Тихо. И несмотря ни на что, жизнь лениво идет своим чередом. Долго ли?
- Делай, как сочтешь нужным, - шепнул ветер. - И знаешь что, будь осторожен.
Эмеш тяжело вздохнул, поблагодарил за заботу и послал ветер куда подальше.
На этом они и расстались.
* * *
В Илар пойдут с утра.
Тащить куда-то, прямо сейчас, этого испуганного победителя мангара – мучила совесть. Пусть еще хоть одну ночь… успеют они. Вон сидит, добросовестно прощается с жизнью, заливая хмелем. О чем он думает сейчас, этот пастух?
Легко ли отдавать чужие жизни? Нет, ветер, не так легко, как думалось. Человечки наши… имеем мы право?
Впрочем, есть ли выбор? Другого способа он не знал.
К чему думать об этом.
- Эмеш.
Обернулся - пастух стоит рядом с ним.
- Да?
- Почему я?
Слегка покачивается на нетвердых ногах, хочет знать.
- Садись.
Плюхнулся на землю, икнул, громко шмыгнул носом… почему он? Его на Златокудрую? Неужели достойный обмен. И о чем только думал?
- Почему? – пожал плечами. - Ткнул пальцем наугад, кто-то же должен… Ты одиночка, ни жены, ни детей, вообще никого, даже родственников. Никто плакать не будет. Вот и решил…
Кинакулуш болезненно поджал губы, отвернулся.
Вот ведь, ляпнул не подумав, честно. Зря он так, не стоило говорить человеку перед смертью, что он никому не нужен, что никто не пожалеет. Зря. Дурак. Надо было сказать, что пал божественный жребий, что великая честь – так было бы проще. Соврать. Ложь была бы честнее.
- Прости.
- Да ничего, ты прав.
Уронил на руки тяжелую голову, взлохматил волосы.
- А у меня ведь брат был, старший, знаешь… пропал прошлым летом, - зачем-то начал рассказывать Кинакулуш. - Ушел овец пасти, и так и не вернулся. Не нашли. Даже овец не нашли, хотя куда они могли деться? А, как думаешь?
- Не знаю, - пожал плечами Эмеш.
- А ведь не только наши овцы, соседские. Они приходили потом, ругались, кричали: «ваш придурок блаженненький, наших овец увел». Он и правда странный был, братик мой, не такой… как ребенок был… все в город просился, говорил: «героем хочу стать! Достойным богов!». Мамка плакала, не пускала. Говорила, нельзя ему туда. Может, зря не пускала? А? Ушел бы сам, проводили бы его, знали бы - что с ним и как. А то ведь пропал. Думаю все ж, в Аннумгун ушел…
Кинакулуш шумно втянул носом воздух, икнул, сорвал травинку, начал крутить задумчиво.
Сколько ему лет, интересно? Двадцать пять? Тридцать? Больше? Кожа выдублена ветрами, пучки морщинок в уголках привычно сощуренных глаз, жесткие крепкие руки… Старший брат в герои подался, значит? Разве может такой в герои?
- Соседи потом приходили, - говорит, - за овец пришлось три мешка зерна отдать, и шапку лисью, хорошую такую, с хвостом… а больше у нас ничего не было. Зимой, так вообще жрать нечего. Мне кое-как удавалось наскрести, чтобы с голоду не помереть, но как ни бился… Мать захворала и померла, старая она уже… да и ослабла… А Илькум… вот думал – пойду в Аннумгун, может и встречу там его… братика… хороший он, добрый, только как ребенок еще, подвиги ему все, словно игра. Зато, небось, триста лет проживет, никто ведь не верит, что ему почти сорок… мать говорила – отцовская дурная кровь… А больше у меня никого нет.
Помолчал, шмыгнул носом.
- Теперь уже не встречу никогда.
Встал, тряхнул головой, и ссутулясь заковылял к своим, допивать остатки кисловатого хмеля.
- Подожди, - Эмешу вдруг стало интересно, не утерпел, - а отец-то у вас кто?
Тот горько вздохнул, не оборачиваясь.
- У него-то – ветер, а у меня – как у всех.
3
Эмеш сидел долго, почти до самого утра, думал, слушал шелест травы. Потом уснул.
- Господин! – раздался сквозь сон взволнованный вопль Иникера, - у нас гости.
- Какие еще гости? – Эмеш отчаянно тер глаза, пытаясь понять, в чем дело. Солнце едва-едва встало.
- Царь!
- Какой царь? Где?
- Атну. Тут, у нас.
- Этого еще не хватало! – охнул Эмеш, собираясь с мыслями.
Растолкал сонного и не вполне трезвого Кинакулуша, потащил с собой, едва ли не за шкирку.
- Уже? Куда? На тот свет пора? – пастух еле ворочал языком, стараясь хоть как-то продрать глаза. Выходило с трудом.
- На дно морское.
* * *
- Он там! – Иникер бежал впереди. - В гостиной.
Демон болтал без умолку, но картина от этого мало прояснялась, выходило – царь просто появился перед домом, ни с того ни с сего. Подошел, постучал в дверь. Как он мог попасть? Кто-то провел? Люди не могут так просто попасть в мир богов.
Царь сидел на диване - хмурый, задумчивый. Спокойно сидел и ждал, словно у себя во дворце. Вошедший хозяин дома не произвел на него впечатление – то ли не слишком походил в своих потертых сандалиях на хозяина морей, то ли с богами царь уже привык по-свойски.
Пастуха Эмеш пока решил оставить в прихожей.
Вошел, уселся в любимое кожаное кресло и пару минут молча разглядывал царя, давая тому возможность собраться с мыслями. Царь тоже молчал, разглядывал.
Вообще-то царю стоило свернуть шею.
Ну, так что?
- Может вина? Или, к примеру, перепелов в брусничном соусе, - гостеприимно предложил Эмеш.
- Вина, - не моргнув глазом, согласился царь.
Эмеш махнул рукой, и дивная красавица Шамхат появилась словно из ниоткуда, наполнила хрустальный бокал царя вином, сам Эмеш от вина решительно отказался – помним чем это кончается, концом света, не меньше.
- Ты хотел меня видеть?
- Хотел.
- Ну и?
- И увидел, - вздохнул царь, глядя куда-то поверх головы бога.
Эмеш нахмурился и даже не нашел, что сказать, что-то было во всем этом не так. Словно это он явился во дворец и хочет чего-то от царя. А царь взял левой рукой бокал, машинально, словно не чувствуя вкуса, отпил и поставил обратно на столик, продолжая смотреть. Эмеш не удержался, обернулся, проследив его взгляд.
Фотография, старая пыльная – он, Лару и Думузи… нет – Лена и Димка, сидят у Атта в саду, еще там… Давно. Думузи - молодой веселый парень, с гитарой в руках, Ларушка в голубых джинсах и белой футболке, светлые волосы собраны в хвост, Эмеш, пожалуй, постарше их обоих. Тогда еще они не были похожи на богов. Тогда еще люди. Совсем другие. Это потом что-то изменилось.
Когда же они перешли ту невидимую грань? Войдя в этот мир? Или что-то случилось потом?
- Где Златокудрая? – между тем спрашивает царь.
Эмеш вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний, глянул на царя.
Понял вдруг, что тот давно смотрит не на фотографию, а на него, не моргая, в глаза. Царь! Победитель лесного чудища! Эмеш не удержался и хихикнул, вспоминая разгневанного Гизиду.
Впрочем, это было уже совсем не весело.
- Лару в Тат-Фишу, - сказал он.
Да, царь как и ожидалось, изменился в лице.
Нет, совсем не так, как ожидалось. Царь, в отличие от прекрасной жрицы, хотел знать. А плакать он не хотел.
Хмуро кивнул, стиснув челюсти.
- Из-за меня? Почему? – в сухом голосе не было отчаянья. Ничего в нем не было.
- В гневе она выпустила на свободу спящих демонов. Это карается смертью.
Эмеш плохо понимал, зачем нужно что-то объяснять, но раз человек пришел… Человек?
Человек упрямо смотрел в глаза. Сурово, требовательно.
- Что за демоны?
- Спящие. Шун. Рано или поздно они разрушат этот мир.
- Мы все умрем? Как скоро? – спросил царь. Равнодушно. Ему все равно? Нет, пожалуй, не все равно. Вон как искры мечутся в глазах! Но прежде всего он хочет знать, что происходит, отчетливо знать. Изучить врага и расстановку сил.
Самому бы знать. Эмеш передернул плечами.
- Думаю да, вы все… но когда не знаю, - сказал он.
Думаю и мы, – а этого он не сказал, промолчал. Они тоже, пусть не сейчас, потом, но вечность уже таяла на горизонте. Это было еще не страшно, слишком далеко.
- Я могу что-то сделать? – спросил царь.
- Ты? Нет.
Кивнул – хорошо, это понятно, что может сделать человек?
- А вы, боги, вы можете?
Этот человек хотел знать, действовать хотел, совершенно не желая оставлять все, как есть. Он собирался сражаться до конца, до последней возможности, до последней капли крови. Он так привык. Жизнь людей слишком коротка, чтобы стоять в стороне и ждать. А этот к тому же царь. Царь и воин.
Только вот боги сражаться давно разучились – вечность опасная штука, размеренность, покой…
- Вряд ли, - признался Эмеш, - я не знаю, как можно бороться с демонами. Они сильнее нас.
Вот так люди, пожалуй, становятся атеистами. Перестают верить в богов.
Царь поднялся на ноги.
Он прошелся по гостиной туда-сюда, чуть прихрамывая, мало обращая внимание на присутствие бога, который ничего не знал и ничем не мог помочь, налил себе еще вина, выпил залпом, постоял у окна, глядя, как плещется за стеклом вода, как плывут мимо рыбы.
- Вряд ли? Ты не знаешь? А кто может это знать? – потребовал ответа.
Под взглядом царя неудержимо захотелось вскочить, извиниться, пообещать, что он вот сейчас, прямо сейчас! побежит узнавать и искать. Обязательно найдет и доложит. В кратчайшие сроки.
Эмеш сдержался, откинулся на спинку кресла. Окинул взглядом царя. Пожалуй, пришло время быть честным.
- Мы не всесильны и не всезнающи. У нас есть определенная сила, в остальном – мы просто люди.
- Я знаю, - сказал царь. - Что вы собираетесь делать?
Знает он!
Что они собираются? Они ищут демонов, надеясь в конце концов так и не найти. Боятся, не знают, что делать. Да, по большому счету, ничего делать не хотят. Боги, да, всемогущие боги! Но боги – пока это легкая, увлекательная, не напрягающая забава. Как только начнутся сложности… зачем им сложности? Они пришли играть. Драться они не будут, просто тихо уйдут.
А люди пусть сами, это ведь ненастоящие люди, подумаешь…
Рассказать?
Царь смотрит в глаза.
Черт побери! Кажется, он знает все не хуже, без всяких слов. Ненастоящие?!
Больше всего хотелось поскорее отделаться от царя, как от соринки в глазу, мешает, не позволяет спокойно жить. Спокойно уйти. Словно, собственная совесть смотрит в глаза. Смешно?
Уйти? Бросить?
Вздохнул.
- Думаю, мы просто уйдем, в свой мир, туда, откуда пришли.
- Хорошо… - кивнул царь, спокойно, словно чего-то такого и ожидал… наверно ожидал. - А Златокудрая? Что будет с ней?
Златокудрую он бросать не хочет. Рассказать царю? Жизнь за жизнь? Не хочется, неприятно, словно оправдываешься… Послать царя подальше.
- Илар – это смерть, равно для богов и людей.
- Я спасу ее! – это вдруг подал голос пастух, Эмеш даже вздрогнул.
Спаситель стоял в дверях, моргая мутными глазами и неуверенно цеплялся за косяк.
Царь такого не ожидал.
- Кто это?
- Я Кинакулуш, победитель мангаров! - герой громко икнул и покачнулся.
Царь озадаченно переводил взгляд с него на Эмеша и обратно, силясь понять. Вид нетрезвого спасителя не внушал никакого доверия.
- Жизнь за жизнь, - вздохнув, сказал Эмеш, объяснять все-таки пришлось, - есть закон - жизнь можно обменять на жизнь. Спуститься в царство мертвых и обменять. Его жизнь на жизнь Лару.
- Его жизнь?
Голос царя говорил – «вот его?!»
- Любую. И его тоже. Жизнь есть жизнь.
Царь нахмурился.
- Это равноценный обмен?
- Не знаю, - Эмеш пожал плечами, - но стоит попробовать.
- Почему его?
- Почему бы и нет? Кто-то должен…
Царь хотел было что-то сказать, но передумал. Окинул икающего спасителя взглядом с ног до головы. И долго стоял, что-то решая.
Да что тут решать? Узнал, что хотел, и проваливай! Что может сделать человек? Они сами не знают, как быть… Сейчас надо еще в Илар тащиться, а царь… не забираться же его с собой. Надо будет отправить царя назад в Аннумгун.
Спасителя заметно шатало. Какой ему сейчас Илар? Как-то неприлично даже.
- Ему бы проспаться сначала, на ногах не стоит, - кивнул царь.
- Ага, - с готовностью согласился спаситель, - мне бы поспать. Оглянулся, словно ища, куда бы привалить и вздремнуть.
Эмеш подумал и махнул рукой. Успеем еще на тот свет, утро - вечера, как говорится… впрочем, утро сейчас, но все равно. Очень хотелось тоже завалиться в кровать, отделавшись от царя и совести разом, поваляться, выспаться хорошенько, потом хорошенько позавтракать, и уж тогда можно хоть в Илар. Как там еще с Уршанаби сложится? Сейчас казалось – вся его затея не стоит выведенного яйца, глупо менять какого-то пастуха на аж почти настоящую богиню. Но ведь другого плана все равно нет.
- И мне тоже не мешает поспать, - вздохнул он, - а то разбудили ни свет ни заря… Потом тебя, царь, наверх отправлю.
И быстренько ушел к себе, пока настырный человек не задал новых вопросов.
* * *
Когда проснулся, с кухни доносились аппетитные запахи кофе, гренок и жареной картошки.
Они сидели за столом втроем – аннумгунский царь, пастух и Эмешев демон, обедали и живо обсуждали что-то, кажется спасение мира. То есть Иникер, конечно, не обедал, он просто обсуждал, ибо потрепаться любил как никто другой, а тут такой случай.
Эмеш молча налил себе чашечку кофе.
Троица, умолкнув, выжидающе смотрела на него. Жрать хотелось, аж сил нет, но только если сейчас сесть, то придется участвовать в мироспасительной беседе, Иникер, вон, уже нацелился что-то спросить, небось, важное, глобально-философское, как всегда. А разговоров совсем не хотелось, тем более таких. Ладно, картошка пусть подождет, потом, когда вернется.
Сначала дела.
Выхватил из сковородки пару ломтиков.
- Ну что, пошли в Илар, герой.
- Пошли, - согласился царь, глядя Эмешу в глаза.
Поднялся, положив руку на плечо пастуха - ты, мол, сиди тихо, не дергайся. Эмеш едва не подавился картошкой, но промолчал, только кивнул. Ладно, пусть так, царя ему будет даже проще сменять, они сами решили. Царь так царь. В конце концов - царь сам виноват.
Кинакулуш, словно извиняясь, смотрел на бога.
4
По левую руку вздымались к небу светлые горы Унгаля, по правую - темные горы Унхареша. Жизнь и смерть. А они где-то посередине.
Сердито шурша песком, набегали на берег волны. Священное озеро Нух потемнело, отражая в своем зеркале тяжелые, разбухшие от воды тучи, первые капли уже готовы были сорваться и ринуться вниз - словно Атт намеревался устроить всемирный потоп и покончить разом.
Ветра не было, во влажном холодном воздухе висела осторожная тишина. Только песок шуршал.
- Не подходи близко к воде, это может быть опасно, - Эмеш отдернул царя подальше от кромки прибоя. - Здесь рядом Фисид. Будет весьма некстати, если ты помрешь раньше времени.
Царь поспешно кивнул, делая несколько шагов в сторону. Фисид – река смерти, берущая начало у вершин Унхареша. Мирикиль – река жизни.
- Там долина Ир? – спросил царь.
- Да, там.
- Там жили люди, когда их только создали боги?
- Там, - невольно усмехнулся Эмеш. - Между прочим, я принимал в этом непосредственное участие.
Несколько шагов тишины, лишь шелест шагов. Царя, похоже, не слишком впечатлило.
- Зачем вы создали нас?
Эмеш едва не споткнулся и тут же понял – он не знает ответа на этот вопрос. Конечно, он мог бы сразу, не раздумывая, ответить себе, Атту, любому… и ничуть не усомнился бы, что сказал правду. Но что ответить человеку.
- Просто так, - сказал он.
И еще несколько шагов тишины. Царь не возражал.
- Знаешь, для нас это была всего лишь игра, вы – просто игрушки, - получилось неправильно, он и сам плохо поверил. Слишком цинично, за цинизмом легко прятать истину.
- Богам нужны люди, - сказал он, - а людям люди нужны еще больше.
- Делай, как сочтешь нужным, - шепнул ветер. - И знаешь что, будь осторожен.
Эмеш тяжело вздохнул, поблагодарил за заботу и послал ветер куда подальше.
На этом они и расстались.
* * *
В Илар пойдут с утра.
Тащить куда-то, прямо сейчас, этого испуганного победителя мангара – мучила совесть. Пусть еще хоть одну ночь… успеют они. Вон сидит, добросовестно прощается с жизнью, заливая хмелем. О чем он думает сейчас, этот пастух?
Легко ли отдавать чужие жизни? Нет, ветер, не так легко, как думалось. Человечки наши… имеем мы право?
Впрочем, есть ли выбор? Другого способа он не знал.
К чему думать об этом.
- Эмеш.
Обернулся - пастух стоит рядом с ним.
- Да?
- Почему я?
Слегка покачивается на нетвердых ногах, хочет знать.
- Садись.
Плюхнулся на землю, икнул, громко шмыгнул носом… почему он? Его на Златокудрую? Неужели достойный обмен. И о чем только думал?
- Почему? – пожал плечами. - Ткнул пальцем наугад, кто-то же должен… Ты одиночка, ни жены, ни детей, вообще никого, даже родственников. Никто плакать не будет. Вот и решил…
Кинакулуш болезненно поджал губы, отвернулся.
Вот ведь, ляпнул не подумав, честно. Зря он так, не стоило говорить человеку перед смертью, что он никому не нужен, что никто не пожалеет. Зря. Дурак. Надо было сказать, что пал божественный жребий, что великая честь – так было бы проще. Соврать. Ложь была бы честнее.
- Прости.
- Да ничего, ты прав.
Уронил на руки тяжелую голову, взлохматил волосы.
- А у меня ведь брат был, старший, знаешь… пропал прошлым летом, - зачем-то начал рассказывать Кинакулуш. - Ушел овец пасти, и так и не вернулся. Не нашли. Даже овец не нашли, хотя куда они могли деться? А, как думаешь?
- Не знаю, - пожал плечами Эмеш.
- А ведь не только наши овцы, соседские. Они приходили потом, ругались, кричали: «ваш придурок блаженненький, наших овец увел». Он и правда странный был, братик мой, не такой… как ребенок был… все в город просился, говорил: «героем хочу стать! Достойным богов!». Мамка плакала, не пускала. Говорила, нельзя ему туда. Может, зря не пускала? А? Ушел бы сам, проводили бы его, знали бы - что с ним и как. А то ведь пропал. Думаю все ж, в Аннумгун ушел…
Кинакулуш шумно втянул носом воздух, икнул, сорвал травинку, начал крутить задумчиво.
Сколько ему лет, интересно? Двадцать пять? Тридцать? Больше? Кожа выдублена ветрами, пучки морщинок в уголках привычно сощуренных глаз, жесткие крепкие руки… Старший брат в герои подался, значит? Разве может такой в герои?
- Соседи потом приходили, - говорит, - за овец пришлось три мешка зерна отдать, и шапку лисью, хорошую такую, с хвостом… а больше у нас ничего не было. Зимой, так вообще жрать нечего. Мне кое-как удавалось наскрести, чтобы с голоду не помереть, но как ни бился… Мать захворала и померла, старая она уже… да и ослабла… А Илькум… вот думал – пойду в Аннумгун, может и встречу там его… братика… хороший он, добрый, только как ребенок еще, подвиги ему все, словно игра. Зато, небось, триста лет проживет, никто ведь не верит, что ему почти сорок… мать говорила – отцовская дурная кровь… А больше у меня никого нет.
Помолчал, шмыгнул носом.
- Теперь уже не встречу никогда.
Встал, тряхнул головой, и ссутулясь заковылял к своим, допивать остатки кисловатого хмеля.
- Подожди, - Эмешу вдруг стало интересно, не утерпел, - а отец-то у вас кто?
Тот горько вздохнул, не оборачиваясь.
- У него-то – ветер, а у меня – как у всех.
3
Эмеш сидел долго, почти до самого утра, думал, слушал шелест травы. Потом уснул.
- Господин! – раздался сквозь сон взволнованный вопль Иникера, - у нас гости.
- Какие еще гости? – Эмеш отчаянно тер глаза, пытаясь понять, в чем дело. Солнце едва-едва встало.
- Царь!
- Какой царь? Где?
- Атну. Тут, у нас.
- Этого еще не хватало! – охнул Эмеш, собираясь с мыслями.
Растолкал сонного и не вполне трезвого Кинакулуша, потащил с собой, едва ли не за шкирку.
- Уже? Куда? На тот свет пора? – пастух еле ворочал языком, стараясь хоть как-то продрать глаза. Выходило с трудом.
- На дно морское.
* * *
- Он там! – Иникер бежал впереди. - В гостиной.
Демон болтал без умолку, но картина от этого мало прояснялась, выходило – царь просто появился перед домом, ни с того ни с сего. Подошел, постучал в дверь. Как он мог попасть? Кто-то провел? Люди не могут так просто попасть в мир богов.
Царь сидел на диване - хмурый, задумчивый. Спокойно сидел и ждал, словно у себя во дворце. Вошедший хозяин дома не произвел на него впечатление – то ли не слишком походил в своих потертых сандалиях на хозяина морей, то ли с богами царь уже привык по-свойски.
Пастуха Эмеш пока решил оставить в прихожей.
Вошел, уселся в любимое кожаное кресло и пару минут молча разглядывал царя, давая тому возможность собраться с мыслями. Царь тоже молчал, разглядывал.
Вообще-то царю стоило свернуть шею.
Ну, так что?
- Может вина? Или, к примеру, перепелов в брусничном соусе, - гостеприимно предложил Эмеш.
- Вина, - не моргнув глазом, согласился царь.
Эмеш махнул рукой, и дивная красавица Шамхат появилась словно из ниоткуда, наполнила хрустальный бокал царя вином, сам Эмеш от вина решительно отказался – помним чем это кончается, концом света, не меньше.
- Ты хотел меня видеть?
- Хотел.
- Ну и?
- И увидел, - вздохнул царь, глядя куда-то поверх головы бога.
Эмеш нахмурился и даже не нашел, что сказать, что-то было во всем этом не так. Словно это он явился во дворец и хочет чего-то от царя. А царь взял левой рукой бокал, машинально, словно не чувствуя вкуса, отпил и поставил обратно на столик, продолжая смотреть. Эмеш не удержался, обернулся, проследив его взгляд.
Фотография, старая пыльная – он, Лару и Думузи… нет – Лена и Димка, сидят у Атта в саду, еще там… Давно. Думузи - молодой веселый парень, с гитарой в руках, Ларушка в голубых джинсах и белой футболке, светлые волосы собраны в хвост, Эмеш, пожалуй, постарше их обоих. Тогда еще они не были похожи на богов. Тогда еще люди. Совсем другие. Это потом что-то изменилось.
Когда же они перешли ту невидимую грань? Войдя в этот мир? Или что-то случилось потом?
- Где Златокудрая? – между тем спрашивает царь.
Эмеш вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний, глянул на царя.
Понял вдруг, что тот давно смотрит не на фотографию, а на него, не моргая, в глаза. Царь! Победитель лесного чудища! Эмеш не удержался и хихикнул, вспоминая разгневанного Гизиду.
Впрочем, это было уже совсем не весело.
- Лару в Тат-Фишу, - сказал он.
Да, царь как и ожидалось, изменился в лице.
Нет, совсем не так, как ожидалось. Царь, в отличие от прекрасной жрицы, хотел знать. А плакать он не хотел.
Хмуро кивнул, стиснув челюсти.
- Из-за меня? Почему? – в сухом голосе не было отчаянья. Ничего в нем не было.
- В гневе она выпустила на свободу спящих демонов. Это карается смертью.
Эмеш плохо понимал, зачем нужно что-то объяснять, но раз человек пришел… Человек?
Человек упрямо смотрел в глаза. Сурово, требовательно.
- Что за демоны?
- Спящие. Шун. Рано или поздно они разрушат этот мир.
- Мы все умрем? Как скоро? – спросил царь. Равнодушно. Ему все равно? Нет, пожалуй, не все равно. Вон как искры мечутся в глазах! Но прежде всего он хочет знать, что происходит, отчетливо знать. Изучить врага и расстановку сил.
Самому бы знать. Эмеш передернул плечами.
- Думаю да, вы все… но когда не знаю, - сказал он.
Думаю и мы, – а этого он не сказал, промолчал. Они тоже, пусть не сейчас, потом, но вечность уже таяла на горизонте. Это было еще не страшно, слишком далеко.
- Я могу что-то сделать? – спросил царь.
- Ты? Нет.
Кивнул – хорошо, это понятно, что может сделать человек?
- А вы, боги, вы можете?
Этот человек хотел знать, действовать хотел, совершенно не желая оставлять все, как есть. Он собирался сражаться до конца, до последней возможности, до последней капли крови. Он так привык. Жизнь людей слишком коротка, чтобы стоять в стороне и ждать. А этот к тому же царь. Царь и воин.
Только вот боги сражаться давно разучились – вечность опасная штука, размеренность, покой…
- Вряд ли, - признался Эмеш, - я не знаю, как можно бороться с демонами. Они сильнее нас.
Вот так люди, пожалуй, становятся атеистами. Перестают верить в богов.
Царь поднялся на ноги.
Он прошелся по гостиной туда-сюда, чуть прихрамывая, мало обращая внимание на присутствие бога, который ничего не знал и ничем не мог помочь, налил себе еще вина, выпил залпом, постоял у окна, глядя, как плещется за стеклом вода, как плывут мимо рыбы.
- Вряд ли? Ты не знаешь? А кто может это знать? – потребовал ответа.
Под взглядом царя неудержимо захотелось вскочить, извиниться, пообещать, что он вот сейчас, прямо сейчас! побежит узнавать и искать. Обязательно найдет и доложит. В кратчайшие сроки.
Эмеш сдержался, откинулся на спинку кресла. Окинул взглядом царя. Пожалуй, пришло время быть честным.
- Мы не всесильны и не всезнающи. У нас есть определенная сила, в остальном – мы просто люди.
- Я знаю, - сказал царь. - Что вы собираетесь делать?
Знает он!
Что они собираются? Они ищут демонов, надеясь в конце концов так и не найти. Боятся, не знают, что делать. Да, по большому счету, ничего делать не хотят. Боги, да, всемогущие боги! Но боги – пока это легкая, увлекательная, не напрягающая забава. Как только начнутся сложности… зачем им сложности? Они пришли играть. Драться они не будут, просто тихо уйдут.
А люди пусть сами, это ведь ненастоящие люди, подумаешь…
Рассказать?
Царь смотрит в глаза.
Черт побери! Кажется, он знает все не хуже, без всяких слов. Ненастоящие?!
Больше всего хотелось поскорее отделаться от царя, как от соринки в глазу, мешает, не позволяет спокойно жить. Спокойно уйти. Словно, собственная совесть смотрит в глаза. Смешно?
Уйти? Бросить?
Вздохнул.
- Думаю, мы просто уйдем, в свой мир, туда, откуда пришли.
- Хорошо… - кивнул царь, спокойно, словно чего-то такого и ожидал… наверно ожидал. - А Златокудрая? Что будет с ней?
Златокудрую он бросать не хочет. Рассказать царю? Жизнь за жизнь? Не хочется, неприятно, словно оправдываешься… Послать царя подальше.
- Илар – это смерть, равно для богов и людей.
- Я спасу ее! – это вдруг подал голос пастух, Эмеш даже вздрогнул.
Спаситель стоял в дверях, моргая мутными глазами и неуверенно цеплялся за косяк.
Царь такого не ожидал.
- Кто это?
- Я Кинакулуш, победитель мангаров! - герой громко икнул и покачнулся.
Царь озадаченно переводил взгляд с него на Эмеша и обратно, силясь понять. Вид нетрезвого спасителя не внушал никакого доверия.
- Жизнь за жизнь, - вздохнув, сказал Эмеш, объяснять все-таки пришлось, - есть закон - жизнь можно обменять на жизнь. Спуститься в царство мертвых и обменять. Его жизнь на жизнь Лару.
- Его жизнь?
Голос царя говорил – «вот его?!»
- Любую. И его тоже. Жизнь есть жизнь.
Царь нахмурился.
- Это равноценный обмен?
- Не знаю, - Эмеш пожал плечами, - но стоит попробовать.
- Почему его?
- Почему бы и нет? Кто-то должен…
Царь хотел было что-то сказать, но передумал. Окинул икающего спасителя взглядом с ног до головы. И долго стоял, что-то решая.
Да что тут решать? Узнал, что хотел, и проваливай! Что может сделать человек? Они сами не знают, как быть… Сейчас надо еще в Илар тащиться, а царь… не забираться же его с собой. Надо будет отправить царя назад в Аннумгун.
Спасителя заметно шатало. Какой ему сейчас Илар? Как-то неприлично даже.
- Ему бы проспаться сначала, на ногах не стоит, - кивнул царь.
- Ага, - с готовностью согласился спаситель, - мне бы поспать. Оглянулся, словно ища, куда бы привалить и вздремнуть.
Эмеш подумал и махнул рукой. Успеем еще на тот свет, утро - вечера, как говорится… впрочем, утро сейчас, но все равно. Очень хотелось тоже завалиться в кровать, отделавшись от царя и совести разом, поваляться, выспаться хорошенько, потом хорошенько позавтракать, и уж тогда можно хоть в Илар. Как там еще с Уршанаби сложится? Сейчас казалось – вся его затея не стоит выведенного яйца, глупо менять какого-то пастуха на аж почти настоящую богиню. Но ведь другого плана все равно нет.
- И мне тоже не мешает поспать, - вздохнул он, - а то разбудили ни свет ни заря… Потом тебя, царь, наверх отправлю.
И быстренько ушел к себе, пока настырный человек не задал новых вопросов.
* * *
Когда проснулся, с кухни доносились аппетитные запахи кофе, гренок и жареной картошки.
Они сидели за столом втроем – аннумгунский царь, пастух и Эмешев демон, обедали и живо обсуждали что-то, кажется спасение мира. То есть Иникер, конечно, не обедал, он просто обсуждал, ибо потрепаться любил как никто другой, а тут такой случай.
Эмеш молча налил себе чашечку кофе.
Троица, умолкнув, выжидающе смотрела на него. Жрать хотелось, аж сил нет, но только если сейчас сесть, то придется участвовать в мироспасительной беседе, Иникер, вон, уже нацелился что-то спросить, небось, важное, глобально-философское, как всегда. А разговоров совсем не хотелось, тем более таких. Ладно, картошка пусть подождет, потом, когда вернется.
Сначала дела.
Выхватил из сковородки пару ломтиков.
- Ну что, пошли в Илар, герой.
- Пошли, - согласился царь, глядя Эмешу в глаза.
Поднялся, положив руку на плечо пастуха - ты, мол, сиди тихо, не дергайся. Эмеш едва не подавился картошкой, но промолчал, только кивнул. Ладно, пусть так, царя ему будет даже проще сменять, они сами решили. Царь так царь. В конце концов - царь сам виноват.
Кинакулуш, словно извиняясь, смотрел на бога.
4
По левую руку вздымались к небу светлые горы Унгаля, по правую - темные горы Унхареша. Жизнь и смерть. А они где-то посередине.
Сердито шурша песком, набегали на берег волны. Священное озеро Нух потемнело, отражая в своем зеркале тяжелые, разбухшие от воды тучи, первые капли уже готовы были сорваться и ринуться вниз - словно Атт намеревался устроить всемирный потоп и покончить разом.
Ветра не было, во влажном холодном воздухе висела осторожная тишина. Только песок шуршал.
- Не подходи близко к воде, это может быть опасно, - Эмеш отдернул царя подальше от кромки прибоя. - Здесь рядом Фисид. Будет весьма некстати, если ты помрешь раньше времени.
Царь поспешно кивнул, делая несколько шагов в сторону. Фисид – река смерти, берущая начало у вершин Унхареша. Мирикиль – река жизни.
- Там долина Ир? – спросил царь.
- Да, там.
- Там жили люди, когда их только создали боги?
- Там, - невольно усмехнулся Эмеш. - Между прочим, я принимал в этом непосредственное участие.
Несколько шагов тишины, лишь шелест шагов. Царя, похоже, не слишком впечатлило.
- Зачем вы создали нас?
Эмеш едва не споткнулся и тут же понял – он не знает ответа на этот вопрос. Конечно, он мог бы сразу, не раздумывая, ответить себе, Атту, любому… и ничуть не усомнился бы, что сказал правду. Но что ответить человеку.
- Просто так, - сказал он.
И еще несколько шагов тишины. Царь не возражал.
- Знаешь, для нас это была всего лишь игра, вы – просто игрушки, - получилось неправильно, он и сам плохо поверил. Слишком цинично, за цинизмом легко прятать истину.
- Богам нужны люди, - сказал он, - а людям люди нужны еще больше.
