- Впустую потраченное время, - пробормотала наследница, задергивая плотные шторки на окнах, чтобы не встречаться взглядами с пассажирами других экипажей. За вечер от улыбки у нее свело скулы. Раздавать приветствия и дальше она была не в состоянии. Конечно, карету узнают (и по лошадкам, и по геральдическим вензелям на дверях), но нарушать покой не посмеют. Правила для всех одинаковы. – Картинки эти… ерунда сплошная.
Снаружи доносился бодрый цокот копыт. Четверка вышколенных дариерских лошадей, направляемых кучером, везла карету по широким проспектам столицы. Тянуло прохладой, пришедшей в город вместе с ночью.
- Подобные представления созданы не для искусства… - начал отвечать дочери Обрао Айшадор.
- …а для пригляда, - поспешила невежливо перебить его девушка. – Я знаю, но картины все равно никуда не годятся.
Сидящий напротив нее Мэтр усмехнулся, в уголках его карих глаз появились приятные морщинки. В отличие от дочери, которая еще не до конца избавилась от внутреннего бунтарства и старалась протестовать, Обрао давным-давно принял свою роль во всем ее многообразии. Быть Мэтром Правящего рода – значит быть тем, кого постоянно оценивают, на кого смотрят и равняются, и тем, в ком ищут слабости. Всегда есть те, кто хочет ужалить и занять место. Поэтому Мэтр себе никаких поблажек не давал, это давно стало его сутью. Сейчас его темно-красный камзол оставался наглухо застегнутым, он и не думал о том, чтобы высвободить пуговицы из петель. Обрао держался прямо, словно на него все еще смотрели. Взгляд Мэтра был спокоен и тверд, выражение лица было расслабленным. Ничто не могло поколебать главу рода. «Картинки», как их обозвала Мирша (благо модные нынче художники столицы ее не услышали, иначе с ними бы случился истерический припадок), он не запомнил. Он научился не запоминать всякую чушь. Он научился ее не видеть. Мэтру и без того было за кем следить, что слушать и на что обращать внимание. Вот для чего все эти мероприятия. Ядовитые змеи улыбаются друг другу и следят за тем, кто с кем дружит, кто кому уделяет особое внимание, а кого оставляют без слова и жеста.
- Ты еще не видела неприличных зрелищ, дочь, - заявил Обрао мягко и с еле заметной улыбкой на полных губах. Обратившись к воспоминаниям, он невольно провел рукой по белоснежной гриве волос, перехваченных атласной лентой. - В мою молодость высшая знать творила более сумасшедшие вещи.
Мирша тут же навострила уши, темно-зеленые глаза, доставшиеся ей от матери, вспыхнули неподдельным интересом. Она с самого детства любила слушать отца. Все его истории – настоящие и выдуманные. В ее младенчестве он читал ей сказки, и его глубокий тихий голос порождал внутри нее приятное тепло. Сейчас голос отца был прежним, только вместо сказок стали произноситься лекции, иногда звучали жизненные уроки или мудрые советы.
- Им как-то взбрело в головы жизнь простых людей познать, - продолжал свой рассказ Обрао. – Знать решила, что неправильно быть все время вдалеке от тех, чью судьбу они решают каждый день.
Мирша подперла кулачком розовую щечку, как делала это в детстве, когда еще могла себе позволить сидеть у отца на коленях. Мэтр, приметив у дочери такой мягкий искренний жест, ласково ей улыбнулся.
- В расшитых золотом камзолах, с бриллиантовыми булавками на платьях, они ломанулись на фермы.
- И ты тоже, - сказала Мирша утвердительно, с насмешкой глядя на отца.
Тот приосанился, кладя руку себе на грудь.
- Мой отец, твой дед, как известно, был скотоводом, и я с младенчества знал, с какой стороны к корове подходить. А вот остальные… - Обрао поджал губы. – В общем, кончилось тем, что многие посевы были загублены, овцы разбрелись по пастбищам, мужчин попинали коровы, а дам пощипали гуси. Фермеры, сначала пустившие нас в свои дома, потом чуть на вилы не подняли… Благо вмешалась императрица. Запретила высшей знати лезть в дела, в которых мы ничего не смыслим. На мой взгляд, совершенно правильное решение. Каждый должен быть на своем месте.
Мирша искренне смеялась, слушая историю. Уж лучше картины, представляющие собой невнятные разноцветные пятна, нежели рассвирепевший деревенский бычок.
- Я бы посмотрела, как мои сверстницы на каблучках и с элегантными шляпками на головах бегают за поросятами, - хохотала наследница. – Премилое вышло бы зрелище. Некоторых я бы окунула в навоз…
- Дочь, - строго окликнул ее Мэтр. Правильные черты лица главы рода тут же обрели суровость.
- Прости-прости, - покаянно склонила Мирша голову. Она должна контролировать свои мысли и эмоции. Всегда. Пока она еще наследница, то может себе позволить вольность; после того как место Мэтра перейдет ей, о глупостях нужно будет забыть. И куда лучше уже сейчас приучать себя к строгой дисциплине. Озорство придется оставить.
Весенние сезоны, как и все подобные культурные мероприятия, проводились в столице регулярно. Они были разного уровня и разного качества, но для Правящих это было неважно. Имело значение только то, что можно заполучить на подобных встречах. Знания, слухи, сделки. Власть в Империи свивалась из тончайших кружев, некоторые нити были точно паутина. Сегодняшняя картинная выставка проявляла благосклонности. В непринужденной атмосфере становилось понятно, кто к кому расположен. Летом, когда наступит Законодательная сессия, это будет играть роль.
Обрао расслышал характерный тихий хлопок. Из внутреннего кармана своего камзола Мэтр извлек небольшой темный кожаный блокнот с золотым вензелем в верхнем правом углу. Открыв его, он посмотрел на белоснежный плотный лист.
Всего одна строка. Обрао сдвинул кустистые брови к переносице.
- Что там? – полюбопытствовала Мирша, потянувшись вперед со своего места. Отец редко проявлял эмоции: легкие изменения в его лице означали глубинные внутренние потрясения.
Мэтр аккуратно отделил лист от остальных, соединенных по левой стороне тонким слоем клея, и передал его дочери.
«Реликвия Ихалла пробудилась».
- Еще ведь не время, - выпалила Мирша прежде, чем успела себя остановить и как следует все обдумать. За что немедленно получила полный осуждения взгляд отца. Мэтр не признавал растерянность. Считал ее тем, что должно из себя изживать всеми возможными способами. Для Правящих это важно. Колебания неприемлемы.
- Пиши брату, - Обрао был привычен к тому, чтобы принимать решения мгновенно. Так говорил Мэтр – холодно и отчужденно, слова звучали как приказ. От прежней непринужденной атмосферы не осталось и следа. - В каком бы богами забытом месте ни находился сейчас мой дражайший сын, вытаскивай его оттуда!
- Да, отец, - подчинилась Мирша, принимая из его рук блокнот.
Вытащив стило из петельки на сгибе, Мирша крупным разборчивым почерком принялась быстро писать на чистом листе. Указав внизу координаты, состоявшие из несколько цифр и букв, она их подчеркнула и захлопнула блокнот. Послышался еще один тихий хлопок. Написанное сию же секунду отобразилось у адресата, имевшем в своем распоряжении точно такой же предмет. Система магических сообщений во всей Империи давно получила самое широкое распространение.
Мирша поднесла руку к губам и закусила аккуратный ноготок большого пальца. Она надеялась, что верная помощница брата, Карфэ, сумеет быстро добраться до своего господина… Да, определенно стоило надеяться. Каким бы только богам помолиться? Наследница подняла темно-зеленые глаза к невидимому небу.
Обрао неопределенно хмыкнул, увидев, какое напряжение испытывает дочь. На гладком лице проступили еле приметные морщинки, на щеках заиграл румянец.
- Он так далеко?
- Ну…
- Да-да, вопрос формальный, можешь не юлить. Он ведь наверняка клятву с тебя стребовал, что ты и под пытками не признаешься, в какой именно клоаке он на этот раз проводит свое время. Как у меня только получились такие разные дети, я же воспитывал вас одинаково, - посетовал Мэтр.
- Не такие уж мы разные, не преувеличивай, - попыталась смягчить отца Мирша.
Он посмотрел на дочь с изрядной долей сомнения. Она нервно рассмеялась, скорчив несчастную гримасу, и поспешно отвернулась к окну. В небольшую щелочку между шторками было заметно, как быстро карета несется по темным улицам города.
«Бастиан, пожалуйста, поторопись».
Рев возбужденной толпы сотрясал стены крытой боевой арены. В оглушительный гвалт вплетались хлопки сотен ладоней, топот сотен ног, грохот, лязг и тяжелый низкий гул боевых рогов, возвестивших об окончании очередного боя. Какофония звуков обрушивалась на людей обратным ударом, будоражила еще сильнее, и восторг перерастал во всеобщую истерию.
- Кажется, я привлек внимание, - насмешливо изрек Бастиан, обводя лихорадочным взглядом высокие трибуны. Где-то за его спиной слабо стонал поверженный соперник, не имевший шансов подняться и уползти с арены самостоятельно.
Победитель дошел до края боевой сцены и легко спрыгнул вниз на деревянный настил.
- Ты оставил без выручки остальные арены, - сладко мурлыкнула девица, подавая ему влажное полотенце. На приблизившейся к Бастиану черноволосой красавице был надет до того откровенно-вызывающий наряд из тончайшего, почти прозрачного шелка, что места для воображения не оставалось.
Он вытер лицо, шею и грудь. Дышать стало немногим легче.
Большая часть боевых арен Амбракиса сегодня потеряла если не всех, то почти всех зрителей. Здесь же многоярусные трибуны были переполнены. Охранники – бывалые и крепкие ребята - нервно поглядывали на толпу. Все ряды были переполнены, все лестничные пролеты заняты, на площадках между рядами тоже было не протолкнуться. Обычно численность не превышала пяти тысяч, сейчас здесь собралось уже больше десяти. Если зрители выйдут из-под контроля, справиться будет невозможно, их сметут. И все из-за одного ненормального! Охранникам этот выскочка не нравился, но теперь было поздно что-то делать. Он тут всех с ума свел, если его сейчас вытурить, толпа разорвет на части.
- Пусть учатся устраивать представления, - высокомерно заявил Бастиан, сваливаясь на стоявшую рядом скамью и закидывая широко разведённые руки на ее спинку. Его взгляд метнулся к высоченному потолку, поддерживаемому множеством стальных свай. Тот грозил рухнуть, без конца впитывая в себя гром и грохот.
Здесь было слишком жарко. Из-за сотен людей, их возбуждения, их эйфории, их ненависти, а еще из-за пяти отыгранных боев. Кровь в жилах Бастиана кипела. Ему нравилось, и он хищно улыбался всем, кто сейчас на него смотрел. А смотрели все. Охранникам он весело помахал рукой. Те потирали квадратные подбородки и оглаживали рукояти оружий, что висели у них на поясах или за спиной. Они изрубили бы победителя на мелкие куски, если бы не боялись последствий. Бастиан хохотнул.
- Можно закончить побыстрее? – нежно пролепетала еще одна девушка, перебирая тонкими пальчиками длинные светлые прядки. Наряд на ней был схож с тем, что носила ее подруга - две тряпки, разукрашенные диковинными птицами: одна свободно ниспадала сверху, заканчиваясь сразу под пышной грудью, вторая была перевязана на талии толстым узлом и имела разрезы по бокам до середины бедер. При любом неловком движении ткань обещала разлететься в стороны и раскрыть все секреты роскошных тел. Но эти девушки неловкостей легко избегали, они были грациозны и умопомрачительно соблазнительны.
- С той секунды, что я выиграл тебя, тебе некуда торопиться, - погрозил ей пальцем Бастиан.
Первая девица рассмеялась, села рядом так, чтобы их с мужчиной бедра плотно соприкасались, и закинула руки ему на шею. Она с наслаждением втянула в себя запах свежего мужского пота.
- Она торопится остаться с тобой наедине, воин, - горячо зашептала шлюха. - Она у нас нетерпеливая, когда завидит грубую силу. Хочет сразу на себе испытать. Но обязательно наедине. Я вот не такая скромница и не вижу смысла куда-то уходить. Хочешь, доведем толпу до неистовства?
Темноволосая взяла руку Бастиана и сама засунула мужскую ладонь под легкий тонкий лоскут ткани, что обматывал ее бедра. Под лоскутком кроме нежной шелковой кожи ничего не было. Мужские пальцы умело воспользовались предоставленным шансом, и девица притиснулась еще ближе, делая удовольствие острее. Когда с пухлых алых губ сорвался первый стон, зрители с ближайших рядов арены взорвались криками. Темноволосая была вполне искренна в выражении своих эмоций и делала это откровенно. Ее изящные пальчики, стремясь ответить на ласку, провели по широким мужским плечам, по голому торсу, добрались до пояса штанов, не намереваясь останавливаться, и…
- Эй, ублюдок! – гаркнули с другой стороны арены.
- Я им не нравлюсь, - вздохнул Бастиан с кривой ухмылкой, отстраняясь от девицы. Та бросила недовольный взгляд на его противников. Сейчас они были виноваты в ее неудовлетворенности. Не позволили приличной девушке кончить у всех на глазах.
- Конечно не нравишься, - хихикнула светловолосая, стоя недалеко от скамьи. Она была не против посмотреть, как далеко эти двое зайдут. Пусть и с расстояния: у нее еще не было подобного опыта, но она чувствовала, что ей очень понравится. А потом, после арены, за закрытой дверью в роскошных комнатах ей понравится еще больше. Она смотрела на воина и точно это знала - острый кончик язычка пробегался по пухлым губкам, отображая нетерпение девицы. – Уже двое из нас на твоей стороне.
Девы были самыми дорогими продажными девками во всем Амбракисе и имели особый статус. Существовало лишь два способа их заполучить – быть самым сильным или самым богатым. Либо дерешься на арене, либо выкладываешь такую сумму, на которую можно содержать гарем всю жизнь. Бастиан мог заплатить, но не стал. Это было бы не весело.
Со стороны противников продолжала нестись какая-то брань и угрозы жуткой расправы. Бастиан не прислушивался. Он остро смотрел на еще одну девушку. Сейчас их разделяло расстояние. Еще один бой, и рыжеволосая перейдет сюда, прямо ему в руки. Два боя за каждую Деву, коих всего четыре в Амбракисе. Половину он уже отыграл. По лицу Бастиана мелькнули тени. От вожделения немного повело голову, он бессознательно впился пальцами в бедро темноволосой нифмы, продолжавшей оставаться подле него.
- Мне раздеться? – спросила Дева с готовностью, глядя на него горящими глазами. Она его хотела до дрожи и ничего не могла с собой поделать. Она давно не испытывала такого возбуждения. Темноволосая понимала настоящую ситуацию - воин забавлялся со всей этой свихнувшейся публикой и захлебнувшимися от ярости противниками. Все это для него не более чем игра, где Девы – ставка. Должен же быть интерес в представлении.
Девица знала, почему ее светловолосая подруга продолжает стоять в стороне и почти не смотрит на победителя, только ножкой притоптывает от нетерпения. Чтобы на слюну не истечь. И ноги не раздвинуть прямо здесь. Кем бы этот человек ни был, он слишком хорош. Когда в мужчине столько природной животной силы, женщине остается лишь подчиниться голым инстинктам.
Темноволосая облизнулась и сильнее сжала бедра. Не хватало еще потечь от одной только фантазии. Она кончит под ним. Или на нем. А лучше и так, и так. Будущая неделя обещала стать самой незабываемой.
Снаружи доносился бодрый цокот копыт. Четверка вышколенных дариерских лошадей, направляемых кучером, везла карету по широким проспектам столицы. Тянуло прохладой, пришедшей в город вместе с ночью.
- Подобные представления созданы не для искусства… - начал отвечать дочери Обрао Айшадор.
- …а для пригляда, - поспешила невежливо перебить его девушка. – Я знаю, но картины все равно никуда не годятся.
Сидящий напротив нее Мэтр усмехнулся, в уголках его карих глаз появились приятные морщинки. В отличие от дочери, которая еще не до конца избавилась от внутреннего бунтарства и старалась протестовать, Обрао давным-давно принял свою роль во всем ее многообразии. Быть Мэтром Правящего рода – значит быть тем, кого постоянно оценивают, на кого смотрят и равняются, и тем, в ком ищут слабости. Всегда есть те, кто хочет ужалить и занять место. Поэтому Мэтр себе никаких поблажек не давал, это давно стало его сутью. Сейчас его темно-красный камзол оставался наглухо застегнутым, он и не думал о том, чтобы высвободить пуговицы из петель. Обрао держался прямо, словно на него все еще смотрели. Взгляд Мэтра был спокоен и тверд, выражение лица было расслабленным. Ничто не могло поколебать главу рода. «Картинки», как их обозвала Мирша (благо модные нынче художники столицы ее не услышали, иначе с ними бы случился истерический припадок), он не запомнил. Он научился не запоминать всякую чушь. Он научился ее не видеть. Мэтру и без того было за кем следить, что слушать и на что обращать внимание. Вот для чего все эти мероприятия. Ядовитые змеи улыбаются друг другу и следят за тем, кто с кем дружит, кто кому уделяет особое внимание, а кого оставляют без слова и жеста.
- Ты еще не видела неприличных зрелищ, дочь, - заявил Обрао мягко и с еле заметной улыбкой на полных губах. Обратившись к воспоминаниям, он невольно провел рукой по белоснежной гриве волос, перехваченных атласной лентой. - В мою молодость высшая знать творила более сумасшедшие вещи.
Мирша тут же навострила уши, темно-зеленые глаза, доставшиеся ей от матери, вспыхнули неподдельным интересом. Она с самого детства любила слушать отца. Все его истории – настоящие и выдуманные. В ее младенчестве он читал ей сказки, и его глубокий тихий голос порождал внутри нее приятное тепло. Сейчас голос отца был прежним, только вместо сказок стали произноситься лекции, иногда звучали жизненные уроки или мудрые советы.
- Им как-то взбрело в головы жизнь простых людей познать, - продолжал свой рассказ Обрао. – Знать решила, что неправильно быть все время вдалеке от тех, чью судьбу они решают каждый день.
Мирша подперла кулачком розовую щечку, как делала это в детстве, когда еще могла себе позволить сидеть у отца на коленях. Мэтр, приметив у дочери такой мягкий искренний жест, ласково ей улыбнулся.
- В расшитых золотом камзолах, с бриллиантовыми булавками на платьях, они ломанулись на фермы.
- И ты тоже, - сказала Мирша утвердительно, с насмешкой глядя на отца.
Тот приосанился, кладя руку себе на грудь.
- Мой отец, твой дед, как известно, был скотоводом, и я с младенчества знал, с какой стороны к корове подходить. А вот остальные… - Обрао поджал губы. – В общем, кончилось тем, что многие посевы были загублены, овцы разбрелись по пастбищам, мужчин попинали коровы, а дам пощипали гуси. Фермеры, сначала пустившие нас в свои дома, потом чуть на вилы не подняли… Благо вмешалась императрица. Запретила высшей знати лезть в дела, в которых мы ничего не смыслим. На мой взгляд, совершенно правильное решение. Каждый должен быть на своем месте.
Мирша искренне смеялась, слушая историю. Уж лучше картины, представляющие собой невнятные разноцветные пятна, нежели рассвирепевший деревенский бычок.
- Я бы посмотрела, как мои сверстницы на каблучках и с элегантными шляпками на головах бегают за поросятами, - хохотала наследница. – Премилое вышло бы зрелище. Некоторых я бы окунула в навоз…
- Дочь, - строго окликнул ее Мэтр. Правильные черты лица главы рода тут же обрели суровость.
- Прости-прости, - покаянно склонила Мирша голову. Она должна контролировать свои мысли и эмоции. Всегда. Пока она еще наследница, то может себе позволить вольность; после того как место Мэтра перейдет ей, о глупостях нужно будет забыть. И куда лучше уже сейчас приучать себя к строгой дисциплине. Озорство придется оставить.
Весенние сезоны, как и все подобные культурные мероприятия, проводились в столице регулярно. Они были разного уровня и разного качества, но для Правящих это было неважно. Имело значение только то, что можно заполучить на подобных встречах. Знания, слухи, сделки. Власть в Империи свивалась из тончайших кружев, некоторые нити были точно паутина. Сегодняшняя картинная выставка проявляла благосклонности. В непринужденной атмосфере становилось понятно, кто к кому расположен. Летом, когда наступит Законодательная сессия, это будет играть роль.
Обрао расслышал характерный тихий хлопок. Из внутреннего кармана своего камзола Мэтр извлек небольшой темный кожаный блокнот с золотым вензелем в верхнем правом углу. Открыв его, он посмотрел на белоснежный плотный лист.
Всего одна строка. Обрао сдвинул кустистые брови к переносице.
- Что там? – полюбопытствовала Мирша, потянувшись вперед со своего места. Отец редко проявлял эмоции: легкие изменения в его лице означали глубинные внутренние потрясения.
Мэтр аккуратно отделил лист от остальных, соединенных по левой стороне тонким слоем клея, и передал его дочери.
«Реликвия Ихалла пробудилась».
- Еще ведь не время, - выпалила Мирша прежде, чем успела себя остановить и как следует все обдумать. За что немедленно получила полный осуждения взгляд отца. Мэтр не признавал растерянность. Считал ее тем, что должно из себя изживать всеми возможными способами. Для Правящих это важно. Колебания неприемлемы.
- Пиши брату, - Обрао был привычен к тому, чтобы принимать решения мгновенно. Так говорил Мэтр – холодно и отчужденно, слова звучали как приказ. От прежней непринужденной атмосферы не осталось и следа. - В каком бы богами забытом месте ни находился сейчас мой дражайший сын, вытаскивай его оттуда!
- Да, отец, - подчинилась Мирша, принимая из его рук блокнот.
Вытащив стило из петельки на сгибе, Мирша крупным разборчивым почерком принялась быстро писать на чистом листе. Указав внизу координаты, состоявшие из несколько цифр и букв, она их подчеркнула и захлопнула блокнот. Послышался еще один тихий хлопок. Написанное сию же секунду отобразилось у адресата, имевшем в своем распоряжении точно такой же предмет. Система магических сообщений во всей Империи давно получила самое широкое распространение.
Мирша поднесла руку к губам и закусила аккуратный ноготок большого пальца. Она надеялась, что верная помощница брата, Карфэ, сумеет быстро добраться до своего господина… Да, определенно стоило надеяться. Каким бы только богам помолиться? Наследница подняла темно-зеленые глаза к невидимому небу.
Обрао неопределенно хмыкнул, увидев, какое напряжение испытывает дочь. На гладком лице проступили еле приметные морщинки, на щеках заиграл румянец.
- Он так далеко?
- Ну…
- Да-да, вопрос формальный, можешь не юлить. Он ведь наверняка клятву с тебя стребовал, что ты и под пытками не признаешься, в какой именно клоаке он на этот раз проводит свое время. Как у меня только получились такие разные дети, я же воспитывал вас одинаково, - посетовал Мэтр.
- Не такие уж мы разные, не преувеличивай, - попыталась смягчить отца Мирша.
Он посмотрел на дочь с изрядной долей сомнения. Она нервно рассмеялась, скорчив несчастную гримасу, и поспешно отвернулась к окну. В небольшую щелочку между шторками было заметно, как быстро карета несется по темным улицам города.
«Бастиан, пожалуйста, поторопись».
Рев возбужденной толпы сотрясал стены крытой боевой арены. В оглушительный гвалт вплетались хлопки сотен ладоней, топот сотен ног, грохот, лязг и тяжелый низкий гул боевых рогов, возвестивших об окончании очередного боя. Какофония звуков обрушивалась на людей обратным ударом, будоражила еще сильнее, и восторг перерастал во всеобщую истерию.
- Кажется, я привлек внимание, - насмешливо изрек Бастиан, обводя лихорадочным взглядом высокие трибуны. Где-то за его спиной слабо стонал поверженный соперник, не имевший шансов подняться и уползти с арены самостоятельно.
Победитель дошел до края боевой сцены и легко спрыгнул вниз на деревянный настил.
- Ты оставил без выручки остальные арены, - сладко мурлыкнула девица, подавая ему влажное полотенце. На приблизившейся к Бастиану черноволосой красавице был надет до того откровенно-вызывающий наряд из тончайшего, почти прозрачного шелка, что места для воображения не оставалось.
Он вытер лицо, шею и грудь. Дышать стало немногим легче.
Большая часть боевых арен Амбракиса сегодня потеряла если не всех, то почти всех зрителей. Здесь же многоярусные трибуны были переполнены. Охранники – бывалые и крепкие ребята - нервно поглядывали на толпу. Все ряды были переполнены, все лестничные пролеты заняты, на площадках между рядами тоже было не протолкнуться. Обычно численность не превышала пяти тысяч, сейчас здесь собралось уже больше десяти. Если зрители выйдут из-под контроля, справиться будет невозможно, их сметут. И все из-за одного ненормального! Охранникам этот выскочка не нравился, но теперь было поздно что-то делать. Он тут всех с ума свел, если его сейчас вытурить, толпа разорвет на части.
- Пусть учатся устраивать представления, - высокомерно заявил Бастиан, сваливаясь на стоявшую рядом скамью и закидывая широко разведённые руки на ее спинку. Его взгляд метнулся к высоченному потолку, поддерживаемому множеством стальных свай. Тот грозил рухнуть, без конца впитывая в себя гром и грохот.
Здесь было слишком жарко. Из-за сотен людей, их возбуждения, их эйфории, их ненависти, а еще из-за пяти отыгранных боев. Кровь в жилах Бастиана кипела. Ему нравилось, и он хищно улыбался всем, кто сейчас на него смотрел. А смотрели все. Охранникам он весело помахал рукой. Те потирали квадратные подбородки и оглаживали рукояти оружий, что висели у них на поясах или за спиной. Они изрубили бы победителя на мелкие куски, если бы не боялись последствий. Бастиан хохотнул.
- Можно закончить побыстрее? – нежно пролепетала еще одна девушка, перебирая тонкими пальчиками длинные светлые прядки. Наряд на ней был схож с тем, что носила ее подруга - две тряпки, разукрашенные диковинными птицами: одна свободно ниспадала сверху, заканчиваясь сразу под пышной грудью, вторая была перевязана на талии толстым узлом и имела разрезы по бокам до середины бедер. При любом неловком движении ткань обещала разлететься в стороны и раскрыть все секреты роскошных тел. Но эти девушки неловкостей легко избегали, они были грациозны и умопомрачительно соблазнительны.
- С той секунды, что я выиграл тебя, тебе некуда торопиться, - погрозил ей пальцем Бастиан.
Первая девица рассмеялась, села рядом так, чтобы их с мужчиной бедра плотно соприкасались, и закинула руки ему на шею. Она с наслаждением втянула в себя запах свежего мужского пота.
- Она торопится остаться с тобой наедине, воин, - горячо зашептала шлюха. - Она у нас нетерпеливая, когда завидит грубую силу. Хочет сразу на себе испытать. Но обязательно наедине. Я вот не такая скромница и не вижу смысла куда-то уходить. Хочешь, доведем толпу до неистовства?
Темноволосая взяла руку Бастиана и сама засунула мужскую ладонь под легкий тонкий лоскут ткани, что обматывал ее бедра. Под лоскутком кроме нежной шелковой кожи ничего не было. Мужские пальцы умело воспользовались предоставленным шансом, и девица притиснулась еще ближе, делая удовольствие острее. Когда с пухлых алых губ сорвался первый стон, зрители с ближайших рядов арены взорвались криками. Темноволосая была вполне искренна в выражении своих эмоций и делала это откровенно. Ее изящные пальчики, стремясь ответить на ласку, провели по широким мужским плечам, по голому торсу, добрались до пояса штанов, не намереваясь останавливаться, и…
- Эй, ублюдок! – гаркнули с другой стороны арены.
- Я им не нравлюсь, - вздохнул Бастиан с кривой ухмылкой, отстраняясь от девицы. Та бросила недовольный взгляд на его противников. Сейчас они были виноваты в ее неудовлетворенности. Не позволили приличной девушке кончить у всех на глазах.
- Конечно не нравишься, - хихикнула светловолосая, стоя недалеко от скамьи. Она была не против посмотреть, как далеко эти двое зайдут. Пусть и с расстояния: у нее еще не было подобного опыта, но она чувствовала, что ей очень понравится. А потом, после арены, за закрытой дверью в роскошных комнатах ей понравится еще больше. Она смотрела на воина и точно это знала - острый кончик язычка пробегался по пухлым губкам, отображая нетерпение девицы. – Уже двое из нас на твоей стороне.
Девы были самыми дорогими продажными девками во всем Амбракисе и имели особый статус. Существовало лишь два способа их заполучить – быть самым сильным или самым богатым. Либо дерешься на арене, либо выкладываешь такую сумму, на которую можно содержать гарем всю жизнь. Бастиан мог заплатить, но не стал. Это было бы не весело.
Со стороны противников продолжала нестись какая-то брань и угрозы жуткой расправы. Бастиан не прислушивался. Он остро смотрел на еще одну девушку. Сейчас их разделяло расстояние. Еще один бой, и рыжеволосая перейдет сюда, прямо ему в руки. Два боя за каждую Деву, коих всего четыре в Амбракисе. Половину он уже отыграл. По лицу Бастиана мелькнули тени. От вожделения немного повело голову, он бессознательно впился пальцами в бедро темноволосой нифмы, продолжавшей оставаться подле него.
- Мне раздеться? – спросила Дева с готовностью, глядя на него горящими глазами. Она его хотела до дрожи и ничего не могла с собой поделать. Она давно не испытывала такого возбуждения. Темноволосая понимала настоящую ситуацию - воин забавлялся со всей этой свихнувшейся публикой и захлебнувшимися от ярости противниками. Все это для него не более чем игра, где Девы – ставка. Должен же быть интерес в представлении.
Девица знала, почему ее светловолосая подруга продолжает стоять в стороне и почти не смотрит на победителя, только ножкой притоптывает от нетерпения. Чтобы на слюну не истечь. И ноги не раздвинуть прямо здесь. Кем бы этот человек ни был, он слишком хорош. Когда в мужчине столько природной животной силы, женщине остается лишь подчиниться голым инстинктам.
Темноволосая облизнулась и сильнее сжала бедра. Не хватало еще потечь от одной только фантазии. Она кончит под ним. Или на нем. А лучше и так, и так. Будущая неделя обещала стать самой незабываемой.
