Даша тоже встала. Отбросила за спину волосы, черные и блестящие, как у куклы.
- И... как, позволь спросить?
Камес провел ладонью по шершавому стволу пальмы, на секунду прислонился к деревцу лбом; потом повернулся к девушке.
- Здесь нет ничего случайного, как я уже сказал. Только то, что мы приняли в свое сердце. Мы, твои руководители, будем оставлять тебе знаки - вехи, по которым прежде следовали наши души. Ты пойдешь своим путем, но читая эти знаки, чтобы создать между нами взаимочувствие. И ты сможешь однажды послать сигнал, чтобы мы смогли вывести тебя из системы.
- Погоди... знаки - это вроде твоего скарабея? Всякие там несоответствия? - сообразила Даша. - Но это ты в курсе, что таких застежек в твои времена не носили, а мне-то откуда знать? Я ни разу не историк!
Камес чуть улыбнулся.
- Ты поймешь, поверь мне, когда увидишь. Важные для тебя символы заговорят с тобой. Колодцы наших душ глубоки, никто из нас их не знает и не может сказать за другого.
Он прищурился, глядя в бледно-алое небо.
- Мое искусственное тело имеет особые свойства. Я смогу развоплотиться и воссоздать себя снова в том месте, где заперты вы, - но для этого мы должны быть связаны духовно. Одних моих усилий недостаточно - потребуется работа твоей души, твоего Ба. Возможно, даже подвиг.
Он повернулся к девушке. Они долго смотрели друг другу в глаза. Даша почувствовала, что краснеет, - если только эта фальшивка, которая была у нее вместо лица, имела такую функцию.
- Понятно. Я должна к тебе проникнуться, причем искренне. Ладно... попробую.
Камес просветлел лицом. Взял Дашу за руку и пожал - его рука была теплее всего, что она здесь ощущала.
- Да будет тверда твоя поступь, - сказал египтянин.
Даша кивнула. Понятно, это такое пожелание удачи.
- Спасибо, что пришел и нашел меня!
Египтянин снова улыбнулся, отпустил ее руку и, отступив к краю крыши, нажал на своего золотого скарабея. Он немедленно исчез.
Даша поежилась и обхватила себя за плечи. Ей сразу стало зябко и очень одиноко.
- «Поступь», ага, - пробормотала. - Идти, значит, только как и куда?..
Ясно одно, дальше изображать принцессу в башне не получится, придется трепыхаться самой. И совершенно непонятно, какие символы она должна увидеть.
И она ведь даже не спросила этого ходячего мертвеца, кто живет в других домах, одна она здесь или нет!.. Даша шлепнула себя ладонью по лбу. Вот тупица!
Вздохнув, она направилась к лестнице, которая вела вниз. Даша решила обойти все помещения снова, от дома до хозяйственных построек. Здесь она ничего больше не высидит; и надо же с чего-то начинать.
Даша очень осторожно обошла дом - особняк больше не казался мертвым. Дом проснулся: иллюзия или нет, а появление Камеса взбудоражило все вокруг. Ушебти, стоявшие у стен как часовые, по-прежнему не шевелились, когда Даша проходила мимо, но теперь она готова была поклясться, что слуги из гробницы Меритсебек следят за ней и провожают взглядами в спину.
Теперь она не осталась бы в этом доме, даже несмотря на внешние опасности. Он никогда не был и не мог быть для нее убежищем!
Не найдя ничего, что заслуживало бы внимания, Даша вышла на задний двор, где, помимо прочего, стоял куполобразный амбар для зерна. Зернохранилище тут было ни к чему, потому что хлеб на столе появлялся сам собой (да и тот несъедобный). Но это просто привычные представления, без которых душе было бы очень уж некомфортно, как понимала теперь узница.
Даша протиснулась через невысокую дверцу амбара и обошла помещение, осторожно переступая сандалиями из папируса. Свет попадал сюда через дыру в крыше: внутри и впрямь было пусто, только валялась шелуха и какой-то мусор. И вдруг девушка остановилась как вкопанная. На закругленной стене был нарисован глаз.
Такие же глаза она видела на саркофаге Меритсебек, теперь она это точно вспомнила! Хотя нет - не такие же: этот был синий. Почему?.. И почему здесь?
Все в этом мире символично, подумала Даша. Вехи на пути души, так сказал Камес. Она очертила пальцами контуры рисунка - и вдруг увидела на полу какой-то новый предмет. Это была лопата.
Что еще за черт!.. Даша бросилась к лопате и схватила ее. Это была современная железная лопата, довольно увесистая. А как только инструмент оказался у нее в руках, Даша почувствовала, что ее одежда и весь облик изменились.
Даша осознала, что теперь на ней брюки, высокие сапоги и клетчатая рубашка, накинутая поверх майки. Волосы опять посветлели и собрались в хвост. Даша бросила лопату и с огромным удовольствием ощупала и оглядела себя: тело стало своим и натуральным. По ходу, это прогресс!.. Но зачем ей этот костюм? Кто ее так одел и с какой целью?
Ей что, понадобится вести раскопки?.. Чего доброго, еще и археологические? Символы, опять эти символы! Выругавшись, Даша подняла лопату и шагнула к двери зернохранилища. И обнаружила, что выход исчез.
Ой, божечки... Она тяжело оперлась на лопату и закрыла глаза. Кажется, копать ей предстоит именно здесь.
Камес наряду с другими Слугами Жизни, которым посчастливилось сохранить собственные тела, занимал комнату в общежитии неподалеку от музея. Обстановка там была самая простая и минималистичная - ничего сверх необходимого, это было их девизом. Только несколько любимых предметов старины оживляли интерьер, резко контрастируя с техникой. Широкое многорядное ожерелье из разноцветных бус. Пара статуэток богов - нет, Камес не верил ни в кого из древних богов, кроме Маат, но они были бесценной памятью о прошлом. У него имелся также настоящий музейный подголовник - такие подставки из дерева или кости древние египтяне использовали вместо подушек.
Разумеется, Камес не нуждался в человеческом сне, но этот предмет лучше всего помогал ему настроиться на молитвенное общение или сеанс деловой связи с Маат (смотря чего требовала властительница), а также на связь с другими сах-нечер. Это была не вполне телепатия, не прямой и грубый мыслеобмен, а скорее погружение в коллективное бессознательное. Тот особый внутренний мир, отражением которого была программа, державшая в плену Дашу и ее товарищей по несчастью.
И это был единственный способ ускользнуть от Маат. Камес осознал это, как только всерьез задумался. Он понимал, что будет беспощадно уничтожен, если его измена обнаружится. Он понимал, что любое компьютерное общение на эту тему исключено. Оставались только тонкие, духовные сферы, которые пока еще не были оцифрованы. Эти области управлялись законом, который стоял выше Маат.
Во всяком случае, сейчас Камес верил в это. Бог - так современные люди называли этот высший принцип. Маат не могла снова овладеть разумом тех, кто от нее отрекся в самом начале, - Ипвет и ее единомышленников из Дома жизни. Может, Маат тогда еще не набрала достаточную силу?.. Но Камес уповал на то, что бунтовщики получили защиту, о которой даже не просили, - на них снизошла высшая благодать.
Больше ему ничего не оставалось, только вера.
Ночью, после разговора с Ильей Кузнецовым, Камес лег на свою узкую койку, опустил голову на подставку и впервые за все время искусственного существования попытался нащупать разумом свою мать. Он отбросил свой вечный гнев на нее, неизбывную жгучую обиду преданного ребенка, - насколько мог... Он должен был сейчас подняться выше этого!
И Ипвет ответила.
Они оба вернулись туда, где все началось.
Утренний приступ тошноты прошел почти незамеченным. Хотя не для всех. Ипвет оставалось лишь надеяться, что ее старая служанка недостаточно сообразительна; или достаточно предана своей царственной госпоже, чтобы молчать. Сама она почти уже не сомневалась, что носит под сердцем дитя. Нужно еще несколько недель, чтобы вполне убедиться... У нее оставалось время, чтобы решить, как поступить, - но время истекало.
Однако сегодня царевна отбросила эти мысли. Воскурив благовония и вознеся обычные молитвы Атону, Ипвет позвала носильщиков и отправилась в город на рынок. По пути она собралась еще заехать в Дом жизни. Внучка фараона больше не появлялась там регулярно и не принимала городских больных, только помогала женщинам в гареме. Но принцесса сама следила за поставками лекарственных снадобий и собиралась сегодня заказать новые, по большому списку.
И еще - у нее в лечебнице было собственное тайное дело...
Весенний день выдался не такой уж и жаркий. Когда они двигались мимо реки, Ипвет отдернула занавеску, с удовольствием дыша прохладой. И вдруг ей показалось...
- Стой! - крикнула она. - Что это там?
Носилки резко остановились, ее тряхнуло. Ипвет высунулась наружу, указывая пальцем.
- Там в камышах корзина! Ее, должно быть, прибило течением!
Слуги поставили носилки на песок.
Ипвет одним движением выбралась наружу.
- Иб, что же ты стоишь? Тащи корзину сюда!
Сопровождавший носилки крепкий воин в кожаном шлеме бросился к зарослям. - Я слышу детский плач! - воскликнул он.
- Живее!.. Осторожно, слева! - вдруг крикнула принцесса.
Рядом блеснула бурая спина крокодила. Иб кинулся вперед, рывком раздвинул камыши и схватил корзину. Перепачкавшись в иле, тяжело дыша, он вернулся к носилкам госпожи.
Охранник осторожно поставил свою ношу и поклонился девушке.
- Готово, госпожа.
- Молодчина! Я вознагражу тебя, когда мы вернемся. Но постойте... больше ничего не слышно!
Ипвет с изумлением взирала на просмоленную тростниковую корзину, закрытую крышкой, - теперь было совсем непохоже, что там кто-то живой. Тем более младенец!
Но она должна узнать сейчас. Ипвет опустилась рядом с корзиной на колени, чувствуя, как из-под жесткого парика и ее собственных коротких волос на шею стекает струйка пота. Она никогда еще так не волновалась, даже когда догадалась о собственной беременности!
- Госпожа, может, твоей царственной особе не стоит... - заикнулся старший из носильщиков. Ипвет подняла руку, веля ему замолчать. А потом резким движением сорвала крышку.
- И... как, позволь спросить?
Камес провел ладонью по шершавому стволу пальмы, на секунду прислонился к деревцу лбом; потом повернулся к девушке.
- Здесь нет ничего случайного, как я уже сказал. Только то, что мы приняли в свое сердце. Мы, твои руководители, будем оставлять тебе знаки - вехи, по которым прежде следовали наши души. Ты пойдешь своим путем, но читая эти знаки, чтобы создать между нами взаимочувствие. И ты сможешь однажды послать сигнал, чтобы мы смогли вывести тебя из системы.
- Погоди... знаки - это вроде твоего скарабея? Всякие там несоответствия? - сообразила Даша. - Но это ты в курсе, что таких застежек в твои времена не носили, а мне-то откуда знать? Я ни разу не историк!
Камес чуть улыбнулся.
- Ты поймешь, поверь мне, когда увидишь. Важные для тебя символы заговорят с тобой. Колодцы наших душ глубоки, никто из нас их не знает и не может сказать за другого.
Он прищурился, глядя в бледно-алое небо.
- Мое искусственное тело имеет особые свойства. Я смогу развоплотиться и воссоздать себя снова в том месте, где заперты вы, - но для этого мы должны быть связаны духовно. Одних моих усилий недостаточно - потребуется работа твоей души, твоего Ба. Возможно, даже подвиг.
Он повернулся к девушке. Они долго смотрели друг другу в глаза. Даша почувствовала, что краснеет, - если только эта фальшивка, которая была у нее вместо лица, имела такую функцию.
- Понятно. Я должна к тебе проникнуться, причем искренне. Ладно... попробую.
Камес просветлел лицом. Взял Дашу за руку и пожал - его рука была теплее всего, что она здесь ощущала.
- Да будет тверда твоя поступь, - сказал египтянин.
Даша кивнула. Понятно, это такое пожелание удачи.
- Спасибо, что пришел и нашел меня!
Египтянин снова улыбнулся, отпустил ее руку и, отступив к краю крыши, нажал на своего золотого скарабея. Он немедленно исчез.
Даша поежилась и обхватила себя за плечи. Ей сразу стало зябко и очень одиноко.
- «Поступь», ага, - пробормотала. - Идти, значит, только как и куда?..
Ясно одно, дальше изображать принцессу в башне не получится, придется трепыхаться самой. И совершенно непонятно, какие символы она должна увидеть.
И она ведь даже не спросила этого ходячего мертвеца, кто живет в других домах, одна она здесь или нет!.. Даша шлепнула себя ладонью по лбу. Вот тупица!
Вздохнув, она направилась к лестнице, которая вела вниз. Даша решила обойти все помещения снова, от дома до хозяйственных построек. Здесь она ничего больше не высидит; и надо же с чего-то начинать.
Даша очень осторожно обошла дом - особняк больше не казался мертвым. Дом проснулся: иллюзия или нет, а появление Камеса взбудоражило все вокруг. Ушебти, стоявшие у стен как часовые, по-прежнему не шевелились, когда Даша проходила мимо, но теперь она готова была поклясться, что слуги из гробницы Меритсебек следят за ней и провожают взглядами в спину.
Теперь она не осталась бы в этом доме, даже несмотря на внешние опасности. Он никогда не был и не мог быть для нее убежищем!
Не найдя ничего, что заслуживало бы внимания, Даша вышла на задний двор, где, помимо прочего, стоял куполобразный амбар для зерна. Зернохранилище тут было ни к чему, потому что хлеб на столе появлялся сам собой (да и тот несъедобный). Но это просто привычные представления, без которых душе было бы очень уж некомфортно, как понимала теперь узница.
Даша протиснулась через невысокую дверцу амбара и обошла помещение, осторожно переступая сандалиями из папируса. Свет попадал сюда через дыру в крыше: внутри и впрямь было пусто, только валялась шелуха и какой-то мусор. И вдруг девушка остановилась как вкопанная. На закругленной стене был нарисован глаз.
Такие же глаза она видела на саркофаге Меритсебек, теперь она это точно вспомнила! Хотя нет - не такие же: этот был синий. Почему?.. И почему здесь?
Все в этом мире символично, подумала Даша. Вехи на пути души, так сказал Камес. Она очертила пальцами контуры рисунка - и вдруг увидела на полу какой-то новый предмет. Это была лопата.
Что еще за черт!.. Даша бросилась к лопате и схватила ее. Это была современная железная лопата, довольно увесистая. А как только инструмент оказался у нее в руках, Даша почувствовала, что ее одежда и весь облик изменились.
Даша осознала, что теперь на ней брюки, высокие сапоги и клетчатая рубашка, накинутая поверх майки. Волосы опять посветлели и собрались в хвост. Даша бросила лопату и с огромным удовольствием ощупала и оглядела себя: тело стало своим и натуральным. По ходу, это прогресс!.. Но зачем ей этот костюм? Кто ее так одел и с какой целью?
Ей что, понадобится вести раскопки?.. Чего доброго, еще и археологические? Символы, опять эти символы! Выругавшись, Даша подняла лопату и шагнула к двери зернохранилища. И обнаружила, что выход исчез.
Ой, божечки... Она тяжело оперлась на лопату и закрыла глаза. Кажется, копать ей предстоит именно здесь.
***
Камес наряду с другими Слугами Жизни, которым посчастливилось сохранить собственные тела, занимал комнату в общежитии неподалеку от музея. Обстановка там была самая простая и минималистичная - ничего сверх необходимого, это было их девизом. Только несколько любимых предметов старины оживляли интерьер, резко контрастируя с техникой. Широкое многорядное ожерелье из разноцветных бус. Пара статуэток богов - нет, Камес не верил ни в кого из древних богов, кроме Маат, но они были бесценной памятью о прошлом. У него имелся также настоящий музейный подголовник - такие подставки из дерева или кости древние египтяне использовали вместо подушек.
Разумеется, Камес не нуждался в человеческом сне, но этот предмет лучше всего помогал ему настроиться на молитвенное общение или сеанс деловой связи с Маат (смотря чего требовала властительница), а также на связь с другими сах-нечер. Это была не вполне телепатия, не прямой и грубый мыслеобмен, а скорее погружение в коллективное бессознательное. Тот особый внутренний мир, отражением которого была программа, державшая в плену Дашу и ее товарищей по несчастью.
И это был единственный способ ускользнуть от Маат. Камес осознал это, как только всерьез задумался. Он понимал, что будет беспощадно уничтожен, если его измена обнаружится. Он понимал, что любое компьютерное общение на эту тему исключено. Оставались только тонкие, духовные сферы, которые пока еще не были оцифрованы. Эти области управлялись законом, который стоял выше Маат.
Во всяком случае, сейчас Камес верил в это. Бог - так современные люди называли этот высший принцип. Маат не могла снова овладеть разумом тех, кто от нее отрекся в самом начале, - Ипвет и ее единомышленников из Дома жизни. Может, Маат тогда еще не набрала достаточную силу?.. Но Камес уповал на то, что бунтовщики получили защиту, о которой даже не просили, - на них снизошла высшая благодать.
Больше ему ничего не оставалось, только вера.
Ночью, после разговора с Ильей Кузнецовым, Камес лег на свою узкую койку, опустил голову на подставку и впервые за все время искусственного существования попытался нащупать разумом свою мать. Он отбросил свой вечный гнев на нее, неизбывную жгучую обиду преданного ребенка, - насколько мог... Он должен был сейчас подняться выше этого!
И Ипвет ответила.
Они оба вернулись туда, где все началось.
***
Утренний приступ тошноты прошел почти незамеченным. Хотя не для всех. Ипвет оставалось лишь надеяться, что ее старая служанка недостаточно сообразительна; или достаточно предана своей царственной госпоже, чтобы молчать. Сама она почти уже не сомневалась, что носит под сердцем дитя. Нужно еще несколько недель, чтобы вполне убедиться... У нее оставалось время, чтобы решить, как поступить, - но время истекало.
Однако сегодня царевна отбросила эти мысли. Воскурив благовония и вознеся обычные молитвы Атону, Ипвет позвала носильщиков и отправилась в город на рынок. По пути она собралась еще заехать в Дом жизни. Внучка фараона больше не появлялась там регулярно и не принимала городских больных, только помогала женщинам в гареме. Но принцесса сама следила за поставками лекарственных снадобий и собиралась сегодня заказать новые, по большому списку.
И еще - у нее в лечебнице было собственное тайное дело...
Весенний день выдался не такой уж и жаркий. Когда они двигались мимо реки, Ипвет отдернула занавеску, с удовольствием дыша прохладой. И вдруг ей показалось...
- Стой! - крикнула она. - Что это там?
Носилки резко остановились, ее тряхнуло. Ипвет высунулась наружу, указывая пальцем.
- Там в камышах корзина! Ее, должно быть, прибило течением!
Слуги поставили носилки на песок.
Ипвет одним движением выбралась наружу.
- Иб, что же ты стоишь? Тащи корзину сюда!
Сопровождавший носилки крепкий воин в кожаном шлеме бросился к зарослям. - Я слышу детский плач! - воскликнул он.
- Живее!.. Осторожно, слева! - вдруг крикнула принцесса.
Рядом блеснула бурая спина крокодила. Иб кинулся вперед, рывком раздвинул камыши и схватил корзину. Перепачкавшись в иле, тяжело дыша, он вернулся к носилкам госпожи.
Охранник осторожно поставил свою ношу и поклонился девушке.
- Готово, госпожа.
- Молодчина! Я вознагражу тебя, когда мы вернемся. Но постойте... больше ничего не слышно!
Ипвет с изумлением взирала на просмоленную тростниковую корзину, закрытую крышкой, - теперь было совсем непохоже, что там кто-то живой. Тем более младенец!
Но она должна узнать сейчас. Ипвет опустилась рядом с корзиной на колени, чувствуя, как из-под жесткого парика и ее собственных коротких волос на шею стекает струйка пота. Она никогда еще так не волновалась, даже когда догадалась о собственной беременности!
- Госпожа, может, твоей царственной особе не стоит... - заикнулся старший из носильщиков. Ипвет подняла руку, веля ему замолчать. А потом резким движением сорвала крышку.
