- Беги! – крикнул деве Немил.
Толпа заполнила узкую площадку перед темницей. Воевода Мстивой просочился сквозь решетку, звякнув о прутья железной кольчугой. Близнецы последовали за ним, схватили узника за руки и прижали спиной к стене. Плотная масса доспехов всех мыслимых форм и расцветок оттеснила и скрыла деву.
- Вот он, убийца и лиходейский лазутчик! – с ненавистью произнес Мстивой, прижимаясь кольчугой к груди пленника.
Немил почувствовал, что по его телу пробежала дрожь, как будто десятки колючих игл впились в кожу.
- Отстань! Ты меня истязаешь, - прохрипел он.
Толпа гридей заржала и загомонила. Звенислава попыталась протолкаться к выходу, но ее сжали и не пропустили.
- Эй, девонька, что ты здесь делаешь? – начали напирать на нее возбужденные воины. – О чем ты сговорилась с изменником? Лучше признайся, иначе пойдешь на казнь вместе с ним.
- Как вы смеете? – не смутившись, выкрикнула Звенислава. – Я – служанка почтеннейшей Костромы, супруги вашего господина. Не уважать ее – значит предать Перуна. Вы так ему служите?
Гриди опешили и перестали ее сдавливать. Звенислава звонко хлопнула по чужой ладони, вцепившейся в ее шубку, и исчезла на лестнице.
- Не до нее нам. Займемся убийцей, - обернулся к Немилу Мстивой.
Мирослав со Славомиром встряхнули пленника, вызвав новую волну ледяных игл.
- Никакой я не убийца. Обвинения – пустая брехня, - через силу выдавил из себя узник.
- Ах, брехня? – взъелся Мстивой. – Тебя обвиняет владыка Велес. Это его ты назвал брехуном?
Новый взрыв негодующих криков сотряс своды каменного мешка. Призрачные гриди полезли в клетку, не давая себе труда снять замок с решетчатой дверцы. Они просачивались сквозь прутья, как туманные облака, и лишь одежда задевала зазубрины и цеплялась за них, оставляя вырванные нити. Немил почувствовал стеснение, ледяные уколы посыпались со всех сторон.
- Перестаньте меня трогать! – заорал он. – Я не вытерплю этой боли. Прежде я думал, что пытают в аду. Теперь вижу: небо ничем не лучше.
- Так ты признаешься, что тебя подослали из преисподней? – насел на него воевода.
- Ни в чем я не признаюсь! Видно, ни в одном из трех миров не найти справедливости. Вам, как я посмотрю, до лучинки, кого казнить, лишь бы найти жертву. Кто попался – тот и виноват. Вот она, горняя правда!
- Не смей клеветать на вышний мир! – взревела толпа разгулявшихся воинов. – Ты – чужак! Ты тут лишний.
- А ну, ребята, возьмемся за него, как следует! – скомандовал воевода.
Прозрачные руки потянулись к Немилу со всех сторон, причиняя ему жуткую боль.
- Что вы ко мне привязались? – в отчаянии вскричал он. – Как же вы не поймете: Перун был моей последней надеждой. Сам царь преисподней спит и видит, как бы заполучить мою душу. Но мне выпала удача: я попал в услужение к горнему князю. Я чаял, что он оставит меня при себе и не выдаст. Что став его слугой, я проведу остаток жизни на небесах и буду здесь счастлив, как все, кто сюда отправляется. Что за такое служение мне полагаются привилегии, и после смерти моя душа попадет в рай, а не в пекло на вечные муки. И тут разом все рухнуло. Да разве бы мне пришло в голову своими руками загубить собственную удачу?
Мстивой остановился и пытливо заглянул Немилу в глаза.
- Врет он все, - бросил гридь Мирослав.
- Мы же знаем, что он обманщик, - поддержал близнеца Славомир.
- Перун не был твоим благодетелем, - произнес воевода. – Тебя подарили ему, как раба. Холопские души не ведают преданности. Они подводят при первом удобном случае.
- Мы все – рабы своих прихотей и страстей, - возразил Немил. – По-моему, лучше быть рабом божества, чем темной стороны собственной души.
- Что мы с ним цацкаемся? Вытащим во двор, да и разделаем, как порося! – послышались крики.
Немил ощутил, как его тело снова пронзили колючие иглы.
- Не трогайте его! – раздался властный женский голос.
По лестнице грациозно спускалась Кострома в пушистой белой накидке. За ней маячила Звенислава, тревожно выискивая Немила в бурлящей толпе. Разглядев, что узник еще цел, она с облегчением бросилась к нему.
- Госпожа? – удивленно воскликнул Мстивой. – Что ты тут делаешь? В подвале грязно и мрачно, а от живой твари за версту несет скотским душком. Тебе тут не место.
- Я сама о себе позабочусь. Что вы затеяли?
- Мы собирались казнить изменника, отравившего твоего супруга.
- Его вина не доказана, - ледяным тоном возразила богиня.
Толпа призрачных воинов зашевелилась и загомонила.
- А чего тут доказывать? Владыка Велес разложил все по полочкам, - недовольно буркнул Мстивой.
Кострома щелкнула пальцем по решетке, замок сам собой раскрылся, и она вплыла внутрь. Призракам пришлось потесниться.
- Освободите его! – велела она, указав на Немила.
- Вот еще! – возразил Мирослав, и огляделся в поисках поддержки.
- Ты нам не хозяйка, - дерзко глянул на нее Славомир. – Ни одна женщина не имеет права приказывать нам.
- Я вам не женщина! – гневно произнесла Кострома.
- Кто ты такая? Откуда взялась? – подступил к ней Мирослав. – Никто не знает, где наш хозяин тебя подобрал.
- Ах, так? – голос богини был спокоен, но тверд, как лед. – Пфу на вас!
Она резко дунула на близнецов. Порыв ветра устремился на гридей и разметал в клочья тела, похожие на прозрачные облака. Лишившись опоры, рубахи и кожаные доспехи опали на пол. Серебряные пряжки на поясах жалобно звякнули о сырые камни. Это зрелище развеселило соседей, толпа воинов загоготала и затряслась. Немил почувствовал, что колючие иглы перестали впиваться в его кожу, и ему полегчало.
- Стыдитесь! Следите за языками! – вступилась за госпожу Звенислава. – Кострома – законная супруга Перуна. После успения князя она – наша владычица.
- Мы пойдем к старосте Роду и потребуем справедливости, - продолжал упорствовать Мстивой.
- Ступайте, - позволила Кострома. – А пока чтобы духу вашего здесь не было!
И она сделала вид, что хочет развеять и остальных. Гридей как ветром сдуло. Они ломанулись на лестницу и бросились вверх по ступеням, толкаясь и спотыкаясь. Клочки тумана, витающие над брошенной одеждой, собрались и вновь приняли облик двух близнецов. С запозданием Мирослав со Славомиром натянули доспехи, щелкнули пряжками ремней и, стараясь не встречаться с Костромой взглядами, поспешили вслед за товарищами.
- У нас мало времени, - отрывисто бросила Кострома. – Они скоро вернутся. Тебе нужно спрятаться так, чтобы потом не нашли.
- Не собираюсь я прятаться! – с возмущением заспорил Немил. – Я ни в чем не виноват. Боги должны меня оправдать.
- Наивный! Боги ничего никому не должны. Боюсь, что даже владыка Род не совладает с этой разбушевавшейся оравой. Дай гридям волю – они всю Белую Вежу перевернут вверх дном. Так что не спорить, и быстро за мной!
Кострома развернулась и поплыла вверх по ступеням. Немил бросился следом. Лязгнула тяжелая дверь, и они оказались в палате пиров.
Огромный зал произвел на Немила удручающее впечатление. После вчерашней суматохи здесь еще не успели прибраться. Высокие очаги в стенных нишах погасли, и лишь кое-где из кучек золы вились пахучие дымки. На сдвинутых с места столах громоздились блюда с недоеденными яствами и чаши с недопитым вином. Сдернутые скатерти валялись на полу, путаясь под ногами. Шаги беглецов отдавались гулким эхом в звенящей пустоте, разительно отличающейся от многолюдья и многоголосья, которые Немил наблюдал тут в разгар торжества.
Кострома выглянула за дверь и произнесла:
- Ни души. Запах живого тела чувствуется издалека. Хочешь спастись – возвращайся в свой мир и веди себя тише воды, ниже травы.
- Так не пойдет! – возразил Немил. – Бес только и ждет, когда я сам сунусь под его серп. Да и с какой стати я должен отдуваться за чужую вину? Моего господина ухлопали. Добрый слуга не потерпит такого пятна на своей чести.
- Ты стал слугой бога всего день назад, - заметила Кострома.
- Вот именно! – вскрикнул Немил. – А должен был в самом начале своей жизни. Это сколько же я упустил? Нет, раз выдался случай – я его не просплю. Если б ты знала, сударыня, какое счастье мне подвалило, когда сам громовержец взял меня в дружки! Это же почесть, какой ни одному смертному не видать! А она выпала мне, да еще вопреки моим прежним грехам. Но счастье длилось недолго. Его порушил злодей, отравивший владыку. Я не успокоюсь, пока не найду подлеца. Может, хоть так я заслужу прощение за все, что натворил прежде.
- Какой ты упрямец! – вымолвила Кострома. – Вижу, тебя не переубедить. Что ж, назвался груздем – полезай в кузов. Отпускаю тебя на свой страх и риск. Но мне самой придется оправдываться перед тремя государями. Они посчитают этот поступок моим своеволием. Что я скажу им?
- Скажи, что велела мне учинить розыск. Обещаю, что не подведу тебя.
- Может, это и к лучшему, - задумалась Кострома. – После того, что случилось, ни на кого нельзя полагаться. Злодеем может оказаться, кто угодно. Человек со стороны - как раз то, что нужно. С чего ты начнешь расследование? У тебя уже есть подозрения?
- В суматохе мне не дали осмотреть место, где все произошло, - сказал Немил. – Однако еще не поздно. Да и с подозреваемым определиться нетрудно – этот злой черт Вертопрах сразу меня невзлюбил. Вот что значит: с больной головы на здоровую.
- Верно, он – посол Лиходея и единственный, кто явился к богам из преисподней, - согласилась Кострома. – Не удивлюсь, если узнаю, что бесы нарочно его подослали.
- К тому же, он сам и налил в чару вино, от которого у хозяина вышибло дух, - припомнила Звенислава.
- Все один к одному, - поддержала ее Кострома. – Вот что, Веня: ступай-ка ты вместе с Немилом. Помогай ему всем, чем сможешь. Без тебя он заблудится в призрачном мире. Ты его и проводишь, ты и спрячешь, если придется.
- Что вы со мной, как с дитем малым? – обиделся человек.
- Ты и есть дите, даром что вес – шесть пудов, - вздохнула дева. – Перестань за тобой следить – пропадешь. Ох, и горе с тобой!
- Это мне горе от ваших порядков, - недовольно ответил Немил. – Развели тут чудес. Даже я, кудесник с тридцатилетней выслугой, не могу в них разобраться.
Его так и тянуло к уютному столику, за которым на свадьбе сидела чета новобрачных. Сейчас столик был опрокинут, а дорогу к нему преграждали перевернутые лавки и кресла.
- Вот тут все и случилось, - печально сказал новоявленный сыщик, перешагивая через них. – Как же так вышло, что я вас не уберег? Ведь ради этого меня и позвали. Хоть волосы на себе рви.
- Если задержишься – волосы на тебе вырвут гриди, - напомнила богиня.
Однако Немил так увлекся осмотром, что не расслышал ее слов. Все внимание его сосредоточилось на серебряной чаре, валяющейся на полу. Лужица темно-красного вина уже засыхала, распространяя едкий запах. Он сел на корточки и потянулся к ней пальцем, но Кострома предупредила:
- Лучше не трогай!
Немил тут же отдернул руку.
- Может, вино отравили еще до того, как налить в чару? – предположила Звенислава.
- Проверим! – резво вскочил кудесник.
Бочка, из которой разливали вино на пиру, до сих пор стояла в дальнем углу. Немил схватил ковшик на длинной ручке и зачерпнул остатки со дна.
- Стой! – выкрикнула Звенислава, но Немил сделал вид, что не слышит.
Одним духом выпив половину, он от души крякнул и вытер бритый подбородок, по которому стекали пахучие струйки.
- Давно мечтал попробовать, что за вино подают на пиру у богов, - сообщил он, мечтательно закатывая глаза к потолку. – По-моему, это фряжская романея. Питье иноземное, благородное. Пахнет теплыми берегами, морским ветерком и дубовой бочкой. Только есть ли в нем яд? Что-то я не распробовал.
И он начал хлебать оставшуюся половину – на этот раз не торопясь и смакуя каждый глоток. Кострома со Звениславой смотрели на него во все глаза. Покатав остатки жидкости на языке, кудесник воздел палец кверху и со знанием дела заявил:
- Нет, не отравлено. Иначе меня бы уже замутило.
- Какое там замутило! Ты истончился бы и исчез без следа, - поправила Звенислава.
- Чуть-чуть истончиться мне бы не помешало, а то брюшко так и свисает, - согласился Немил.
- Мужиков не исправишь, только и знают, что пьянствовать. А кто будет дело делать? – недовольно вымолвила Кострома.
- Не изволь беспокоиться, моя государыня! – расхохотался Немил, которого выпивка привела в доброе расположение духа. – На тверезую голову путная мысль не приходит. А вот я зачерпну еще ковшик, и мигом соображу, что да как!
- Веня, отними ковш у этого распутника, - велела богиня. – Ты не забыл, что гриди вот-вот явятся по твою душу? Самое время для питья и веселья.
Небесная дева подплыла к кудеснику и выхватила черпак из его пухлой ладони.
- Да вы сговорились! Вот ведь бабы! – от винных паров у Немила развязался язык.
Кострома с достоинством проигнорировала это вульгарное замечание.
- Зато теперь мы точно знаем, что вино отравили уже после того, как налили в чару, - заметила служанка.
- Вот-вот, это был следственный эксперимент, - отозвался Немил и рыгнул, деликатно прикрыв рот ладошкой.
Невесть откуда появившаяся веверица пробежала по заляпанной скатерти и уселась на краю стола, расправив пушистый хвостик.
- Что ж это я один пью? – спохватился Немил. – Веня, отдай ковшик. Я и зверька угощу.
- Гриди пошли во дворец Трех Государей, а это через площадь от нас, - напомнила Кострома. – Если владыки их не удержат, они вконец распоясаются. Угадай, кто попадет под горячую руку?
- Дайте веверочке хотя бы глоточек, - не слушая, потянулся Немил к черпаку. – Да и я с ней глотну, а то когда еще выпадет такой случай?
- Хватит! – строго распорядилась богиня. – Кто только что собирался спасать душу?
- Как раз для души я и пью, - заспорил Немил, но Звенислава унесла ковш подальше.
- Тогда я напьюсь всякой отравы, и пусть вас обеих потом мучает совесть, - пригрозил кудесник и подобрал чару с остатками яда. – Вон, там на донышке еще что-то плещется. Не верите? Смотрите, щас как глотну!
И он сделал вид, что собирается лизнуть остатки отравленного вина.
- Отдай! – рассердилась на него Звенислава.
- Посмотри, что там в чарке, - посоветовала Кострома.
Служанка сунула нос в сосуд и осторожно принюхалась.
- Боги родимые, сколько всего понамешано! – сморщилась она. – В основном там вино и вода, но я чую добавки из ягод и листьев. Дайте мне пару мгновений. Ага, все понятно!
Она просияла.
- В этом зелье я могу различить запахи двадцать одной травы. Семнадцать трав совершенно безвредны, от них только польза и никакого вреда. Но четыре оставшихся на земле считались бы ядовитыми: это дурман, жгун, волчья ягода и живокость. Вот только…
- Что? – с нетерпением спросил Немил.
- Они отравили бы человека, такого, как ты. Или любого другого, кто живет в дольнем мире. А бессмертному богу они были бы нипочем. Наоборот, небожители извлекли бы из них только целебную силу.
- Что же тогда из хозяина дух вышибло? – притопнул кудесник ногой.
- Так сразу и не угадать. Вроде, ничем по отдельности божество не проймешь. Может, все превратилось в отраву после того, как смешалось? Или их приготовили таким хитрым способом, что после готовки свойства трав переменились.
- В любом случае, ясно, что это сделал тот, кто хорошо разбирается в зельях, - подвела итог Кострома.
Толпа заполнила узкую площадку перед темницей. Воевода Мстивой просочился сквозь решетку, звякнув о прутья железной кольчугой. Близнецы последовали за ним, схватили узника за руки и прижали спиной к стене. Плотная масса доспехов всех мыслимых форм и расцветок оттеснила и скрыла деву.
- Вот он, убийца и лиходейский лазутчик! – с ненавистью произнес Мстивой, прижимаясь кольчугой к груди пленника.
Немил почувствовал, что по его телу пробежала дрожь, как будто десятки колючих игл впились в кожу.
- Отстань! Ты меня истязаешь, - прохрипел он.
Толпа гридей заржала и загомонила. Звенислава попыталась протолкаться к выходу, но ее сжали и не пропустили.
- Эй, девонька, что ты здесь делаешь? – начали напирать на нее возбужденные воины. – О чем ты сговорилась с изменником? Лучше признайся, иначе пойдешь на казнь вместе с ним.
- Как вы смеете? – не смутившись, выкрикнула Звенислава. – Я – служанка почтеннейшей Костромы, супруги вашего господина. Не уважать ее – значит предать Перуна. Вы так ему служите?
Гриди опешили и перестали ее сдавливать. Звенислава звонко хлопнула по чужой ладони, вцепившейся в ее шубку, и исчезла на лестнице.
- Не до нее нам. Займемся убийцей, - обернулся к Немилу Мстивой.
Мирослав со Славомиром встряхнули пленника, вызвав новую волну ледяных игл.
- Никакой я не убийца. Обвинения – пустая брехня, - через силу выдавил из себя узник.
- Ах, брехня? – взъелся Мстивой. – Тебя обвиняет владыка Велес. Это его ты назвал брехуном?
Новый взрыв негодующих криков сотряс своды каменного мешка. Призрачные гриди полезли в клетку, не давая себе труда снять замок с решетчатой дверцы. Они просачивались сквозь прутья, как туманные облака, и лишь одежда задевала зазубрины и цеплялась за них, оставляя вырванные нити. Немил почувствовал стеснение, ледяные уколы посыпались со всех сторон.
- Перестаньте меня трогать! – заорал он. – Я не вытерплю этой боли. Прежде я думал, что пытают в аду. Теперь вижу: небо ничем не лучше.
- Так ты признаешься, что тебя подослали из преисподней? – насел на него воевода.
- Ни в чем я не признаюсь! Видно, ни в одном из трех миров не найти справедливости. Вам, как я посмотрю, до лучинки, кого казнить, лишь бы найти жертву. Кто попался – тот и виноват. Вот она, горняя правда!
- Не смей клеветать на вышний мир! – взревела толпа разгулявшихся воинов. – Ты – чужак! Ты тут лишний.
- А ну, ребята, возьмемся за него, как следует! – скомандовал воевода.
Прозрачные руки потянулись к Немилу со всех сторон, причиняя ему жуткую боль.
- Что вы ко мне привязались? – в отчаянии вскричал он. – Как же вы не поймете: Перун был моей последней надеждой. Сам царь преисподней спит и видит, как бы заполучить мою душу. Но мне выпала удача: я попал в услужение к горнему князю. Я чаял, что он оставит меня при себе и не выдаст. Что став его слугой, я проведу остаток жизни на небесах и буду здесь счастлив, как все, кто сюда отправляется. Что за такое служение мне полагаются привилегии, и после смерти моя душа попадет в рай, а не в пекло на вечные муки. И тут разом все рухнуло. Да разве бы мне пришло в голову своими руками загубить собственную удачу?
Мстивой остановился и пытливо заглянул Немилу в глаза.
- Врет он все, - бросил гридь Мирослав.
- Мы же знаем, что он обманщик, - поддержал близнеца Славомир.
- Перун не был твоим благодетелем, - произнес воевода. – Тебя подарили ему, как раба. Холопские души не ведают преданности. Они подводят при первом удобном случае.
- Мы все – рабы своих прихотей и страстей, - возразил Немил. – По-моему, лучше быть рабом божества, чем темной стороны собственной души.
- Что мы с ним цацкаемся? Вытащим во двор, да и разделаем, как порося! – послышались крики.
Немил ощутил, как его тело снова пронзили колючие иглы.
- Не трогайте его! – раздался властный женский голос.
По лестнице грациозно спускалась Кострома в пушистой белой накидке. За ней маячила Звенислава, тревожно выискивая Немила в бурлящей толпе. Разглядев, что узник еще цел, она с облегчением бросилась к нему.
- Госпожа? – удивленно воскликнул Мстивой. – Что ты тут делаешь? В подвале грязно и мрачно, а от живой твари за версту несет скотским душком. Тебе тут не место.
- Я сама о себе позабочусь. Что вы затеяли?
- Мы собирались казнить изменника, отравившего твоего супруга.
- Его вина не доказана, - ледяным тоном возразила богиня.
Толпа призрачных воинов зашевелилась и загомонила.
- А чего тут доказывать? Владыка Велес разложил все по полочкам, - недовольно буркнул Мстивой.
Кострома щелкнула пальцем по решетке, замок сам собой раскрылся, и она вплыла внутрь. Призракам пришлось потесниться.
- Освободите его! – велела она, указав на Немила.
- Вот еще! – возразил Мирослав, и огляделся в поисках поддержки.
- Ты нам не хозяйка, - дерзко глянул на нее Славомир. – Ни одна женщина не имеет права приказывать нам.
- Я вам не женщина! – гневно произнесла Кострома.
- Кто ты такая? Откуда взялась? – подступил к ней Мирослав. – Никто не знает, где наш хозяин тебя подобрал.
- Ах, так? – голос богини был спокоен, но тверд, как лед. – Пфу на вас!
Она резко дунула на близнецов. Порыв ветра устремился на гридей и разметал в клочья тела, похожие на прозрачные облака. Лишившись опоры, рубахи и кожаные доспехи опали на пол. Серебряные пряжки на поясах жалобно звякнули о сырые камни. Это зрелище развеселило соседей, толпа воинов загоготала и затряслась. Немил почувствовал, что колючие иглы перестали впиваться в его кожу, и ему полегчало.
- Стыдитесь! Следите за языками! – вступилась за госпожу Звенислава. – Кострома – законная супруга Перуна. После успения князя она – наша владычица.
- Мы пойдем к старосте Роду и потребуем справедливости, - продолжал упорствовать Мстивой.
- Ступайте, - позволила Кострома. – А пока чтобы духу вашего здесь не было!
И она сделала вид, что хочет развеять и остальных. Гридей как ветром сдуло. Они ломанулись на лестницу и бросились вверх по ступеням, толкаясь и спотыкаясь. Клочки тумана, витающие над брошенной одеждой, собрались и вновь приняли облик двух близнецов. С запозданием Мирослав со Славомиром натянули доспехи, щелкнули пряжками ремней и, стараясь не встречаться с Костромой взглядами, поспешили вслед за товарищами.
- У нас мало времени, - отрывисто бросила Кострома. – Они скоро вернутся. Тебе нужно спрятаться так, чтобы потом не нашли.
- Не собираюсь я прятаться! – с возмущением заспорил Немил. – Я ни в чем не виноват. Боги должны меня оправдать.
- Наивный! Боги ничего никому не должны. Боюсь, что даже владыка Род не совладает с этой разбушевавшейся оравой. Дай гридям волю – они всю Белую Вежу перевернут вверх дном. Так что не спорить, и быстро за мной!
Кострома развернулась и поплыла вверх по ступеням. Немил бросился следом. Лязгнула тяжелая дверь, и они оказались в палате пиров.
Огромный зал произвел на Немила удручающее впечатление. После вчерашней суматохи здесь еще не успели прибраться. Высокие очаги в стенных нишах погасли, и лишь кое-где из кучек золы вились пахучие дымки. На сдвинутых с места столах громоздились блюда с недоеденными яствами и чаши с недопитым вином. Сдернутые скатерти валялись на полу, путаясь под ногами. Шаги беглецов отдавались гулким эхом в звенящей пустоте, разительно отличающейся от многолюдья и многоголосья, которые Немил наблюдал тут в разгар торжества.
Кострома выглянула за дверь и произнесла:
- Ни души. Запах живого тела чувствуется издалека. Хочешь спастись – возвращайся в свой мир и веди себя тише воды, ниже травы.
- Так не пойдет! – возразил Немил. – Бес только и ждет, когда я сам сунусь под его серп. Да и с какой стати я должен отдуваться за чужую вину? Моего господина ухлопали. Добрый слуга не потерпит такого пятна на своей чести.
- Ты стал слугой бога всего день назад, - заметила Кострома.
- Вот именно! – вскрикнул Немил. – А должен был в самом начале своей жизни. Это сколько же я упустил? Нет, раз выдался случай – я его не просплю. Если б ты знала, сударыня, какое счастье мне подвалило, когда сам громовержец взял меня в дружки! Это же почесть, какой ни одному смертному не видать! А она выпала мне, да еще вопреки моим прежним грехам. Но счастье длилось недолго. Его порушил злодей, отравивший владыку. Я не успокоюсь, пока не найду подлеца. Может, хоть так я заслужу прощение за все, что натворил прежде.
- Какой ты упрямец! – вымолвила Кострома. – Вижу, тебя не переубедить. Что ж, назвался груздем – полезай в кузов. Отпускаю тебя на свой страх и риск. Но мне самой придется оправдываться перед тремя государями. Они посчитают этот поступок моим своеволием. Что я скажу им?
- Скажи, что велела мне учинить розыск. Обещаю, что не подведу тебя.
- Может, это и к лучшему, - задумалась Кострома. – После того, что случилось, ни на кого нельзя полагаться. Злодеем может оказаться, кто угодно. Человек со стороны - как раз то, что нужно. С чего ты начнешь расследование? У тебя уже есть подозрения?
- В суматохе мне не дали осмотреть место, где все произошло, - сказал Немил. – Однако еще не поздно. Да и с подозреваемым определиться нетрудно – этот злой черт Вертопрах сразу меня невзлюбил. Вот что значит: с больной головы на здоровую.
- Верно, он – посол Лиходея и единственный, кто явился к богам из преисподней, - согласилась Кострома. – Не удивлюсь, если узнаю, что бесы нарочно его подослали.
- К тому же, он сам и налил в чару вино, от которого у хозяина вышибло дух, - припомнила Звенислава.
- Все один к одному, - поддержала ее Кострома. – Вот что, Веня: ступай-ка ты вместе с Немилом. Помогай ему всем, чем сможешь. Без тебя он заблудится в призрачном мире. Ты его и проводишь, ты и спрячешь, если придется.
- Что вы со мной, как с дитем малым? – обиделся человек.
- Ты и есть дите, даром что вес – шесть пудов, - вздохнула дева. – Перестань за тобой следить – пропадешь. Ох, и горе с тобой!
- Это мне горе от ваших порядков, - недовольно ответил Немил. – Развели тут чудес. Даже я, кудесник с тридцатилетней выслугой, не могу в них разобраться.
Его так и тянуло к уютному столику, за которым на свадьбе сидела чета новобрачных. Сейчас столик был опрокинут, а дорогу к нему преграждали перевернутые лавки и кресла.
- Вот тут все и случилось, - печально сказал новоявленный сыщик, перешагивая через них. – Как же так вышло, что я вас не уберег? Ведь ради этого меня и позвали. Хоть волосы на себе рви.
- Если задержишься – волосы на тебе вырвут гриди, - напомнила богиня.
Однако Немил так увлекся осмотром, что не расслышал ее слов. Все внимание его сосредоточилось на серебряной чаре, валяющейся на полу. Лужица темно-красного вина уже засыхала, распространяя едкий запах. Он сел на корточки и потянулся к ней пальцем, но Кострома предупредила:
- Лучше не трогай!
Немил тут же отдернул руку.
- Может, вино отравили еще до того, как налить в чару? – предположила Звенислава.
- Проверим! – резво вскочил кудесник.
Бочка, из которой разливали вино на пиру, до сих пор стояла в дальнем углу. Немил схватил ковшик на длинной ручке и зачерпнул остатки со дна.
- Стой! – выкрикнула Звенислава, но Немил сделал вид, что не слышит.
Одним духом выпив половину, он от души крякнул и вытер бритый подбородок, по которому стекали пахучие струйки.
- Давно мечтал попробовать, что за вино подают на пиру у богов, - сообщил он, мечтательно закатывая глаза к потолку. – По-моему, это фряжская романея. Питье иноземное, благородное. Пахнет теплыми берегами, морским ветерком и дубовой бочкой. Только есть ли в нем яд? Что-то я не распробовал.
И он начал хлебать оставшуюся половину – на этот раз не торопясь и смакуя каждый глоток. Кострома со Звениславой смотрели на него во все глаза. Покатав остатки жидкости на языке, кудесник воздел палец кверху и со знанием дела заявил:
- Нет, не отравлено. Иначе меня бы уже замутило.
- Какое там замутило! Ты истончился бы и исчез без следа, - поправила Звенислава.
- Чуть-чуть истончиться мне бы не помешало, а то брюшко так и свисает, - согласился Немил.
- Мужиков не исправишь, только и знают, что пьянствовать. А кто будет дело делать? – недовольно вымолвила Кострома.
- Не изволь беспокоиться, моя государыня! – расхохотался Немил, которого выпивка привела в доброе расположение духа. – На тверезую голову путная мысль не приходит. А вот я зачерпну еще ковшик, и мигом соображу, что да как!
- Веня, отними ковш у этого распутника, - велела богиня. – Ты не забыл, что гриди вот-вот явятся по твою душу? Самое время для питья и веселья.
Небесная дева подплыла к кудеснику и выхватила черпак из его пухлой ладони.
- Да вы сговорились! Вот ведь бабы! – от винных паров у Немила развязался язык.
Кострома с достоинством проигнорировала это вульгарное замечание.
- Зато теперь мы точно знаем, что вино отравили уже после того, как налили в чару, - заметила служанка.
- Вот-вот, это был следственный эксперимент, - отозвался Немил и рыгнул, деликатно прикрыв рот ладошкой.
Невесть откуда появившаяся веверица пробежала по заляпанной скатерти и уселась на краю стола, расправив пушистый хвостик.
- Что ж это я один пью? – спохватился Немил. – Веня, отдай ковшик. Я и зверька угощу.
- Гриди пошли во дворец Трех Государей, а это через площадь от нас, - напомнила Кострома. – Если владыки их не удержат, они вконец распоясаются. Угадай, кто попадет под горячую руку?
- Дайте веверочке хотя бы глоточек, - не слушая, потянулся Немил к черпаку. – Да и я с ней глотну, а то когда еще выпадет такой случай?
- Хватит! – строго распорядилась богиня. – Кто только что собирался спасать душу?
- Как раз для души я и пью, - заспорил Немил, но Звенислава унесла ковш подальше.
- Тогда я напьюсь всякой отравы, и пусть вас обеих потом мучает совесть, - пригрозил кудесник и подобрал чару с остатками яда. – Вон, там на донышке еще что-то плещется. Не верите? Смотрите, щас как глотну!
И он сделал вид, что собирается лизнуть остатки отравленного вина.
- Отдай! – рассердилась на него Звенислава.
- Посмотри, что там в чарке, - посоветовала Кострома.
Служанка сунула нос в сосуд и осторожно принюхалась.
- Боги родимые, сколько всего понамешано! – сморщилась она. – В основном там вино и вода, но я чую добавки из ягод и листьев. Дайте мне пару мгновений. Ага, все понятно!
Она просияла.
- В этом зелье я могу различить запахи двадцать одной травы. Семнадцать трав совершенно безвредны, от них только польза и никакого вреда. Но четыре оставшихся на земле считались бы ядовитыми: это дурман, жгун, волчья ягода и живокость. Вот только…
- Что? – с нетерпением спросил Немил.
- Они отравили бы человека, такого, как ты. Или любого другого, кто живет в дольнем мире. А бессмертному богу они были бы нипочем. Наоборот, небожители извлекли бы из них только целебную силу.
- Что же тогда из хозяина дух вышибло? – притопнул кудесник ногой.
- Так сразу и не угадать. Вроде, ничем по отдельности божество не проймешь. Может, все превратилось в отраву после того, как смешалось? Или их приготовили таким хитрым способом, что после готовки свойства трав переменились.
- В любом случае, ясно, что это сделал тот, кто хорошо разбирается в зельях, - подвела итог Кострома.
