Маленькая, худая, изможденная, словно после болезни, и глаза потухшие. Впрочем, после такого путешествия я обычно выгляжу и хуже, донимаемая морской болезнью. Но все-таки девушка мне не нравилась, хотя возможно, я всего лишь пристрастна и просто хочу, чтобы колдуньей оказалась она. Ведь любопытно, что же тогда будет делать красавчик и как себя поведет... Еще оставался профессор со своими слугами. В самом профессоре было что-то скользкое, что постоянно ускользало от внимания, и к его слугам определенно надо присмотреться.
Я прикрыла глаза, мысленно отмечая всех, к кому придется заглянуть в ближайшие дни... И вдруг поняла, что не хочу никуда идти, что-то делать, даже думать не хочется. У меня опять начиналась осенняя меланхолия, когда я словно впадала в спячку, отгораживаясь ото всех. В такие дни я могла несколько дней просидеть, уставившись в одну точку и почти не реагируя на окружающих, могла проспать несколько суток напролет, доводя Антона до тревожного исступления, а могла, как заведенная невидимым мастером игрушка повторять монотонно одно и то же действие. Никуда не поеду, пусть сами разбираются с колдунами и прочими бедами...
- Госпожа! - заорала Пиона, врываясь в комнату так неожиданно, что я неловко дернулась и расплескала содержимое стакана, что уже успело остыть. Я зашипела от злости, чувствуя, как колени неприятно холодит мокрая ткань платья.
- Пиона, тебя стучать не учили? Чего ты орешь!
- Простите, госпожа, - залепетала Пиона. - Я сейчас все уберу, вы только не волнуйтесь... Просто к вам посетительница, она очень просила...
- Отстань! Я никого не принимаю, тем более в такую рань, - как же мерзко, холодно и еще ... липко? - Ты что, меда в молоко добавила?
- Ну да, вы же говорили, что не любите молоко, вот я и решила чуть подсластить... Но вы не волнуйтесь, - она даже не дала мне слово вставить, суетясь возле меня. - Я сейчас оботру, а для кожи это даже полезно, чтоб вы знали!
Нет, я завтра же, даже пожалуй сегодня, навещу профессора, чтобы узнать у него, как ему удается так вымуштровать прислугу, что они...
- ... И совсем не рано уже. Десятый час. А вам непременно нужно чем-то отвлечься от... от ваших мыслей. А она вас ждет, госпожа Грано именно к вам пришла, потому что вы - ее единственная надежда!
Я прикрыла глаза, только не для мысленной молитвы, а для того, чтобы представить, как беру эту упрямую дрянь за шкирку и вышвыриваю из комнаты, отвешивая хорошего пинка под ее пышный зад. Зрелище было таким упоительным, что мне невольно подумалось, а может и Кысей представляет нечто подобное, а вовсе не молится?
- Давайте вот это платье? Синее, как вы любите. И садитесь, я вас расчешу. Госпожа, вам надо почаще на воздухе бывать, вы такая бледная, что без слез и не взглянешь!
Я открыла глаза и уставилась на собственное болезненное отражение. Нет, определенно у Пионы есть талант - она может достать даже мертвого. И ведь получала уже от меня несколько раз, разве что розгами не била, а все равно - упрямая и болтливая. Девушка расчесывала меня, не переставая причитать над моим внешним видом, потом перескочила на погоду, расписала, как полезны прогулки по набережной, особенно в сырую погоду, особенно для кожи лица, потом привычно переключилась на поучительные истории матушки Еванессы, которую я уже успела заочно возненавидеть, а потом... Потом мое терпение лопнуло.
- Пиона, ты знаешь, что больше всего ценится в женщине?
- Что? - осеклась девушка на половине фразы о пользе яичного желтка для волос.
- Молчание. Боюсь, Мартен сбежит от тебя сразу после свадьбы, не выдержав твоих бесконечных причитаний.
Пиона обиженно надулась и заткнулась.
Я спустилась в гостиную с одним единственным намерением - немедленно отказать посетительнице и отправиться по своим делам. При моем появлении грузная пожилая женщина тут же поднялась и с надеждой уставилась на меня. Она была затянута в черное, а на ее изможденном лице застыло выражение бесконечной обреченности.
- Доброе утро. К сожалению, я не беру заказы в данный момент, слишком занята, но вы можете обратиться...
Договорить госпожа Грано мне не дала, потому что тут же рухнула передо мной на колени, чуть не сбив с ног.
- Госпожа! Пожалуйста, не отказывайте в помощи, - она всхлипнула, ее лицо на миг стало совсем растерянным и по-детски обиженным. - Только вы сможете мне помочь. Никто не верит, а времени совсем не осталось. Я не переживу, если...
Я досадливо поморщилась - посетительница была одета довольно скромно, без украшений, денег у нее явно немного, если вообще имеются. Но мое любопытство обычно оказывается сильнее всех разумных доводов.
- Встаньте, пожалуйста, - я кивнула ей на кресло.
Предусмотрительная Тень уже успела предложить гостье угощение, на столике стояло блюдо со свежими булочками, и дымилась чашка горячего чая. Но женщина ни к чему не притронулась. В ее глазах плескались отчаяние и страх.
- Я вас выслушаю. Если ваше дело покажется мне интересным, то...
- Да, конечно, - госпожа Грано покорно кивнула, опуская покрасневшие глаза. - Только если вы откажете, мне больше некуда идти. Да и не успею никуда.
- Перейдите к делу.
- Мой брат. Он умер. Все думают, что он сам себя убил. Но это не так. Имрес не мог. Он просто не мог.
Я ничего не сказала, лишь недоверчиво хмыкнула, продолжая наблюдать за женщиной.
- Это действительно так! Мой брат всегда верой служил Единому, хотя и отказался от церковной карьеры. Он преподает... преподавал, - поправилась посетительница, - богословие в Академии.
- Даже священнослужители подвержены сомнению и могут...
- Нет! Вы поймите, я ведь знаю брата. Самоубийство - страшнейший грех, он бы ни за что на такое не пошел! Да и зачем ему? Он истинно верующий и богобоязненный человек, и...
- Причины могут быть самые разные.
- Госпожа Хризштайн, просто поверьте, это не так.
- Как он умер?
- Выпал из окна. Я бы еще поверила, что он мог случайно оступиться, но чтобы разбежаться и прыгнуть! Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!
Я криво усмехнулась, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Дело оказалось скучным и обыденным, так что придется...
- А его коллеги сразу ей поверили! Словно не проработали с ним двадцать с лишним лет! Поверили этой девке!
- Какой девке? - заинтересовалась я. - Была свидетельница?
Глаза посетительницы фанатично сверкнули, когда она кивнула.
- Да. Только подумать, видела она! Заявила, что Имрес сам прыгнул. И теперь... Понимаете, они всё уже решили! Если вы не вмешаетесь, его тело сожгут, уже сегодня вечером, а пепел развеют. Даже не будет куда придти и помолиться. Я ведь давно в монастырь хотела уйти, только ради брата в миру оставалась. Не хотела Имреса одного оставлять, без опоры. Он...
- Как звали свидетельницу?
- Госпожа Бурже. Только врет она!..
- Когда все случилось? - торопливо перебила я женщину, понимая, что теперь уже не откажу ей.
- Вчера днем. Мне как сказали, я сразу без чувств упала. А потом даже понять ничего не могла. Без меня в Академию тут же стражу позвали, свидетельства записали, а меня никто не спросил. Я только сегодня с утра и узнала, что Имреса считают самоубийцей!
- Я берусь за ваше дело. Моя оплата составляет двести золотых плюс расходы. Вы должны...
По застывшему лицу госпожи Грано я поняла, что денег у нее нет.
- Госпожа Хризштайн, - упавшим голосом начала говорить женщина. - У меня всего лишь сто десять золотых. Все, что есть. Я могу продать цепочку со святым символом, еще остались бабушкины серьги, но...
- Что же ваш брат ничего вам не оставил? Или вы все-таки были с ним в ссоре?
Госпожа Грано вскинула на меня измученные глаза и недоуменно покачала головой.
- А у него ничего и не было...
- Дом? Книги? Сбережения на черный день?
- Мы жили в академическом жилье, на побережье. За аренду платили, книги Имрес все завещал Академии, а сбережения... - она пожала плечами. - Никогда он не копил. Если появлялась какая копейка, на книги тратил. Или на восстановление доисторических фресок в библиотеке при Академии. Все мечтал, что найдет достаточно средств для этого, а потом, когда-нибудь, библиотеку назовут в его честь...
И женщина наконец разрыдалась сухими и горькими слезами человека, что всю жизнь сдерживал себя и других в проявлении чувств.
- Ключи, - требовательно произнесла я, не обращая внимания на ее всхлипывания.
- Что? - она непонимающе подняла голову.
- Ключи от жилья давайте. И адрес говорите. Сейчас придет моя служанка, опишете ей своего брата. Она сделает его портрет. Задаток - пятьдесят золотых, отдадите тоже ей. Остальное - после завершения.
- Вы беретесь? - радостно улыбнулась женщина. - Да я на вас молиться буду денно и...
- Не стоит, - поморщилась я. - Только когда я узнаю правду, какой бы неприятной она ни была, уж не обессудьте, если она вам не понравится.
С Отшельником я столкнулась уже на выходе из дому. Совсем из головы вылетело, что просила его собрать сведения про пассажиров корабля, а заодно узнать про планы городского совета относительно старой лечебницы. Увидев мое замешательство, Отшельник кивнул и невыразительно пробормотал:
- Могу вас сопроводить, если торопитесь.
- Если не сложно. Буду признательна, - и кивнула ему на экипаж.
Внутри было так же сыро и мерзко, как снаружи, разве что в лицо не летела мелкая морось. Отшельник так монотонно перечислял факты по каждому из пассажиров, словно намеренно подстраиваясь под такт покачивания экипажа, что невольно хотелось закрыть глаза и задремать. Затылок начинало неприятно ломить, видно, опять будет шторм. Как же я ненавижу море...
- Господин Брандт потерял жену. Возвращался с похорон. По слухам, у нее была опиумная зависимость.
Я насторожилась, прекрасно зная, что совпадений не бывает. Но Отшельник уже перешел к следующему пункту.
- Господин Эмиль Бурже, родом из столицы, принадлежит княжескому роду, однако титула лишился после женитьбы на Софи Лисен. Пошел служить в княжеское войско воеводой. Месяц назад подал в отставку и принял предложение от Академии, где в данный момент является мастером клинка. Софи Бурже, урожденная Лисен, единственная дочь богатого мастера ювелирных дел, закончила столичную Академию и приняла семейное дело. Открыла новую технологию огранки алмазов, на которой разбогатела. Месяц назад продала цех и отправилась вслед за мужем.
Я лениво приоткрыла глаза, посмотрела на Отшельника - его лицо, как обычно, ничего не выражало. Меня вдруг охватил страх, а действительно ли напротив сидит Отшельник, а не мара? Из-за туманной мороси за стеклом мне почудилось, что я с головой укутана мокрым серым одеялом, а окружающие предметы теряют свои очертания, оборачиваясь ночным кошмаром...
- Госпожа, вам нехорошо? - голос Отшельника прозвучал с ноткой беспокойства.
Я встряхнулась.
- Прости, не выспалась сегодня. Но я тебя внимательно слушаю, продолжай.
- Профессор Камилли был ранее епископом в столице. Из сана ушел пять лет назад, расстригся, причины узнать пока не удалось. Но по слухам он был замешан в скандале. Начал пить, опустился, но смог взять себя в руки и открыть частную практику душеведа. Разбогател и преуспел до такой степени, что его пригласили профессором в столичную Академию год назад. Было несколько убедительных случаев выздоровления его пациентов, среди которых была знать.
- Почему же бросил столицу? - не удержалась я, видя, что Отшельник сделал паузу, но он лишь пожал плечами.
- Я не делаю предположений, госпожа Хризштайн. Только факты. Вы просили узнать про его слуг... Охранник Фарид, бывший раб на арене. Сумел выиграть игры и выкупить себе свободу. Подался в наемники во время войны в Чорногерии. После возвращения у него начались приступы бешенства, обратился к профессору. После излечения остался с ним.
Я недоверчиво хмыкнула, но промолчала.
- Слуга Лука. Ребенком толкнул брата, тот неудачно упал и убился. Остался единственным сыном, но родители его не жаловали. Во время очередной ссоры с ними схватился за меч и убил обоих. В суде его признали помешанным и поместили в лечебницу. Стал первым пациентом профессора, что успешно излечился.
- Излечился? Как такое возможно? - опять не удержалась я.
Отшельник в который раз равнодушно пожал плечами:
- Мне неизвестно. Воспитанник Алекс. Про него узнать удалось совсем мало, кроме того, что он сирота из приюта и попал к профессору два месяца назад.
Отшельник вытащил из-за пазухи пакет и подал мне:
- А здесь материалы по последним заседаниям городского совета, что вы просили.
Я протянула руку за бумагами, и Отшельник всего лишь на мгновение замешкался перед тем, как отпустить их, словно в нерешительности.
- Есть еще что-нибудь интересное? - вздохнула я, прекрасно зная, что сам он не будет говорить, предпочитая отвечать на прямо поставленный вопрос.
- Есть. Вояг Наварро и церковные власти начали серьезное противостояние.
Вот так новость! Я все проспала, ломая голову над рукописью. Демон!
- Из-за чего?
- Опиум. Инквизитор Тиффано арестовал купцов и конфисковал товар, причинив большой убыток. Кроме того, он пытается получить от арестованных признание и обвинить вояга.
У меня в глазах потемнело от злости, а виски взорвались острой болью.
- Какого демона! - процедила я. - Болван! Идиот! А что отец Валуа? Почему он его не остановил?
- Мне неизвестна его позиция. Однако разрешение подписал именно он.
- Что за бред? Или он намеренно подставляет инквизитора под удар?
Экипаж остановился у ворот Академии.
- У вас будут еще заказы, госпожа Хризштайн? - Отшельник подал мне руку, помогая выйти. Разговаривать на стылом ветру мне не хотелось, несмотря на то, что сейчас я холода не чувствовала, кипя от досады на красавчика.
- Будут. Узнай, что за скандал случился с профессором. И еще, - я заколебалась, но решила, что лучше перестраховаться. - Найми двух головорезов, пусть присмотрят за инквизитором. Не думаю, что вояг пойдет в открытую против Святого Престола, но лучше предусмотреть и такой вариант.
- Им только наблюдать? - уточнил Отшельник, сутулясь на ветру и пряча руки в карманы. Мне опять на мгновение показалось, что его нет, его лицо невозможно вспомнить, почудилось, что говорю с собственным отражением.
- Нет. Если будет опасность для его жизни, пусть вмешаются. Самым кардинальным образом. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.
Отшельник кивнул и попрощался, а я с тоской посмотрела на мрачный силуэт Академии, что выплывал из тумана, и отправилась разгребать темные тайны ученых мужей, что вздумали воображать себя птицами. А Кысей, что вздумал строить из себя героя, будет следующим в очереди.
- Госпожа Хризштайн, это совершенно невозможно! - категорически заявил насмерть перепуганный ректор Академии, отодвигая мое разрешение на частный сыск. - Заключение капитана стражи однозначно - это самоубийство! И тому есть безусловные свидетельства!
- СвидетельствА? - переспросила я. - Их несколько? Потому что мне известно лишь об одном...
- Пусть одно! Но оно заслуживает несомненного доверия, как и подпись капитана на разрешении кремации тела.
Ректор широким жестом припечатал передо мной на столе соответствующую бумагу, на которую я, впрочем, даже не взглянула.
Я прикрыла глаза, мысленно отмечая всех, к кому придется заглянуть в ближайшие дни... И вдруг поняла, что не хочу никуда идти, что-то делать, даже думать не хочется. У меня опять начиналась осенняя меланхолия, когда я словно впадала в спячку, отгораживаясь ото всех. В такие дни я могла несколько дней просидеть, уставившись в одну точку и почти не реагируя на окружающих, могла проспать несколько суток напролет, доводя Антона до тревожного исступления, а могла, как заведенная невидимым мастером игрушка повторять монотонно одно и то же действие. Никуда не поеду, пусть сами разбираются с колдунами и прочими бедами...
- Госпожа! - заорала Пиона, врываясь в комнату так неожиданно, что я неловко дернулась и расплескала содержимое стакана, что уже успело остыть. Я зашипела от злости, чувствуя, как колени неприятно холодит мокрая ткань платья.
- Пиона, тебя стучать не учили? Чего ты орешь!
- Простите, госпожа, - залепетала Пиона. - Я сейчас все уберу, вы только не волнуйтесь... Просто к вам посетительница, она очень просила...
- Отстань! Я никого не принимаю, тем более в такую рань, - как же мерзко, холодно и еще ... липко? - Ты что, меда в молоко добавила?
- Ну да, вы же говорили, что не любите молоко, вот я и решила чуть подсластить... Но вы не волнуйтесь, - она даже не дала мне слово вставить, суетясь возле меня. - Я сейчас оботру, а для кожи это даже полезно, чтоб вы знали!
Нет, я завтра же, даже пожалуй сегодня, навещу профессора, чтобы узнать у него, как ему удается так вымуштровать прислугу, что они...
- ... И совсем не рано уже. Десятый час. А вам непременно нужно чем-то отвлечься от... от ваших мыслей. А она вас ждет, госпожа Грано именно к вам пришла, потому что вы - ее единственная надежда!
Я прикрыла глаза, только не для мысленной молитвы, а для того, чтобы представить, как беру эту упрямую дрянь за шкирку и вышвыриваю из комнаты, отвешивая хорошего пинка под ее пышный зад. Зрелище было таким упоительным, что мне невольно подумалось, а может и Кысей представляет нечто подобное, а вовсе не молится?
- Давайте вот это платье? Синее, как вы любите. И садитесь, я вас расчешу. Госпожа, вам надо почаще на воздухе бывать, вы такая бледная, что без слез и не взглянешь!
Я открыла глаза и уставилась на собственное болезненное отражение. Нет, определенно у Пионы есть талант - она может достать даже мертвого. И ведь получала уже от меня несколько раз, разве что розгами не била, а все равно - упрямая и болтливая. Девушка расчесывала меня, не переставая причитать над моим внешним видом, потом перескочила на погоду, расписала, как полезны прогулки по набережной, особенно в сырую погоду, особенно для кожи лица, потом привычно переключилась на поучительные истории матушки Еванессы, которую я уже успела заочно возненавидеть, а потом... Потом мое терпение лопнуло.
- Пиона, ты знаешь, что больше всего ценится в женщине?
- Что? - осеклась девушка на половине фразы о пользе яичного желтка для волос.
- Молчание. Боюсь, Мартен сбежит от тебя сразу после свадьбы, не выдержав твоих бесконечных причитаний.
Пиона обиженно надулась и заткнулась.
Я спустилась в гостиную с одним единственным намерением - немедленно отказать посетительнице и отправиться по своим делам. При моем появлении грузная пожилая женщина тут же поднялась и с надеждой уставилась на меня. Она была затянута в черное, а на ее изможденном лице застыло выражение бесконечной обреченности.
- Доброе утро. К сожалению, я не беру заказы в данный момент, слишком занята, но вы можете обратиться...
Договорить госпожа Грано мне не дала, потому что тут же рухнула передо мной на колени, чуть не сбив с ног.
- Госпожа! Пожалуйста, не отказывайте в помощи, - она всхлипнула, ее лицо на миг стало совсем растерянным и по-детски обиженным. - Только вы сможете мне помочь. Никто не верит, а времени совсем не осталось. Я не переживу, если...
Я досадливо поморщилась - посетительница была одета довольно скромно, без украшений, денег у нее явно немного, если вообще имеются. Но мое любопытство обычно оказывается сильнее всех разумных доводов.
- Встаньте, пожалуйста, - я кивнула ей на кресло.
Предусмотрительная Тень уже успела предложить гостье угощение, на столике стояло блюдо со свежими булочками, и дымилась чашка горячего чая. Но женщина ни к чему не притронулась. В ее глазах плескались отчаяние и страх.
- Я вас выслушаю. Если ваше дело покажется мне интересным, то...
- Да, конечно, - госпожа Грано покорно кивнула, опуская покрасневшие глаза. - Только если вы откажете, мне больше некуда идти. Да и не успею никуда.
- Перейдите к делу.
- Мой брат. Он умер. Все думают, что он сам себя убил. Но это не так. Имрес не мог. Он просто не мог.
Я ничего не сказала, лишь недоверчиво хмыкнула, продолжая наблюдать за женщиной.
- Это действительно так! Мой брат всегда верой служил Единому, хотя и отказался от церковной карьеры. Он преподает... преподавал, - поправилась посетительница, - богословие в Академии.
- Даже священнослужители подвержены сомнению и могут...
- Нет! Вы поймите, я ведь знаю брата. Самоубийство - страшнейший грех, он бы ни за что на такое не пошел! Да и зачем ему? Он истинно верующий и богобоязненный человек, и...
- Причины могут быть самые разные.
- Госпожа Хризштайн, просто поверьте, это не так.
- Как он умер?
- Выпал из окна. Я бы еще поверила, что он мог случайно оступиться, но чтобы разбежаться и прыгнуть! Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!
Я криво усмехнулась, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Дело оказалось скучным и обыденным, так что придется...
- А его коллеги сразу ей поверили! Словно не проработали с ним двадцать с лишним лет! Поверили этой девке!
- Какой девке? - заинтересовалась я. - Была свидетельница?
Глаза посетительницы фанатично сверкнули, когда она кивнула.
- Да. Только подумать, видела она! Заявила, что Имрес сам прыгнул. И теперь... Понимаете, они всё уже решили! Если вы не вмешаетесь, его тело сожгут, уже сегодня вечером, а пепел развеют. Даже не будет куда придти и помолиться. Я ведь давно в монастырь хотела уйти, только ради брата в миру оставалась. Не хотела Имреса одного оставлять, без опоры. Он...
- Как звали свидетельницу?
- Госпожа Бурже. Только врет она!..
- Когда все случилось? - торопливо перебила я женщину, понимая, что теперь уже не откажу ей.
- Вчера днем. Мне как сказали, я сразу без чувств упала. А потом даже понять ничего не могла. Без меня в Академию тут же стражу позвали, свидетельства записали, а меня никто не спросил. Я только сегодня с утра и узнала, что Имреса считают самоубийцей!
- Я берусь за ваше дело. Моя оплата составляет двести золотых плюс расходы. Вы должны...
По застывшему лицу госпожи Грано я поняла, что денег у нее нет.
- Госпожа Хризштайн, - упавшим голосом начала говорить женщина. - У меня всего лишь сто десять золотых. Все, что есть. Я могу продать цепочку со святым символом, еще остались бабушкины серьги, но...
- Что же ваш брат ничего вам не оставил? Или вы все-таки были с ним в ссоре?
Госпожа Грано вскинула на меня измученные глаза и недоуменно покачала головой.
- А у него ничего и не было...
- Дом? Книги? Сбережения на черный день?
- Мы жили в академическом жилье, на побережье. За аренду платили, книги Имрес все завещал Академии, а сбережения... - она пожала плечами. - Никогда он не копил. Если появлялась какая копейка, на книги тратил. Или на восстановление доисторических фресок в библиотеке при Академии. Все мечтал, что найдет достаточно средств для этого, а потом, когда-нибудь, библиотеку назовут в его честь...
И женщина наконец разрыдалась сухими и горькими слезами человека, что всю жизнь сдерживал себя и других в проявлении чувств.
- Ключи, - требовательно произнесла я, не обращая внимания на ее всхлипывания.
- Что? - она непонимающе подняла голову.
- Ключи от жилья давайте. И адрес говорите. Сейчас придет моя служанка, опишете ей своего брата. Она сделает его портрет. Задаток - пятьдесят золотых, отдадите тоже ей. Остальное - после завершения.
- Вы беретесь? - радостно улыбнулась женщина. - Да я на вас молиться буду денно и...
- Не стоит, - поморщилась я. - Только когда я узнаю правду, какой бы неприятной она ни была, уж не обессудьте, если она вам не понравится.
С Отшельником я столкнулась уже на выходе из дому. Совсем из головы вылетело, что просила его собрать сведения про пассажиров корабля, а заодно узнать про планы городского совета относительно старой лечебницы. Увидев мое замешательство, Отшельник кивнул и невыразительно пробормотал:
- Могу вас сопроводить, если торопитесь.
- Если не сложно. Буду признательна, - и кивнула ему на экипаж.
Внутри было так же сыро и мерзко, как снаружи, разве что в лицо не летела мелкая морось. Отшельник так монотонно перечислял факты по каждому из пассажиров, словно намеренно подстраиваясь под такт покачивания экипажа, что невольно хотелось закрыть глаза и задремать. Затылок начинало неприятно ломить, видно, опять будет шторм. Как же я ненавижу море...
- Господин Брандт потерял жену. Возвращался с похорон. По слухам, у нее была опиумная зависимость.
Я насторожилась, прекрасно зная, что совпадений не бывает. Но Отшельник уже перешел к следующему пункту.
- Господин Эмиль Бурже, родом из столицы, принадлежит княжескому роду, однако титула лишился после женитьбы на Софи Лисен. Пошел служить в княжеское войско воеводой. Месяц назад подал в отставку и принял предложение от Академии, где в данный момент является мастером клинка. Софи Бурже, урожденная Лисен, единственная дочь богатого мастера ювелирных дел, закончила столичную Академию и приняла семейное дело. Открыла новую технологию огранки алмазов, на которой разбогатела. Месяц назад продала цех и отправилась вслед за мужем.
Я лениво приоткрыла глаза, посмотрела на Отшельника - его лицо, как обычно, ничего не выражало. Меня вдруг охватил страх, а действительно ли напротив сидит Отшельник, а не мара? Из-за туманной мороси за стеклом мне почудилось, что я с головой укутана мокрым серым одеялом, а окружающие предметы теряют свои очертания, оборачиваясь ночным кошмаром...
- Госпожа, вам нехорошо? - голос Отшельника прозвучал с ноткой беспокойства.
Я встряхнулась.
- Прости, не выспалась сегодня. Но я тебя внимательно слушаю, продолжай.
- Профессор Камилли был ранее епископом в столице. Из сана ушел пять лет назад, расстригся, причины узнать пока не удалось. Но по слухам он был замешан в скандале. Начал пить, опустился, но смог взять себя в руки и открыть частную практику душеведа. Разбогател и преуспел до такой степени, что его пригласили профессором в столичную Академию год назад. Было несколько убедительных случаев выздоровления его пациентов, среди которых была знать.
- Почему же бросил столицу? - не удержалась я, видя, что Отшельник сделал паузу, но он лишь пожал плечами.
- Я не делаю предположений, госпожа Хризштайн. Только факты. Вы просили узнать про его слуг... Охранник Фарид, бывший раб на арене. Сумел выиграть игры и выкупить себе свободу. Подался в наемники во время войны в Чорногерии. После возвращения у него начались приступы бешенства, обратился к профессору. После излечения остался с ним.
Я недоверчиво хмыкнула, но промолчала.
- Слуга Лука. Ребенком толкнул брата, тот неудачно упал и убился. Остался единственным сыном, но родители его не жаловали. Во время очередной ссоры с ними схватился за меч и убил обоих. В суде его признали помешанным и поместили в лечебницу. Стал первым пациентом профессора, что успешно излечился.
- Излечился? Как такое возможно? - опять не удержалась я.
Отшельник в который раз равнодушно пожал плечами:
- Мне неизвестно. Воспитанник Алекс. Про него узнать удалось совсем мало, кроме того, что он сирота из приюта и попал к профессору два месяца назад.
Отшельник вытащил из-за пазухи пакет и подал мне:
- А здесь материалы по последним заседаниям городского совета, что вы просили.
Я протянула руку за бумагами, и Отшельник всего лишь на мгновение замешкался перед тем, как отпустить их, словно в нерешительности.
- Есть еще что-нибудь интересное? - вздохнула я, прекрасно зная, что сам он не будет говорить, предпочитая отвечать на прямо поставленный вопрос.
- Есть. Вояг Наварро и церковные власти начали серьезное противостояние.
Вот так новость! Я все проспала, ломая голову над рукописью. Демон!
- Из-за чего?
- Опиум. Инквизитор Тиффано арестовал купцов и конфисковал товар, причинив большой убыток. Кроме того, он пытается получить от арестованных признание и обвинить вояга.
У меня в глазах потемнело от злости, а виски взорвались острой болью.
- Какого демона! - процедила я. - Болван! Идиот! А что отец Валуа? Почему он его не остановил?
- Мне неизвестна его позиция. Однако разрешение подписал именно он.
- Что за бред? Или он намеренно подставляет инквизитора под удар?
Экипаж остановился у ворот Академии.
- У вас будут еще заказы, госпожа Хризштайн? - Отшельник подал мне руку, помогая выйти. Разговаривать на стылом ветру мне не хотелось, несмотря на то, что сейчас я холода не чувствовала, кипя от досады на красавчика.
- Будут. Узнай, что за скандал случился с профессором. И еще, - я заколебалась, но решила, что лучше перестраховаться. - Найми двух головорезов, пусть присмотрят за инквизитором. Не думаю, что вояг пойдет в открытую против Святого Престола, но лучше предусмотреть и такой вариант.
- Им только наблюдать? - уточнил Отшельник, сутулясь на ветру и пряча руки в карманы. Мне опять на мгновение показалось, что его нет, его лицо невозможно вспомнить, почудилось, что говорю с собственным отражением.
- Нет. Если будет опасность для его жизни, пусть вмешаются. Самым кардинальным образом. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.
Отшельник кивнул и попрощался, а я с тоской посмотрела на мрачный силуэт Академии, что выплывал из тумана, и отправилась разгребать темные тайны ученых мужей, что вздумали воображать себя птицами. А Кысей, что вздумал строить из себя героя, будет следующим в очереди.
- Госпожа Хризштайн, это совершенно невозможно! - категорически заявил насмерть перепуганный ректор Академии, отодвигая мое разрешение на частный сыск. - Заключение капитана стражи однозначно - это самоубийство! И тому есть безусловные свидетельства!
- СвидетельствА? - переспросила я. - Их несколько? Потому что мне известно лишь об одном...
- Пусть одно! Но оно заслуживает несомненного доверия, как и подпись капитана на разрешении кремации тела.
Ректор широким жестом припечатал передо мной на столе соответствующую бумагу, на которую я, впрочем, даже не взглянула.
