За лугом — лес. И речушка, через которую перекинут горбатый мостик. Я уже вижу рыжие пятна костров на черной шали поля, когда Оден останавливается. Резко.
Ветер тянет по реке. Оден принюхивается, вдыхая глубоко сыроватый, пропитанный речной сыростью воздух.
— Что?
— Костры. — Он разворачивается к лесу. — Костры есть, но…
Следующий порыв ветра заставляет его отпрянуть.
— Идем.
Оден сжимает мою руку так, что кости трещат. И к лесу бежит, а я едва поспеваю следом. Когда же, споткнувшись, падаю, Оден подымает рывком:
— Потерпи.
Терплю.
И он останавливается у массивного старого дуба.
— Забраться сможешь?
— Высоко?
— Как можно выше.
— Оден…
Он подсаживает меня и повторяет:
— Как можно выше. И сделай так, чтобы тебя не было видно.
— А ты?
— Я скоро вернусь.
Не верю.
— Эйо, стая. Чужая. Ее не должно быть. Здесь наша земля, понимаешь? И наши люди.
— Но…
— Я доберусь до поместья. И назад. Все будет хорошо. Пожалуйста, не спорь.
И все же Оден дождался, пока я заберусь на самый верх, туда, где в расколотой молнией вершине осталось орлиное гнездо. Старое, давным-давно брошенное, но для меня сойдет.
Он уходит.
А я жду.
Снова жду… и почти не верю, что Оден вернется. Лежу, впившись пальцами в твердую кору, и тяжелые дубовые листья шелестят без ветра, уговаривая потерпеть.
Терплю.
Пытаюсь верить, но веры у меня почти не осталось. И только безотчетный страх удерживает на дереве. В какой-то миг выглядывает луна, и света ее достаточно, чтобы я увидела тени псов, скользящие по земле. Белые, словно вылепленные из тумана фигуры движутся бесшумно.
А я перестаю дышать.
Закрываю глаза. Притворяюсь, что меня нет… и сама в это верю.
Оден возвращается на рассвете, и не один. Дюжина всадников берет старое дерево в кольцо. Оден же, перебросив поводья, лезет вверх. Он карабкается быстро, не обращая внимания на то, что сучья угрожающе прогибаются под его весом.
— Эйо…
— Я здесь. — Голос сиплый, и губы пересохли.
Пальцы от коры оторвать не могу, точно они вросли.
— Ты в порядке?
Ему не добраться до моего убежища… и не только ему. Псы тяжелее… и редко смотрят вверх.
— Да.
— Сможешь спуститься?
Наверное. Я попробую.
— Осторожно, моя радость… не спеши.
Пытаюсь. Но мне так хочется поскорее оказаться внизу, что я почти поскальзываюсь, почти срываюсь… и, очутившись в руках Одена, просто-напросто цепляюсь за него.
— Сейчас домой вернемся. И все будет хорошо.
Врет ведь.
Он насквозь пропах дымом. А на куртке и рубашке бурые пятна проступили, которые ни с чем не спутаешь. Кровь?
— Я цел. — Оден усаживает меня на коня и сам запрыгивает в седло. Так лучше. В его руках со мной ничего не случится. — Эйо… я не мог прийти раньше. На поле кое-что случилось…
Оттуда кровь.
И стая, которую я видела, вовсе не примерещилась.
— Мне нужно было добраться до поместья. Предупредить. И попытаться перехватить этих… — Он проглатывает ругательство. И только рука, лежащая на моем животе, сжимается в кулак. — Но могло получиться так, что они перехватили бы меня. — Исход схватки был бы предрешен. — Я не имел права рисковать тобой.
Вот только без него мне все равно не жить. И Оден это знает.
— Да и в одиночку больше шансов уйти.
— Я понимаю.
— Спасибо.
В дом он меня вносит на руках. Горячая ванна уже готова. Оден уходит, я так и не успеваю спросить, что же случилось там, на поле. А потом, сквозь запертые двери, я слышу, как Виттар орет на брата. Подслушивать я не собираюсь, но они оба не дают себе труда сдерживать эмоции.
— …чем ты только думал? Сказано было — не выходить!
В этом голосе отчетливо слышны рокочущие ноты.
Я отступаю от двери.
— На приключения потянуло?
— А тебе сложно было объяснить, что происходит? Проще использовать меня втемную? — Оден зол, но спокоен.
Я не представляю, во что ему это спокойствие обходится. И затыкаю уши.
Голоса стихают, но в тишине мне страшно… и я забираюсь в кровать Одена, прячусь под подушку, но продолжаю ловить обрывки фраз.
— …понадежней запереть меня попробуй.
— Запру. Понадобится, и на цепь посажу.
Виттар замолкает, видимо, понимая, что именно сказал. А Оден не спешит с ответом.
Но вот громко хлопает дверь, и это точка в их разговоре.
Оден появляется и молча ложится рядом, он сгребает меня в охапку и просто держит. Я слышу, как быстро, безумно колотится его сердце. Рука, которая коснулась шеи в попытке нащупать след ошейника, выдает мысли.
— Это просто слова. — Я перехватываю руку.
— Слышала?
— По-моему, все слышали.
— Ну да… наверное. Она была права. Я не умею жить, подчиняясь. И он тоже прав.
— В чем?
— Мне не следовало уходить. Я думал, что на землях рода не может произойти плохого.
И ошибся. Он сам мне когда-то говорил, что ошибаются все. И я повторяю его же слова, только Оден не слышит.
— Я не имел права рисковать тобой.
Сердце успокаивается.
— Оден, те люди из деревни…
— Их больше нет.
— Я видела… стаю. Они вернутся, да? За мной?
Я ведь знаю ответ, и Оден лгать не станет. Он отстраняется и смотрит в глаза, а потом касается губами лба и говорит:
— За нами.
Выбор
Стая пришла с запада. Их след взяли от реки, но там же потеряли: вода размывала берега, стирая и запахи, и отпечатки лап. Пройти удалось пять миль, а после река распалась на десятки рукавов, которые переплетались друг с другом. Зелеными лентами в водяных косах прорастала осока, поблескивали синевой озерца.
Затем ручьи исчезли вовсе, и перед Виттаром открылась серо-желтая гладь болота.
Тот, кто привел стаю, хорошо изучил местность.
Мысль об этом вызывала такие приступы ярости, что Виттар с трудом сдерживал желание броситься по размытому следу, а когда тот вовсе исчезнет, то и дальше, по тропе ли, просто ли наугад.
Вызвать.
И убить.
Виттар заставил себя отойти от кромки болота, очерченной узкой полосой осинника. Сменив облик, он подошел к лошади, оделся и знаком велел людям возвращаться.
Слишком много времени прошло. Стая, налакавшись крови, отползла. Искать их будут, но Виттар сомневался, что найдут. И чем дольше он думал, тем отчетливей понимал, куда будет направлен следующий удар.
Поле уже расчистили.
Раненых, к счастью, было больше, чем убитых. О них позаботятся, как и о тех, кому врачебная помощь уже не нужна. Глядя на черные пятна кострищ, вытоптанную землю, осколки бочек, перевернутый фургон — наверняка кто-то пытался спрятаться под ним, — Виттар пытался справиться с собой.
Он закрыл глаза и втянул воздух.
Запахи…
Охраны, что, повинуясь знаку, держалась поодаль.
Травы, которая начала подсыхать на солнце. Крови, пропитавшей землю. Самой земли. Дерева. Угля. Перебродившего яблочного сока. И чужаков… эти запахи Виттар разбирал осторожно, выискивая тот самый, знакомый по парку…
Еще немного и…
Он видел как это было.
Виттару случалось сбегать в деревню. Хмельная ночь, одна-единственная в году, когда все если не равны, то всяко ближе друг к другу, нежели в остальное время. Останавливаются тяжелые деревянные давильни. Сок уже разлит по бочкам, которые готовили загодя, прополаскивая проточной водой. Изнутри на дереве сохранялся темный осадок, и чем он толще был, тем больше ценилась бочка. Самые старые всегда получали первый сок.
Их метили особыми знаками.
Нет, это было днем.
И бани…
И чадящие кухни, где хозяйки готовили угощение, хвастаясь мастерством…
Доставались из сундуков наряды и шкатулки с нехитрыми украшениями…
Они все готовились к празднику.
Виттар стряхнул воспоминание.
Первыми на поле появлялись старухи, что рассаживались у длинного кострища… за ними — девицы на выданье, спешившие до наступления темноты покрасоваться друг перед дружкой или перед женихами. Те, держась в стороне, поглядывали на небо, дожидаясь темноты.
Нынешней ночью многое было позволено.
Шли молодухи, крепко держа законных мужей, чтобы не увлекло их, захмелевших, всеобщее безумное веселье. Выводили песню за песней бабы, которые уже успели смириться с неизбежным.
Стая залегла с полудня.
В черничнике… в высокой траве, которая так и не распрямилась. В старой яме, запорошенной гнилыми листьями. В кустах жимолости… следы отчетливы. Явны.
У стаи хватило терпения выждать, пока соберутся все.
Напали они, насколько Виттар понял, одновременно, значит, по сигналу. Следы не лгут… Вот круг девичьего хоровода, кровь и разбросанные алые бусины… ленты… ошметки волос. Разодранная когтями земля, растоптанное кострище, тяжелая продавленная полоса — добыча была тяжела.
А здесь играли, позволяя жертве метаться, подталкивая друг к другу…
Лошадь с разодранным горлом…
Паника.
Люди не сразу поняли, что происходит. Ночь. Огонь. Хмель. И полная уверенность в собственной безопасности: на землях Красного Золота даже во время войны было спокойно.
Кто-то побежал на радость стае.
Кто-то попытался спрятаться… и у многих вышло. Но эти люди вряд ли смогут когда-то доверять Виттару. Кто-то схватился за колья… за ветки из костра опять же… бессмысленное сопротивление, которое лишь разъярило шальных от крови псов.
Обойдя поляну по периметру, Виттар нашел место, где стоял мальчишка.
До сих пор хромает, выродок. И участия в веселье не принимал. Смотрел просто… нравилось? Наверняка. Не случайно он выбрал именно эту деревню.
И эту ночь.
Вызов.
Предупреждение.
Одену лишь чудом удалось разминуться со стаей. Бестолочь. Дуралей. Думает, что все как прежде, когда жила ему подчинялась. Куда полез? Чего ради? Не сиделось ему на месте.
Малости ведь не хватило…
Сдернув флягу, Виттар открутил крышку и, попробовав воду на вкус, сплюнул: теплая. Вылил на голову, отряхнулся. Нельзя было с ним так разговаривать, только слов не вернешь, а мертвецов не воскресишь.
Скоро свадьба.
Уж ее-то Сверр из рода Лунного Железа не пропустит.
Надо бы вернуться, поговорить, объяснить как есть… Оден и сам многое понял. Но захочет ли теперь разговаривать? Глупо все вышло. А как исправить, Виттар понятия не имеет.
Вестник от Стального Короля перехватил на полпути к поместью. Портал был открыт: Виттара ждали.
— Выпей, — сказал Стальной Король, протягивая кубок с темным вином. — Сочувствую. Много?
— Двадцать семь… погибших. Пока.
Будет больше. Не все раненые выживут. А не все выжившие залечат раны.
Король кивком указал на столик.
Вино. Ломоть черного хлеба, густо посыпанного солью. Подтаявшее масло на фарфоровой тарелке. Старый обычай, еще с того, первого его возвращения, в которое никто особо не верил.
Войны больше нет.
Перевал открыт, да и не нужен он Виттару, ведь порталы стабильны.
А чувство голода осталось. И винная горечь. Усталость, не физическая, душевная скорее. Или это просто память, от которой не получилось избавиться? По ту сторону гор происходило многое, о чем Виттар хотел бы забыть. По эту…
Он говорил, разжевывая хлеб, заедая его маслом, которое брал десертной ложкой.
— Он умен, — Виттар сгреб крошки в ладонь, — и ловушку видит. Но все равно пойдет в нее.
Риск. И ненависть к Виттару.
Уязвленное самолюбие.
Хорошие причины для безумства, тем более когда безумие давно уже гуляет в крови.
— Я не повторяю своих ошибок, — заметил Стальной Король, поворачиваясь к шахматной доске. — Оден не пострадает.
Виттар постарается, чтобы так и было.
Выбора особого нет. Стаю нельзя отпускать.
— Что тебя еще беспокоит?
Партия, единожды замершая, все же продолжалась в голове короля. И теперь он, прижав пальцы к виску, разыгрывал очередную битву.
— Свадьба. В них… нет живого железа.
— Знаю. На столике. — Сафьяновый футляр и пара браслетов, изготовленная с величайшим мастерством. — Мне показалось, что это будет адекватной заменой…
Серо-голубая королевская сталь. Алмазная крошка. Полосы красного золота чеканным узором.
Красивая игрушка.
— Что ты думаешь о девушке? — Стальной Король протянул руку к драгоценной ладье, но так и не коснулся, замер, будто еще не зная, куда ее передвинуть, да и стоит ли вовсе трогать.
— Альва.
— А помимо этого?
Виттар вернул браслет на место и закрыл крышку:
— Не знаю. Я должен бы испытывать благодарность к ней, но…
— Не получается?
— Слишком… другая.
Она вызывала раздражение самим своим видом. Манерой держаться словно бы в стороне, но рядом с Оденом. Каким-то показным равнодушием ко всему, что происходит вовне. Запахом, травянистым, чужеродным…
И особенно тем, как менялся в ее присутствии Оден.
— Оден ею одержим. Мне докладывают, что он не в состоянии расстаться с ней даже ненадолго, и это… ненормально.
— Она — источник, так что это как раз нормально. — Король, оставив ладью на прежней позиции, неловко поднялся. — Ты тоже не способен расстаться с водой, едой или воздухом, которым дышишь, сколь бы то ни было надолго.
Разумом Виттар понимал.
Король же провел мизинцем по запыленным корешкам книг.
— Я кое-что нашел по этой… проблеме. И вправду древний свадебный ритуал. Девушка готова принять семя. Земля — дать силу. Мужчина — защитить и мать, и дитя. Он точно не уйдет, потому как не сможет выжить без источника. А она — без его опеки. И если пара рушится, то… лоза, как и камень, отсеивает слабых. Первые семь дней источник нестабилен, поэтому достаточно не прикасаться к девушке, чтобы ее сила осталась с ней. Или иссякла. Время выбора…
Который Оден сделал, не представляя, что выбирает.
— Поначалу связь крепка, но со временем слабеет настолько, что пара может разлучаться… на месяц… или два… или дольше.
— И когда она разорвется совсем?
— Когда иссякнет источник. Тогда лоза замолчит и, возможно, проснется железо.
И сколько ждать? Лет пять. Или десять. Пятнадцать, быть может. Никто не знает наверняка.
— Не все библиотеки были вывезены, — продолжил король. Он смотрел не на Виттара, но на пальцы, на которых осталась книжная пыль. — Моя драгоценная сестра пыталась уничтожить отчеты о некоторых… экспериментах. И у нее отчасти получилось.
— Отчасти?
— Ты же знаешь, друг мой, что порой достаточно намека на след… а некоторые свидетели видят и понимают больше, чем от них можно ожидать.
Тончайшие полупрозрачные листы король вытащил из-под обложки «Геральдического справочника». На бумагах остался запах пыли, старой бумаги и хорошей кожи.
— Помнишь, ты все интересовался, откуда они берут черные алмазы?..
Ветер тянет по реке. Оден принюхивается, вдыхая глубоко сыроватый, пропитанный речной сыростью воздух.
— Что?
— Костры. — Он разворачивается к лесу. — Костры есть, но…
Следующий порыв ветра заставляет его отпрянуть.
— Идем.
Оден сжимает мою руку так, что кости трещат. И к лесу бежит, а я едва поспеваю следом. Когда же, споткнувшись, падаю, Оден подымает рывком:
— Потерпи.
Терплю.
И он останавливается у массивного старого дуба.
— Забраться сможешь?
— Высоко?
— Как можно выше.
— Оден…
Он подсаживает меня и повторяет:
— Как можно выше. И сделай так, чтобы тебя не было видно.
— А ты?
— Я скоро вернусь.
Не верю.
— Эйо, стая. Чужая. Ее не должно быть. Здесь наша земля, понимаешь? И наши люди.
— Но…
— Я доберусь до поместья. И назад. Все будет хорошо. Пожалуйста, не спорь.
И все же Оден дождался, пока я заберусь на самый верх, туда, где в расколотой молнией вершине осталось орлиное гнездо. Старое, давным-давно брошенное, но для меня сойдет.
Он уходит.
А я жду.
Снова жду… и почти не верю, что Оден вернется. Лежу, впившись пальцами в твердую кору, и тяжелые дубовые листья шелестят без ветра, уговаривая потерпеть.
Терплю.
Пытаюсь верить, но веры у меня почти не осталось. И только безотчетный страх удерживает на дереве. В какой-то миг выглядывает луна, и света ее достаточно, чтобы я увидела тени псов, скользящие по земле. Белые, словно вылепленные из тумана фигуры движутся бесшумно.
А я перестаю дышать.
Закрываю глаза. Притворяюсь, что меня нет… и сама в это верю.
Оден возвращается на рассвете, и не один. Дюжина всадников берет старое дерево в кольцо. Оден же, перебросив поводья, лезет вверх. Он карабкается быстро, не обращая внимания на то, что сучья угрожающе прогибаются под его весом.
— Эйо…
— Я здесь. — Голос сиплый, и губы пересохли.
Пальцы от коры оторвать не могу, точно они вросли.
— Ты в порядке?
Ему не добраться до моего убежища… и не только ему. Псы тяжелее… и редко смотрят вверх.
— Да.
— Сможешь спуститься?
Наверное. Я попробую.
— Осторожно, моя радость… не спеши.
Пытаюсь. Но мне так хочется поскорее оказаться внизу, что я почти поскальзываюсь, почти срываюсь… и, очутившись в руках Одена, просто-напросто цепляюсь за него.
— Сейчас домой вернемся. И все будет хорошо.
Врет ведь.
Он насквозь пропах дымом. А на куртке и рубашке бурые пятна проступили, которые ни с чем не спутаешь. Кровь?
— Я цел. — Оден усаживает меня на коня и сам запрыгивает в седло. Так лучше. В его руках со мной ничего не случится. — Эйо… я не мог прийти раньше. На поле кое-что случилось…
Оттуда кровь.
И стая, которую я видела, вовсе не примерещилась.
— Мне нужно было добраться до поместья. Предупредить. И попытаться перехватить этих… — Он проглатывает ругательство. И только рука, лежащая на моем животе, сжимается в кулак. — Но могло получиться так, что они перехватили бы меня. — Исход схватки был бы предрешен. — Я не имел права рисковать тобой.
Вот только без него мне все равно не жить. И Оден это знает.
— Да и в одиночку больше шансов уйти.
— Я понимаю.
— Спасибо.
В дом он меня вносит на руках. Горячая ванна уже готова. Оден уходит, я так и не успеваю спросить, что же случилось там, на поле. А потом, сквозь запертые двери, я слышу, как Виттар орет на брата. Подслушивать я не собираюсь, но они оба не дают себе труда сдерживать эмоции.
— …чем ты только думал? Сказано было — не выходить!
В этом голосе отчетливо слышны рокочущие ноты.
Я отступаю от двери.
— На приключения потянуло?
— А тебе сложно было объяснить, что происходит? Проще использовать меня втемную? — Оден зол, но спокоен.
Я не представляю, во что ему это спокойствие обходится. И затыкаю уши.
Голоса стихают, но в тишине мне страшно… и я забираюсь в кровать Одена, прячусь под подушку, но продолжаю ловить обрывки фраз.
— …понадежней запереть меня попробуй.
— Запру. Понадобится, и на цепь посажу.
Виттар замолкает, видимо, понимая, что именно сказал. А Оден не спешит с ответом.
Но вот громко хлопает дверь, и это точка в их разговоре.
Оден появляется и молча ложится рядом, он сгребает меня в охапку и просто держит. Я слышу, как быстро, безумно колотится его сердце. Рука, которая коснулась шеи в попытке нащупать след ошейника, выдает мысли.
— Это просто слова. — Я перехватываю руку.
— Слышала?
— По-моему, все слышали.
— Ну да… наверное. Она была права. Я не умею жить, подчиняясь. И он тоже прав.
— В чем?
— Мне не следовало уходить. Я думал, что на землях рода не может произойти плохого.
И ошибся. Он сам мне когда-то говорил, что ошибаются все. И я повторяю его же слова, только Оден не слышит.
— Я не имел права рисковать тобой.
Сердце успокаивается.
— Оден, те люди из деревни…
— Их больше нет.
— Я видела… стаю. Они вернутся, да? За мной?
Я ведь знаю ответ, и Оден лгать не станет. Он отстраняется и смотрит в глаза, а потом касается губами лба и говорит:
— За нами.
Глава 36
Выбор
Стая пришла с запада. Их след взяли от реки, но там же потеряли: вода размывала берега, стирая и запахи, и отпечатки лап. Пройти удалось пять миль, а после река распалась на десятки рукавов, которые переплетались друг с другом. Зелеными лентами в водяных косах прорастала осока, поблескивали синевой озерца.
Затем ручьи исчезли вовсе, и перед Виттаром открылась серо-желтая гладь болота.
Тот, кто привел стаю, хорошо изучил местность.
Мысль об этом вызывала такие приступы ярости, что Виттар с трудом сдерживал желание броситься по размытому следу, а когда тот вовсе исчезнет, то и дальше, по тропе ли, просто ли наугад.
Вызвать.
И убить.
Виттар заставил себя отойти от кромки болота, очерченной узкой полосой осинника. Сменив облик, он подошел к лошади, оделся и знаком велел людям возвращаться.
Слишком много времени прошло. Стая, налакавшись крови, отползла. Искать их будут, но Виттар сомневался, что найдут. И чем дольше он думал, тем отчетливей понимал, куда будет направлен следующий удар.
Поле уже расчистили.
Раненых, к счастью, было больше, чем убитых. О них позаботятся, как и о тех, кому врачебная помощь уже не нужна. Глядя на черные пятна кострищ, вытоптанную землю, осколки бочек, перевернутый фургон — наверняка кто-то пытался спрятаться под ним, — Виттар пытался справиться с собой.
Он закрыл глаза и втянул воздух.
Запахи…
Охраны, что, повинуясь знаку, держалась поодаль.
Травы, которая начала подсыхать на солнце. Крови, пропитавшей землю. Самой земли. Дерева. Угля. Перебродившего яблочного сока. И чужаков… эти запахи Виттар разбирал осторожно, выискивая тот самый, знакомый по парку…
Еще немного и…
Он видел как это было.
Виттару случалось сбегать в деревню. Хмельная ночь, одна-единственная в году, когда все если не равны, то всяко ближе друг к другу, нежели в остальное время. Останавливаются тяжелые деревянные давильни. Сок уже разлит по бочкам, которые готовили загодя, прополаскивая проточной водой. Изнутри на дереве сохранялся темный осадок, и чем он толще был, тем больше ценилась бочка. Самые старые всегда получали первый сок.
Их метили особыми знаками.
Нет, это было днем.
И бани…
И чадящие кухни, где хозяйки готовили угощение, хвастаясь мастерством…
Доставались из сундуков наряды и шкатулки с нехитрыми украшениями…
Они все готовились к празднику.
Виттар стряхнул воспоминание.
Первыми на поле появлялись старухи, что рассаживались у длинного кострища… за ними — девицы на выданье, спешившие до наступления темноты покрасоваться друг перед дружкой или перед женихами. Те, держась в стороне, поглядывали на небо, дожидаясь темноты.
Нынешней ночью многое было позволено.
Шли молодухи, крепко держа законных мужей, чтобы не увлекло их, захмелевших, всеобщее безумное веселье. Выводили песню за песней бабы, которые уже успели смириться с неизбежным.
Стая залегла с полудня.
В черничнике… в высокой траве, которая так и не распрямилась. В старой яме, запорошенной гнилыми листьями. В кустах жимолости… следы отчетливы. Явны.
У стаи хватило терпения выждать, пока соберутся все.
Напали они, насколько Виттар понял, одновременно, значит, по сигналу. Следы не лгут… Вот круг девичьего хоровода, кровь и разбросанные алые бусины… ленты… ошметки волос. Разодранная когтями земля, растоптанное кострище, тяжелая продавленная полоса — добыча была тяжела.
А здесь играли, позволяя жертве метаться, подталкивая друг к другу…
Лошадь с разодранным горлом…
Паника.
Люди не сразу поняли, что происходит. Ночь. Огонь. Хмель. И полная уверенность в собственной безопасности: на землях Красного Золота даже во время войны было спокойно.
Кто-то побежал на радость стае.
Кто-то попытался спрятаться… и у многих вышло. Но эти люди вряд ли смогут когда-то доверять Виттару. Кто-то схватился за колья… за ветки из костра опять же… бессмысленное сопротивление, которое лишь разъярило шальных от крови псов.
Обойдя поляну по периметру, Виттар нашел место, где стоял мальчишка.
До сих пор хромает, выродок. И участия в веселье не принимал. Смотрел просто… нравилось? Наверняка. Не случайно он выбрал именно эту деревню.
И эту ночь.
Вызов.
Предупреждение.
Одену лишь чудом удалось разминуться со стаей. Бестолочь. Дуралей. Думает, что все как прежде, когда жила ему подчинялась. Куда полез? Чего ради? Не сиделось ему на месте.
Малости ведь не хватило…
Сдернув флягу, Виттар открутил крышку и, попробовав воду на вкус, сплюнул: теплая. Вылил на голову, отряхнулся. Нельзя было с ним так разговаривать, только слов не вернешь, а мертвецов не воскресишь.
Скоро свадьба.
Уж ее-то Сверр из рода Лунного Железа не пропустит.
Надо бы вернуться, поговорить, объяснить как есть… Оден и сам многое понял. Но захочет ли теперь разговаривать? Глупо все вышло. А как исправить, Виттар понятия не имеет.
Вестник от Стального Короля перехватил на полпути к поместью. Портал был открыт: Виттара ждали.
— Выпей, — сказал Стальной Король, протягивая кубок с темным вином. — Сочувствую. Много?
— Двадцать семь… погибших. Пока.
Будет больше. Не все раненые выживут. А не все выжившие залечат раны.
Король кивком указал на столик.
Вино. Ломоть черного хлеба, густо посыпанного солью. Подтаявшее масло на фарфоровой тарелке. Старый обычай, еще с того, первого его возвращения, в которое никто особо не верил.
Войны больше нет.
Перевал открыт, да и не нужен он Виттару, ведь порталы стабильны.
А чувство голода осталось. И винная горечь. Усталость, не физическая, душевная скорее. Или это просто память, от которой не получилось избавиться? По ту сторону гор происходило многое, о чем Виттар хотел бы забыть. По эту…
Он говорил, разжевывая хлеб, заедая его маслом, которое брал десертной ложкой.
— Он умен, — Виттар сгреб крошки в ладонь, — и ловушку видит. Но все равно пойдет в нее.
Риск. И ненависть к Виттару.
Уязвленное самолюбие.
Хорошие причины для безумства, тем более когда безумие давно уже гуляет в крови.
— Я не повторяю своих ошибок, — заметил Стальной Король, поворачиваясь к шахматной доске. — Оден не пострадает.
Виттар постарается, чтобы так и было.
Выбора особого нет. Стаю нельзя отпускать.
— Что тебя еще беспокоит?
Партия, единожды замершая, все же продолжалась в голове короля. И теперь он, прижав пальцы к виску, разыгрывал очередную битву.
— Свадьба. В них… нет живого железа.
— Знаю. На столике. — Сафьяновый футляр и пара браслетов, изготовленная с величайшим мастерством. — Мне показалось, что это будет адекватной заменой…
Серо-голубая королевская сталь. Алмазная крошка. Полосы красного золота чеканным узором.
Красивая игрушка.
— Что ты думаешь о девушке? — Стальной Король протянул руку к драгоценной ладье, но так и не коснулся, замер, будто еще не зная, куда ее передвинуть, да и стоит ли вовсе трогать.
— Альва.
— А помимо этого?
Виттар вернул браслет на место и закрыл крышку:
— Не знаю. Я должен бы испытывать благодарность к ней, но…
— Не получается?
— Слишком… другая.
Она вызывала раздражение самим своим видом. Манерой держаться словно бы в стороне, но рядом с Оденом. Каким-то показным равнодушием ко всему, что происходит вовне. Запахом, травянистым, чужеродным…
И особенно тем, как менялся в ее присутствии Оден.
— Оден ею одержим. Мне докладывают, что он не в состоянии расстаться с ней даже ненадолго, и это… ненормально.
— Она — источник, так что это как раз нормально. — Король, оставив ладью на прежней позиции, неловко поднялся. — Ты тоже не способен расстаться с водой, едой или воздухом, которым дышишь, сколь бы то ни было надолго.
Разумом Виттар понимал.
Король же провел мизинцем по запыленным корешкам книг.
— Я кое-что нашел по этой… проблеме. И вправду древний свадебный ритуал. Девушка готова принять семя. Земля — дать силу. Мужчина — защитить и мать, и дитя. Он точно не уйдет, потому как не сможет выжить без источника. А она — без его опеки. И если пара рушится, то… лоза, как и камень, отсеивает слабых. Первые семь дней источник нестабилен, поэтому достаточно не прикасаться к девушке, чтобы ее сила осталась с ней. Или иссякла. Время выбора…
Который Оден сделал, не представляя, что выбирает.
— Поначалу связь крепка, но со временем слабеет настолько, что пара может разлучаться… на месяц… или два… или дольше.
— И когда она разорвется совсем?
— Когда иссякнет источник. Тогда лоза замолчит и, возможно, проснется железо.
И сколько ждать? Лет пять. Или десять. Пятнадцать, быть может. Никто не знает наверняка.
— Не все библиотеки были вывезены, — продолжил король. Он смотрел не на Виттара, но на пальцы, на которых осталась книжная пыль. — Моя драгоценная сестра пыталась уничтожить отчеты о некоторых… экспериментах. И у нее отчасти получилось.
— Отчасти?
— Ты же знаешь, друг мой, что порой достаточно намека на след… а некоторые свидетели видят и понимают больше, чем от них можно ожидать.
Тончайшие полупрозрачные листы король вытащил из-под обложки «Геральдического справочника». На бумагах остался запах пыли, старой бумаги и хорошей кожи.
— Помнишь, ты все интересовался, откуда они берут черные алмазы?..
