- Садимся на Рублика, и полетели! – Немил сгорал от нетерпения.
- Совсем сбрендил! – всплеснула ладонями дева. – Рублика сразу заметят. Пойдем пешком. Вернее, пойду я, а ты таись и крадись следом. Авось, проскочим.
Серого скакуна отпустили на волю, и он унесся на заливные луга, заросшие густыми травами. Звенислава провела Немила под исполинской аркой ворот.
Просторная улица вела прямо к веже, но дева шестым чувством распознала засаду и свернула налево, на тянущуюся вдоль крепостной стены аллею, называвшуюся Серебряным кольцом. Немил поразился ее сметливости: не раз и не два навстречу им попадались гриди, рыщущие в поисках беглеца, но Звенислава всякий раз ловко ныряла в просветы между густыми изгородями и углублялась в лабиринт переулков и тайных проходов, которыми лишь изредка пользовались служители великих божеств. Немил едва поспевал за ней. Он то и дело трогал свои бока, чтобы убедиться, что они все еще на месте. Его доводила до исступления мысль, что тело больше не появится и пропадет навсегда. Прохожие его не замечали, они глядели сквозь него, как будто он был пустым местом. Это обижало и успокаивало одновременно.
Наконец, они добрались до Золотого кольца, за которым простиралась алмазная Зеница.
Тело Перуна покоилось во дворце трех государей, куда его с почетом доставили сразу после отравления. Вокруг дворца выстроилась стража из гридей, не желающих расставаться со своим господином. Звениславе пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы провести Немила мимо призрачных воинов.
Труднее всего оказалось пройти в ворота дворца, настолько высокие, что в них, не склоняясь, въехал бы великан верхом на слоне. Хоть они и были распахнуты, но по бокам от них расположились близнецы Мирослав и Славомир, придирчиво разглядывающие всех входящих. Даже на бессмертных богов и богинь эти дерзкие вояки взирали так, будто при любом подозрении готовы были вытолкать их взашей.
Немил почувствовал, как в копчике у него заиграл страх, но Звенислава тащила его вперед, и он вынужден был переступить через себя, чтобы не опозориться. На служанку призрачные воины не обратили внимания – слуги сновали туда и сюда, как будто во дворце готовилось что-то важное. Но стоило человеку сделать шаг в безразмерный проем, как оба стража принюхались и принялись вертеть головами. Немил проскочил побыстрее и оказался в огромном зале, потолок которого возвышался над полом, как купол высокого храма.
Вдоль стен стояли лавки, покрытые расшитыми коврами, в углах высились статуи великих предков, а у дальней стены, на возвышении, виднелись парадные престолы трех богов, правящих всем мирозданием. В этот час они были пусты, и лишь бездыханное тело могучего громовержца лежало перед ними, прикрытое синим бархатным покрывалом.
Звенислава едва не потеряла невидимого Немила, и пришлось сжать ее ладонь, затянутую в красную перчатку, чтобы напомнить о себе. Они появились вовремя: Кострома уже была здесь. Она склонилась над телом супруга и скорбно разглядывала его бледное лицо. Навь Владимир стоял за спиной хозяйки, ожидая распоряжений.
Звенислава спрятала Немила в уголке, за статуей небесного кузнеца, кующего звезды, а сама поспешила к госпоже.
- Вот и ты! – обернулась к ней Кострома. – Как раз вовремя. Я забираю тело супруга домой. Ступай вперед и расчисти путь, чтобы никто не мешал. Владимир, зови воеводу Мстивоя.
Своевольные гриди горячо поддержали решение вдовы своего господина. Призрачные воины подняли носилки и повлекли тело хозяина к выходу.
- Прочь с дороги! Не путайтесь под ногами! – заголосила Звенислава, отгоняя в сторону мелких служек.
Кострома двинулась следом, а замыкал шествие Владимир с обнаженным мечом – это был древний обряд, символизирующий готовность слуг вступить в бой даже за мертвого господина.
Внезапно лицо Костромы изменилось, вместо скорби на нем отразилась досада.
- Ах, ты уже здесь, любезная сестрица? – раздался мелодичный, но не слишком приветливый голос. – Ты ранняя пташка. Совет государей собирается в полдень, а до него еще остается чуток времени.
Стены зала заиграли всеми цветами радуги, как будто их осветило сияние. По высокому куполу побежали разноцветные блики. От неожиданности Немил отпрянул и спрятался за огромную статую, забыв о своей невидимости. В зал грациозно вплыла Додола, богиня радужного моста, в сопровождении целой стайки додолиц – нарядных девочек в возрасте от семи до двенадцати лет.
- Я не собиралась тревожить владык пустяками, - процедила сквозь зубы Кострома.
- А куда это гриди тащат великого князя? – маска любезности мигом слетела с Додолы.
- Его место – дома, под защитой родных стен, - отрезала Кострома.
- Великий князь горней дружины принадлежит всей общине богов, а не тебе одной, - резко выкрикнула Додола, преграждая ей путь и останавливая процессию.
Растерянная Звенислава попятилась, опасаясь очутиться между двух ссорящихся богинь.
- Я – законная супруга Перуна. Я решаю, как с ним поступить, - отчеканила Кострома.
- Что это за супруга, которая с мужем и ночки не провела? – дерзко возразила Додола.
- Не суй нос не в свое дело! – Кострома побелела от гнева.
- Ах, так это не мое дело? – взъелась Додола. – А то, что ты средь бела дня похищаешь великого князя – это чье дело?
- Что за ссора, любезные сестры? Как вы можете ругаться над еще не остывшим телом? – послышался громкий, уверенный голос.
Юные додолицы бросились врассыпную, уступая дорогу целому сонму великолепных божеств. Первым вошел в зал владыка Род – Немилу бросился в глаза его рдяной мятль, расшитый узорами. За старцем под высокие своды вступила целая толпа небожителей, среди которых кудесник разглядел Ладу с ее юной дочерью Лелей, Велеса, Стрибога, Ярилу и Хорса. За ними робко, будто не веря, что ему здесь рады, просеменил Вертопрах. Его неуверенный вид разительно контрастировал с дорогим черным камзолом, увешанным золотыми цепями. Божества окружили носилки с Перуном, не давая процессии ступить шагу.
- Эта самозванка думает, будто князь-воин принадлежит ей одной! – гневно выкрикнула Додола.
Ее радужный плащ разметался, отчего разноцветные полосы заплясали на лицах вошедших.
- Как вам не стыдно затевать свару над мертвым? – укоризненно глянул на обеих богинь Род своими пронзительными голубыми глазами.
Бледная Кострома сжала губы, но не ответила и отступила. Гриди вернули носилки к подножию трех престолов и поправили сбившееся покрывало, под которым лежало неподвижное тело.
- Займите места! Мы начинаем совет! – провозгласил Род и поднялся на центральный престол.
Оба кресла по правую и левую руку от него остались пусты: одно из них принадлежало Дажбогу, на втором раньше сидел Перун. Богини и боги расселись на лавках вдоль стен, и даже Вертопраху отвели отдельное кресло неподалеку от возвышения. То ли это был знак почтения, то ли, наоборот, все остальные предпочитали держаться от него подальше.
Внезапно сияние в зале стало ослепительным – это подъехал солнечный Дажбог верхом на огненном скакуне. Его венец светил так, что невозможно было смотреть на него. Немил укрылся за статуей, чтобы его не обожгло, да и Вертопрах не на шутку перепугался, а вот остальным обитателям Горнего мира до жара не было дела – он их не трогал.
Дажбог спешился, снял венец и уложил его в ларец, поданный слугой Святославом. Только когда крышка ларца захлопнулась, и нестерпимое сияние померкло, Вертопрах перестал ерзать, будто его поджаривали на сковородке. Род мигнул слугам, и те быстренько принесли послу большую чашу с вином, которая его успокоила.
Солнечный государь поднялся к престолам и занял место по правую руку от старейшины.
- Братья и сестры, у нас множество дел, но сначала мы должны решить, кому достанется место Перуна, - провозгласил Род.
Рассевшиеся на лавках богини и боги оживились и загомонили. Звенислава тихо юркнула в уголок, нащупала рукав Немила и зашептала:
- Смотри, сейчас начнется самое интересное. Владыки будут выбирать нового соправителя.
- Ох, не мое это дело, - шепнул человек в ответ. – Взгляни лучше на Вертопраха. Видишь, у него из кармашка торчит костяной гребень?
- Подумаешь, что в нем такого? – сказала дева, досадуя, что ее спутник никак не возьмет в толк, что же в Горнем мире по-настоящему важно.
- Ничего ты не понимаешь! – вышел Немил из себя. – Гребень – женский. Это оружие, а не предмет обихода. Иначе зачем таскать его с собой?
- Брось, ты все выдумываешь!
- Я – колдун, я знаю толк в подобных вещах. Стоит кинуть такой гребешок через плечо – и зал зальет огненная река. Черт нарочно его притащил, чтобы угробить всех одним махом. Сначала он вывел из строя Перуна, а теперь хочет прикончить и остальных. Я ему помешаю.
- Сиди тихо и не высовывайся, - шикнула на него Звенислава. – Божества без тебя разберутся.
- Нет, я всех спасу! Иначе зачем я тут? – не унимался Немил.
Пока они препирались, претендентки на оставшийся пустым трон выступали с речами. Лада доказывала, что она станет мудрой правительницей, и приводила множество убедительных доводов. Речь Мокуши оказалась короче: богиня-труженица заявила, что решать судьбы миров для нее – слишком высокая честь, которой она недостойна.
Богини и боги внимательно слушали и горячо откликались на эти речи, а вот Вертопрах заскучал. Он выхлебал чашу с вином до дна и велел слугам наполнить ее по новой, после чего начал клевать носом. Уже через пару минут он дремал, безмятежно посапывая.
- Не похоже, чтобы он собирался напасть! – заметила Звенислава.
- Притворяется! – с возмущением ответил Немил. – Бдительность усыпляет.
Кудесник выбрался из своего укрытия, и, пользуясь невидимостью, начал вдоль стеночки пробираться в дальний конец зала.
Леля, юная дочь Лады, от души обняла и поздравила мать с новой почестью. Лада горделиво устроилась на престоле по левую руку от Рода.
- Теперь, если владыки не возражают, я хочу забрать тело супруга в родные чертоги, - смиренно выступила вперед Кострома.
- Не позволю! – выкрикнула Додола, становясь рядом с ней. – Мало того, что эта воровка увела у меня суженого, так теперь она и тело его хочет сжечь, чтобы скрыть свое преступление.
Богини и боги, сидящие на лавках вдоль стен, ахнули от негодования. Немил, с превеликой осторожностью пробравшийся сквозь толчею, замер.
- Скорбь моя по супругу слишком велика, чтобы отвечать на эти гнусные измышления, - бледнея еще больше, вымолвила Кострома.
- Как ты можешь бросаться такими словами, сестрица? – с укоризной сказал Род Додоле. – Мы все – члены одной дружной общины. Я понимаю твои чувства, но…
- Ничего ты не понимаешь! – перебила старейшину богиня радуги.
Присутствующие возмущенно загомонили – перебивать владыку считалось неслыханным бесчестьем. Однако Додола не замечала всеобщего негодования. Порыв гнева так увлек ее, что она не могла остановиться:
- Все знают, что Перун был моим нареченным. Мы собирались пожениться – такова была наша судьба. Мир богов кажется вечным и неизменным, поэтому мы не торопились со свадьбой. Но вот явилась эта проходимка и в одночасье охмурила моего ладу. Тот забыл про свою суженую и бросился к новой страсти, как будто его самого поразил гром. Ни за что не поверю, что тут обошлось без колдовства. Эта приблуда, должно быть, его приворожила. Кроме любовного приворота такую страсть ничем больше не объяснишь. Она вспыхнула внезапно, и привела к его гибели. Вот что бывает, когда отдаешься порочным страстям!
Дажбог покачал головой и отвернулся, давая понять, что эта свара ему не по нраву. Род в глубокой печали теребил серебристую бороду, и только Лада впилась в двух спорщиц таким взглядом, будто собралась пробуравить обеих насквозь.
- Наша любезная сестра обвиняет тебя в привороте. Что скажешь на это, сударыня? – осторожно спросил Кострому старец.
- Я бы вышла из себя от этих надуманных обвинений, если бы не понимала чувств, охвативших Додолу, - ледяным тоном произнесла Кострома. – Столько лет быть невестой славнейшего из государей, а потом вдруг узнать, что он полюбил другую. Это крушение всех планов, это несбывшиеся надежды. Как трудно признать, что возлюбленный отдал сердце другой! Поневоле припишешь такую беду ворожбе. Но я не боюсь обвинений. Наша новая государыня, Лада, лучше всех разбирается в любовных чарах. Пусть она осмотрит еще не остывшее тело Перуна и решит, подвергался ли он привороту.
- В самом деле, сестрица, ты теперь государыня, - обратился к соседке старейшина. – Вот и разреши этот спор. Докажи, что по праву заняла место среди владык.
Лада вскочила с престола так резво, будто сорвалась с привязи. Она сбежала по ступеням, откинула с носилок покрывало и принялась изучать бездыханное тело громовержца, пронося ладонь над его лицом и грудью. Все замерли и принялись вглядываться в то, как творит волшбу хозяйка любовных чар.
Немил воспользовался случаем и на цыпочках прокрался мимо последнего препятствия – воеводы Мстивоя, который отгораживал гостей от владычных престолов. Держаться на цыпочках для грузного Немила оказалось непросто, выпирающее брюшко перевесило, он покачнулся, взмахнул руками и легонько задел кольчугу воеводы, которая тихо звякнула.
Мстивой встрепенулся и принялся озираться по сторонам. Род приложил палец к губам, давая воеводе знак, чтобы тот не мешал. Немил восстановил равновесие и тихо прокрался дальше, к креслу Вертопраха, который беззвучно кемарил, свесив похожий на свиное рыльце нос.
Лада прикрыла корзном плечи Перуна и резко выпрямилась. Зал затих, ожидая ее заключения. Бледная, как полотно, Кострома казалась невозмутимой, в то время как лицо и глаза Додолы полыхали от ярких, горячих эмоций.
- Любезные братья и сестры, - возвысила голос Лада, - вне всяких сомнений, великий князь не подвергался любовным заклятьям. Никаких следов приворота я на нем не нашла.
Зал дружно ахнул и загомонил. Немил, уже подобравшийся к Вертопраху, вздрогнул, как будто его застали врасплох.
- Вот и славненько, - вздохнул с облегчением Род. – Приговор хозяйки любви сомнений не вызывает. Дело разрешено.
- Но это еще не все! – подняла руку Лада.
Все снова уставились на нее.
- Я не могу сказать, чем отравлен Перун – зелье слишком простое и вместе с тем неуловимое, - произнесла государыня. – Зато могу точно сказать, что лишить жизни бессмертного бога не может даже оно. Перун не умер.
- Он еще жив? – привстал со своего престола Дажбог.
- Не совсем так, - отозвалась богиня. – Он ни жив и ни мертв. Он как будто уснул смертным сном, но еще есть надежда его разбудить. У нас остается время до конца этого года, после к жизни его будет уже не вернуть.
- Но до конца года остались считанные недели, - сказал Род.
- Да, всего три недели, и подойдет к концу этот злой месяц чернец, в который сама судьба обрушивает на нас несчастья, каких мы и не ждали. Но знайте: великого князя хоронить еще рано. Пока он всего лишь усоп, но еще может воскреснуть.
- Какое счастье! – громко воскликнула Кострома.
Ее щеки порозовели, а глаза стали теплыми и голубыми. Род спустился с престола, подошел к ней и обнял по-родственному, как дорогую племянницу.
- Нам подарили надежду, - сказал он Костроме. – Используем отпущенное время с толком. Оставим великого князя под надежной охраной в самой мощной из крепостей, какую только видели все три мира – в Белой веже. Там никто к нему не подберется.
- Совсем сбрендил! – всплеснула ладонями дева. – Рублика сразу заметят. Пойдем пешком. Вернее, пойду я, а ты таись и крадись следом. Авось, проскочим.
Серого скакуна отпустили на волю, и он унесся на заливные луга, заросшие густыми травами. Звенислава провела Немила под исполинской аркой ворот.
Просторная улица вела прямо к веже, но дева шестым чувством распознала засаду и свернула налево, на тянущуюся вдоль крепостной стены аллею, называвшуюся Серебряным кольцом. Немил поразился ее сметливости: не раз и не два навстречу им попадались гриди, рыщущие в поисках беглеца, но Звенислава всякий раз ловко ныряла в просветы между густыми изгородями и углублялась в лабиринт переулков и тайных проходов, которыми лишь изредка пользовались служители великих божеств. Немил едва поспевал за ней. Он то и дело трогал свои бока, чтобы убедиться, что они все еще на месте. Его доводила до исступления мысль, что тело больше не появится и пропадет навсегда. Прохожие его не замечали, они глядели сквозь него, как будто он был пустым местом. Это обижало и успокаивало одновременно.
Наконец, они добрались до Золотого кольца, за которым простиралась алмазная Зеница.
Глава 7. Дворец трех государей
Тело Перуна покоилось во дворце трех государей, куда его с почетом доставили сразу после отравления. Вокруг дворца выстроилась стража из гридей, не желающих расставаться со своим господином. Звениславе пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы провести Немила мимо призрачных воинов.
Труднее всего оказалось пройти в ворота дворца, настолько высокие, что в них, не склоняясь, въехал бы великан верхом на слоне. Хоть они и были распахнуты, но по бокам от них расположились близнецы Мирослав и Славомир, придирчиво разглядывающие всех входящих. Даже на бессмертных богов и богинь эти дерзкие вояки взирали так, будто при любом подозрении готовы были вытолкать их взашей.
Немил почувствовал, как в копчике у него заиграл страх, но Звенислава тащила его вперед, и он вынужден был переступить через себя, чтобы не опозориться. На служанку призрачные воины не обратили внимания – слуги сновали туда и сюда, как будто во дворце готовилось что-то важное. Но стоило человеку сделать шаг в безразмерный проем, как оба стража принюхались и принялись вертеть головами. Немил проскочил побыстрее и оказался в огромном зале, потолок которого возвышался над полом, как купол высокого храма.
Вдоль стен стояли лавки, покрытые расшитыми коврами, в углах высились статуи великих предков, а у дальней стены, на возвышении, виднелись парадные престолы трех богов, правящих всем мирозданием. В этот час они были пусты, и лишь бездыханное тело могучего громовержца лежало перед ними, прикрытое синим бархатным покрывалом.
Звенислава едва не потеряла невидимого Немила, и пришлось сжать ее ладонь, затянутую в красную перчатку, чтобы напомнить о себе. Они появились вовремя: Кострома уже была здесь. Она склонилась над телом супруга и скорбно разглядывала его бледное лицо. Навь Владимир стоял за спиной хозяйки, ожидая распоряжений.
Звенислава спрятала Немила в уголке, за статуей небесного кузнеца, кующего звезды, а сама поспешила к госпоже.
- Вот и ты! – обернулась к ней Кострома. – Как раз вовремя. Я забираю тело супруга домой. Ступай вперед и расчисти путь, чтобы никто не мешал. Владимир, зови воеводу Мстивоя.
Своевольные гриди горячо поддержали решение вдовы своего господина. Призрачные воины подняли носилки и повлекли тело хозяина к выходу.
- Прочь с дороги! Не путайтесь под ногами! – заголосила Звенислава, отгоняя в сторону мелких служек.
Кострома двинулась следом, а замыкал шествие Владимир с обнаженным мечом – это был древний обряд, символизирующий готовность слуг вступить в бой даже за мертвого господина.
Внезапно лицо Костромы изменилось, вместо скорби на нем отразилась досада.
- Ах, ты уже здесь, любезная сестрица? – раздался мелодичный, но не слишком приветливый голос. – Ты ранняя пташка. Совет государей собирается в полдень, а до него еще остается чуток времени.
Стены зала заиграли всеми цветами радуги, как будто их осветило сияние. По высокому куполу побежали разноцветные блики. От неожиданности Немил отпрянул и спрятался за огромную статую, забыв о своей невидимости. В зал грациозно вплыла Додола, богиня радужного моста, в сопровождении целой стайки додолиц – нарядных девочек в возрасте от семи до двенадцати лет.
- Я не собиралась тревожить владык пустяками, - процедила сквозь зубы Кострома.
- А куда это гриди тащат великого князя? – маска любезности мигом слетела с Додолы.
- Его место – дома, под защитой родных стен, - отрезала Кострома.
- Великий князь горней дружины принадлежит всей общине богов, а не тебе одной, - резко выкрикнула Додола, преграждая ей путь и останавливая процессию.
Растерянная Звенислава попятилась, опасаясь очутиться между двух ссорящихся богинь.
- Я – законная супруга Перуна. Я решаю, как с ним поступить, - отчеканила Кострома.
- Что это за супруга, которая с мужем и ночки не провела? – дерзко возразила Додола.
- Не суй нос не в свое дело! – Кострома побелела от гнева.
- Ах, так это не мое дело? – взъелась Додола. – А то, что ты средь бела дня похищаешь великого князя – это чье дело?
- Что за ссора, любезные сестры? Как вы можете ругаться над еще не остывшим телом? – послышался громкий, уверенный голос.
Юные додолицы бросились врассыпную, уступая дорогу целому сонму великолепных божеств. Первым вошел в зал владыка Род – Немилу бросился в глаза его рдяной мятль, расшитый узорами. За старцем под высокие своды вступила целая толпа небожителей, среди которых кудесник разглядел Ладу с ее юной дочерью Лелей, Велеса, Стрибога, Ярилу и Хорса. За ними робко, будто не веря, что ему здесь рады, просеменил Вертопрах. Его неуверенный вид разительно контрастировал с дорогим черным камзолом, увешанным золотыми цепями. Божества окружили носилки с Перуном, не давая процессии ступить шагу.
- Эта самозванка думает, будто князь-воин принадлежит ей одной! – гневно выкрикнула Додола.
Ее радужный плащ разметался, отчего разноцветные полосы заплясали на лицах вошедших.
- Как вам не стыдно затевать свару над мертвым? – укоризненно глянул на обеих богинь Род своими пронзительными голубыми глазами.
Бледная Кострома сжала губы, но не ответила и отступила. Гриди вернули носилки к подножию трех престолов и поправили сбившееся покрывало, под которым лежало неподвижное тело.
- Займите места! Мы начинаем совет! – провозгласил Род и поднялся на центральный престол.
Оба кресла по правую и левую руку от него остались пусты: одно из них принадлежало Дажбогу, на втором раньше сидел Перун. Богини и боги расселись на лавках вдоль стен, и даже Вертопраху отвели отдельное кресло неподалеку от возвышения. То ли это был знак почтения, то ли, наоборот, все остальные предпочитали держаться от него подальше.
Внезапно сияние в зале стало ослепительным – это подъехал солнечный Дажбог верхом на огненном скакуне. Его венец светил так, что невозможно было смотреть на него. Немил укрылся за статуей, чтобы его не обожгло, да и Вертопрах не на шутку перепугался, а вот остальным обитателям Горнего мира до жара не было дела – он их не трогал.
Дажбог спешился, снял венец и уложил его в ларец, поданный слугой Святославом. Только когда крышка ларца захлопнулась, и нестерпимое сияние померкло, Вертопрах перестал ерзать, будто его поджаривали на сковородке. Род мигнул слугам, и те быстренько принесли послу большую чашу с вином, которая его успокоила.
Солнечный государь поднялся к престолам и занял место по правую руку от старейшины.
- Братья и сестры, у нас множество дел, но сначала мы должны решить, кому достанется место Перуна, - провозгласил Род.
Рассевшиеся на лавках богини и боги оживились и загомонили. Звенислава тихо юркнула в уголок, нащупала рукав Немила и зашептала:
- Смотри, сейчас начнется самое интересное. Владыки будут выбирать нового соправителя.
- Ох, не мое это дело, - шепнул человек в ответ. – Взгляни лучше на Вертопраха. Видишь, у него из кармашка торчит костяной гребень?
- Подумаешь, что в нем такого? – сказала дева, досадуя, что ее спутник никак не возьмет в толк, что же в Горнем мире по-настоящему важно.
- Ничего ты не понимаешь! – вышел Немил из себя. – Гребень – женский. Это оружие, а не предмет обихода. Иначе зачем таскать его с собой?
- Брось, ты все выдумываешь!
- Я – колдун, я знаю толк в подобных вещах. Стоит кинуть такой гребешок через плечо – и зал зальет огненная река. Черт нарочно его притащил, чтобы угробить всех одним махом. Сначала он вывел из строя Перуна, а теперь хочет прикончить и остальных. Я ему помешаю.
- Сиди тихо и не высовывайся, - шикнула на него Звенислава. – Божества без тебя разберутся.
- Нет, я всех спасу! Иначе зачем я тут? – не унимался Немил.
Пока они препирались, претендентки на оставшийся пустым трон выступали с речами. Лада доказывала, что она станет мудрой правительницей, и приводила множество убедительных доводов. Речь Мокуши оказалась короче: богиня-труженица заявила, что решать судьбы миров для нее – слишком высокая честь, которой она недостойна.
Богини и боги внимательно слушали и горячо откликались на эти речи, а вот Вертопрах заскучал. Он выхлебал чашу с вином до дна и велел слугам наполнить ее по новой, после чего начал клевать носом. Уже через пару минут он дремал, безмятежно посапывая.
- Не похоже, чтобы он собирался напасть! – заметила Звенислава.
- Притворяется! – с возмущением ответил Немил. – Бдительность усыпляет.
Кудесник выбрался из своего укрытия, и, пользуясь невидимостью, начал вдоль стеночки пробираться в дальний конец зала.
Леля, юная дочь Лады, от души обняла и поздравила мать с новой почестью. Лада горделиво устроилась на престоле по левую руку от Рода.
- Теперь, если владыки не возражают, я хочу забрать тело супруга в родные чертоги, - смиренно выступила вперед Кострома.
- Не позволю! – выкрикнула Додола, становясь рядом с ней. – Мало того, что эта воровка увела у меня суженого, так теперь она и тело его хочет сжечь, чтобы скрыть свое преступление.
Богини и боги, сидящие на лавках вдоль стен, ахнули от негодования. Немил, с превеликой осторожностью пробравшийся сквозь толчею, замер.
- Скорбь моя по супругу слишком велика, чтобы отвечать на эти гнусные измышления, - бледнея еще больше, вымолвила Кострома.
- Как ты можешь бросаться такими словами, сестрица? – с укоризной сказал Род Додоле. – Мы все – члены одной дружной общины. Я понимаю твои чувства, но…
- Ничего ты не понимаешь! – перебила старейшину богиня радуги.
Присутствующие возмущенно загомонили – перебивать владыку считалось неслыханным бесчестьем. Однако Додола не замечала всеобщего негодования. Порыв гнева так увлек ее, что она не могла остановиться:
- Все знают, что Перун был моим нареченным. Мы собирались пожениться – такова была наша судьба. Мир богов кажется вечным и неизменным, поэтому мы не торопились со свадьбой. Но вот явилась эта проходимка и в одночасье охмурила моего ладу. Тот забыл про свою суженую и бросился к новой страсти, как будто его самого поразил гром. Ни за что не поверю, что тут обошлось без колдовства. Эта приблуда, должно быть, его приворожила. Кроме любовного приворота такую страсть ничем больше не объяснишь. Она вспыхнула внезапно, и привела к его гибели. Вот что бывает, когда отдаешься порочным страстям!
Дажбог покачал головой и отвернулся, давая понять, что эта свара ему не по нраву. Род в глубокой печали теребил серебристую бороду, и только Лада впилась в двух спорщиц таким взглядом, будто собралась пробуравить обеих насквозь.
- Наша любезная сестра обвиняет тебя в привороте. Что скажешь на это, сударыня? – осторожно спросил Кострому старец.
- Я бы вышла из себя от этих надуманных обвинений, если бы не понимала чувств, охвативших Додолу, - ледяным тоном произнесла Кострома. – Столько лет быть невестой славнейшего из государей, а потом вдруг узнать, что он полюбил другую. Это крушение всех планов, это несбывшиеся надежды. Как трудно признать, что возлюбленный отдал сердце другой! Поневоле припишешь такую беду ворожбе. Но я не боюсь обвинений. Наша новая государыня, Лада, лучше всех разбирается в любовных чарах. Пусть она осмотрит еще не остывшее тело Перуна и решит, подвергался ли он привороту.
- В самом деле, сестрица, ты теперь государыня, - обратился к соседке старейшина. – Вот и разреши этот спор. Докажи, что по праву заняла место среди владык.
Лада вскочила с престола так резво, будто сорвалась с привязи. Она сбежала по ступеням, откинула с носилок покрывало и принялась изучать бездыханное тело громовержца, пронося ладонь над его лицом и грудью. Все замерли и принялись вглядываться в то, как творит волшбу хозяйка любовных чар.
Немил воспользовался случаем и на цыпочках прокрался мимо последнего препятствия – воеводы Мстивоя, который отгораживал гостей от владычных престолов. Держаться на цыпочках для грузного Немила оказалось непросто, выпирающее брюшко перевесило, он покачнулся, взмахнул руками и легонько задел кольчугу воеводы, которая тихо звякнула.
Мстивой встрепенулся и принялся озираться по сторонам. Род приложил палец к губам, давая воеводе знак, чтобы тот не мешал. Немил восстановил равновесие и тихо прокрался дальше, к креслу Вертопраха, который беззвучно кемарил, свесив похожий на свиное рыльце нос.
Лада прикрыла корзном плечи Перуна и резко выпрямилась. Зал затих, ожидая ее заключения. Бледная, как полотно, Кострома казалась невозмутимой, в то время как лицо и глаза Додолы полыхали от ярких, горячих эмоций.
- Любезные братья и сестры, - возвысила голос Лада, - вне всяких сомнений, великий князь не подвергался любовным заклятьям. Никаких следов приворота я на нем не нашла.
Зал дружно ахнул и загомонил. Немил, уже подобравшийся к Вертопраху, вздрогнул, как будто его застали врасплох.
- Вот и славненько, - вздохнул с облегчением Род. – Приговор хозяйки любви сомнений не вызывает. Дело разрешено.
- Но это еще не все! – подняла руку Лада.
Все снова уставились на нее.
- Я не могу сказать, чем отравлен Перун – зелье слишком простое и вместе с тем неуловимое, - произнесла государыня. – Зато могу точно сказать, что лишить жизни бессмертного бога не может даже оно. Перун не умер.
- Он еще жив? – привстал со своего престола Дажбог.
- Не совсем так, - отозвалась богиня. – Он ни жив и ни мертв. Он как будто уснул смертным сном, но еще есть надежда его разбудить. У нас остается время до конца этого года, после к жизни его будет уже не вернуть.
- Но до конца года остались считанные недели, - сказал Род.
- Да, всего три недели, и подойдет к концу этот злой месяц чернец, в который сама судьба обрушивает на нас несчастья, каких мы и не ждали. Но знайте: великого князя хоронить еще рано. Пока он всего лишь усоп, но еще может воскреснуть.
- Какое счастье! – громко воскликнула Кострома.
Ее щеки порозовели, а глаза стали теплыми и голубыми. Род спустился с престола, подошел к ней и обнял по-родственному, как дорогую племянницу.
- Нам подарили надежду, - сказал он Костроме. – Используем отпущенное время с толком. Оставим великого князя под надежной охраной в самой мощной из крепостей, какую только видели все три мира – в Белой веже. Там никто к нему не подберется.
