- Что же тебя задержало? – спрашиваю, когда официант удаляется.
- Приехала тётя Оля. – Захар поджимает свои губы, которые тут же белеют, словно он выкачал из них всю кровь.
- Давно она не приезжала, - равнодушно выдыхаю. На эту сучку мне плевать. Меня расстраивает только то, что она может подпортить жизнь моему брату. – Что на этот раз?
- Папаша мой, - оскалился Захар.
- Всё пьёт? – спрашиваю, но уже знаю ответ. Ничего не изменилось за эти два года. Он все также закрывается в своем кабинете и заливает водку в свою глотку.
- Больше обычного, - кивает парнишка. – Вот Вера и позвонила тётке. Она примчалась, словно беспокоится о нём. – Я понимающе хмыкаю. – Чхать она на него хотела.
- Она одна приехала?
Ловлю сочувствующий взгляд брата. Жалею о своем вопросе, но забрать его назад не могу.
- Ты же его не ждёшь, правда? – Захар накрывает мою руку своей. – Скажи, что выкинула этого придурка из своей головы.
- Конечно, - кисло улыбаюсь, но не лгу. О Никите я думаю только тогда, когда речь заходит о его мамаше, которая временами вмешивается в жизнь моего брата.
- Тётя Оля говорит, что он скоро приедет, - аккуратно сообщает брат, следя за моей реакцией. - Ему осталось пару месяцев отучиться, и он вернётся. Кажется, эта грымза намерена поселиться в нашем доме. – Задерживаю дыхание, чтобы не выдать своего шока. – И пьянство папаши только предлог. Она только что пыталась промыть мне мозг, рассказывая мне, как тяжело мне же живётся с таким отцом. Мол, никто на меня внимания не обращает, никто не контролирует. – Захар в запале так громко фыркает, что на нас тут же оборачивается большая часть посетителей. Он не замечает, продолжая рычать: - Говорит, знает, как мне одиноко без мамы, отца и сестры. Представляешь? – восклицает он, и теперь уже я сжимаю его ладонь. – Эта мымра говорит, что сочувствует мне. Так ведь это она тебя и выгнала! Ненавижу её! И если она вдруг и правда поселится в этом доме со своим семейством, я взорву его к чертовой бабушке!
- Захар, - мягко окликаю его, - успокойся.
- Я не могу! – упрямо сводит брови. – Каждый раз, когда вижу её, вспоминаю, как ты плакала, а она довольно вышвыривала тебя бомжевать!
- Со мной все хорошо, - улыбаюсь, хотя прекрасно понимаю его чувства. Я бы тоже попыталась убить эту сучку, если бы она тронула Захара. Но позволять своему брату даже думать об этом не позволю. – Я знаю, что много раз уже просила тебя, но, пожалуйста, потерпи ещё немного. Я ведь уже у цели.
Умоляюще смотрю на Захара. Где-то на заднем плане заиграла песня, которую я написала специально для него. Вижу по его глазам, что он тоже слышит её. В этом мире у нас нет никого роднее друг друга.
- Я знаю, Вили. – Брат отвечает мне грустной улыбкой, переплетает наши пальцы. – Знаю, что ты из-за меня и днём и ночью работаешь! Знаю, как тяжело тебе пришлось, хоть ты и не рассказываешь. Я все знаю. И поэтому ненавижу их всех ещё больше! - Я вздыхаю. – Я буду ждать, но если она переедет в этот дом, я сбегу.
- Захар…
- Ничего не говори, - отмахивается он. – Жить с ней в одном доме не смогу, сколько бы ты ни уговаривала. Кончится тем, что я реально взорву этот чертов дом.
- Хорошо, - соглашаюсь, понимая, что спорить бесполезно. Пусть ему всего четырнадцать, но он давно уже не ребёнок. Жизнь успела преподать ему пару суровых уроков, после которых детство кончилось. – Давай тогда поступим так. – Я смотрю на него, убеждаюсь, что брат внимательно слушает. – Пока она не переехала, ты живёшь там. Но если вдруг переедет, то ты позвонишь мне, и мы все решим. Хорошо? Пообещай, что не будешь сбегать из дома. Пообещай, что мы вместе найдём решение проблемы.
Брат смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Ему не нравится то, что я предлагаю. Он молчит.
- Пообещай, Захар, - настаиваю. – Если ты сбежишь, то сделаешь только хуже.
Вижу, как его грудь активно поднимается и опускается, а ноздри широко раскрываются. Он против, но я смотрю строго, не собираясь уступать.
- Ладно-ладно, - по-ребячески нетерпеливо отвечает Захар, словно старается отделаться от назойливой мухи. – Лучше расскажи мне, как там наша звезда? Биго все также ненавидит тебя? Не представляю, как тебя можно ненавидеть?
Нам как раз приносят мороженое. Я зачерпываю щедрую порцию шоколадной сладости и отправляю её в рот, затем опускаю голову ниже, чтобы спрятать заалевшие щёки за красивой креманкой.
- Нет, он… - отвечаю с набитым ртом. – Он… - Думаю, щёки стали похожи на два спелых помидора. – Мы просто вместе записываем альбом. На этом все.
- Хм, - брат задумчиво откусывает вафлю, - может, он гей?
- Пбх! Пхе! - Я поперхнулась. Растаявшее мороженое во рту тут же выплеснулось наружу через нос. Спасибо, что не из ушей! Зрелище не из приятных, да и на слух не очень. На глаза навернулись слёзы. Я схватила салфетку, принялась вытираться, продолжая при этом кашлять.
Гай Биго – гей? Это что-то новенькое и оригинальное!
Брат испуганно взирал на меня. А я захрипела от смеха, перемешавшегося с кашлем и сладкими соплями.
- Принесите, пожалуйста, воды! – крикнул брат официанту, и через минуту передо мной появился прозрачный стакан с водой.
Я жадно отпила, чтобы успокоиться. Замолкла. В носу жгло.
- Пришла в себя? – Захар подозрительно щурится.
- Да, - голос все ещё хрипит. – Он точно не гей.
- Откуда тебе знать?
- Просто знаю.
Черт! Надо было помалкивать, но поздно я об этом поняла. Стоило только подумать о Гае, как перед глазами тут же появилось его лицо. Голубые глаза, пирсинг. Губы закололо: это случается каждый раз, когда я вспоминаю поцелуй. Словно несносный парень поставил клеймо, не дающее мне забыть случившееся, как сделал это он.
Прошла неделя. И она была охренительно длинной. В особенности благодаря Гаю. Я не знала, какой от него ожидать реакции. Будет ли он насмехаться надо мной? Или нарочито игнорировать? А, может, продолжит подстерегать меня в укромных уголках, чтобы вновь поцеловать?
Последнее предположение, конечно, из разряда фантастики, ну, или девичьих мечтаний.
И Гай, к моему удивлению или разочарованию, ничего из этого не сделал. Он вёл себя как обычно. Спокойно смотрел на меня, в то время как я вся сжималась под его взглядом. Разговаривал только по теме, тогда как я ловила каждое его слово, пытаясь различить скрытый смысл, ожидая, что он подаст мне хоть какой-то сигнал, что все помнит.
Но его не было. С каждым днём мне все больше казалось, что ничего на самом деле и не произошло. А то, что я помнила и до сих пор чувствовала, это был лишь мираж, плод моего воображения. Ведь я хотела этого с того самого вечера, когда состоялось наше совместное выступления.
Наивная дура!
Едва сдержалась, чтобы не ударить себя по голове, но вовремя спохватилась, что вокруг меня куча людей, а напротив братик. Он, к счастью, моих душевных метаний не заметил.
- Лучше расскажи, мне, - быстро и виртуозно перевожу стрелки, - как учёба? Математичка всё ещё достаёт?
POV Биго
Я сжимаю несчастный лист бумаги так сильно, что побелели костяшки. Эта грёбаная неделя не могла стать еще хуже.
Так я думал, пока не пришёл сюда.
Почему режиссёры так помешаны на откровенных сценах? Черт, неужели публика хочет увидеть меня полуголым в душе? Какая на хрен разница, насколько эротично это будет выглядеть на экране? Мы не долбанные порно звёзды. Почему нельзя придумать что-нибудь действительно стоящее вместо того, чтобы снимать нас голышом в объятиях друг друга?
Ненароком выглядываю из-за бумажного укрытия, чтобы увидеть реакцию Лоры. До сих пор не узнал, почему продюсер называет её Вили. Мог бы спросить, но такая заинтересованность может вызвать волну подозрений: мне не нужны лишние проблемы. Хватит и того, что приходится проявлять чудеса самообладания каждый раз, когда она находится рядом.
Вопросительный взгляд, которые я ловил первые пару дней после момента слабости в кабинке звукозаписи, постепенно сошёл на нет. Она либо поняла, что я не собираюсь это обсуждать, либо приняла, что повторения не будет. По крайней мере, пока я контролирую себя. Но грань очень тонкая: одно невольное движение способно разорвать едва различимую плёнку.
И, возможно, этим движением станет сегодняшние съемки. Я догадывался, что клип будет именно таким, но все же в груди теплилась малюсенькая надежда, что режиссер выберет что-то оригинальное, а не пойдёт по проторенной дорожке. Не повезло.
Я щурюсь, поглядывая на девушку напротив. Её лицо белее, чем бумажный лист, который трясется в её руках. Её карие глаза потемнели, приобретая оттенок эспрессо. Они скользят по листу вниз и обратно, словно хотят стереть написанное. Если приглядеться, то можно прочесть её мысли. Они хаотичны, ведь девчонка напугана.
По задумке нашего многоуважаемого режиссера Сергея, ей придётся сниматься почти обнажённой. Трусики от купальника и телесные вставки на грудь не в счёт.
Лора издаёт тихий стон отчаяния, закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Она прислоняет листок к лицу, стараясь прикрыть разочарование. И это можно понять.
Первый клип в её жизни, и вместо интересной работы она получает картину со своим полуголым участием. Явно не мечта всей жизни. Неделю я не сводил с неё глаз, наблюдая украдкой, и не заметил ни одного признака желания раздеться по первому щелчку.
- Ну, что, готовы начать? – Сергей хлопает в ладоши, Лора дёргается. Она поднимает на него влажные испуганные глаза.
- Да! – радостно отвечает съёмочная группа, но не главные персонажи.
Честно признаться, я тоже труханул. Стоит только представить, какое испытание меня ждёт. Лора Ви в моих руках. Почти обнажённая. Я смогу касаться её… нет, не так… я должен буду касаться её, при этом не потеряв свой разум. То ещё испытание на прочность: не думаю, что я его пройду. Не тогда, когда каждая клеточка моего тела желает схватить, утащить и наслаждаться ночами напролёт.
- Нам придётся поторопиться, - нетерпеливо продолжает мужчина в кепке и с густой бородкой. – У нас есть всего один день на съемку в этом павильоне, поэтому времени в обрез.
Лора закусывает губу, встаёт, бросает на меня странный взгляд, прежде чем скрыться в гримёрной. Можно подумать, меня радует происходящее. Но попытаться хоть что-то изменить в моих силах.
- Сергей! – окликаю я режиссёра. – Давай поговорим!
POV Вили
Поджилки трясутся, словно у меня больные коленки. Я упираюсь ладонями в стол, поднимаю голову, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Сейчас на мне свитшот и джинсы, но уже через пару минут не останется ничего.
Кошусь на маленькие полоски ткани – трусики купальника бикини (спасибо хоть, что не стринги) и гелевые чашечки телесного цвета (много ли они скроют?).
Я знала, что этот день настанет рано или поздно, ведь я не настолько наивная. Это шоу бизнес, и здесь нет места стеснительности. Если не сделаешь ты, охотно сделает кто-то вместо тебя. И тогда ты станешь лишним.
Пару лет назад я бы посчитала такой сценарий отвратительным и унижающим. Но тогда и я была другой. Мама ещё была жива, а Никита говорил, что любит меня и позаботиться обо мне. Планка моральных ценностей возвышалась над моей головой, заставляя меня тянуться к ней. Пока неконтролируемая стихия не сбила меня с ног. Теперь у меня нет шанса дотянуться до идеала, да мне и не хочется. Реальность моей жизни такова: стоит смириться.
Всё же сложно ответить на вопрос, что пугает меня больше: то, что придётся почти раздеться перед камерой, или то, что сексуальная сцена будет с Гаем.
Я пересмотрела тысячи клипов, и в одном из пяти точно присутствует сцена близости полуобнажённых тел. Думаю, что я переживала бы настолько сильно, если бы моим партнёром был любой другой парень, но Гай…
С ним это будет уже не просто съемка. Сердце гулко стучит: для меня это что-то значит. Я ведь ещё толком не отошла от поцелуя.
Гневно клацаю зубами, смахиваю трусы и вставки от лифчика со стола, потянув следом несколько пузырёчков, расположившихся поблизости. Чёрт подери, нельзя же быть такой мечтательной идиоткой! Не знаю, зачем он это сделал в тот день, но уже двинулся дальше. В то время как я продолжаю тщательно обмусоливать, вспоминая каждую деталь.
Зарываюсь пальцами в волосы, сразу путаюсь в завитках. Получится ли у меня выйти невредимой сегодня? Смогу ли я обезопасить своё сердце?
Стук в дверь прервал панику, грозящую сбить меня с ног. Дверь приоткрылась и показалась голова Ульяны, ассистентки Гая.
- Можно? – спрашивает она и заходит, не дожидаясь моего ответа. – Гай уже на съемочной площадке. Он попросил меня зайти к тебе.
Я не сдвинулась с места, продолжая сверлить взглядом ущербный лифчик и трусы, надеясь, что они испугаются и исчезнут. Пока не получается, но я упорно продолжаю пытаться.
- Ого, - присвистнула Уля, увидев последствия минутного гневного порыва.
Я попятилась назад, уперлась в диван, плюхнулась на него, уперев локти в колени. Обхватываю лоб ледяными руками, чувствуя, как голова тяжелеет.
- Тебя это беспокоит? – Уля указывает на валяющиеся крошечные тряпки.
И да, и нет. Здесь не хватает еще одного предмета – большого мужского тела.
- Давай, - вздыхаю я со стоном, - скажи мне, что это часть моей работы. Скажи, что я должна раздеваться быстрее, чем этого захочет режиссёр.
- Кхе-кхе, - девушка прочистила горло, опускаясь на диван возле меня, - с чего бы мне это говорить?
Поворачиваю голову, чтобы наградить её удивленным взглядом.
- Разве Гай не за этим тебя отправил?
- Нет. – Ульяна подтверждает свои слова вздёрнутыми бровями. – Он просто сказал, чтобы я сходила и посмотрела, готова ли ты. Ну и, ты готова?
Я не отвечаю на её вопрос, решив, что он риторический. Уля и так может видеть, в каком я состоянии. Зуб на зуб не попадает, а глаза то и дело возвращаются к куче на полу.
- Я давно должна была себя к этому подготовить, - выдыхаю, принимая неизбежное. – Это, вроде как, часть моей работы, так ведь?
- Откуда мне знать? – Она удивленно приподнимает уголок губы.
- Разве ты не видела, как работают другие?
- Только Биго. – Недоверчиво сдвигаю брови. Уля усмехается. – Это моя первая работа. – Она закусывает нижнюю губу, пожевывает её перед тем, как продолжить: - Не думала, что когда-нибудь окажусь в развлекательной сфере.
- А где ты должна была быть? – Отвлекаюсь от паники, заинтересовавшись.
Девушка задумчиво разглядывает гримёрную, словно прикидывает, стоит ли рассказывать мне.
- Моя семья… м-м-м… - Она ударяется спиной о мягкую спинку диванчика. – Скажем так… э-э-э… не среднестатистическая.
Морщусь, не понимая, что Уля хочет сказать. Не среднестатистическая?
- В хорошем смысле? – осторожно интересуюсь, боясь, услышать отрицательный ответ.
Ульяна хмыкает, затем смеётся, хотя нет никакого повода для веселья.
- Тирания может быть разной. – Она цокает, словно что-то застряло между зубами. – Жёсткий порядок, правила, вера в привилегии… Знаешь, - её голос едва заметно изменился, словно добавилась крупинка волнения, - иногда это бывает страшнее, чем прямое насилие. – Она ловит мой испуганный взгляд. – Нет, нет! Меня никто не насиловал, не бил и не унижал! Наоборот, меня воспитывали, постоянно повторяя, что я выше многих… почти всех. – Она подняла руку вверх, затем продекламировала: - Да здравствует господство!
- Приехала тётя Оля. – Захар поджимает свои губы, которые тут же белеют, словно он выкачал из них всю кровь.
- Давно она не приезжала, - равнодушно выдыхаю. На эту сучку мне плевать. Меня расстраивает только то, что она может подпортить жизнь моему брату. – Что на этот раз?
- Папаша мой, - оскалился Захар.
- Всё пьёт? – спрашиваю, но уже знаю ответ. Ничего не изменилось за эти два года. Он все также закрывается в своем кабинете и заливает водку в свою глотку.
- Больше обычного, - кивает парнишка. – Вот Вера и позвонила тётке. Она примчалась, словно беспокоится о нём. – Я понимающе хмыкаю. – Чхать она на него хотела.
- Она одна приехала?
Ловлю сочувствующий взгляд брата. Жалею о своем вопросе, но забрать его назад не могу.
- Ты же его не ждёшь, правда? – Захар накрывает мою руку своей. – Скажи, что выкинула этого придурка из своей головы.
- Конечно, - кисло улыбаюсь, но не лгу. О Никите я думаю только тогда, когда речь заходит о его мамаше, которая временами вмешивается в жизнь моего брата.
- Тётя Оля говорит, что он скоро приедет, - аккуратно сообщает брат, следя за моей реакцией. - Ему осталось пару месяцев отучиться, и он вернётся. Кажется, эта грымза намерена поселиться в нашем доме. – Задерживаю дыхание, чтобы не выдать своего шока. – И пьянство папаши только предлог. Она только что пыталась промыть мне мозг, рассказывая мне, как тяжело мне же живётся с таким отцом. Мол, никто на меня внимания не обращает, никто не контролирует. – Захар в запале так громко фыркает, что на нас тут же оборачивается большая часть посетителей. Он не замечает, продолжая рычать: - Говорит, знает, как мне одиноко без мамы, отца и сестры. Представляешь? – восклицает он, и теперь уже я сжимаю его ладонь. – Эта мымра говорит, что сочувствует мне. Так ведь это она тебя и выгнала! Ненавижу её! И если она вдруг и правда поселится в этом доме со своим семейством, я взорву его к чертовой бабушке!
- Захар, - мягко окликаю его, - успокойся.
- Я не могу! – упрямо сводит брови. – Каждый раз, когда вижу её, вспоминаю, как ты плакала, а она довольно вышвыривала тебя бомжевать!
- Со мной все хорошо, - улыбаюсь, хотя прекрасно понимаю его чувства. Я бы тоже попыталась убить эту сучку, если бы она тронула Захара. Но позволять своему брату даже думать об этом не позволю. – Я знаю, что много раз уже просила тебя, но, пожалуйста, потерпи ещё немного. Я ведь уже у цели.
Умоляюще смотрю на Захара. Где-то на заднем плане заиграла песня, которую я написала специально для него. Вижу по его глазам, что он тоже слышит её. В этом мире у нас нет никого роднее друг друга.
- Я знаю, Вили. – Брат отвечает мне грустной улыбкой, переплетает наши пальцы. – Знаю, что ты из-за меня и днём и ночью работаешь! Знаю, как тяжело тебе пришлось, хоть ты и не рассказываешь. Я все знаю. И поэтому ненавижу их всех ещё больше! - Я вздыхаю. – Я буду ждать, но если она переедет в этот дом, я сбегу.
- Захар…
- Ничего не говори, - отмахивается он. – Жить с ней в одном доме не смогу, сколько бы ты ни уговаривала. Кончится тем, что я реально взорву этот чертов дом.
- Хорошо, - соглашаюсь, понимая, что спорить бесполезно. Пусть ему всего четырнадцать, но он давно уже не ребёнок. Жизнь успела преподать ему пару суровых уроков, после которых детство кончилось. – Давай тогда поступим так. – Я смотрю на него, убеждаюсь, что брат внимательно слушает. – Пока она не переехала, ты живёшь там. Но если вдруг переедет, то ты позвонишь мне, и мы все решим. Хорошо? Пообещай, что не будешь сбегать из дома. Пообещай, что мы вместе найдём решение проблемы.
Брат смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Ему не нравится то, что я предлагаю. Он молчит.
- Пообещай, Захар, - настаиваю. – Если ты сбежишь, то сделаешь только хуже.
Вижу, как его грудь активно поднимается и опускается, а ноздри широко раскрываются. Он против, но я смотрю строго, не собираясь уступать.
- Ладно-ладно, - по-ребячески нетерпеливо отвечает Захар, словно старается отделаться от назойливой мухи. – Лучше расскажи мне, как там наша звезда? Биго все также ненавидит тебя? Не представляю, как тебя можно ненавидеть?
Нам как раз приносят мороженое. Я зачерпываю щедрую порцию шоколадной сладости и отправляю её в рот, затем опускаю голову ниже, чтобы спрятать заалевшие щёки за красивой креманкой.
- Нет, он… - отвечаю с набитым ртом. – Он… - Думаю, щёки стали похожи на два спелых помидора. – Мы просто вместе записываем альбом. На этом все.
- Хм, - брат задумчиво откусывает вафлю, - может, он гей?
- Пбх! Пхе! - Я поперхнулась. Растаявшее мороженое во рту тут же выплеснулось наружу через нос. Спасибо, что не из ушей! Зрелище не из приятных, да и на слух не очень. На глаза навернулись слёзы. Я схватила салфетку, принялась вытираться, продолжая при этом кашлять.
Гай Биго – гей? Это что-то новенькое и оригинальное!
Брат испуганно взирал на меня. А я захрипела от смеха, перемешавшегося с кашлем и сладкими соплями.
- Принесите, пожалуйста, воды! – крикнул брат официанту, и через минуту передо мной появился прозрачный стакан с водой.
Я жадно отпила, чтобы успокоиться. Замолкла. В носу жгло.
- Пришла в себя? – Захар подозрительно щурится.
- Да, - голос все ещё хрипит. – Он точно не гей.
- Откуда тебе знать?
- Просто знаю.
Черт! Надо было помалкивать, но поздно я об этом поняла. Стоило только подумать о Гае, как перед глазами тут же появилось его лицо. Голубые глаза, пирсинг. Губы закололо: это случается каждый раз, когда я вспоминаю поцелуй. Словно несносный парень поставил клеймо, не дающее мне забыть случившееся, как сделал это он.
Прошла неделя. И она была охренительно длинной. В особенности благодаря Гаю. Я не знала, какой от него ожидать реакции. Будет ли он насмехаться надо мной? Или нарочито игнорировать? А, может, продолжит подстерегать меня в укромных уголках, чтобы вновь поцеловать?
Последнее предположение, конечно, из разряда фантастики, ну, или девичьих мечтаний.
И Гай, к моему удивлению или разочарованию, ничего из этого не сделал. Он вёл себя как обычно. Спокойно смотрел на меня, в то время как я вся сжималась под его взглядом. Разговаривал только по теме, тогда как я ловила каждое его слово, пытаясь различить скрытый смысл, ожидая, что он подаст мне хоть какой-то сигнал, что все помнит.
Но его не было. С каждым днём мне все больше казалось, что ничего на самом деле и не произошло. А то, что я помнила и до сих пор чувствовала, это был лишь мираж, плод моего воображения. Ведь я хотела этого с того самого вечера, когда состоялось наше совместное выступления.
Наивная дура!
Едва сдержалась, чтобы не ударить себя по голове, но вовремя спохватилась, что вокруг меня куча людей, а напротив братик. Он, к счастью, моих душевных метаний не заметил.
- Лучше расскажи, мне, - быстро и виртуозно перевожу стрелки, - как учёба? Математичка всё ещё достаёт?
Глава 19
POV Биго
Я сжимаю несчастный лист бумаги так сильно, что побелели костяшки. Эта грёбаная неделя не могла стать еще хуже.
Так я думал, пока не пришёл сюда.
Почему режиссёры так помешаны на откровенных сценах? Черт, неужели публика хочет увидеть меня полуголым в душе? Какая на хрен разница, насколько эротично это будет выглядеть на экране? Мы не долбанные порно звёзды. Почему нельзя придумать что-нибудь действительно стоящее вместо того, чтобы снимать нас голышом в объятиях друг друга?
Ненароком выглядываю из-за бумажного укрытия, чтобы увидеть реакцию Лоры. До сих пор не узнал, почему продюсер называет её Вили. Мог бы спросить, но такая заинтересованность может вызвать волну подозрений: мне не нужны лишние проблемы. Хватит и того, что приходится проявлять чудеса самообладания каждый раз, когда она находится рядом.
Вопросительный взгляд, которые я ловил первые пару дней после момента слабости в кабинке звукозаписи, постепенно сошёл на нет. Она либо поняла, что я не собираюсь это обсуждать, либо приняла, что повторения не будет. По крайней мере, пока я контролирую себя. Но грань очень тонкая: одно невольное движение способно разорвать едва различимую плёнку.
И, возможно, этим движением станет сегодняшние съемки. Я догадывался, что клип будет именно таким, но все же в груди теплилась малюсенькая надежда, что режиссер выберет что-то оригинальное, а не пойдёт по проторенной дорожке. Не повезло.
Я щурюсь, поглядывая на девушку напротив. Её лицо белее, чем бумажный лист, который трясется в её руках. Её карие глаза потемнели, приобретая оттенок эспрессо. Они скользят по листу вниз и обратно, словно хотят стереть написанное. Если приглядеться, то можно прочесть её мысли. Они хаотичны, ведь девчонка напугана.
По задумке нашего многоуважаемого режиссера Сергея, ей придётся сниматься почти обнажённой. Трусики от купальника и телесные вставки на грудь не в счёт.
Лора издаёт тихий стон отчаяния, закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Она прислоняет листок к лицу, стараясь прикрыть разочарование. И это можно понять.
Первый клип в её жизни, и вместо интересной работы она получает картину со своим полуголым участием. Явно не мечта всей жизни. Неделю я не сводил с неё глаз, наблюдая украдкой, и не заметил ни одного признака желания раздеться по первому щелчку.
- Ну, что, готовы начать? – Сергей хлопает в ладоши, Лора дёргается. Она поднимает на него влажные испуганные глаза.
- Да! – радостно отвечает съёмочная группа, но не главные персонажи.
Честно признаться, я тоже труханул. Стоит только представить, какое испытание меня ждёт. Лора Ви в моих руках. Почти обнажённая. Я смогу касаться её… нет, не так… я должен буду касаться её, при этом не потеряв свой разум. То ещё испытание на прочность: не думаю, что я его пройду. Не тогда, когда каждая клеточка моего тела желает схватить, утащить и наслаждаться ночами напролёт.
- Нам придётся поторопиться, - нетерпеливо продолжает мужчина в кепке и с густой бородкой. – У нас есть всего один день на съемку в этом павильоне, поэтому времени в обрез.
Лора закусывает губу, встаёт, бросает на меня странный взгляд, прежде чем скрыться в гримёрной. Можно подумать, меня радует происходящее. Но попытаться хоть что-то изменить в моих силах.
- Сергей! – окликаю я режиссёра. – Давай поговорим!
POV Вили
Поджилки трясутся, словно у меня больные коленки. Я упираюсь ладонями в стол, поднимаю голову, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Сейчас на мне свитшот и джинсы, но уже через пару минут не останется ничего.
Кошусь на маленькие полоски ткани – трусики купальника бикини (спасибо хоть, что не стринги) и гелевые чашечки телесного цвета (много ли они скроют?).
Я знала, что этот день настанет рано или поздно, ведь я не настолько наивная. Это шоу бизнес, и здесь нет места стеснительности. Если не сделаешь ты, охотно сделает кто-то вместо тебя. И тогда ты станешь лишним.
Пару лет назад я бы посчитала такой сценарий отвратительным и унижающим. Но тогда и я была другой. Мама ещё была жива, а Никита говорил, что любит меня и позаботиться обо мне. Планка моральных ценностей возвышалась над моей головой, заставляя меня тянуться к ней. Пока неконтролируемая стихия не сбила меня с ног. Теперь у меня нет шанса дотянуться до идеала, да мне и не хочется. Реальность моей жизни такова: стоит смириться.
Всё же сложно ответить на вопрос, что пугает меня больше: то, что придётся почти раздеться перед камерой, или то, что сексуальная сцена будет с Гаем.
Я пересмотрела тысячи клипов, и в одном из пяти точно присутствует сцена близости полуобнажённых тел. Думаю, что я переживала бы настолько сильно, если бы моим партнёром был любой другой парень, но Гай…
С ним это будет уже не просто съемка. Сердце гулко стучит: для меня это что-то значит. Я ведь ещё толком не отошла от поцелуя.
Гневно клацаю зубами, смахиваю трусы и вставки от лифчика со стола, потянув следом несколько пузырёчков, расположившихся поблизости. Чёрт подери, нельзя же быть такой мечтательной идиоткой! Не знаю, зачем он это сделал в тот день, но уже двинулся дальше. В то время как я продолжаю тщательно обмусоливать, вспоминая каждую деталь.
Зарываюсь пальцами в волосы, сразу путаюсь в завитках. Получится ли у меня выйти невредимой сегодня? Смогу ли я обезопасить своё сердце?
Стук в дверь прервал панику, грозящую сбить меня с ног. Дверь приоткрылась и показалась голова Ульяны, ассистентки Гая.
- Можно? – спрашивает она и заходит, не дожидаясь моего ответа. – Гай уже на съемочной площадке. Он попросил меня зайти к тебе.
Я не сдвинулась с места, продолжая сверлить взглядом ущербный лифчик и трусы, надеясь, что они испугаются и исчезнут. Пока не получается, но я упорно продолжаю пытаться.
- Ого, - присвистнула Уля, увидев последствия минутного гневного порыва.
Я попятилась назад, уперлась в диван, плюхнулась на него, уперев локти в колени. Обхватываю лоб ледяными руками, чувствуя, как голова тяжелеет.
- Тебя это беспокоит? – Уля указывает на валяющиеся крошечные тряпки.
И да, и нет. Здесь не хватает еще одного предмета – большого мужского тела.
- Давай, - вздыхаю я со стоном, - скажи мне, что это часть моей работы. Скажи, что я должна раздеваться быстрее, чем этого захочет режиссёр.
- Кхе-кхе, - девушка прочистила горло, опускаясь на диван возле меня, - с чего бы мне это говорить?
Поворачиваю голову, чтобы наградить её удивленным взглядом.
- Разве Гай не за этим тебя отправил?
- Нет. – Ульяна подтверждает свои слова вздёрнутыми бровями. – Он просто сказал, чтобы я сходила и посмотрела, готова ли ты. Ну и, ты готова?
Я не отвечаю на её вопрос, решив, что он риторический. Уля и так может видеть, в каком я состоянии. Зуб на зуб не попадает, а глаза то и дело возвращаются к куче на полу.
- Я давно должна была себя к этому подготовить, - выдыхаю, принимая неизбежное. – Это, вроде как, часть моей работы, так ведь?
- Откуда мне знать? – Она удивленно приподнимает уголок губы.
- Разве ты не видела, как работают другие?
- Только Биго. – Недоверчиво сдвигаю брови. Уля усмехается. – Это моя первая работа. – Она закусывает нижнюю губу, пожевывает её перед тем, как продолжить: - Не думала, что когда-нибудь окажусь в развлекательной сфере.
- А где ты должна была быть? – Отвлекаюсь от паники, заинтересовавшись.
Девушка задумчиво разглядывает гримёрную, словно прикидывает, стоит ли рассказывать мне.
- Моя семья… м-м-м… - Она ударяется спиной о мягкую спинку диванчика. – Скажем так… э-э-э… не среднестатистическая.
Морщусь, не понимая, что Уля хочет сказать. Не среднестатистическая?
- В хорошем смысле? – осторожно интересуюсь, боясь, услышать отрицательный ответ.
Ульяна хмыкает, затем смеётся, хотя нет никакого повода для веселья.
- Тирания может быть разной. – Она цокает, словно что-то застряло между зубами. – Жёсткий порядок, правила, вера в привилегии… Знаешь, - её голос едва заметно изменился, словно добавилась крупинка волнения, - иногда это бывает страшнее, чем прямое насилие. – Она ловит мой испуганный взгляд. – Нет, нет! Меня никто не насиловал, не бил и не унижал! Наоборот, меня воспитывали, постоянно повторяя, что я выше многих… почти всех. – Она подняла руку вверх, затем продекламировала: - Да здравствует господство!
