— Да, — ответила женщина честно. — Но это жизнь. А не её тень.
Снег вдруг начал редеть.
Город медленно возвращался.
Женщина в чёрном отступила назад, растворяясь в ночи.
— Мы ещё увидимся, — сказала она напоследок. — Но уже не здесь.
Надя осталась стоять, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Не исчезло — но изменило форму.
Она глубоко вдохнула.
И впервые за долгое время ночь не казалась замкнутой.
Снег начал отступать медленно, почти нехотя, будто ночь ещё сомневалась — отпускать их или нет. Хлопья редели, между ними проступали знакомые очертания двора: лавка у подъезда, тёмный силуэт детской горки, следы чьих-то ботинок, уже наполовину заметённые.
Надя всё ещё стояла на том же месте.
Ей казалось, что если она сделает шаг слишком резко, что-то внутри может не выдержать — как лёд на тонкой воде. Она дышала осторожно, будто училась заново.
Сергей подошёл ближе.
Не сразу. Он дал ей пространство, ровно столько, сколько было нужно.
— Ты вернулась? — спросил он негромко.
Надя кивнула.
— Да. Но не туда, откуда ушла.
Он понял. Или, по крайней мере, принял это как правду.
— Она сказала что-нибудь ещё?
Надя посмотрела на свои ладони. Они дрожали, но не от холода.
— Сказала, что мы ещё увидимся. Но… не здесь.
Сергей нахмурился.
— Это меня почему-то радует.
Надя слабо улыбнулась.
— Меня тоже.
Они пошли к дому медленно, не торопясь. Снег под ногами больше не заглушал шаги полностью — звук возвращался, как пульс.
У подъезда Надя вдруг остановилась.
— Серёж… если я завтра проснусь и всё будет обычным… — она запнулась. — Ты не подумаешь, что я всё это выдумала?
Он посмотрел на неё внимательно, без иронии.
— Даже если и выдумала, — сказал он, — это всё равно стало частью тебя. А значит, имеет значение.
Надя глубоко вдохнула.
Внутри не было прежнего комка тревоги. Боль осталась — но она перестала быть единственным содержанием.
В квартире было тепло.
Сергей включил свет, поставил чайник. Всё выглядело привычно, даже слишком. Но Надя заметила: тишина уже не давила. Она была живой.
Надя сняла куртку и вдруг почувствовала резкую усталость — не изматывающую, а правильную, как после долгого пути.
— Я, наверное, усну сразу, — сказала она.
— И хорошо, — кивнул Сергей. — Сегодня можно.
Она легла, не раздеваясь до конца, накрылась пледом. Свет ночника был мягким, тёплым.
Сон пришёл почти мгновенно.
Ей снова снился снег.
Но теперь он был другим — светлым, редким, почти прозрачным. Надя шла по нему босиком и не чувствовала холода.
Вдалеке стояли Федя и Сашка.
Не как тени. Живые. Настоящие.
Федя улыбался — спокойно, без боли.
Сашка махал рукой, будто звал, но не торопил.
— Ты нас не теряешь, — сказал Федя. — Ты просто перестаёшь держать.
— Это не одно и то же, — добавил Сашка серьёзно, по-взрослому.
Надя почувствовала, как в горле поднимается слёзы, но они не жгли — текли легко.
— Я боюсь забыть вас, — прошептала она.
Федя покачал головой.
— Забвение — это когда живёшь вместо нас. А ты — живи с нами внутри. Это другое.
Снег вокруг начал светиться мягким светом.
И тогда между ними появилась Марена.
Не в чёрном. В светло-сером, почти белом.
— Ты сделала первый шаг, — сказала она. — Петля ослабла.
— Она исчезла? — спросила Надя.
Марена улыбнулась.
— Нет. Но теперь она не управляет тобой.
Марена посмотрела куда-то в сторону, и Надя проследила взгляд.
На границе сна стояла та самая женщина в чёрном.
Но теперь она не была пугающей. Она была… пустой.
— Она больше не враг, — сказала Марена. — Она — отражение того, кем ты могла остаться.
Женщина в чёрном медленно растворилась, как дым.
Марена посмотрела на Надю в последний раз.
— Дальше ты пойдёшь сама. Я буду рядом, но не впереди.
— Спасибо, — сказала Надя.
Марена кивнула.
Надя проснулась на рассвете.
Свет за окном был серо-розовым, спокойным. Снег лежал ровным слоем, без бурь и завес.
Внутри было тихо.
Не пусто — именно тихо.
Она поняла: петля не исчезла полностью. Но впервые она перестала быть клеткой.
И это было началом.
Утро оказалось удивительно обычным.
Надя проснулась от запаха кофе. Не резкого, не навязчивого — тёплого, домашнего. Она несколько секунд лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе, будто проверяла: всё ли на месте.
Боль была. Но не рвала изнутри. Она жила где-то глубже, как шрам, к которому уже не тянет руку каждые пять минут.
Из кухни доносились тихие звуки — Сергей двигался осторожно, словно боялся разбудить не её, а саму ночь, которая ещё не до конца ушла.
Надя села, свесив ноги с кровати. За окном снег перестал падать. Двор был белым, чистым, будто вымытым. Следы вчерашнего метелища исчезли, словно их и не было.
«Вот так и внутри», — подумала она.
На кухне Сергей обернулся, заметив её в дверях.
— Доброе утро, — сказал он и улыбнулся. Улыбка была простой, без попытки что-то исправить или объяснить.
— Доброе, — ответила Надя.
Она села за стол, обхватила кружку ладонями. Кофе был горячий, настоящий.
— Ты спала? — спросил он.
— Да. По-настоящему.
Он кивнул, будто это был самый важный ответ.
Несколько минут они молчали. И в этом молчании не было напряжения — только осторожное привыкание к новому состоянию, в котором можно не держаться изо всех сил.
— Я сегодня поеду в город, — сказал Сергей. — Есть дела. Но если ты не хочешь быть одна…
— Хочу, — мягко перебила Надя. — Мне надо немного тишины. Не пустоты — тишины.
Сергей внимательно посмотрел на неё.
— Тогда я вернусь вечером. Хорошо?
— Хорошо.
Он допил кофе, встал, накинул куртку. Уже у двери остановился.
— Надь… если вдруг будет страшно — звони. Не обязательно объяснять.
— Знаю.
Когда дверь за ним закрылась, Надя не почувствовала одиночества. Дом принял её спокойно, без ожиданий.
Она прошлась по комнате, собрала волосы, открыла окно на пару минут — морозный воздух ударил в лицо, бодро, честно.
И в этот момент телефон тихо завибрировал.
Марена.
Надя не вздрогнула. Она была готова.
«Сегодня не ищи знаков. Сегодня слушай себя. Но запомни: днём ты увидишь то, что ночью было лишь тенью.»
Надя перечитала сообщение дважды.
— Значит, днём, — прошептала она.
Она оделась и вышла на улицу.
Снег под ногами хрустел ясно, уверенно. Люди шли по своим делам, смеялись, ругались, говорили по телефону. Мир жил — не замирая и не оглядываясь.
Надя зашла в небольшое кафе на углу. Тёплый воздух, запах выпечки, звон чашек.
Она села у окна.
И почти сразу заметила её.
Женщина в чёрном сидела за дальним столиком.
Не плащ — обычное пальто. Не мрачная фигура — обычная женщина. Тёмные волосы, собранные в низкий пучок, спокойное лицо.
Она пила чай и смотрела прямо на Надю.
Не пристально. Узнающе.
Надя почувствовала, как внутри всё собралось в тугую нить.
Это не была галлюцинация. Не сон. Не знак на границе видения.
Это была встреча.
Женщина в чёрном медленно поднялась и направилась к её столику.
— Можно? — спросила она, указывая на стул напротив.
Надя кивнула.
— Можно.
Женщина села.
— Я ждала, когда ты перестанешь бояться, — сказала она спокойно. — Теперь можно говорить.
Надя смотрела ей в глаза и впервые не чувствовала ужаса.
Только понимание: ответы близко.
Женщина в чёрном сидела напротив так спокойно, будто они договорились о встрече заранее. Будто это не Надя шла по краю собственного безумия, а просто опоздала на разговор.
— Ты не похожа на себя, — сказала женщина, разглядывая её внимательно, но без нажима. — Вернее… уже похожа. Теперь.
Надя сжала пальцы на чашке. Чай давно остыл, но она этого не чувствовала.
— Кто вы? — спросила она прямо. — И не говорите, что «проводник» или «случайный человек». Я устала от намёков.
Женщина едва заметно улыбнулась.
— Правильно. Значит, время пришло.
Она помолчала, словно подбирая слова.
— Ты называешь меня женщиной в чёрном. Это удобно. Но имени у меня много. И ни одно из них сейчас не важно.
— А Марена? — Надя произнесла имя осторожно, будто проверяя его на вкус.
Во взгляде женщины мелькнуло что-то похожее на тень.
— Она выбрала быть голосом. Я — встречей.
Надя медленно выдохнула.
— Тогда скажите прямо. Почему я снова и снова возвращаюсь в этот день?
Женщина не ответила сразу. Она взяла свою чашку, сделала глоток, поставила обратно.
— Потому что ты всё ещё смотришь туда, где боль, а не туда, где выбор.
— Я меняла всё! — голос Нади дрогнул. — Время, действия, цепочки… Я пыталась спасти!
— Нет, — мягко, но твёрдо перебила её женщина. — Ты пыталась отменить.
Слова ударили неожиданно точно.
— Есть события, — продолжила она, — которые не даны для исправления. Они даны для проживания. До конца. Без обходных путей.
— Значит… — Надя сглотнула. — Значит, Федя и Сашка…
Женщина не опустила глаза. И в этом было больше честности, чем в любом утешении.
— Они ушли. Это неизбежно в твоей линии времени.
Надя почувствовала, как внутри поднимается волна — не крик, не слёзы, а что-то тяжёлое, вязкое.
— Тогда зачем всё это? — прошептала она. — Зачем мне снова и снова возвращаться?
Женщина наклонилась чуть ближе.
— Потому что ты застряла не во времени. Ты застряла в отказе.
Надя замерла.
— Каждый раз, когда ты доходишь до границы принятия, ты сворачиваешь. Цепляешься за «если бы». И время, как ткань, рвётся и стягивается обратно. Не для наказания. Для завершения.
— А Марена? — тихо спросила Надя.
— Она ведёт тебя обходными тропами, — ответила женщина. — Мягко. Я веду прямо. Поэтому ты меня боишься.
Надя вдруг поняла: да. Боялась. Потому что здесь не обещали спасения.
— Как выйти? — спросила она. — Что мне сделать?
Женщина посмотрела в окно. Снег снова начинал падать — лёгкий, почти незаметный.
— Прожить тот день не как попытку всё изменить, а как прощание.
Она повернулась к Наде.
— Ты должна позволить себе быть матерью до конца. Не спасительницей. Не исправляющей. А той, кто остаётся рядом, даже когда конец неизбежен.
В горле встал ком.
— И если я смогу? — спросила Надя.
— Тогда петля ослабнет. Возможно, не сразу. Но ты перестанешь возвращаться туда насильно.
Женщина поднялась.
— Мы ещё увидимся?
— Нет, — ответила она. — Если всё пойдёт правильно — тебе больше не понадоблюсь.
Она пошла к выходу, не обернувшись.
Надя осталась сидеть, чувствуя, как что-то внутри неё медленно, болезненно, но верно сдвигается с места.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Ты услышала то, что должна была услышать. Теперь выбор за тобой.»
Надя закрыла глаза.
Впервые за долгое время она не хотела убежать вперёд во времени.
Она хотела вернуться — но уже иначе.
Надя вышла на улицу почти не чувствуя холода. Снег усилился — теперь он падал не просто густо, а как будто слои мира накладывались друг на друга, стирая привычные очертания. Дома теряли углы, фонари расплывались, звуки глохли. Город переставал быть городом и становился чем-то промежуточным — местом перехода.
Она сделала несколько шагов и вдруг остановилась.
Ткань ночи вела себя странно.
Воздух был плотным, как перед грозой, хотя стояла зима. Снег не летел хаотично — он двигался медленно, почти упорядоченно, словно кто-то невидимый выстраивал траекторию. Надя вытянула руку, и хлопья не сразу коснулись кожи — будто между ними и её ладонью было что-то ещё, тонкое, натянутое.
— Вот оно… — прошептала она.
Петля чувствовалась физически. Не как страх — как сопротивление. Как если бы время не хотело пускать её дальше, проверяя: готова ли.
Телефон в кармане тёпло завибрировал.
Марена.
«Надя, если ты вышла — иди медленно. Сегодня ночь тонкая. Не спрашивай — смотри.»
Надя подняла голову.
На другой стороне улицы, там, где снег был чуть реже, стояла фигура. Женская. В длинном тёмном пальто. Лицо скрыто, силуэт будто вырезан из самой тени.
Женщина в чёрном.
Но сейчас — не та, что говорила с ней днём.
Эта была… другой.
Надя поняла это сразу — кожей, дыханием, сердцем. Эта фигура не несла знания. Она несла отражение.
Женщина медленно повернула голову, и Надя увидела — на мгновение — своё лицо. Старше. Усталое. С пустотой во взгляде.
Снег закружился сильнее.
— Нет… — выдохнула Надя, делая шаг назад.
Фигура не приближалась. Она просто стояла, как вопрос, на который невозможно не ответить.
Телефон снова завибрировал.
«Это не она. Это ты, если свернёшь.»
Надя закрыла глаза.
Она вспомнила сон. Федю. Сашку. Их спокойствие. Не просьбу спасти — просьбу быть рядом.
Когда она открыла глаза, фигуры уже не было. Только снег. Только ночь.
Надя развернулась и пошла обратно. Не бегом. Не срывая дыхание. Медленно, как учила Марена. Как говорила та, другая женщина.
У подъезда она остановилась и вдруг поняла: петля не исчезла. Но она больше не сжимала горло.
В квартире Сергея было тихо и тепло. Он вышел из комнаты сразу, будто ждал.
— Ты куда выходила? — спросил он тихо.
— Смотреть, — ответила Надя. И впервые за долгое время это было правдой. — Я больше не хочу убегать.
Он ничего не сказал. Просто обнял её. Крепко. По-настоящему.
Ночью Наде снова приснился тот день.
Но впервые — без паники.
Она держала Сашку за руку. Федя стоял рядом. Время шло, не спеша, и она не пыталась его остановить.
Она просто была.
И где-то далеко, на самом краю сна, что-то тихо щёлкнуло — как замок, который впервые за долгое время провернули в правильную сторону.
Утро пришло неожиданно тихо.
Надя проснулась не от тревоги — от света. Серое зимнее небо медленно просачивалось сквозь занавески, и в этой бледной полутени не было привычного удара сердца, с которого в последние дни начиналось каждое пробуждение. Она лежала, не двигаясь, и прислушивалась.
Тишина.
Настоящая. Не пугающая, не натянутая, а живая — с далёким шумом машин, редким скрипом подъезда, дыханием рядом.
Сергей спал на диване, укрывшись пледом. Его лицо было спокойным, чуть усталым. Надя вдруг подумала, что именно это и удерживает её здесь и сейчас — кто-то живой, тёплый, не из сна и не из прошлого круга.
Она медленно села.
Петля была рядом. Она чувствовала это, как чувствуют смену погоды. Но сегодня она не сжималась, не давила. Она ждала.
Надя взяла телефон.
Новых сообщений не было. Ни от Марены, ни от родных. И в этом тоже было что-то странное — как будто мир решил дать ей паузу.
Она прошла на кухню, включила чайник. Обычные движения возвращали тело в реальность: кружка, вода, щелчок кнопки. Всё происходило один раз. Не повторялось. Это было важно.
Пока закипал чай, Надя подошла к окну.
Снег почти закончился. Город выглядел уставшим, но живым: дворник расчищал дорожку, женщина с ребёнком осторожно шла по тропинке, кто-то выгуливал собаку. Ничего мистического. Ничего угрожающего.
И всё же…
У подъезда стояла женщина в чёрном.
Не в плаще. В обычном чёрном пальто, с сумкой через плечо. Лицо открытое, простое, лет сорока пяти. Она разговаривала по телефону, смеялась — тихо, почти смущённо.
Надя напряглась.
— Не она, — прошептала себе. — Или?..
Женщина подняла голову и на секунду посмотрела прямо в окно.
И Надя ощутила тот самый холод — не страх, а узнавание.
Телефон в её руке завибрировал.
Марена.
«Днём всё выглядит иначе. Не каждая женщина в чёрном — та самая. Но та самая не прячется. Смотри на ощущения, не на форму.»
Надя медленно выдохнула.
Снег вдруг начал редеть.
Город медленно возвращался.
Женщина в чёрном отступила назад, растворяясь в ночи.
— Мы ещё увидимся, — сказала она напоследок. — Но уже не здесь.
Надя осталась стоять, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Не исчезло — но изменило форму.
Она глубоко вдохнула.
И впервые за долгое время ночь не казалась замкнутой.
Снег начал отступать медленно, почти нехотя, будто ночь ещё сомневалась — отпускать их или нет. Хлопья редели, между ними проступали знакомые очертания двора: лавка у подъезда, тёмный силуэт детской горки, следы чьих-то ботинок, уже наполовину заметённые.
Надя всё ещё стояла на том же месте.
Ей казалось, что если она сделает шаг слишком резко, что-то внутри может не выдержать — как лёд на тонкой воде. Она дышала осторожно, будто училась заново.
Сергей подошёл ближе.
Не сразу. Он дал ей пространство, ровно столько, сколько было нужно.
— Ты вернулась? — спросил он негромко.
Надя кивнула.
— Да. Но не туда, откуда ушла.
Он понял. Или, по крайней мере, принял это как правду.
— Она сказала что-нибудь ещё?
Надя посмотрела на свои ладони. Они дрожали, но не от холода.
— Сказала, что мы ещё увидимся. Но… не здесь.
Сергей нахмурился.
— Это меня почему-то радует.
Надя слабо улыбнулась.
— Меня тоже.
Они пошли к дому медленно, не торопясь. Снег под ногами больше не заглушал шаги полностью — звук возвращался, как пульс.
У подъезда Надя вдруг остановилась.
— Серёж… если я завтра проснусь и всё будет обычным… — она запнулась. — Ты не подумаешь, что я всё это выдумала?
Он посмотрел на неё внимательно, без иронии.
— Даже если и выдумала, — сказал он, — это всё равно стало частью тебя. А значит, имеет значение.
Надя глубоко вдохнула.
Внутри не было прежнего комка тревоги. Боль осталась — но она перестала быть единственным содержанием.
В квартире было тепло.
Сергей включил свет, поставил чайник. Всё выглядело привычно, даже слишком. Но Надя заметила: тишина уже не давила. Она была живой.
Надя сняла куртку и вдруг почувствовала резкую усталость — не изматывающую, а правильную, как после долгого пути.
— Я, наверное, усну сразу, — сказала она.
— И хорошо, — кивнул Сергей. — Сегодня можно.
Она легла, не раздеваясь до конца, накрылась пледом. Свет ночника был мягким, тёплым.
Сон пришёл почти мгновенно.
Ей снова снился снег.
Но теперь он был другим — светлым, редким, почти прозрачным. Надя шла по нему босиком и не чувствовала холода.
Вдалеке стояли Федя и Сашка.
Не как тени. Живые. Настоящие.
Федя улыбался — спокойно, без боли.
Сашка махал рукой, будто звал, но не торопил.
— Ты нас не теряешь, — сказал Федя. — Ты просто перестаёшь держать.
— Это не одно и то же, — добавил Сашка серьёзно, по-взрослому.
Надя почувствовала, как в горле поднимается слёзы, но они не жгли — текли легко.
— Я боюсь забыть вас, — прошептала она.
Федя покачал головой.
— Забвение — это когда живёшь вместо нас. А ты — живи с нами внутри. Это другое.
Снег вокруг начал светиться мягким светом.
И тогда между ними появилась Марена.
Не в чёрном. В светло-сером, почти белом.
— Ты сделала первый шаг, — сказала она. — Петля ослабла.
— Она исчезла? — спросила Надя.
Марена улыбнулась.
— Нет. Но теперь она не управляет тобой.
Марена посмотрела куда-то в сторону, и Надя проследила взгляд.
На границе сна стояла та самая женщина в чёрном.
Но теперь она не была пугающей. Она была… пустой.
— Она больше не враг, — сказала Марена. — Она — отражение того, кем ты могла остаться.
Женщина в чёрном медленно растворилась, как дым.
Марена посмотрела на Надю в последний раз.
— Дальше ты пойдёшь сама. Я буду рядом, но не впереди.
— Спасибо, — сказала Надя.
Марена кивнула.
Надя проснулась на рассвете.
Свет за окном был серо-розовым, спокойным. Снег лежал ровным слоем, без бурь и завес.
Внутри было тихо.
Не пусто — именно тихо.
Она поняла: петля не исчезла полностью. Но впервые она перестала быть клеткой.
И это было началом.
Глава 27
Утро оказалось удивительно обычным.
Надя проснулась от запаха кофе. Не резкого, не навязчивого — тёплого, домашнего. Она несколько секунд лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе, будто проверяла: всё ли на месте.
Боль была. Но не рвала изнутри. Она жила где-то глубже, как шрам, к которому уже не тянет руку каждые пять минут.
Из кухни доносились тихие звуки — Сергей двигался осторожно, словно боялся разбудить не её, а саму ночь, которая ещё не до конца ушла.
Надя села, свесив ноги с кровати. За окном снег перестал падать. Двор был белым, чистым, будто вымытым. Следы вчерашнего метелища исчезли, словно их и не было.
«Вот так и внутри», — подумала она.
На кухне Сергей обернулся, заметив её в дверях.
— Доброе утро, — сказал он и улыбнулся. Улыбка была простой, без попытки что-то исправить или объяснить.
— Доброе, — ответила Надя.
Она села за стол, обхватила кружку ладонями. Кофе был горячий, настоящий.
— Ты спала? — спросил он.
— Да. По-настоящему.
Он кивнул, будто это был самый важный ответ.
Несколько минут они молчали. И в этом молчании не было напряжения — только осторожное привыкание к новому состоянию, в котором можно не держаться изо всех сил.
— Я сегодня поеду в город, — сказал Сергей. — Есть дела. Но если ты не хочешь быть одна…
— Хочу, — мягко перебила Надя. — Мне надо немного тишины. Не пустоты — тишины.
Сергей внимательно посмотрел на неё.
— Тогда я вернусь вечером. Хорошо?
— Хорошо.
Он допил кофе, встал, накинул куртку. Уже у двери остановился.
— Надь… если вдруг будет страшно — звони. Не обязательно объяснять.
— Знаю.
Когда дверь за ним закрылась, Надя не почувствовала одиночества. Дом принял её спокойно, без ожиданий.
Она прошлась по комнате, собрала волосы, открыла окно на пару минут — морозный воздух ударил в лицо, бодро, честно.
И в этот момент телефон тихо завибрировал.
Марена.
Надя не вздрогнула. Она была готова.
«Сегодня не ищи знаков. Сегодня слушай себя. Но запомни: днём ты увидишь то, что ночью было лишь тенью.»
Надя перечитала сообщение дважды.
— Значит, днём, — прошептала она.
Она оделась и вышла на улицу.
Снег под ногами хрустел ясно, уверенно. Люди шли по своим делам, смеялись, ругались, говорили по телефону. Мир жил — не замирая и не оглядываясь.
Надя зашла в небольшое кафе на углу. Тёплый воздух, запах выпечки, звон чашек.
Она села у окна.
И почти сразу заметила её.
Женщина в чёрном сидела за дальним столиком.
Не плащ — обычное пальто. Не мрачная фигура — обычная женщина. Тёмные волосы, собранные в низкий пучок, спокойное лицо.
Она пила чай и смотрела прямо на Надю.
Не пристально. Узнающе.
Надя почувствовала, как внутри всё собралось в тугую нить.
Это не была галлюцинация. Не сон. Не знак на границе видения.
Это была встреча.
Женщина в чёрном медленно поднялась и направилась к её столику.
— Можно? — спросила она, указывая на стул напротив.
Надя кивнула.
— Можно.
Женщина села.
— Я ждала, когда ты перестанешь бояться, — сказала она спокойно. — Теперь можно говорить.
Надя смотрела ей в глаза и впервые не чувствовала ужаса.
Только понимание: ответы близко.
Глава 28
Женщина в чёрном сидела напротив так спокойно, будто они договорились о встрече заранее. Будто это не Надя шла по краю собственного безумия, а просто опоздала на разговор.
— Ты не похожа на себя, — сказала женщина, разглядывая её внимательно, но без нажима. — Вернее… уже похожа. Теперь.
Надя сжала пальцы на чашке. Чай давно остыл, но она этого не чувствовала.
— Кто вы? — спросила она прямо. — И не говорите, что «проводник» или «случайный человек». Я устала от намёков.
Женщина едва заметно улыбнулась.
— Правильно. Значит, время пришло.
Она помолчала, словно подбирая слова.
— Ты называешь меня женщиной в чёрном. Это удобно. Но имени у меня много. И ни одно из них сейчас не важно.
— А Марена? — Надя произнесла имя осторожно, будто проверяя его на вкус.
Во взгляде женщины мелькнуло что-то похожее на тень.
— Она выбрала быть голосом. Я — встречей.
Надя медленно выдохнула.
— Тогда скажите прямо. Почему я снова и снова возвращаюсь в этот день?
Женщина не ответила сразу. Она взяла свою чашку, сделала глоток, поставила обратно.
— Потому что ты всё ещё смотришь туда, где боль, а не туда, где выбор.
— Я меняла всё! — голос Нади дрогнул. — Время, действия, цепочки… Я пыталась спасти!
— Нет, — мягко, но твёрдо перебила её женщина. — Ты пыталась отменить.
Слова ударили неожиданно точно.
— Есть события, — продолжила она, — которые не даны для исправления. Они даны для проживания. До конца. Без обходных путей.
— Значит… — Надя сглотнула. — Значит, Федя и Сашка…
Женщина не опустила глаза. И в этом было больше честности, чем в любом утешении.
— Они ушли. Это неизбежно в твоей линии времени.
Надя почувствовала, как внутри поднимается волна — не крик, не слёзы, а что-то тяжёлое, вязкое.
— Тогда зачем всё это? — прошептала она. — Зачем мне снова и снова возвращаться?
Женщина наклонилась чуть ближе.
— Потому что ты застряла не во времени. Ты застряла в отказе.
Надя замерла.
— Каждый раз, когда ты доходишь до границы принятия, ты сворачиваешь. Цепляешься за «если бы». И время, как ткань, рвётся и стягивается обратно. Не для наказания. Для завершения.
— А Марена? — тихо спросила Надя.
— Она ведёт тебя обходными тропами, — ответила женщина. — Мягко. Я веду прямо. Поэтому ты меня боишься.
Надя вдруг поняла: да. Боялась. Потому что здесь не обещали спасения.
— Как выйти? — спросила она. — Что мне сделать?
Женщина посмотрела в окно. Снег снова начинал падать — лёгкий, почти незаметный.
— Прожить тот день не как попытку всё изменить, а как прощание.
Она повернулась к Наде.
— Ты должна позволить себе быть матерью до конца. Не спасительницей. Не исправляющей. А той, кто остаётся рядом, даже когда конец неизбежен.
В горле встал ком.
— И если я смогу? — спросила Надя.
— Тогда петля ослабнет. Возможно, не сразу. Но ты перестанешь возвращаться туда насильно.
Женщина поднялась.
— Мы ещё увидимся?
— Нет, — ответила она. — Если всё пойдёт правильно — тебе больше не понадоблюсь.
Она пошла к выходу, не обернувшись.
Надя осталась сидеть, чувствуя, как что-то внутри неё медленно, болезненно, но верно сдвигается с места.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Ты услышала то, что должна была услышать. Теперь выбор за тобой.»
Надя закрыла глаза.
Впервые за долгое время она не хотела убежать вперёд во времени.
Она хотела вернуться — но уже иначе.
Надя вышла на улицу почти не чувствуя холода. Снег усилился — теперь он падал не просто густо, а как будто слои мира накладывались друг на друга, стирая привычные очертания. Дома теряли углы, фонари расплывались, звуки глохли. Город переставал быть городом и становился чем-то промежуточным — местом перехода.
Она сделала несколько шагов и вдруг остановилась.
Ткань ночи вела себя странно.
Воздух был плотным, как перед грозой, хотя стояла зима. Снег не летел хаотично — он двигался медленно, почти упорядоченно, словно кто-то невидимый выстраивал траекторию. Надя вытянула руку, и хлопья не сразу коснулись кожи — будто между ними и её ладонью было что-то ещё, тонкое, натянутое.
— Вот оно… — прошептала она.
Петля чувствовалась физически. Не как страх — как сопротивление. Как если бы время не хотело пускать её дальше, проверяя: готова ли.
Телефон в кармане тёпло завибрировал.
Марена.
«Надя, если ты вышла — иди медленно. Сегодня ночь тонкая. Не спрашивай — смотри.»
Надя подняла голову.
На другой стороне улицы, там, где снег был чуть реже, стояла фигура. Женская. В длинном тёмном пальто. Лицо скрыто, силуэт будто вырезан из самой тени.
Женщина в чёрном.
Но сейчас — не та, что говорила с ней днём.
Эта была… другой.
Надя поняла это сразу — кожей, дыханием, сердцем. Эта фигура не несла знания. Она несла отражение.
Женщина медленно повернула голову, и Надя увидела — на мгновение — своё лицо. Старше. Усталое. С пустотой во взгляде.
Снег закружился сильнее.
— Нет… — выдохнула Надя, делая шаг назад.
Фигура не приближалась. Она просто стояла, как вопрос, на который невозможно не ответить.
Телефон снова завибрировал.
«Это не она. Это ты, если свернёшь.»
Надя закрыла глаза.
Она вспомнила сон. Федю. Сашку. Их спокойствие. Не просьбу спасти — просьбу быть рядом.
Когда она открыла глаза, фигуры уже не было. Только снег. Только ночь.
Надя развернулась и пошла обратно. Не бегом. Не срывая дыхание. Медленно, как учила Марена. Как говорила та, другая женщина.
У подъезда она остановилась и вдруг поняла: петля не исчезла. Но она больше не сжимала горло.
В квартире Сергея было тихо и тепло. Он вышел из комнаты сразу, будто ждал.
— Ты куда выходила? — спросил он тихо.
— Смотреть, — ответила Надя. И впервые за долгое время это было правдой. — Я больше не хочу убегать.
Он ничего не сказал. Просто обнял её. Крепко. По-настоящему.
Ночью Наде снова приснился тот день.
Но впервые — без паники.
Она держала Сашку за руку. Федя стоял рядом. Время шло, не спеша, и она не пыталась его остановить.
Она просто была.
И где-то далеко, на самом краю сна, что-то тихо щёлкнуло — как замок, который впервые за долгое время провернули в правильную сторону.
Глава 29
Утро пришло неожиданно тихо.
Надя проснулась не от тревоги — от света. Серое зимнее небо медленно просачивалось сквозь занавески, и в этой бледной полутени не было привычного удара сердца, с которого в последние дни начиналось каждое пробуждение. Она лежала, не двигаясь, и прислушивалась.
Тишина.
Настоящая. Не пугающая, не натянутая, а живая — с далёким шумом машин, редким скрипом подъезда, дыханием рядом.
Сергей спал на диване, укрывшись пледом. Его лицо было спокойным, чуть усталым. Надя вдруг подумала, что именно это и удерживает её здесь и сейчас — кто-то живой, тёплый, не из сна и не из прошлого круга.
Она медленно села.
Петля была рядом. Она чувствовала это, как чувствуют смену погоды. Но сегодня она не сжималась, не давила. Она ждала.
Надя взяла телефон.
Новых сообщений не было. Ни от Марены, ни от родных. И в этом тоже было что-то странное — как будто мир решил дать ей паузу.
Она прошла на кухню, включила чайник. Обычные движения возвращали тело в реальность: кружка, вода, щелчок кнопки. Всё происходило один раз. Не повторялось. Это было важно.
Пока закипал чай, Надя подошла к окну.
Снег почти закончился. Город выглядел уставшим, но живым: дворник расчищал дорожку, женщина с ребёнком осторожно шла по тропинке, кто-то выгуливал собаку. Ничего мистического. Ничего угрожающего.
И всё же…
У подъезда стояла женщина в чёрном.
Не в плаще. В обычном чёрном пальто, с сумкой через плечо. Лицо открытое, простое, лет сорока пяти. Она разговаривала по телефону, смеялась — тихо, почти смущённо.
Надя напряглась.
— Не она, — прошептала себе. — Или?..
Женщина подняла голову и на секунду посмотрела прямо в окно.
И Надя ощутила тот самый холод — не страх, а узнавание.
Телефон в её руке завибрировал.
Марена.
«Днём всё выглядит иначе. Не каждая женщина в чёрном — та самая. Но та самая не прячется. Смотри на ощущения, не на форму.»
Надя медленно выдохнула.
