неожиданности, решив, что корабль падает. Однако, нет; через мгновение я с удивлением обнаружила себя сидящей на коленях у Ульвара, и без раздумий прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Ай, да плевать мне уже, что он бесчувственная скотина! Главное, большой, тёплый, и когда он меня вот так обнимает, я вообще ничего не боюсь. Даже его самого.
- Извини, - вдруг тихо, будто через силу проговорил он. - Я растерялся. Это... очень неожиданно.
- Представляю, - я шумно хлюпнула носом, великодушно решив не упираться рогом и не лелеять свою обиду. По-хорошему, в таких обстоятельствах его действительно можно было понять; если технически для абсолютов настолько сложно заработать потомство, что подобные случаи можно пересчитать по пальцам. Говорят, при таких новостях от нормальных мужиков неизвестно, чего ждать. А мне-то такой эксклюзив достался, что хоть стреляйся. - Я так подумала со слов этого твоего бога, что вы свою предопределённость вполне осознаёте, то есть, что ты в курсе, что я — та самая единственная и уникальная. А он мне потом сообщил, что ты ушёл, чтобы умереть, а твоя дочь станет женой следующего Императора. Что, мол, кровь абсолюта абсолютов слишком разбавилась за века, и надо бы долить свеженькой. Только я ему не поверила. А ещё сразу захотелось, чтобы был мальчик, и эти уроды обломались со своими грандиозными планами, - доверчиво поделилась наболевшим я.
- Симаргл сказал, что я должен был умереть? - задумчиво хмыкнул мужчина.
- Угу, - вздохнула я.
- Почему ты ему не поверила?
- Облезет и криво обрастёт, верить ему, - проворчала я. - Тоже мне, вершители судеб... Своей судьбой распоряжаться не могут, ещё окружающим что-то втюхивать пытаются! Я его первый раз в жизни видела, да и вёл он себя не лучшим образом. Не имею привычки доверять первым встречным.
- Правильная позиция, - весело хмыкнул Ульвар. Или веселье мне почудилось? Впрочем, поднимать голову с его плеча и проверять выражение лица я не стала. Во избежание разочарования.
- Ты только не ругайся, но я всё-таки уточню. Всё вышесказанное означает, что... ты не планируешь отказываться от этого ребёнка? То есть, если я... если меня после всех этих исследований и дознаний всё-таки... того, ты о нём позаботишься? - неуверенно промямлила я, ковыряя пальцем край рубашки мужчины и отчаянно пытаясь не разрыдаться от жалости к самой себе.
- Да, - после короткой паузы всё-таки ответил он. Я судорожно вздохнула, закусывая губу.
Хотелось совсем не этого ответа. Хотелось заверений и обещаний, что никто меня не «того», и я вполне могу расслабиться, потому что он никому не позволит...
В общем, несбыточного хотелось. Надежд Ульвар не оправдал, зато в очередной раз оправдал доверие, не солгав. И я была благодарна ему за это. Точнее, буду благодарна. Попозже, когда справлюсь с обидой и всё-таки сумею задушить слёзы.
Примерно в таком ритме и продолжилось моё дальнейшее существование. В тот исследовательский институт я уже ездила натурально как на работу, много кого знала, многие со мной здоровались. Правда, о результатах исследования мне не сообщали; максимум, чего я добилась, это оптимистичного «не стоит беспокоиться, всё идёт хорошо». Но хотя бы успокоительные мне прописали, что не могло не радовать.
И то ли благодаря им, то ли благодаря способности человека приспосабливаться к тяжёлым внешним условиям, но я даже притерпелась к характеру сына Тора. Ну, как — притерпелась? От его пренебрежения было обидно и больно только иногда, а не постоянно, но и это мне казалось подвигом. Тем более, в конце концов я признала очевидное: то, чего я боялась, удивительно быстро случилось. Проще говоря, я всё-таки влюбилась в Ульвара.
Чему совершенно не удивилась. Я в принципе, как слепая, обычно познаю мир через прикосновения; а прикосновения этого конкретного человека составляли для меня теперь существенную часть жизни, и, более того, были самым приятным, что в этой жизни имелось.
Ещё одну маленькую радость в моё бытие принесли, как ни странно, работники того самого исследовательского центра. Специально для меня кто-то из этих добрых людей собрал коротенькую брошюрку, которую я для себя окрестила «кратким содержанием предыдущих серий». В одном флаконе с путеводителем, да.
Проще говоря, я хотя бы вкратце ознакомилась с историей и реалиями этого нового мира. Например, выяснила, что за народы здесь остались. Названия они носили странные, собирательно-старинные; но, впрочем, через столько лет — не удивительно. Были это кельты (не знаю уж, все или какая-то часть; мои исследователи были довольно далеки от древней истории, и проблему мою не поняли), эллины (греки), романцы (итальянцы), тольтеки (индейцы), русичи (ну, тут я и сама поняла), ямато (проще говоря, японцы), норманны и хинду (то есть, индусы). И всё. Как хорошо, что моя татарская бабушка и грузинский дедушка всего этого никогда не узнают...
Ещё, - к слову, почти без удивления, - я обнаружила, что сын Тора принадлежит к жутко древнючему и знатному роду, и является дальним родственником Её Величества. На аристократа он походил мало, но это, по крайней мере, объясняло лёгкость их общения. Более того, с некоторым печальным удовлетворением нашла логическое объяснение готовности Ульвара заботиться о не рождённом пока ребёнке. Поверить во внезапно проклюнувшиеся отцовские чувства, даже с учётом уникальности этого самого ребёнка, было очень трудно. А вот в то, что у сурового викинга единственным наследником является тот единожды виденный мной хлипкий родственничек, и это ответственного норманна глубоко печалит, поверила сразу. Надо думать, я со своей генетической совместимостью пришлась очень кстати.
А ещё благодаря странной привычке окружающих говорить каждый на своём языке нахваталась по верхам этих самых языков. Итальянский я и так вполне понимала (о чём скромно помалкивала), гэльский тоже особых проблем не вызвал. С греческим, то есть эллинским, и норманнским было потруднее, но тоже не смертельно; нельзя сказать, что я их вдруг целиком выучила, но более-менее сообразить, о чём идёт речь, вполне могла. С оставшимися тремя языками было уже хуже; если японский с санскритом, то есть хинду, я хотя бы частично могла воспринять на слух, то речь тольтеков была для меня сплошным потоком бессвязных звуков.
О своих успехах я тоже не распространялась. Моей профессией, моими умениями, то есть именно мной не интересовался вообще никто, а я не навязывалась. Было приятно иметь от этих людей хоть какую-то маленькую тайну. Впрочем, толку с неё было немного; даже если бы я в совершенстве знала вообще все эти языки, легче мне бы не стало.
Возвращаясь же к Ульвару, с ним мы за день перебрасывались в лучшем случае десятком слов. Интересно, он всегда был таким молчуном, или это приобретённая с возрастом привычка? В конце концов я совершенно оставила осторожные попытки хоть о чём-то расспросить угрюмого великана, всю информацию получая в исследовательском центре.
