— Ну как, уложилась? — спросил он, кивая на ноутбук.
— Почти. Осталось только вычитать и загрузить — но это завтра. Сегодня я уже ни на что не способна, — вздохнула она и потёрла глаза. — У меня внутри как будто кто-то всё время нажимает на тревожную кнопку.
— Тогда предлагаю выключить её. Пойдём немного прогуляемся? Или… — он склонил голову, — может, поужинаем где-нибудь? Я знаю место — не пафосное, но вкусное. И у них лампы, как в поездах, в окнах — жёлтые, уютные. Всё, как ты любишь.
Марта улыбнулась, чуть устало, но искренне.
— Звучит заманчиво. Но… — она замялась, отвела взгляд. — Костя, я переживаю. За конференцию. За Елену. За себя. Я боюсь, что всё сорвётся. Что зря втянула её во всё это. Что вдруг она не выдержит. Или я не выдержу.
Он подошёл ближе, сел рядом, не касаясь, но очень близко.
— Ты всё правильно делаешь. Это важная история. И она важна не только для Елены. Она важна для тебя. Ты не просто работаешь над книгой — ты заново собираешь себя. А это всегда страшно. Но ты не одна.
— Это тоже пугает, — призналась Марта. — Я так привыкла справляться сама… А сейчас — ты, Юлька, Елена, даже Наталья Степановна… Как будто я снова в каком-то круге. Не наблюдатель. Не журналист. А часть. А вдруг я подведу?
Он посмотрел на неё серьёзно, мягко.
— Тогда подведём вместе. Но не сегодня. Сегодня — просто вечер, фонари, и я рядом. Пойдём?
Она медленно кивнула. Поднялась. Он взял её за руку — легко, почти незаметно, но этого касания оказалось достаточно, чтобы стало чуть спокойнее.
Они выбрали маленькое кафе на углу — с плетёными стульями, цветами в жестяных банках и занавесками на половину окна. Внутри пахло запечёнными томатами, тёплым хлебом и орегано. Свет был тёплым, мягким — точно как обещал Костя.
Они сели у окна, где лампа отбрасывала медовое пятно на стол. Марта сняла куртку, вздохнула и позволила себе облокотиться на стол — с ощущением, будто сегодня сдала важный экзамен.
— Ну вот, — сказал Костя, разглядывая меню. — Сегодня ты герой. Завтра — снова герой. А послезавтра ты станешь легендой.
Марта рассмеялась — устало, но искренне.
— Лучше бы я просто спала. Хотя бы три дня подряд.
— Только если в гамаке. Или на веранде. С пледом. И чайником чая. А я буду рядом, охранять покой.
— И с книжкой в руках? — уточнила она, подыгрывая.
— Конечно. Но не читаю. Просто держу. Чтобы создать нужную атмосферу.
Они сделали заказ — запечённые баклажаны с сыром и домашнюю пасту. Пока ждали, Костя продолжал говорить — будто бы нарочно уводил разговор от её тревог.
— Ты когда-нибудь пробовала делать лимончелло сама?
— Нет, — Марта усмехнулась. — Но однажды сделала ликёр на вишнёвых косточках. Вся кухня потом пахла как аптечка.
— Это звучит как магия. Или зелье. Ты вообще немного колдунья. Только вместо метлы — ноутбук.
Марта покачала головой, но на губах осталась улыбка.
— Костя, спасибо, что ты здесь. И за то, что не давишь. Мне правда сложно сейчас.
Он посмотрел на неё спокойно, не отводя взгляда.
— Я рядом, Марта. Несмотря ни на что — рядом. И не потому что должен. А потому что хочу.
Ты справишься. Даже если будешь сомневаться. Даже если что-то пойдёт не по плану. Всё равно справишься. Потому что ты такая.
Она опустила глаза, чтобы скрыть внезапную влагу. Свет фонаря дрожал в стекле, будто подтверждая его слова.
— Ну всё, — бодро сказал он, подталкивая её локтем. — А теперь давай поговорим о чём-нибудь глупом. Например, как ты относишься к людям, которые режут пиццу ножом и вилкой?
Марта фыркнула.
— Это как пить чай через соломинку. Без души.
— Ага. А ещё — класть кетчуп на макароны. Вот это преступление.
И пока официант приносил еду, тревога в Марте потихоньку отступала. Не исчезала — нет. Но как будто становилась не врагом, а частью пути. Рядом сидел человек, с которым можно было есть пасту, говорить ерунду и не бояться быть уязвимой.
Они вышли из кафе, когда улица уже совсем утонула в ночи. Фонари светили редкими оазисами, а между ними растягивалась тишина. Лёгкий ветер шевелил листья деревьев, и Марте показалось, что город стал мягче, добрее — как будто устал вместе с ней.
Костя шёл рядом, не торопясь. Иногда их плечи чуть касались — ненавязчиво, будто случайно, но в этих прикосновениях было больше поддержки, чем в тысяче слов.
— Хочешь, просто пойдём молча? — предложил он. — Или будем обсуждать, например, топ-5 запахов детства?
Марта усмехнулась.
— Детства? Так… Свежие огурцы с грядки. Горячая резина от качелей. Таблетки от простуды, — она скривилась. — Варенье из смородины. И… мокрая собака после бани.
— Великолепный набор. Особенно собака.
— А у тебя?
— Стружка в мастерской. Горячий хлеб из пекарни, когда мимо шёл в школу. Мята. Клей «Момент» — не смейся, — он поднял палец, — я ничего не нюхал специально, просто вечно что-то чинил. И ещё... шершавые страницы новой книги.
Они свернули на тихую улицу, где асфальт под ногами был неровным, а окна домов светились по-домашнему.
— Знаешь, — сказала Марта, — мне бы сейчас только одного хотелось. Чтобы завтра кто-то сказал: «Не переживай. Всё уже получилось. Просто ты пока не видишь».
— Тогда я скажу, — ответил он просто. — Всё получится, Марта. Оно уже получается. Просто не видно сразу.
Она кивнула. Не потому что сразу поверила — а потому что захотелось поверить. Захотелось опереться.
Они остановились у перекрёстка. Было тихо. Ни машин, ни людей. Только воздух, фонари и он рядом.
— Идём дальше? — спросил Костя.
— Да, — ответила Марта. — Пока не кончится ночь.
62 глава
Библиотека казалась особенно торжественной в этот день — тишина была не просто будничной, а наполненной напряжённым ожиданием. Между стеллажами бегали волонтёры: кто-то расставлял стулья, кто-то проверял аппаратуру. Марта вошла, неся холщовую сумку с распечатками, блокнотом и бутылкой воды на всякий случай.
— А вот и ты! — Вера Исаева появилась буквально из ниоткуда. Её голос был бодрым, взгляд — цепким. — У нас ровно полтора часа, потом заходит техника. Готова?
— Почти, — улыбнулась Марта. — Переживаю немного.
— И правильно, — кивнула Вера. — Без волнения ничего настоящего не получится.
В читальном зале уже поставили импровизированную сцену — несколько микрофонов, экран для презентации, стол для спикеров. Елена ещё не приехала, но её место уже было обозначено табличкой: «Елена Дрогина, автор».
— Сначала прогоним вступление. Ты скажешь первые слова, потом я беру на себя презентацию книги и представляю Елену. После — обсуждение, вопросы, финальное слово. Хорошо?
Марта кивнула. Всё было понятно, всё обсуждено, но сейчас казалось чужим, будто она не должна стоять у микрофона.
— Вера, а вдруг Елена не выдержит? Это её первое выступление после... после всего, — тихо сказала Марта.
Вера смотрела на неё долго и серьёзно.
— А вдруг выдержит? — спокойно ответила. — Мы с тобой сделали всё, чтобы ей было комфортно. Остальное — доверим ей. Ладно, пошли. Сцена ждёт.
Репетиция началась. Свет, звук, слова — всё перекатывалось, как волна, то сбивая с ног, то поддерживая. Марта произнесла своё вступление вслух. Голос дрожал, но с каждым повтором становился увереннее.
Вера держала всё под контролем — координировала всех, от студента с камерой до библиотекаря, небрежно закидывая за ухо выбившуюся прядь и не выпуская из рук блокнот с пометками.
— Ты хорошо держишься, — сказала она в короткой паузе. — И помни: ты не одна. Мы все — одна команда.
Марта кивнула. Впереди был важный день, но уже сейчас в этом процессе было что-то значимое. Они не просто готовились — они творили событие. Это придавало сил.
Пока Елена не приехала, Марта распределяла приглашения между волонтёрами, чтобы быстрее их раздать. Ещё раз пробежала по блокноту — всё помечено как готово. Уже завтра Юлька выезжает из Москвы. Через пару дней она будет здесь. Марта очень соскучилась по подруге, и в то же время понимала: раз Юлька приезжает — скоро конференция. В Семигорске будет много гостей.
Входная дверь библиотеки щёлкнула, и почти сразу послышались шаги. Вера подняла голову и пошла навстречу.
— Елена, вы вовремя. Мы уже почти всё прогнали. Хотите присесть?
Елена выглядела спокойно, даже немного отстранённо. В светлом льняном пальто, с платком на шее и аккуратно собранными волосами — будто сдерживала шторм внутри. Но глаза были внимательны и живы.
— Лучше сразу на сцену, — сказала она. — Боюсь, если сяду — не встану.
Вера кивнула, словно ожидала этого.
— Хорошо. Марта, давай с самого начала. Как будто это уже тот самый день.
Марта встала, сделала шаг вперёд. Микрофон уже включён. Глубоко вдохнула.
— Добрый вечер, — начала она, голос ещё слегка дрожал, — мы рады приветствовать вас на презентации книги, которая, возможно, изменит ваше представление о силе памяти и внутренней свободе...
Пока она говорила, Елена стояла рядом, слегка наклоняя голову и прислушиваясь. Когда пришла её очередь, она сделала шаг вперёд, взяла микрофон, но не заговорила сразу. В зале повисла тишина.
— Я не выступала почти двадцать лет, — наконец произнесла. — За эти годы многое забылось. В том числе, как не дрожать в голосе. Поэтому... — усмехнулась. — Простите, если не идеально.
— Нам не нужно идеально, — раздался голос Веры из зала. — Нам нужно по-настоящему.
Елена посмотрела на неё и кивнула. Затем перевела взгляд на Марту.
— Спасибо, что вы есть, — тихо сказала. — Без вас этой книги не было бы. И этой сцены — тоже.
Марта едва сдерживала слёзы. Впервые она услышала, что всё это — действительно важно. И не только для неё.
Они прогнали ещё пару частей. Елена читала отрывок из книги. В голосе всё ещё была осторожность, но каждая пауза звучала как признание — правда, произнесённая вслух впервые.
После репетиции они остались втроём — Вера, Марта и Елена — в опустевшем зале.
— Думаю, у нас получится, — тихо сказала Марта, собирая бумаги.
— У нас уже получилось, — ответила Вера. — Осталось только показать это миру.
— Марта, мне нужна ваша помощь с выбором наряда, — аккуратно сказала Елена.
— Конечно, — обняла её Марта.
В этот момент в библиотеку вошёл Костя. Елена уже уехала, Вера собирала вещи и закрывала читальный зал, а Марта собирала рабочий портфель.
В зале повисла тишина. Где-то на заднем плане монотонно гудел проектор, забытый кем-то выключить. Складывали стулья, собирали провода, гасили свет. Вера стояла у входа, накидывая лёгкое пальто поверх джемпера и делая последние пометки в блокноте.
— Всё прошло хорошо, — сказала она, глядя на Марту. — Елена держалась. И ты тоже.
— Спасибо, — Марта едва заметно улыбнулась. Она присела на край сцены, перебирая бумаги. Её портфель лежал рядом, раскрытый, словно рот уставшего человека.
— Я поеду, — Вера коснулась её плеча. — У тебя всё?
— Да. Просто хочу немного посидеть. Помолчать.
— Это правильно. — Вера чуть кивнула и направилась к выходу. — До завтра, Марта.
— До завтра, Вера...
Дверь за ней закрылась, и наступила полная тишина. Марта осталась одна. В зале пахло пылью, бумагой и чем-то очень знакомым — как в школьном актовом зале после праздника. Всё уже отзвучало, но воздух ещё держал следы эмоций.
Она сложила распечатки, блокнот, бутылку воды. Проверила флешку. Взялась за молнию портфеля, когда в зале раздались шаги.
— Привет, — сказал Костя.
Он стоял в дверях с рюкзаком за плечами, в джинсовке. Щёки порозовели от уличного ветра, волосы чуть растрёпались. Он оглянулся по сторонам.
— Я думал, уже никого нет.
— Почти никого, — улыбнулась Марта. — Елена уже уехала. Вера — тоже. Осталась я и мои бумажные друзья.
— Ты как?
Она пожала плечами.
— Наверное, хорошо.
Костя подошёл ближе, сел рядом, глядя на сцену.
— Я горжусь тобой, — сказал тихо. — Ты сделала огромное дело. Ты не просто нашла Елену. Ты — вернула её миру.
Марта отвернулась, чтобы спрятать слёзы, которые подступили резко.
— Я всё ещё боюсь, — призналась. — Вдруг всё сорвётся? Или она передумает? Или... я подведу.
— Нет, — Костя взял её за руку. — Уже всё получилось.
Она кивнула, не в силах сказать ни слова.
Они сидели в полутёмном зале, где даже эхо звучало мягче. Всё было впереди, но в этот момент было тихо, по-настоящему тихо. Как перед рассветом.
Было уже заполночь, когда они наконец оказались дома. Марта сбросила обувь, прошла на кухню босиком. Костя молча наливал чай, а она села за стол, подперев щеку рукой.
— Ты устала? — спросил он.
— Даже не так. Я выжата. Как будто весь день говорила на другом языке, и вот наконец — можно молчать.
Он поставил перед ней кружку, сел напротив, облокотился на стол, разглядывая её.
— Ты была сегодня сильной. Очень.
Марта хмыкнула:
— Это видимость. Внутри всё дрожит. Я не привыкла быть в центре. Не привыкла вести за собой. Я... вообще не уверена, что умею это.
— Но ты же идёшь. Несмотря на.
Она молчала, потом чуть склонила голову.
— Мне страшно, что я сделаю Елене хуже. Что вытащила её из тишины, а может, она уже была к ней приспособлена. А теперь — эта сцена, люди, ожидания...
— Ты дала ей выбор. Ты не тянула силой. Ты предложила руку, и она взяла её.
— А если потом пожалеет?
Костя посмотрел на неё серьёзно.
— Может, и пожалеет. А может — оживёт. Это же жизнь, Марта. Она всегда на грани между «было страшно» и «не жалею». И ты умеешь чувствовать этот край. Это и делает тебя… тобой.
Она замолчала, уставившись в кружку. Мята уже остыла, но запах ещё витал над столом.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала тихо.
— А я знаю, — ответил он, взяв её за руку. — Ты справишься. Потому что уже справляешься. Не в день конференции, а каждый день — начиная с того самого вечера, когда решилась остаться.
Она сжала его пальцы в ответ. Тишина между ними была не пустотой, а согревающим пространством, где не надо притворяться.
— Ты ведь останешься? — спросила вдруг.
Он не ответил сразу, но потом кивнул:
— Конечно. Я же с тобой.
Костя задремал на диване, даже не дождавшись, пока она допьёт чай. Он сидел с полуспущенным пледом на плечах, голова чуть склонилась набок, дыхание стало ровным. Марта с минуту просто смотрела на него — удивляясь, как спокойно он умеет быть рядом, не требуя и не навязываясь.
Она осторожно подошла, укрыла его пледом полностью, поправила подушку под спину. На секунду замерла рядом, будто пытаясь запомнить: как выглядит мужчина, которому она начинает доверять.
Потом прошла в комнату, включила настольную лампу и достала блокнот. На первой свободной странице вывела:
После репетиции.
Сегодня Елена впервые вышла на сцену. Ненадолго, пробно — но уже это был шаг. Я видела, как дрожали её пальцы, как она смотрела на микрофон, будто он чужой. Но она всё равно заговорила. Голос — живой, настоящий, тихий.
Это было красиво. Настоящее всегда красиво, даже если немного пугает.
Я тоже боюсь. Не самой конференции — а того, что будет после. Что случится, когда шум стихнет? Кем я буду?
Иногда мне кажется, что я снова собираю себя — но из других кусочков. И один из них — он. Костя.
— Почти. Осталось только вычитать и загрузить — но это завтра. Сегодня я уже ни на что не способна, — вздохнула она и потёрла глаза. — У меня внутри как будто кто-то всё время нажимает на тревожную кнопку.
— Тогда предлагаю выключить её. Пойдём немного прогуляемся? Или… — он склонил голову, — может, поужинаем где-нибудь? Я знаю место — не пафосное, но вкусное. И у них лампы, как в поездах, в окнах — жёлтые, уютные. Всё, как ты любишь.
Марта улыбнулась, чуть устало, но искренне.
— Звучит заманчиво. Но… — она замялась, отвела взгляд. — Костя, я переживаю. За конференцию. За Елену. За себя. Я боюсь, что всё сорвётся. Что зря втянула её во всё это. Что вдруг она не выдержит. Или я не выдержу.
Он подошёл ближе, сел рядом, не касаясь, но очень близко.
— Ты всё правильно делаешь. Это важная история. И она важна не только для Елены. Она важна для тебя. Ты не просто работаешь над книгой — ты заново собираешь себя. А это всегда страшно. Но ты не одна.
— Это тоже пугает, — призналась Марта. — Я так привыкла справляться сама… А сейчас — ты, Юлька, Елена, даже Наталья Степановна… Как будто я снова в каком-то круге. Не наблюдатель. Не журналист. А часть. А вдруг я подведу?
Он посмотрел на неё серьёзно, мягко.
— Тогда подведём вместе. Но не сегодня. Сегодня — просто вечер, фонари, и я рядом. Пойдём?
Она медленно кивнула. Поднялась. Он взял её за руку — легко, почти незаметно, но этого касания оказалось достаточно, чтобы стало чуть спокойнее.
Они выбрали маленькое кафе на углу — с плетёными стульями, цветами в жестяных банках и занавесками на половину окна. Внутри пахло запечёнными томатами, тёплым хлебом и орегано. Свет был тёплым, мягким — точно как обещал Костя.
Они сели у окна, где лампа отбрасывала медовое пятно на стол. Марта сняла куртку, вздохнула и позволила себе облокотиться на стол — с ощущением, будто сегодня сдала важный экзамен.
— Ну вот, — сказал Костя, разглядывая меню. — Сегодня ты герой. Завтра — снова герой. А послезавтра ты станешь легендой.
Марта рассмеялась — устало, но искренне.
— Лучше бы я просто спала. Хотя бы три дня подряд.
— Только если в гамаке. Или на веранде. С пледом. И чайником чая. А я буду рядом, охранять покой.
— И с книжкой в руках? — уточнила она, подыгрывая.
— Конечно. Но не читаю. Просто держу. Чтобы создать нужную атмосферу.
Они сделали заказ — запечённые баклажаны с сыром и домашнюю пасту. Пока ждали, Костя продолжал говорить — будто бы нарочно уводил разговор от её тревог.
— Ты когда-нибудь пробовала делать лимончелло сама?
— Нет, — Марта усмехнулась. — Но однажды сделала ликёр на вишнёвых косточках. Вся кухня потом пахла как аптечка.
— Это звучит как магия. Или зелье. Ты вообще немного колдунья. Только вместо метлы — ноутбук.
Марта покачала головой, но на губах осталась улыбка.
— Костя, спасибо, что ты здесь. И за то, что не давишь. Мне правда сложно сейчас.
Он посмотрел на неё спокойно, не отводя взгляда.
— Я рядом, Марта. Несмотря ни на что — рядом. И не потому что должен. А потому что хочу.
Ты справишься. Даже если будешь сомневаться. Даже если что-то пойдёт не по плану. Всё равно справишься. Потому что ты такая.
Она опустила глаза, чтобы скрыть внезапную влагу. Свет фонаря дрожал в стекле, будто подтверждая его слова.
— Ну всё, — бодро сказал он, подталкивая её локтем. — А теперь давай поговорим о чём-нибудь глупом. Например, как ты относишься к людям, которые режут пиццу ножом и вилкой?
Марта фыркнула.
— Это как пить чай через соломинку. Без души.
— Ага. А ещё — класть кетчуп на макароны. Вот это преступление.
И пока официант приносил еду, тревога в Марте потихоньку отступала. Не исчезала — нет. Но как будто становилась не врагом, а частью пути. Рядом сидел человек, с которым можно было есть пасту, говорить ерунду и не бояться быть уязвимой.
Они вышли из кафе, когда улица уже совсем утонула в ночи. Фонари светили редкими оазисами, а между ними растягивалась тишина. Лёгкий ветер шевелил листья деревьев, и Марте показалось, что город стал мягче, добрее — как будто устал вместе с ней.
Костя шёл рядом, не торопясь. Иногда их плечи чуть касались — ненавязчиво, будто случайно, но в этих прикосновениях было больше поддержки, чем в тысяче слов.
— Хочешь, просто пойдём молча? — предложил он. — Или будем обсуждать, например, топ-5 запахов детства?
Марта усмехнулась.
— Детства? Так… Свежие огурцы с грядки. Горячая резина от качелей. Таблетки от простуды, — она скривилась. — Варенье из смородины. И… мокрая собака после бани.
— Великолепный набор. Особенно собака.
— А у тебя?
— Стружка в мастерской. Горячий хлеб из пекарни, когда мимо шёл в школу. Мята. Клей «Момент» — не смейся, — он поднял палец, — я ничего не нюхал специально, просто вечно что-то чинил. И ещё... шершавые страницы новой книги.
Они свернули на тихую улицу, где асфальт под ногами был неровным, а окна домов светились по-домашнему.
— Знаешь, — сказала Марта, — мне бы сейчас только одного хотелось. Чтобы завтра кто-то сказал: «Не переживай. Всё уже получилось. Просто ты пока не видишь».
— Тогда я скажу, — ответил он просто. — Всё получится, Марта. Оно уже получается. Просто не видно сразу.
Она кивнула. Не потому что сразу поверила — а потому что захотелось поверить. Захотелось опереться.
Они остановились у перекрёстка. Было тихо. Ни машин, ни людей. Только воздух, фонари и он рядом.
— Идём дальше? — спросил Костя.
— Да, — ответила Марта. — Пока не кончится ночь.
62 глава
Библиотека казалась особенно торжественной в этот день — тишина была не просто будничной, а наполненной напряжённым ожиданием. Между стеллажами бегали волонтёры: кто-то расставлял стулья, кто-то проверял аппаратуру. Марта вошла, неся холщовую сумку с распечатками, блокнотом и бутылкой воды на всякий случай.
— А вот и ты! — Вера Исаева появилась буквально из ниоткуда. Её голос был бодрым, взгляд — цепким. — У нас ровно полтора часа, потом заходит техника. Готова?
— Почти, — улыбнулась Марта. — Переживаю немного.
— И правильно, — кивнула Вера. — Без волнения ничего настоящего не получится.
В читальном зале уже поставили импровизированную сцену — несколько микрофонов, экран для презентации, стол для спикеров. Елена ещё не приехала, но её место уже было обозначено табличкой: «Елена Дрогина, автор».
— Сначала прогоним вступление. Ты скажешь первые слова, потом я беру на себя презентацию книги и представляю Елену. После — обсуждение, вопросы, финальное слово. Хорошо?
Марта кивнула. Всё было понятно, всё обсуждено, но сейчас казалось чужим, будто она не должна стоять у микрофона.
— Вера, а вдруг Елена не выдержит? Это её первое выступление после... после всего, — тихо сказала Марта.
Вера смотрела на неё долго и серьёзно.
— А вдруг выдержит? — спокойно ответила. — Мы с тобой сделали всё, чтобы ей было комфортно. Остальное — доверим ей. Ладно, пошли. Сцена ждёт.
Репетиция началась. Свет, звук, слова — всё перекатывалось, как волна, то сбивая с ног, то поддерживая. Марта произнесла своё вступление вслух. Голос дрожал, но с каждым повтором становился увереннее.
Вера держала всё под контролем — координировала всех, от студента с камерой до библиотекаря, небрежно закидывая за ухо выбившуюся прядь и не выпуская из рук блокнот с пометками.
— Ты хорошо держишься, — сказала она в короткой паузе. — И помни: ты не одна. Мы все — одна команда.
Марта кивнула. Впереди был важный день, но уже сейчас в этом процессе было что-то значимое. Они не просто готовились — они творили событие. Это придавало сил.
Пока Елена не приехала, Марта распределяла приглашения между волонтёрами, чтобы быстрее их раздать. Ещё раз пробежала по блокноту — всё помечено как готово. Уже завтра Юлька выезжает из Москвы. Через пару дней она будет здесь. Марта очень соскучилась по подруге, и в то же время понимала: раз Юлька приезжает — скоро конференция. В Семигорске будет много гостей.
Входная дверь библиотеки щёлкнула, и почти сразу послышались шаги. Вера подняла голову и пошла навстречу.
— Елена, вы вовремя. Мы уже почти всё прогнали. Хотите присесть?
Елена выглядела спокойно, даже немного отстранённо. В светлом льняном пальто, с платком на шее и аккуратно собранными волосами — будто сдерживала шторм внутри. Но глаза были внимательны и живы.
— Лучше сразу на сцену, — сказала она. — Боюсь, если сяду — не встану.
Вера кивнула, словно ожидала этого.
— Хорошо. Марта, давай с самого начала. Как будто это уже тот самый день.
Марта встала, сделала шаг вперёд. Микрофон уже включён. Глубоко вдохнула.
— Добрый вечер, — начала она, голос ещё слегка дрожал, — мы рады приветствовать вас на презентации книги, которая, возможно, изменит ваше представление о силе памяти и внутренней свободе...
Пока она говорила, Елена стояла рядом, слегка наклоняя голову и прислушиваясь. Когда пришла её очередь, она сделала шаг вперёд, взяла микрофон, но не заговорила сразу. В зале повисла тишина.
— Я не выступала почти двадцать лет, — наконец произнесла. — За эти годы многое забылось. В том числе, как не дрожать в голосе. Поэтому... — усмехнулась. — Простите, если не идеально.
— Нам не нужно идеально, — раздался голос Веры из зала. — Нам нужно по-настоящему.
Елена посмотрела на неё и кивнула. Затем перевела взгляд на Марту.
— Спасибо, что вы есть, — тихо сказала. — Без вас этой книги не было бы. И этой сцены — тоже.
Марта едва сдерживала слёзы. Впервые она услышала, что всё это — действительно важно. И не только для неё.
Они прогнали ещё пару частей. Елена читала отрывок из книги. В голосе всё ещё была осторожность, но каждая пауза звучала как признание — правда, произнесённая вслух впервые.
После репетиции они остались втроём — Вера, Марта и Елена — в опустевшем зале.
— Думаю, у нас получится, — тихо сказала Марта, собирая бумаги.
— У нас уже получилось, — ответила Вера. — Осталось только показать это миру.
— Марта, мне нужна ваша помощь с выбором наряда, — аккуратно сказала Елена.
— Конечно, — обняла её Марта.
В этот момент в библиотеку вошёл Костя. Елена уже уехала, Вера собирала вещи и закрывала читальный зал, а Марта собирала рабочий портфель.
В зале повисла тишина. Где-то на заднем плане монотонно гудел проектор, забытый кем-то выключить. Складывали стулья, собирали провода, гасили свет. Вера стояла у входа, накидывая лёгкое пальто поверх джемпера и делая последние пометки в блокноте.
— Всё прошло хорошо, — сказала она, глядя на Марту. — Елена держалась. И ты тоже.
— Спасибо, — Марта едва заметно улыбнулась. Она присела на край сцены, перебирая бумаги. Её портфель лежал рядом, раскрытый, словно рот уставшего человека.
— Я поеду, — Вера коснулась её плеча. — У тебя всё?
— Да. Просто хочу немного посидеть. Помолчать.
— Это правильно. — Вера чуть кивнула и направилась к выходу. — До завтра, Марта.
— До завтра, Вера...
Дверь за ней закрылась, и наступила полная тишина. Марта осталась одна. В зале пахло пылью, бумагой и чем-то очень знакомым — как в школьном актовом зале после праздника. Всё уже отзвучало, но воздух ещё держал следы эмоций.
Она сложила распечатки, блокнот, бутылку воды. Проверила флешку. Взялась за молнию портфеля, когда в зале раздались шаги.
— Привет, — сказал Костя.
Он стоял в дверях с рюкзаком за плечами, в джинсовке. Щёки порозовели от уличного ветра, волосы чуть растрёпались. Он оглянулся по сторонам.
— Я думал, уже никого нет.
— Почти никого, — улыбнулась Марта. — Елена уже уехала. Вера — тоже. Осталась я и мои бумажные друзья.
— Ты как?
Она пожала плечами.
— Наверное, хорошо.
Костя подошёл ближе, сел рядом, глядя на сцену.
— Я горжусь тобой, — сказал тихо. — Ты сделала огромное дело. Ты не просто нашла Елену. Ты — вернула её миру.
Марта отвернулась, чтобы спрятать слёзы, которые подступили резко.
— Я всё ещё боюсь, — призналась. — Вдруг всё сорвётся? Или она передумает? Или... я подведу.
— Нет, — Костя взял её за руку. — Уже всё получилось.
Она кивнула, не в силах сказать ни слова.
Они сидели в полутёмном зале, где даже эхо звучало мягче. Всё было впереди, но в этот момент было тихо, по-настоящему тихо. Как перед рассветом.
Было уже заполночь, когда они наконец оказались дома. Марта сбросила обувь, прошла на кухню босиком. Костя молча наливал чай, а она села за стол, подперев щеку рукой.
— Ты устала? — спросил он.
— Даже не так. Я выжата. Как будто весь день говорила на другом языке, и вот наконец — можно молчать.
Он поставил перед ней кружку, сел напротив, облокотился на стол, разглядывая её.
— Ты была сегодня сильной. Очень.
Марта хмыкнула:
— Это видимость. Внутри всё дрожит. Я не привыкла быть в центре. Не привыкла вести за собой. Я... вообще не уверена, что умею это.
— Но ты же идёшь. Несмотря на.
Она молчала, потом чуть склонила голову.
— Мне страшно, что я сделаю Елене хуже. Что вытащила её из тишины, а может, она уже была к ней приспособлена. А теперь — эта сцена, люди, ожидания...
— Ты дала ей выбор. Ты не тянула силой. Ты предложила руку, и она взяла её.
— А если потом пожалеет?
Костя посмотрел на неё серьёзно.
— Может, и пожалеет. А может — оживёт. Это же жизнь, Марта. Она всегда на грани между «было страшно» и «не жалею». И ты умеешь чувствовать этот край. Это и делает тебя… тобой.
Она замолчала, уставившись в кружку. Мята уже остыла, но запах ещё витал над столом.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала тихо.
— А я знаю, — ответил он, взяв её за руку. — Ты справишься. Потому что уже справляешься. Не в день конференции, а каждый день — начиная с того самого вечера, когда решилась остаться.
Она сжала его пальцы в ответ. Тишина между ними была не пустотой, а согревающим пространством, где не надо притворяться.
— Ты ведь останешься? — спросила вдруг.
Он не ответил сразу, но потом кивнул:
— Конечно. Я же с тобой.
Костя задремал на диване, даже не дождавшись, пока она допьёт чай. Он сидел с полуспущенным пледом на плечах, голова чуть склонилась набок, дыхание стало ровным. Марта с минуту просто смотрела на него — удивляясь, как спокойно он умеет быть рядом, не требуя и не навязываясь.
Она осторожно подошла, укрыла его пледом полностью, поправила подушку под спину. На секунду замерла рядом, будто пытаясь запомнить: как выглядит мужчина, которому она начинает доверять.
Потом прошла в комнату, включила настольную лампу и достала блокнот. На первой свободной странице вывела:
После репетиции.
Сегодня Елена впервые вышла на сцену. Ненадолго, пробно — но уже это был шаг. Я видела, как дрожали её пальцы, как она смотрела на микрофон, будто он чужой. Но она всё равно заговорила. Голос — живой, настоящий, тихий.
Это было красиво. Настоящее всегда красиво, даже если немного пугает.
Я тоже боюсь. Не самой конференции — а того, что будет после. Что случится, когда шум стихнет? Кем я буду?
Иногда мне кажется, что я снова собираю себя — но из других кусочков. И один из них — он. Костя.
