- Эй, парень! Это что? – гаркнул страж, чувствуя, как в мгновение весь зал наполняется энергией. Из-за нее стало трудно дышать. А еще почему-то стало страшно. Не от мыслей - Ханн совершенно ничего не понимал - страх родился из нутра, откуда-то из самых костей. Так, должно быть, звери ощущают наступление природного бедствия. Он чувствовал, как у него мелко подрагивают колени.
- Пробуждение… - промямлил Алмат, бледнея до синевы. – Реликвия пробуждается.
- Чего?! – Ханн почувствовал, будто его под дых ударили. Голос стража осип.
Алмат неподвижными глазами следил за вращающимся посохом. Искры уже не сыпались, перед реликвией разгорались яркие светлые пятна, и они медленно увеличивались, как круги на воде. Они будут расширяться, сливаться друг с другом и образуют проход… Проход будет означать, что иллюзорный мир появился, и за этим последует Схождение.
Грандиозное явление, которому суждено состояться только через полвека. Для которого здесь и сейчас не было никаких причин. На столе наблюдателя лежали тетради, в которых ровные ряды цифр отражали истинную картину. В той не было ничего особенного. Наследие Ихалла еще не набрало достаточную мощь. Жизнь прозаична. В ней не бывает лихих поворотов, как в романах…
Посох продолжал вращаться на глазах у стража и наблюдателя.
Алмат как мантру повторял про себя слово, которым обозначалась его профессия. Это путь, который он выбрал. Тогда какого черта он застыл и ничего не делает? Ведь если не сделать, то…
Несколько светлых пятен сошлись, срослись и стали единым целым. Сквозь них потекла вода, хлынула под ноги бурным потоком. Это зрелище привело Алмата в чувство.
- Бегите! – закричал он стражу и, прежде чем тот что-то сообразил, сам схватил мужчину за руку и волоком потащил за собой.
Яростный магический поток энергии вместе с волной следовал прямо за ними. Они вылетели из зала, и Алмат быстро сомкнул створки дверей, ставя на них печати одну за другой. Какая-то его часть искренне удивлялась тому, откуда он вообще помнит про печати. Конечно, он их учил. И сдавал. И чертил. Сотни раз. Но это было в академии и на академической практике. Сейчас он пытался остановить выброс энергии настоящей реликвии. Легендарной реликвии! Черт возьми! Руки у юного наблюдателя тряслись, однако формулы печатей ложились ровно и плотно. Двери оказались закрыты намертво. Алмат и страж отступили от них на несколько шагов. С той стороны стучалась яростная сила. Неумолимая, безжалостная и бесцельная.
Алмат опустил взгляд. Под ногами было мокро. Совсем немного, но даже это ему не понравилось. Сообрази он раньше, сумей он быстро справиться со своим ошеломлением, и даже капли бы не пролилось. Следовательно, ни единой искры магической энергии не вышло бы за эти двери. Оставалось надеяться, что наружу проникло совсем немного.
- Эй, парень, ты как-то можешь объяснить, что это за чертовщина? – спросил его Ханн, облизывая сухие губы и таращась на дверь как на гадюку. Страж быстро стер рукой испарину с лысого черепа.
- Это уже Схождение, - произнес Алмат так просто, словно поведал о том, что ел на завтрак. Даже голос не дрогнул. Он посмотрел на свои руки - они все еще дрожали так, что он сейчас стакан с водой не удержит. Наблюдатель сцепил пальцы в замок перед собой. – Это Схождение, Глaва! И об этом следует объявить, - проговорил он четко, как на экзамене.
Страж посмотрел на Алмата как на безнадежно больного. В эту секунду над их головами раздался грохот. Молодой наблюдатель испуганно вздрогнул.
Видимо, удача отвернулась.
- Черт тебя дери, парень, ты же успел запечатать эту проклятую дверь! Успел ведь? – снова проорал Ханн, вглядываясь в потолок, словно тот обязан был рухнуть им на головы.
Алмат растерялся. Он вспомнил! Ему стоило параллельно с печатями замерить уровень энергии. Тот самый, что несся за ними по пятам. Тот самый, который мог успеть вырваться из зала. Ведь если уровень высокий, то даже легкого прикосновения хватит для катастрофы, и нечего было тогда вообще надеяться...
Оба бросились к лестнице и быстро поднялись наверх, вернувшись в большой зал. Статуи стражей царицы сошли со своих высоких пьедесталов. Исполины двигались и осматривались. А люди – стражи и служащие, пораженные случившимся – мельтешили у гигантов перед глазами. Кому-то из стражей царицы это надоело. Он перехватил свое копье за древко, прицеливаясь, и грозное оружие длиной в пятнадцать аттов полетело в людей…
Схождение реальности и иллюзорного мира началось.
Тэрой выбирался из вечернего центра столицы окольными тропами, узкими переулками, темными подворотнями – всеми теми путями, на которые не решился без нужды ступить честный житель Шаталиона. Сердце и душа Дариерской империи пускали в себя тьму с той же охотой, с которой нежились в свете солнечных лучей. Со столицами великих держав иначе не бывает.
В Шаталионе разгорелась весна: сошел последний лед с городских каналов и рек, появились бездомные кошки, чудом пережившие зиму, зацвели вишни и миндаль, воздух пропитался ароматом и теплом, окутывая всех жителей невидимым ласковым пледом. Тэрой не замечал ничего. Даже выскочившая с диким лаем из проулка злая тощая собака не напугала юношу. Его голову полнили тревожные мысли. Он сжимал зубы и скалился как дикий пес.
Он жалел, что пошел туда… Увидел их, услышал. Таких счастливых, праздных, легкомысленных, тошнотворно высокомерных. А не пойти Тэрой не мог. Дни кончались, время истекало, и его как магнитом, как на аркане тянуло туда, куда путь навеки закрыт. Между ним и той жизнью существовала стена, он мог лишь крутиться неподалеку и наблюдать. Перешагивать черту не дозволялось.
Руки сжались в кулаки, и он с остервенением стукнул себя в грудь. Он их разрушит, сломает, испепелит! Дариерская империя содрогнется! От Наийрской пустыни на юге до Великих вулканов на востоке. Он заставит этих проклятых Правящих – каждого из них! - почувствовать слабость, беспомощность и страх.
Львы у трона Дракона. Лучшие, сильнейшие семьи страны подле Императора. Тэрой приговорил их всех.
Правитель… тоже обречен. Юноша хрипло и горько рассмеялся, напугал каких-то пьянчуг, переругивающихся у подвальной таверны, которых он даже не заметил. Вердикт вынесен самому Императору! Думать об этом было страшно, по-настоящему страшно, и пустой желудок сводило судорогой. В последние дни Тэрой почти ничего не ел.
Его дорога была витиеватой и бессмысленной, он упорствовал зазря, не желал возвращаться домой слишком быстро. Нет, то место не было домом. Просто он не знал, как еще его назвать. Нэрэлис, кажется, лучше с этим справлялась. Она твердила, что ее дом там, где ее брат. Тэрой в ответ хмурился и закрывал глаза, чтобы девушка не видела отчаяния в его взгляде. Он боялся за сестру больше, чем за собственную жизнь. Ему пришлось ее втянуть. Пришлось! Без нее никак. Только вдвоем они достаточно сильны, чтобы бросить всем вызов. Поодиночке не получится. А кроме них никого больше не осталось. Так он оправдывался, так жил уже несколько лет. Скоро все придет к итогу…
Сколько бы Тэрой ни блуждал, дорога закончилась, пришлось вернуться к порогу дешевой гостиницы, где днями и ночами было грязно, душно и громко. Вот чем довольствовались наследники обезглавленного Правящего рода. Тэрой проскочил через нижние залы с их почерневшими потолками, сгнившими полами, ободранными стенами; пронесся по коридорам, намертво впитавшим в себя запахи дешевой еды и выпивки. Юноша держал голову низко опущенной, чтобы ни с кем не встречаться глазами. Местная публика воспринимала любой взгляд как вызов, потому что всегда была не прочь размять кулаки. Тэрой, получивший неприятный опыт, не хотел повторения.
Взлетев на третий этаж по покосившимся кривым ступеням, он шумно выдохнул. Сердце ходило ходуном в грудной клетке, молотом стуча в ребра, горло пересохло. В коридоре было пусто. Из-за хлипкой деревянной двери, с которой почти сошел весь лак, доносились звуки ссоры. Жильцы той комнаты всегда ссорились. Они мешали соседям, и те приходили к ним, стучали кулаками по двери, петли скрипели и еле держались. Когда-нибудь хлипкую преграду выломают - какой-нибудь пьяница или тип, скрывающий под широкой рубахой нож. Наверняка прольется кровь. Тэрой не был уверен, что те странные пятна на некоторых участках пола – затертые, но до конца не сведенные – не были следами отвратительного прошлого этого места.
Тэрой ступал по половицам осторожно, некоторые из них даже не скрипели, а откровенно подпрыгивали под ногами. С покрашенных в жуткий серо-коричневый цвет стен спадала краска, она хрустела и превращалась в пыль под ногами. Странно, что все настенные светильники горели. Освещать такое убожество было почти кощунством. Тэрой добрался до дальней двери в самом углу. Он заставил владельца гостиницы переделать старый замок, да ко всему прочему врезать еще один. Владелец ругался и долго ленился, но за дополнительную серебряную монету сделал все на совесть. За дверью скрывались две смежные комнаты. Здесь было чуть спокойнее и тише, чем где бы то еще в этой гостинице. Тэрой осторожно открыл дверь и вошел внутрь.
Нэрэлис не спала, сидела в его комнате. Обитое темно-зеленым войлоком кресло с очень высокой спинкой стояло именно напротив двери. Тускло горел светильник: он старательно разгонял мрак, как будто лившийся внутрь из распахнутого двустворчатого окна за спиной девушки. При появлении брата Нэрэлис грациозной кошкой вскочила на ноги.
- Тэрой! Тэрой, где ты был? – ее голос ломался от волнения. Зеленые глаза впились в брата с такой настойчивостью, что у того дернулась щека. Она ждала. Ждала его и плохих новостей. Они оба теперь не ждут ничего хорошего от этой жизни, судьба их научила не надеяться на лучшее.
- Проверял, - сестре Тэрой лгать не мог, но говорить тоже было тяжело. Скорее бы наступил решающий миг! Тогда он успокоится, тогда наконец-то сможет дышать.
Нэрэлис приблизилась к брату и схватила руками отвороты его куртки. Жест вышел бессильным, жалким.
- Тебе нельзя… - произнесла она испуганно и тихо.
- Я сам знаю, что мне можно, а что нельзя! – резко повысил Тэрой голос и тут же пожалел об этом. Нэрэлис вся сжалась. И без того хрупкая, нежная, она вовсе напомнила собой перепуганного котенка.
Она ведь волновалась о нем. Она всегда о нем волнуется. Словно не она младшая. Тэрой накрыл своими горячими ладонями ее руки. Пальцы Нэрэлис были холодными.
- Я осторожен, - произнес он твердо. - Никто ничего не заметил.
- И что же ты видел? – в глазах девушки появился странный блеск. Она всегда спрашивала о таких его вылазках с осторожностью, словно боялась услышать его рассказ. И все равно спрашивала. Всякий раз. Потому что не слышать было еще хуже.
Тэрой догадывался о мыслях сестры. Она должна быть там, с ними. На равных! А не здесь с крысами и тараканами. Со всяким сбродом, кидающим на нее похотливые взгляды. Не ночевать в коморке, по недоразумению считавшейся комнатой, окно в которой выходило во внутренний двор и упиралось в глухую стену соседнего дома. Не слушать вопли бродячих котов, устраивающих схватки по весне, не слышать отборную брань постояльцев. Но представители обезглавленного рода не могли ни на что рассчитывать. Само их пребывание в столице уже опасно. Их вышвырнули отсюда и приказали не возвращаться. А они ослушались и все равно пробрались. Как те же крысы.
- Какая-то выставка, - махнул рукой Тэрой, чувствуя, как раскалывается голова. - Ты же знаешь Весенние сезоны! Перед летом обязательно проводится… окультуривание.
Нэрэлис кивнула. Она знала. Она посещала такие места. До того, как их род лишили статуса Правящего. Она блистала. Танцевала и смеялась, принимала ухаживания, пробовала вкусности и пила шампанское. Она присутствовала на всех самых важных событиях Шаталиона в каждом сезоне, оценивала их, выражала свое мнение и потом ее слова печатались в газетах. Вот такая жизнь у нее была. Теперь же пришлось забыть и про сладкое шампанское, и про великолепные платья. Она носила дешевую невычурную одежду, чтобы лишний раз не бросаться в глаза. Хватало длинных светлых кос, от которых она не смогла избавиться,- они притягивали взгляды. Мать любила ее волосы и всегда собственноручно делала ей совершенно немыслимые прически. Сейчас Нэрэлис плела лишь одну простую косу, да и матери рядом не было, она давно лишилась разума. В тот же миг, когда убили отца - главу семьи и рода.
- Тебе стоит идти отдыхать, - произнес Тэрой заботливо, заметив, что на щеках сестры разгорается алый румянец. Он знал этот признак ее нестерпимого волнения. Он не хотел, чтобы она снова переживала.
- Тебе тоже, - произнесла Нэрэлис настойчиво. Они старались заботиться друг о друге как никогда. Так они спасались.
- Да, конечно, - пообещал ей брат, прикасаясь губами к виску девушки.
Она обняла его покрепче на секунду, потом отпустила и скрылась в соседней комнате.
Тэрой устало опустился в кресло, в котором только что сидела Нэрэлис. Кроме него из меблировки была узкая кровать, старый стол и покосившийся на одну ногу комод. Молодой человек запрокинул голову и закрыл руками лицо.
Его вылазки бессмысленны. Все уже предопределено, назначены день и час. Он рискует, подбираясь к своим врагам сейчас. Любой из них имеет право казнить его на месте без всяких разбирательств. Разбирательства были четыре года назад. Долгие и унизительные. После – приговор, быстрый и безжалостный, и обезглавливание рода – казнь отца. Детей изгнали вместе с матерью – женой осужденного. Она не смогла смириться с потерей всего и обитает теперь в мире грез, запертая в дешевой лечебнице. Никто из них возвращаться в Шаталион права не имел. Пережив шок и унижение, Тэрой обратился к ярости, и та сделала его горделивым и безрассудным. Поэтому он здесь, поэтому подбирается близко к тем, кого планировал уничтожить.
В своей дикой охоте он рассматривал ту, которой предстоит стать первой. Он начнет разрушение мира высшей знати именно с нее. Это не было личным - Тэрой кидал монетку. Участь выпала наследнице Правящего рода Айшадор. Тому самому, что председательствовал в суде по делу отца Тэроя и Нэрэлис. Председательствовал, конечно же, Мэтр рода, а не его дочь, но большой разницы нет. Виновны все. Тэрой решил именно так и превратил эту веру в собственный культ.
Итак, Мирша Айшадор сгинет. Юноша погасил светильник, намереваясь спать прямо в кресле. Теплый и уютный мир высшего эшелона власти Империи разлетится на части. Это будет похуже, чем Схождение иллюзии и реальности.
Мирша Айшадор вместе с отцом возвращалась с картинной выставки. Наследница рода тщательно расправила юбку своего великолепного платья, с блаженством подумав о том, что по возвращении домой непременно его сожжет. Потому что это не наряд, а пыточный инструмент. И к черту этот весь бледно-зеленый шелк, так выгодно оттеняющий глаза наследницы, вместе со всей его ручной вышивкой по воротнику, краям рукавов и подолу. Даже жемчужных пуговиц не жалко. Все полетит в огонь. Корсет платья заставлял ребра трещать. В этом сезоне молодые леди ввели в моду тонкую талию и стройный силуэт. Мирша Айшадор кровожадно подумала о том, чтобы поджарить в пламени и самих этих леди. Может, глупости поубавится.
- Пробуждение… - промямлил Алмат, бледнея до синевы. – Реликвия пробуждается.
- Чего?! – Ханн почувствовал, будто его под дых ударили. Голос стража осип.
Алмат неподвижными глазами следил за вращающимся посохом. Искры уже не сыпались, перед реликвией разгорались яркие светлые пятна, и они медленно увеличивались, как круги на воде. Они будут расширяться, сливаться друг с другом и образуют проход… Проход будет означать, что иллюзорный мир появился, и за этим последует Схождение.
Грандиозное явление, которому суждено состояться только через полвека. Для которого здесь и сейчас не было никаких причин. На столе наблюдателя лежали тетради, в которых ровные ряды цифр отражали истинную картину. В той не было ничего особенного. Наследие Ихалла еще не набрало достаточную мощь. Жизнь прозаична. В ней не бывает лихих поворотов, как в романах…
Посох продолжал вращаться на глазах у стража и наблюдателя.
Алмат как мантру повторял про себя слово, которым обозначалась его профессия. Это путь, который он выбрал. Тогда какого черта он застыл и ничего не делает? Ведь если не сделать, то…
Несколько светлых пятен сошлись, срослись и стали единым целым. Сквозь них потекла вода, хлынула под ноги бурным потоком. Это зрелище привело Алмата в чувство.
- Бегите! – закричал он стражу и, прежде чем тот что-то сообразил, сам схватил мужчину за руку и волоком потащил за собой.
Яростный магический поток энергии вместе с волной следовал прямо за ними. Они вылетели из зала, и Алмат быстро сомкнул створки дверей, ставя на них печати одну за другой. Какая-то его часть искренне удивлялась тому, откуда он вообще помнит про печати. Конечно, он их учил. И сдавал. И чертил. Сотни раз. Но это было в академии и на академической практике. Сейчас он пытался остановить выброс энергии настоящей реликвии. Легендарной реликвии! Черт возьми! Руки у юного наблюдателя тряслись, однако формулы печатей ложились ровно и плотно. Двери оказались закрыты намертво. Алмат и страж отступили от них на несколько шагов. С той стороны стучалась яростная сила. Неумолимая, безжалостная и бесцельная.
Алмат опустил взгляд. Под ногами было мокро. Совсем немного, но даже это ему не понравилось. Сообрази он раньше, сумей он быстро справиться со своим ошеломлением, и даже капли бы не пролилось. Следовательно, ни единой искры магической энергии не вышло бы за эти двери. Оставалось надеяться, что наружу проникло совсем немного.
- Эй, парень, ты как-то можешь объяснить, что это за чертовщина? – спросил его Ханн, облизывая сухие губы и таращась на дверь как на гадюку. Страж быстро стер рукой испарину с лысого черепа.
- Это уже Схождение, - произнес Алмат так просто, словно поведал о том, что ел на завтрак. Даже голос не дрогнул. Он посмотрел на свои руки - они все еще дрожали так, что он сейчас стакан с водой не удержит. Наблюдатель сцепил пальцы в замок перед собой. – Это Схождение, Глaва! И об этом следует объявить, - проговорил он четко, как на экзамене.
Страж посмотрел на Алмата как на безнадежно больного. В эту секунду над их головами раздался грохот. Молодой наблюдатель испуганно вздрогнул.
Видимо, удача отвернулась.
- Черт тебя дери, парень, ты же успел запечатать эту проклятую дверь! Успел ведь? – снова проорал Ханн, вглядываясь в потолок, словно тот обязан был рухнуть им на головы.
Алмат растерялся. Он вспомнил! Ему стоило параллельно с печатями замерить уровень энергии. Тот самый, что несся за ними по пятам. Тот самый, который мог успеть вырваться из зала. Ведь если уровень высокий, то даже легкого прикосновения хватит для катастрофы, и нечего было тогда вообще надеяться...
Оба бросились к лестнице и быстро поднялись наверх, вернувшись в большой зал. Статуи стражей царицы сошли со своих высоких пьедесталов. Исполины двигались и осматривались. А люди – стражи и служащие, пораженные случившимся – мельтешили у гигантов перед глазами. Кому-то из стражей царицы это надоело. Он перехватил свое копье за древко, прицеливаясь, и грозное оружие длиной в пятнадцать аттов полетело в людей…
Схождение реальности и иллюзорного мира началось.
Глава 1.
Тэрой выбирался из вечернего центра столицы окольными тропами, узкими переулками, темными подворотнями – всеми теми путями, на которые не решился без нужды ступить честный житель Шаталиона. Сердце и душа Дариерской империи пускали в себя тьму с той же охотой, с которой нежились в свете солнечных лучей. Со столицами великих держав иначе не бывает.
В Шаталионе разгорелась весна: сошел последний лед с городских каналов и рек, появились бездомные кошки, чудом пережившие зиму, зацвели вишни и миндаль, воздух пропитался ароматом и теплом, окутывая всех жителей невидимым ласковым пледом. Тэрой не замечал ничего. Даже выскочившая с диким лаем из проулка злая тощая собака не напугала юношу. Его голову полнили тревожные мысли. Он сжимал зубы и скалился как дикий пес.
Он жалел, что пошел туда… Увидел их, услышал. Таких счастливых, праздных, легкомысленных, тошнотворно высокомерных. А не пойти Тэрой не мог. Дни кончались, время истекало, и его как магнитом, как на аркане тянуло туда, куда путь навеки закрыт. Между ним и той жизнью существовала стена, он мог лишь крутиться неподалеку и наблюдать. Перешагивать черту не дозволялось.
Руки сжались в кулаки, и он с остервенением стукнул себя в грудь. Он их разрушит, сломает, испепелит! Дариерская империя содрогнется! От Наийрской пустыни на юге до Великих вулканов на востоке. Он заставит этих проклятых Правящих – каждого из них! - почувствовать слабость, беспомощность и страх.
Львы у трона Дракона. Лучшие, сильнейшие семьи страны подле Императора. Тэрой приговорил их всех.
Правитель… тоже обречен. Юноша хрипло и горько рассмеялся, напугал каких-то пьянчуг, переругивающихся у подвальной таверны, которых он даже не заметил. Вердикт вынесен самому Императору! Думать об этом было страшно, по-настоящему страшно, и пустой желудок сводило судорогой. В последние дни Тэрой почти ничего не ел.
Его дорога была витиеватой и бессмысленной, он упорствовал зазря, не желал возвращаться домой слишком быстро. Нет, то место не было домом. Просто он не знал, как еще его назвать. Нэрэлис, кажется, лучше с этим справлялась. Она твердила, что ее дом там, где ее брат. Тэрой в ответ хмурился и закрывал глаза, чтобы девушка не видела отчаяния в его взгляде. Он боялся за сестру больше, чем за собственную жизнь. Ему пришлось ее втянуть. Пришлось! Без нее никак. Только вдвоем они достаточно сильны, чтобы бросить всем вызов. Поодиночке не получится. А кроме них никого больше не осталось. Так он оправдывался, так жил уже несколько лет. Скоро все придет к итогу…
Сколько бы Тэрой ни блуждал, дорога закончилась, пришлось вернуться к порогу дешевой гостиницы, где днями и ночами было грязно, душно и громко. Вот чем довольствовались наследники обезглавленного Правящего рода. Тэрой проскочил через нижние залы с их почерневшими потолками, сгнившими полами, ободранными стенами; пронесся по коридорам, намертво впитавшим в себя запахи дешевой еды и выпивки. Юноша держал голову низко опущенной, чтобы ни с кем не встречаться глазами. Местная публика воспринимала любой взгляд как вызов, потому что всегда была не прочь размять кулаки. Тэрой, получивший неприятный опыт, не хотел повторения.
Взлетев на третий этаж по покосившимся кривым ступеням, он шумно выдохнул. Сердце ходило ходуном в грудной клетке, молотом стуча в ребра, горло пересохло. В коридоре было пусто. Из-за хлипкой деревянной двери, с которой почти сошел весь лак, доносились звуки ссоры. Жильцы той комнаты всегда ссорились. Они мешали соседям, и те приходили к ним, стучали кулаками по двери, петли скрипели и еле держались. Когда-нибудь хлипкую преграду выломают - какой-нибудь пьяница или тип, скрывающий под широкой рубахой нож. Наверняка прольется кровь. Тэрой не был уверен, что те странные пятна на некоторых участках пола – затертые, но до конца не сведенные – не были следами отвратительного прошлого этого места.
Тэрой ступал по половицам осторожно, некоторые из них даже не скрипели, а откровенно подпрыгивали под ногами. С покрашенных в жуткий серо-коричневый цвет стен спадала краска, она хрустела и превращалась в пыль под ногами. Странно, что все настенные светильники горели. Освещать такое убожество было почти кощунством. Тэрой добрался до дальней двери в самом углу. Он заставил владельца гостиницы переделать старый замок, да ко всему прочему врезать еще один. Владелец ругался и долго ленился, но за дополнительную серебряную монету сделал все на совесть. За дверью скрывались две смежные комнаты. Здесь было чуть спокойнее и тише, чем где бы то еще в этой гостинице. Тэрой осторожно открыл дверь и вошел внутрь.
Нэрэлис не спала, сидела в его комнате. Обитое темно-зеленым войлоком кресло с очень высокой спинкой стояло именно напротив двери. Тускло горел светильник: он старательно разгонял мрак, как будто лившийся внутрь из распахнутого двустворчатого окна за спиной девушки. При появлении брата Нэрэлис грациозной кошкой вскочила на ноги.
- Тэрой! Тэрой, где ты был? – ее голос ломался от волнения. Зеленые глаза впились в брата с такой настойчивостью, что у того дернулась щека. Она ждала. Ждала его и плохих новостей. Они оба теперь не ждут ничего хорошего от этой жизни, судьба их научила не надеяться на лучшее.
- Проверял, - сестре Тэрой лгать не мог, но говорить тоже было тяжело. Скорее бы наступил решающий миг! Тогда он успокоится, тогда наконец-то сможет дышать.
Нэрэлис приблизилась к брату и схватила руками отвороты его куртки. Жест вышел бессильным, жалким.
- Тебе нельзя… - произнесла она испуганно и тихо.
- Я сам знаю, что мне можно, а что нельзя! – резко повысил Тэрой голос и тут же пожалел об этом. Нэрэлис вся сжалась. И без того хрупкая, нежная, она вовсе напомнила собой перепуганного котенка.
Она ведь волновалась о нем. Она всегда о нем волнуется. Словно не она младшая. Тэрой накрыл своими горячими ладонями ее руки. Пальцы Нэрэлис были холодными.
- Я осторожен, - произнес он твердо. - Никто ничего не заметил.
- И что же ты видел? – в глазах девушки появился странный блеск. Она всегда спрашивала о таких его вылазках с осторожностью, словно боялась услышать его рассказ. И все равно спрашивала. Всякий раз. Потому что не слышать было еще хуже.
Тэрой догадывался о мыслях сестры. Она должна быть там, с ними. На равных! А не здесь с крысами и тараканами. Со всяким сбродом, кидающим на нее похотливые взгляды. Не ночевать в коморке, по недоразумению считавшейся комнатой, окно в которой выходило во внутренний двор и упиралось в глухую стену соседнего дома. Не слушать вопли бродячих котов, устраивающих схватки по весне, не слышать отборную брань постояльцев. Но представители обезглавленного рода не могли ни на что рассчитывать. Само их пребывание в столице уже опасно. Их вышвырнули отсюда и приказали не возвращаться. А они ослушались и все равно пробрались. Как те же крысы.
- Какая-то выставка, - махнул рукой Тэрой, чувствуя, как раскалывается голова. - Ты же знаешь Весенние сезоны! Перед летом обязательно проводится… окультуривание.
Нэрэлис кивнула. Она знала. Она посещала такие места. До того, как их род лишили статуса Правящего. Она блистала. Танцевала и смеялась, принимала ухаживания, пробовала вкусности и пила шампанское. Она присутствовала на всех самых важных событиях Шаталиона в каждом сезоне, оценивала их, выражала свое мнение и потом ее слова печатались в газетах. Вот такая жизнь у нее была. Теперь же пришлось забыть и про сладкое шампанское, и про великолепные платья. Она носила дешевую невычурную одежду, чтобы лишний раз не бросаться в глаза. Хватало длинных светлых кос, от которых она не смогла избавиться,- они притягивали взгляды. Мать любила ее волосы и всегда собственноручно делала ей совершенно немыслимые прически. Сейчас Нэрэлис плела лишь одну простую косу, да и матери рядом не было, она давно лишилась разума. В тот же миг, когда убили отца - главу семьи и рода.
- Тебе стоит идти отдыхать, - произнес Тэрой заботливо, заметив, что на щеках сестры разгорается алый румянец. Он знал этот признак ее нестерпимого волнения. Он не хотел, чтобы она снова переживала.
- Тебе тоже, - произнесла Нэрэлис настойчиво. Они старались заботиться друг о друге как никогда. Так они спасались.
- Да, конечно, - пообещал ей брат, прикасаясь губами к виску девушки.
Она обняла его покрепче на секунду, потом отпустила и скрылась в соседней комнате.
Тэрой устало опустился в кресло, в котором только что сидела Нэрэлис. Кроме него из меблировки была узкая кровать, старый стол и покосившийся на одну ногу комод. Молодой человек запрокинул голову и закрыл руками лицо.
Его вылазки бессмысленны. Все уже предопределено, назначены день и час. Он рискует, подбираясь к своим врагам сейчас. Любой из них имеет право казнить его на месте без всяких разбирательств. Разбирательства были четыре года назад. Долгие и унизительные. После – приговор, быстрый и безжалостный, и обезглавливание рода – казнь отца. Детей изгнали вместе с матерью – женой осужденного. Она не смогла смириться с потерей всего и обитает теперь в мире грез, запертая в дешевой лечебнице. Никто из них возвращаться в Шаталион права не имел. Пережив шок и унижение, Тэрой обратился к ярости, и та сделала его горделивым и безрассудным. Поэтому он здесь, поэтому подбирается близко к тем, кого планировал уничтожить.
В своей дикой охоте он рассматривал ту, которой предстоит стать первой. Он начнет разрушение мира высшей знати именно с нее. Это не было личным - Тэрой кидал монетку. Участь выпала наследнице Правящего рода Айшадор. Тому самому, что председательствовал в суде по делу отца Тэроя и Нэрэлис. Председательствовал, конечно же, Мэтр рода, а не его дочь, но большой разницы нет. Виновны все. Тэрой решил именно так и превратил эту веру в собственный культ.
Итак, Мирша Айшадор сгинет. Юноша погасил светильник, намереваясь спать прямо в кресле. Теплый и уютный мир высшего эшелона власти Империи разлетится на части. Это будет похуже, чем Схождение иллюзии и реальности.
Мирша Айшадор вместе с отцом возвращалась с картинной выставки. Наследница рода тщательно расправила юбку своего великолепного платья, с блаженством подумав о том, что по возвращении домой непременно его сожжет. Потому что это не наряд, а пыточный инструмент. И к черту этот весь бледно-зеленый шелк, так выгодно оттеняющий глаза наследницы, вместе со всей его ручной вышивкой по воротнику, краям рукавов и подолу. Даже жемчужных пуговиц не жалко. Все полетит в огонь. Корсет платья заставлял ребра трещать. В этом сезоне молодые леди ввели в моду тонкую талию и стройный силуэт. Мирша Айшадор кровожадно подумала о том, чтобы поджарить в пламени и самих этих леди. Может, глупости поубавится.
