- Господине, не пей этой отравы! Ты же видишь – они что-то в вино подливают.
Перун лучезарно улыбнулся слуге и от души рассмеялся:
- Не беспокойся зазря, человечек. Я уже сто веков сижу за одним столом со своими любезными братьями и сестрами. Если бы кто-то из них хотел причинить мне вред – то сделал бы это тысячу лет назад.
- Но ведь они нашептывают заговоры! Это же колдовство!
- Это полезное колдовство. Они желают мне счастья и готовят подарки.
Немил прикусил губу и отпрянул. Его возбуждение и тревога забавляли пирующих. Род обвел палату царственным движением руки и громко вымолвил:
- Житель дола, ты в нашем краю новичок. Привыкнуть к обычаям и порядкам богов ты еще не успел. Беспокойство твое объяснимо – ведь на земле все только и думают, как бы сглазить или попортить соседа. Но у нас так не принято. Мы не причиняем друг другу вреда.
Дружный хохот пробежал по столам, за которыми расположились богини и боги, добрался до дальней стены зала, у которой сидели многочисленные служанки, и загремел у самого входа, где рядами устроились навьи и гриди из дружины Перуна. Захмелевший Ярило поднял тяжелую чару, протянул ее Немилу и велел:
- Передай своему господину. Да смотри, не пролей, иначе всю свадьбу испортишь!
Слова его утонули в хохоте навьев, отражающемся от каменных стен. Немил бережно принял чару, и осторожно, стараясь не расплескать, понес ее к столику новобрачных.
Сосуд оказался тяжелее, чем он мог себе вообразить. Он наполнился до самых краев, и нужно было заботиться о том, чтобы ни одна капля не попала на пол. Немил ощутил свою неловкость: он двигался неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу – не то, что боги, которые парят над землей, словно легкие облачка. К тому же, сухая рука лишь делала вид, что держится за одну из узорных ручек. Разговоры утихли, все взгляды обратились на человека, что еще больше смутило его. От напряжения Немил упрел. Очередной шаг получился неловким, он споткнулся, плюхнулся на колено, наклонил чару и перелил вино через край.
По рядам пирующих пробежал неодобрительный шепоток: богини и боги переглядывались и судачили, что расплескать вино из заздравной чары – плохая примета. Торопясь загладить неловкость, он поставил сосуд на скатерть, расстеленную перед новобрачными.
Кострома ласково улыбнулась ему и пододвинула чару мужу. Перун лихо схватился за ручки, сделанные в виде морских коньков, рванул чару к себе и одним духом опустошил ее наполовину.
Зал умолк, глядя, как вино стекает багряными струйками по его пышным усам и окладистой русой бородке. Одна капелька упала на ковер и зашипела, как будто прожигая ворсистую ткань.
Перун оторвался от чары и обвел зал мутным, ничего не замечающим взглядом. «Неужели наклюкался?» - подумал Немил, прячась за спинку кресла.
Пальцы Перуна ослабели, ладони разжались, чара выскользнула из его рук, ударилась о стол, опрокинулась и с грохотом свалилась на пол, разливая остатки питья. Князь пошатнулся и оперся о плечо супруги. Кострома взглянула на него с удивлением, но не успела она поддержать мужа, как у Перуна подкосились колени и он с шумом рухнул на ковер, неловко раскинув руки. Лазурное корзно слетело с его плеча и плавно прикрыло лужицу пролитого вина.
Немил кинулся к распростертому богу, упал на колени и прижал ухо к груди, скрытой под тонкой рубахой.
- Что с моим мужем? – трепещущим от волнения голосом спросила Кострома, наклоняясь над ними.
- Ни звука. Сердце не бьется. Дыхания нет, - горестно сообщил волхв.
Небожители повскакали из-за столов и окружили лежащего.
Кострома протянула руку, чтобы поднять посох, упавший рядом, но старец Род опередил ее, воскликнув:
- Осторожно, сестрица! Не трогай! Это, должно быть, оружие, и сила его нам пока не известна.
- Оружие тут не при чем! – гневно вымолвила Кострома, распрямляясь. – Моего мужа отравили, разве не видно?
- Как отравили? Что ты? Не может быть! – на все голоса загомонили богини и боги, столпившиеся вокруг.
- Он потерял сознание ни с того ни с сего, - настаивала Кострома. – Стоило ему выпить чару, и жизнь улетучилась.
- Жизнь не могла улетучиться. Боги бессмертны, - возразила Жива.
- Скажи это моему мужу! – и Кострома указала на бездыханное тело.
Лицо Перуна побледнело до такой степени, что начало отливать синевой. Губы его оставались сжаты, как будто небесный князь силился что-то сказать, но слова так и не успели сорваться с его языка. Род отодвинул Немила, расстегнул ворот Перуновой рубахи и ощупал его тело.
- Дело не обошлось без ворожбы, - произнесла Кострома, прикасаясь к посоху, выпавшему из рук Перуна. – Эта вещица пришла к нам из преисподней. Наверняка в ней скрыта тайная сила. Я обследую посох и раскрою его секрет.
- Даже не думай! – испугался за нее Род. – Ты можешь пострадать еще больше, чем твой благоверный. Нужно сдать его в Оружейную палату и запереть на семь замков. Им займутся наши лучшие знатоки.
Ярило обмотал посох полотенцем, поднял, как ядовитую гадюку, и тут же исчез в толпе. Кострома проводила его долгим взглядом.
- Немил, - тронула она за плечо растерянного человека, - как дружка на свадьбе, ты должен был оберегать моего мужа от черного колдовства.
- Ах, госпожа, если б ты знала, как глубоко я раскаиваюсь! – низко склонился Немил перед ней. – Я взвалил на себя непосильную ношу. В мире богов столько волшбы и чудес, что глаза разбегаются. Проживи я тут тысячу лет – и тогда бы всех не перевидал. Как я мог только подумать, что способен защитить господина от порчи! Это моя вина, целиком моя. Не стоило браться за дело, которым я не владею.
- Может, наши любезные братья и сестры проявят к тебе снисхождение, если ты разыщешь злодея?
- Куда мне! – печально воскликнул Немил. – Я тут гость. Без позволенья великих даже шагу ступить не могу. С небожителями мне не совладать – я и коснуться-то их не могу. Как же мне вести следствие, как расспрашивать тех, кто одним взглядом способен развеять меня по ветру?
- В самом деле, сестра, что это ты чудишь? – сурово вмешался в их разговор Велес. – Как может эта живая тварь расследовать отравление, если он у нас – главный подозреваемый?
- Это я-то? Подозреваемый? – изумился Немил.
- А кто же еще? Ни один из богов, ни одна из богинь не могли пожелать зла своему заступнику. Без Перуна мы беззащитны перед полчищем бесов, а они давно мечтают захватать наше небо и превратить его в свой вертеп. Все уважали великого князя. Он был всеобщим любимцем. Замыслить против него злодейство мог только тот, кто явился из враждебного мира. Думаешь, мы не знаем, что ты водил дружбу с бесами? Читал черную книгу, обманывал легковерный народ и творил злую ворожбу? А о чем ты беседовал с Лиходеем, которого сам же зазвал в палаты земного князя в Мире-городе?
- Как, вы и это знаете?
Кружок небожителей возмущенно загомонил.
- С высоты Белой вежи мы видим все, что творится в любом уголке подселенной, - грозно сказал Велес. – Ты водил шашни с нашим злейшим врагом. Ты ему продался.
- Верно! – поддержал обвинение Хорс. – Царь преисподней завладел твоей душой. Ты принадлежишь ему полностью и без остатка. Чтобы получить в пекле поблажки, ты выполнишь любое его поручение. Не за этим ли ты явился в наш мир? Не за этим ли втерся в доверие к Перуну?
- Что за чушь вы городите? – вскочил Немил на ноги. – Вы же сами меня сюда и притащили!
- Притащили, потому что уж больно настойчиво ты лез на глаза, - сказал Хорс.
- Этот малый и сам норовил пробраться к Радужному мосту, - проревел Велес. – Он пытался меня подпоить сонным зельем, которое сам же сварил. Как видно, он давно набил руку в варке зелий и ядов. Может, он и для нас припас какую-нибудь отраву?
- Что ж вы стоите? Обыщите его! – выкрикнула Додола.
- Ах, вы так? – взъелся Немил. – Ладно, смотрите. Мне скрывать нечего. Вот мой кафтан. Вот рубаха. Вот пояс. Хотите, я и сапоги скину? Легко пришли, легко и уйдут.
Не успел он сбросить кафтан, как украденная чашка выпала у него из-за пазухи и со звоном покатилась по полу.
- Что там? Ты прятал в ней яд? – рявкнул Велес.
- Да нет же! – скрипя от досады зубами, воскликнул Немил. – Она пустая.
- Зачем тайно таскать с собой пустую посудину?
- Просто мне она приглянулась. У вас всё тут такое блестящее. Эх, да кому я объясняю?
- Это всего лишь обычная безделушка, что стояла у нас на столе, - вступилась за него Кострома.
- Но мы уже знаем, что этот колдун – варщик зелий и отравитель, - настаивал Велес. – Нынешний день он провел рядом с Перуном, ни на шаг от него не отходил. В свадебной суматохе уследить за ним не сумел бы и самый острый глаз. Для такого ловкача подсыпать отраву в питье – раз плюнуть. На пиру он брал блюда и носил их на стол новобрачным. А чару с вином, которая и свалила с ног самого могучего из небесных воителей, он последним держал в руках. Да еще, если помните, и споткнулся на полпути, припал на колено, замутил вино и пролил. Думаете, это все он случайно наделал? Нет, любезные братья. Этот земной волхв не так прост, как кажется. Уж если продашь свою душу бесам, так это навечно. Ты их раб, и выполнишь все, что они повелят.
- Клевета! – возмущенно вскричал Немил. – Никому я душу не продавал, она до сих пор при мне. И никаких бесовских распоряжений я не выполнял. А если варил сонное зелье – водился за мной такой грешок, к чему скрывать? – так исключительно ради того, чтоб получить крайне важное предсказание и попасть к вам, великим и справедливым, чтобы узнать, как эту самую душу спасти. И что же я вижу? Даже у горних богов справедливости не найти. Видно, нет ее ни на земле, ни на небе.
- Он еще нас винит! – возмущенно загудела толпа богов и богинь. – Как он смеет, ничтожество? Наказать его прямо тут, не сходя с места.
Вокруг Немила завертелась кутерьма из разъяренных небожителей. Ему показалось, что они готовы разделаться с ним немедленно: спор шел лишь о том, каким особо мучительным способом это сделать.
- Угомонитесь, любезные братья и сестры! – возвысил голос старец Род. – Без суда мы не можем его наказать. Это было бы несправедливо. А в несправедливости упрекать нас не может никто. Мы посадим этого человечка в темницу под вежей. Посидит там – может, совесть в нем и проснется. Для него будет лучше, если он сам признается в черных делах. Если нет – наши слуги из навьей дружины докажут его вину.
Толпа богов и богинь одобрительно загудела. Плотный кружок расступился, пропустив отряд призрачных воинов в тяжелых доспехах. Гриди подхватили Немила под руки, плотно стиснули и поволокли в подвал.
Он пытался кричать, вырываться, доказывать свою невиновность, но все было напрасно. Гриди не хотели его даже слушать. Перед ним распахнулась тяжелая дверь, окованная железом, и его бросили вниз по ступеням, уводящим в мрачную глубину.
Немил кубарем покатился во тьму, переворачиваясь и ушибаясь о выступы. Лишь распластавшись на холодном полу, он пришел в себя, с силой саданул по камням кулаком и отчаянно прокричал:
- Как же вы не поймете, владыки? Я добрался до вас, потому что поверил, что вы поможете мне спасти душу. А вы сами же меня губите. Вот и верь после этого в добро и правду. Где их искать? На земле? Я там был, ни шиша не нашел. А теперь я на небе. И что вижу? Тут то же самое! Видать, правды нигде не найдешь.
Ночь с 3 на 4 чернеца
Ночь с третьего на четвертое число месяца чернеца выдалась мрачной и неуютной, несмотря на то, что Немил проводил ее в небесном мире, где сами боги велели испытывать счастье и благодать.
Прутья железной решетки отгородили узника от каменного пятачка, к которому спускалась лестница из пиршественной палаты. Там горел светоч, воткнутый в гнездо на стене. Немила так и тянуло к нему, потому что другого источника тепла и света поблизости не было. Тесный каменный мешок давил его своей тяжестью и лишал воли.
- Как же так? – бормотал узник, расхаживая по клетке, как пойманный лев. – Разве эти небожители не видят, что я не виновен в отравлении Перуна? Да, раньше я часто грешил. Было дело, что толку скрывать. И, наверное, меня есть за что наказать. Но не за покушение на Лазурного князя!
Дверь в палату со скрежетом отворилась, и по крутой лестнице плавно спустилась Звенислава. Небесная дева парила, едва касаясь ступенек красными сапожками, и от того казалось, что она летит, а не ступает по твердой поверхности. Немил схватился здоровой рукой за решетку и вжался в прутья лицом.
- Вот и ты! – с замиранием произнес он. – Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я и не чаял тебя увидеть. Каждый раз, когда смотрю на тебя, будто солнце восходит в душе.
Но дева казалась тревожной и не отвечала на его излияния.
- Погоди! – перебила она. – У меня плохие вести.
- Вот те на! – расхохотался Немил. – Я заперт в темнице. Меня готовы казнить боги, а бесы вознамерились замордовать мою душу. Бежать некуда, осталось лишь ждать судьбу. И ты говоришь, что бывают вести еще хуже? Ну-ну, давай-ка послушаем, что еще за сюрпризы таит волшебный и непредсказуемый мир божеств.
- Смеяться тут не над чем, - строго ответила дева. – Взбунтовались Перуновы гриди. Они требуют немедленной расправы над отравителем своего господина. Дружину Перуна не удержать, она подчиняется только хозяину, а его больше нет. Небесные витязи вот-вот сюда явятся, чтобы учинить над тобой самоуправный суд.
- Даже на небе нет справедливости, - горько вздохнул Немил. – А люди думают, что тут царит совершенство.
- Это не вина горних владык, - возразила Звенислава, приближаясь и заглядывая ему в глаза. – В земной жизни гриди были отчаянными воинами. Даже очутившись в чертоге Перуна, они сохраняют буйный нрав.
- И что теперь делать?
- Уповать на богов.
- Так лишишься последнего.
- Гриди шумят. Вот-вот ворвутся, - с испугом сказала дева.
- Веня! – Немил просунул руку сквозь прутья и осторожно погладил широкий рукав ее платья. – Меня могут растерзать в любой миг. Если это не выйдет у сумасбродных гридей, то бесы в аду ждут не дождутся своей очереди. Рано или поздно я все равно пропаду.
- Не говори так! – отшатнулась дева.
- Пора посмотреть правде в глаза. Я уже пропал, только долго этого не понимал. Я творил злые вещи и много грешил. Душа моя загублена и приговорена. Единственное, что меня утешает – то, что в последние часы жизни я вижу твое лицо. Как жаль, что я раньше не знал того света, что от тебя исходит! Может, тогда я успел бы исправиться.
- Не все потеряно.
- Боюсь, что уже поздно. Прежде я никого не любил, просто жил со случайными женками, да и те не задерживались надолго. А до тебя даже дотронуться не могу, и все же чувствую, что ты – свет очей моих. Знаешь, чего я боюсь больше всего? Если моя душа попадет в пекло, то ее уже не отпустят, и я не смогу тебя больше увидеть. Вот что самое страшное.
- Я спасу тебя! Я позову госпожу! – воскликнула дева.
- Твоя госпожа едва обосновалась в этом призрачном мире. Для коренных небожителей ее слово мало что значит.
- Нет! Она – вдова князя горней дружины. Ее все почитают. Она поможет тебе, вот увидишь!
Дверная створка распахнулась до упора, издав громкий стук. На ступени хлынула толпа призрачных воинов, вооруженных секирами, сулицами и кистенями. Во главе ее несся пожилой воевода Мстивой, за плечами которого маячили близнецы Мирослав и Славомир.
Перун лучезарно улыбнулся слуге и от души рассмеялся:
- Не беспокойся зазря, человечек. Я уже сто веков сижу за одним столом со своими любезными братьями и сестрами. Если бы кто-то из них хотел причинить мне вред – то сделал бы это тысячу лет назад.
- Но ведь они нашептывают заговоры! Это же колдовство!
- Это полезное колдовство. Они желают мне счастья и готовят подарки.
Немил прикусил губу и отпрянул. Его возбуждение и тревога забавляли пирующих. Род обвел палату царственным движением руки и громко вымолвил:
- Житель дола, ты в нашем краю новичок. Привыкнуть к обычаям и порядкам богов ты еще не успел. Беспокойство твое объяснимо – ведь на земле все только и думают, как бы сглазить или попортить соседа. Но у нас так не принято. Мы не причиняем друг другу вреда.
Дружный хохот пробежал по столам, за которыми расположились богини и боги, добрался до дальней стены зала, у которой сидели многочисленные служанки, и загремел у самого входа, где рядами устроились навьи и гриди из дружины Перуна. Захмелевший Ярило поднял тяжелую чару, протянул ее Немилу и велел:
- Передай своему господину. Да смотри, не пролей, иначе всю свадьбу испортишь!
Слова его утонули в хохоте навьев, отражающемся от каменных стен. Немил бережно принял чару, и осторожно, стараясь не расплескать, понес ее к столику новобрачных.
Сосуд оказался тяжелее, чем он мог себе вообразить. Он наполнился до самых краев, и нужно было заботиться о том, чтобы ни одна капля не попала на пол. Немил ощутил свою неловкость: он двигался неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу – не то, что боги, которые парят над землей, словно легкие облачка. К тому же, сухая рука лишь делала вид, что держится за одну из узорных ручек. Разговоры утихли, все взгляды обратились на человека, что еще больше смутило его. От напряжения Немил упрел. Очередной шаг получился неловким, он споткнулся, плюхнулся на колено, наклонил чару и перелил вино через край.
По рядам пирующих пробежал неодобрительный шепоток: богини и боги переглядывались и судачили, что расплескать вино из заздравной чары – плохая примета. Торопясь загладить неловкость, он поставил сосуд на скатерть, расстеленную перед новобрачными.
Кострома ласково улыбнулась ему и пододвинула чару мужу. Перун лихо схватился за ручки, сделанные в виде морских коньков, рванул чару к себе и одним духом опустошил ее наполовину.
Зал умолк, глядя, как вино стекает багряными струйками по его пышным усам и окладистой русой бородке. Одна капелька упала на ковер и зашипела, как будто прожигая ворсистую ткань.
Перун оторвался от чары и обвел зал мутным, ничего не замечающим взглядом. «Неужели наклюкался?» - подумал Немил, прячась за спинку кресла.
Пальцы Перуна ослабели, ладони разжались, чара выскользнула из его рук, ударилась о стол, опрокинулась и с грохотом свалилась на пол, разливая остатки питья. Князь пошатнулся и оперся о плечо супруги. Кострома взглянула на него с удивлением, но не успела она поддержать мужа, как у Перуна подкосились колени и он с шумом рухнул на ковер, неловко раскинув руки. Лазурное корзно слетело с его плеча и плавно прикрыло лужицу пролитого вина.
Немил кинулся к распростертому богу, упал на колени и прижал ухо к груди, скрытой под тонкой рубахой.
- Что с моим мужем? – трепещущим от волнения голосом спросила Кострома, наклоняясь над ними.
- Ни звука. Сердце не бьется. Дыхания нет, - горестно сообщил волхв.
Небожители повскакали из-за столов и окружили лежащего.
Кострома протянула руку, чтобы поднять посох, упавший рядом, но старец Род опередил ее, воскликнув:
- Осторожно, сестрица! Не трогай! Это, должно быть, оружие, и сила его нам пока не известна.
- Оружие тут не при чем! – гневно вымолвила Кострома, распрямляясь. – Моего мужа отравили, разве не видно?
- Как отравили? Что ты? Не может быть! – на все голоса загомонили богини и боги, столпившиеся вокруг.
- Он потерял сознание ни с того ни с сего, - настаивала Кострома. – Стоило ему выпить чару, и жизнь улетучилась.
- Жизнь не могла улетучиться. Боги бессмертны, - возразила Жива.
- Скажи это моему мужу! – и Кострома указала на бездыханное тело.
Лицо Перуна побледнело до такой степени, что начало отливать синевой. Губы его оставались сжаты, как будто небесный князь силился что-то сказать, но слова так и не успели сорваться с его языка. Род отодвинул Немила, расстегнул ворот Перуновой рубахи и ощупал его тело.
- Дело не обошлось без ворожбы, - произнесла Кострома, прикасаясь к посоху, выпавшему из рук Перуна. – Эта вещица пришла к нам из преисподней. Наверняка в ней скрыта тайная сила. Я обследую посох и раскрою его секрет.
- Даже не думай! – испугался за нее Род. – Ты можешь пострадать еще больше, чем твой благоверный. Нужно сдать его в Оружейную палату и запереть на семь замков. Им займутся наши лучшие знатоки.
Ярило обмотал посох полотенцем, поднял, как ядовитую гадюку, и тут же исчез в толпе. Кострома проводила его долгим взглядом.
- Немил, - тронула она за плечо растерянного человека, - как дружка на свадьбе, ты должен был оберегать моего мужа от черного колдовства.
- Ах, госпожа, если б ты знала, как глубоко я раскаиваюсь! – низко склонился Немил перед ней. – Я взвалил на себя непосильную ношу. В мире богов столько волшбы и чудес, что глаза разбегаются. Проживи я тут тысячу лет – и тогда бы всех не перевидал. Как я мог только подумать, что способен защитить господина от порчи! Это моя вина, целиком моя. Не стоило браться за дело, которым я не владею.
- Может, наши любезные братья и сестры проявят к тебе снисхождение, если ты разыщешь злодея?
- Куда мне! – печально воскликнул Немил. – Я тут гость. Без позволенья великих даже шагу ступить не могу. С небожителями мне не совладать – я и коснуться-то их не могу. Как же мне вести следствие, как расспрашивать тех, кто одним взглядом способен развеять меня по ветру?
- В самом деле, сестра, что это ты чудишь? – сурово вмешался в их разговор Велес. – Как может эта живая тварь расследовать отравление, если он у нас – главный подозреваемый?
- Это я-то? Подозреваемый? – изумился Немил.
- А кто же еще? Ни один из богов, ни одна из богинь не могли пожелать зла своему заступнику. Без Перуна мы беззащитны перед полчищем бесов, а они давно мечтают захватать наше небо и превратить его в свой вертеп. Все уважали великого князя. Он был всеобщим любимцем. Замыслить против него злодейство мог только тот, кто явился из враждебного мира. Думаешь, мы не знаем, что ты водил дружбу с бесами? Читал черную книгу, обманывал легковерный народ и творил злую ворожбу? А о чем ты беседовал с Лиходеем, которого сам же зазвал в палаты земного князя в Мире-городе?
- Как, вы и это знаете?
Кружок небожителей возмущенно загомонил.
- С высоты Белой вежи мы видим все, что творится в любом уголке подселенной, - грозно сказал Велес. – Ты водил шашни с нашим злейшим врагом. Ты ему продался.
- Верно! – поддержал обвинение Хорс. – Царь преисподней завладел твоей душой. Ты принадлежишь ему полностью и без остатка. Чтобы получить в пекле поблажки, ты выполнишь любое его поручение. Не за этим ли ты явился в наш мир? Не за этим ли втерся в доверие к Перуну?
- Что за чушь вы городите? – вскочил Немил на ноги. – Вы же сами меня сюда и притащили!
- Притащили, потому что уж больно настойчиво ты лез на глаза, - сказал Хорс.
- Этот малый и сам норовил пробраться к Радужному мосту, - проревел Велес. – Он пытался меня подпоить сонным зельем, которое сам же сварил. Как видно, он давно набил руку в варке зелий и ядов. Может, он и для нас припас какую-нибудь отраву?
- Что ж вы стоите? Обыщите его! – выкрикнула Додола.
- Ах, вы так? – взъелся Немил. – Ладно, смотрите. Мне скрывать нечего. Вот мой кафтан. Вот рубаха. Вот пояс. Хотите, я и сапоги скину? Легко пришли, легко и уйдут.
Не успел он сбросить кафтан, как украденная чашка выпала у него из-за пазухи и со звоном покатилась по полу.
- Что там? Ты прятал в ней яд? – рявкнул Велес.
- Да нет же! – скрипя от досады зубами, воскликнул Немил. – Она пустая.
- Зачем тайно таскать с собой пустую посудину?
- Просто мне она приглянулась. У вас всё тут такое блестящее. Эх, да кому я объясняю?
- Это всего лишь обычная безделушка, что стояла у нас на столе, - вступилась за него Кострома.
- Но мы уже знаем, что этот колдун – варщик зелий и отравитель, - настаивал Велес. – Нынешний день он провел рядом с Перуном, ни на шаг от него не отходил. В свадебной суматохе уследить за ним не сумел бы и самый острый глаз. Для такого ловкача подсыпать отраву в питье – раз плюнуть. На пиру он брал блюда и носил их на стол новобрачным. А чару с вином, которая и свалила с ног самого могучего из небесных воителей, он последним держал в руках. Да еще, если помните, и споткнулся на полпути, припал на колено, замутил вино и пролил. Думаете, это все он случайно наделал? Нет, любезные братья. Этот земной волхв не так прост, как кажется. Уж если продашь свою душу бесам, так это навечно. Ты их раб, и выполнишь все, что они повелят.
- Клевета! – возмущенно вскричал Немил. – Никому я душу не продавал, она до сих пор при мне. И никаких бесовских распоряжений я не выполнял. А если варил сонное зелье – водился за мной такой грешок, к чему скрывать? – так исключительно ради того, чтоб получить крайне важное предсказание и попасть к вам, великим и справедливым, чтобы узнать, как эту самую душу спасти. И что же я вижу? Даже у горних богов справедливости не найти. Видно, нет ее ни на земле, ни на небе.
- Он еще нас винит! – возмущенно загудела толпа богов и богинь. – Как он смеет, ничтожество? Наказать его прямо тут, не сходя с места.
Вокруг Немила завертелась кутерьма из разъяренных небожителей. Ему показалось, что они готовы разделаться с ним немедленно: спор шел лишь о том, каким особо мучительным способом это сделать.
- Угомонитесь, любезные братья и сестры! – возвысил голос старец Род. – Без суда мы не можем его наказать. Это было бы несправедливо. А в несправедливости упрекать нас не может никто. Мы посадим этого человечка в темницу под вежей. Посидит там – может, совесть в нем и проснется. Для него будет лучше, если он сам признается в черных делах. Если нет – наши слуги из навьей дружины докажут его вину.
Толпа богов и богинь одобрительно загудела. Плотный кружок расступился, пропустив отряд призрачных воинов в тяжелых доспехах. Гриди подхватили Немила под руки, плотно стиснули и поволокли в подвал.
Он пытался кричать, вырываться, доказывать свою невиновность, но все было напрасно. Гриди не хотели его даже слушать. Перед ним распахнулась тяжелая дверь, окованная железом, и его бросили вниз по ступеням, уводящим в мрачную глубину.
Немил кубарем покатился во тьму, переворачиваясь и ушибаясь о выступы. Лишь распластавшись на холодном полу, он пришел в себя, с силой саданул по камням кулаком и отчаянно прокричал:
- Как же вы не поймете, владыки? Я добрался до вас, потому что поверил, что вы поможете мне спасти душу. А вы сами же меня губите. Вот и верь после этого в добро и правду. Где их искать? На земле? Я там был, ни шиша не нашел. А теперь я на небе. И что вижу? Тут то же самое! Видать, правды нигде не найдешь.
Глава 6. Вертопрах
Ночь с 3 на 4 чернеца
Ночь с третьего на четвертое число месяца чернеца выдалась мрачной и неуютной, несмотря на то, что Немил проводил ее в небесном мире, где сами боги велели испытывать счастье и благодать.
Прутья железной решетки отгородили узника от каменного пятачка, к которому спускалась лестница из пиршественной палаты. Там горел светоч, воткнутый в гнездо на стене. Немила так и тянуло к нему, потому что другого источника тепла и света поблизости не было. Тесный каменный мешок давил его своей тяжестью и лишал воли.
- Как же так? – бормотал узник, расхаживая по клетке, как пойманный лев. – Разве эти небожители не видят, что я не виновен в отравлении Перуна? Да, раньше я часто грешил. Было дело, что толку скрывать. И, наверное, меня есть за что наказать. Но не за покушение на Лазурного князя!
Дверь в палату со скрежетом отворилась, и по крутой лестнице плавно спустилась Звенислава. Небесная дева парила, едва касаясь ступенек красными сапожками, и от того казалось, что она летит, а не ступает по твердой поверхности. Немил схватился здоровой рукой за решетку и вжался в прутья лицом.
- Вот и ты! – с замиранием произнес он. – Не было бы счастья, да несчастье помогло. Я и не чаял тебя увидеть. Каждый раз, когда смотрю на тебя, будто солнце восходит в душе.
Но дева казалась тревожной и не отвечала на его излияния.
- Погоди! – перебила она. – У меня плохие вести.
- Вот те на! – расхохотался Немил. – Я заперт в темнице. Меня готовы казнить боги, а бесы вознамерились замордовать мою душу. Бежать некуда, осталось лишь ждать судьбу. И ты говоришь, что бывают вести еще хуже? Ну-ну, давай-ка послушаем, что еще за сюрпризы таит волшебный и непредсказуемый мир божеств.
- Смеяться тут не над чем, - строго ответила дева. – Взбунтовались Перуновы гриди. Они требуют немедленной расправы над отравителем своего господина. Дружину Перуна не удержать, она подчиняется только хозяину, а его больше нет. Небесные витязи вот-вот сюда явятся, чтобы учинить над тобой самоуправный суд.
- Даже на небе нет справедливости, - горько вздохнул Немил. – А люди думают, что тут царит совершенство.
- Это не вина горних владык, - возразила Звенислава, приближаясь и заглядывая ему в глаза. – В земной жизни гриди были отчаянными воинами. Даже очутившись в чертоге Перуна, они сохраняют буйный нрав.
- И что теперь делать?
- Уповать на богов.
- Так лишишься последнего.
- Гриди шумят. Вот-вот ворвутся, - с испугом сказала дева.
- Веня! – Немил просунул руку сквозь прутья и осторожно погладил широкий рукав ее платья. – Меня могут растерзать в любой миг. Если это не выйдет у сумасбродных гридей, то бесы в аду ждут не дождутся своей очереди. Рано или поздно я все равно пропаду.
- Не говори так! – отшатнулась дева.
- Пора посмотреть правде в глаза. Я уже пропал, только долго этого не понимал. Я творил злые вещи и много грешил. Душа моя загублена и приговорена. Единственное, что меня утешает – то, что в последние часы жизни я вижу твое лицо. Как жаль, что я раньше не знал того света, что от тебя исходит! Может, тогда я успел бы исправиться.
- Не все потеряно.
- Боюсь, что уже поздно. Прежде я никого не любил, просто жил со случайными женками, да и те не задерживались надолго. А до тебя даже дотронуться не могу, и все же чувствую, что ты – свет очей моих. Знаешь, чего я боюсь больше всего? Если моя душа попадет в пекло, то ее уже не отпустят, и я не смогу тебя больше увидеть. Вот что самое страшное.
- Я спасу тебя! Я позову госпожу! – воскликнула дева.
- Твоя госпожа едва обосновалась в этом призрачном мире. Для коренных небожителей ее слово мало что значит.
- Нет! Она – вдова князя горней дружины. Ее все почитают. Она поможет тебе, вот увидишь!
Дверная створка распахнулась до упора, издав громкий стук. На ступени хлынула толпа призрачных воинов, вооруженных секирами, сулицами и кистенями. Во главе ее несся пожилой воевода Мстивой, за плечами которого маячили близнецы Мирослав и Славомир.
