Сильней того колдовства, что спрятано в укусе крысы. А может, Сванхильд это не коснется? Не зря же его щенок толкнулся после укуса. Пусть сила у него не своя, пусть детеныш вычерпывает её из отца и деда – все равно это сила. И море с Ёрмунгардом рядом, и он сам…
Доверял бы богам, помолился бы им сейчас, вдруг мелькнуло у Харальда.
Где-то упала капля. Плюхнулась гулко, звучно.
Асвейг открыла глаза. Разглядела в туманном круге света сидевшую рядом с ней Бреггу – и прохрипела:
– Где м-мы…
Горло, помятое пальцами Ёрмунгардсона, отчаянно заныло – а следом стегнула боль. По груди, по искалеченным рукам.
Где-то снова упала капля.
– Мы сидим в какой-то пещере, – быстро сказала Брегга, наклоняясь к ней. – Выхода тут нет, я уже все стенки общупала. Как ты? Мы с Оск перевязали тебе пальцы на левой. Выправили их, как могли. И запястье правой стянули полотном. Здесь, в пещере, кто-то сложил припасы. Для нас, как я понимаю. Даже какое-то тряпье валяется – только пахнет оно пылью, и выглядит так, словно ему лет сто. Вода тут тоже есть, лужицей в углу. Но ходить приходится на ощупь. Единственный свет – вот этот светящийся камень, возле которого мы тебя нашли.
Сестра кивнула в сторону, и Асвейг перевела взгляд.
Рядом, в паре шагов, мутно, неярко светился выступ, обломанным зубом поднимавшийся из камней. За границами освещенного круга стояла густая темнота – стеной, не давая разглядеть то место, где они очутились.
– Кто нас спас? – выдавила она.
– Я никого не видела. – Брегга на мгновенье задумалась. – Помню, как все ухнуло вниз – и кровать, на которой я лежала, и ты с Ёрмунгардсоном. А потом я задохнулась. Но до самого конца, пока ещё что-то соображала, чуяла рядом тех, кто шел сквозь камень. Они были совсем близко, сестра. Затем я очнулась, но уже здесь. Пошла на свет, нашла тебя. Следом из темноты на меня набрела Оск.
Над плечом Брегги появилась рабыня, прислуживавшая Асвейг. Спросила почтительно:
– Как ты, госпожа?
– Жива, – выдохнула Асвейг.
Брегга недовольно оглянулась на Оск – и та отступила. Сестра радостно заявила:
– Все так, как я и говорила – цверги явились, чтобы нас спасти. Кстати, Гудфинна тоже тут. Она что-то наболтала жене конунга Харальда, успела все-таки, пока нас не утащили. Но я её уже проучила. Теперь отсиживается в углу.
Асвейг едва заметно кивнула. Попыталась шевельнуть руками – и устало закрыла глаза. Левая слушалась. Правая, запястье которой Ёрмунгардсон разможил в опочивальне, нет.
Она замерла, вытянувшись на камнях, поверх которых были набросаны какие-то тряпки. Все, чего коснулись пальцы Харальда, пока он измывался над ней, теперь горело от боли – которая словно дожидалась, когда она очнется, чтобы проснуться вместе с ней.
Харальд, с ненавистью подумала Асвейг. Харальд – и эта мелкая тварь, паршивая дротнинг, которую он подобрал среди рабьего мяса…
– Раз нас спасли, – горячо прошептала Брегга, – значит, цверги нам не враги. Зато они враги Харальду – потому что не дали ему узнать все. Впрочем, его жене это все равно не помогло бы. Интересно, что теперь будет с нами? Я, с того мгновенья, как очнулась, никого так и не почуяла. Когда мы увидим хозяев этого подземелья? Как скоро нас выпустят отсюда?
Она не о том думает, пронеслось в уме у Асвейг.
Что нужно от них цвергам, ходящим в ночи – вот в чем вопрос. Сейчас уже неважно, узнает или нет Харальд, что ждет его жену. Колдовства не обратить. Крыса, укусившая Сванхильд, вдоволь нахлебалась крови Брегги – которая перед этим выпила зелья из крови убитого волка, одного из тех, кого воргамор обернули в зверя.
Харальду не спасти свою полудохлую дротнинг. И под пытками он мог узнать только то, какая участь её ждет. Не больше. Значит, врагам Ёрмунгардсона, кем бы они ни были, нет смысла спасать двух воргамор. Они свое дело уже сделали, теперь могут и умереть…
Дитя Харальда вряд ли увидит свет. Обернувшееся тело сбросит плод после двух месяцев – именно столько ходят в тягости волчицы. И мать, как положено у волков, сама сожрет щенка, не способного жить.
Хотя может, цверги не знают о том, что тощая дротнинг обречена прожить ещё несколько лет зверем – а потом сдохнуть, ибо волчий век короток? Но вряд ли существа, способные издалека понять, что творится в Йорингарде, и явиться вовремя, чтобы спасти двух воргамор, не знают, чем кончается их колдовство.
Ещё немного, и я бы все сказала, подумала Асвейг. Но Сванхильд это уже не помогло бы. Выходит, цверги пришли не просто так. Им что-то нужно. Добреньких нет, все стараются ради своей цели – что люди, что боги, что цверги…
Знать бы ещё, чего хотят спасители. И жив ли Харальд? Брегга сказала, что он ухнул вниз вместе с ними. Но здесь его нет.
Этот выживет после чего угодно, с ненавистью подумала Асвейг. Ничего, они ещё свидятся, если норны будут к ней милостивы…
Торопливо помывшись холодной водой в нетопленной бане, Харальд пошвырял дранную одежду в печь. Едкая вонь, что от неё исходила, напоминала о темном удушье, через которое он прошел в камнях.
А вспоминать об этом не хотелось.
Одевшись, Харальд опять спустился к берегу фьорда. Там уже вовсю шла погрузка – и вдоль ряда драккаров полыхали факелы, рассеивая мглистые сумерки.
Он окинул взглядом людей, бегавших с кулями. Затем выбрал одну из лодок и погреб прочь от берега.
Родитель, вынырнувший из мелких волн фьорда, над которыми уже сгущалась темнота, выслушал его рассказ молча. Уронил под конец:
– Бергризеры? У вас в Нартвегре в каждом фьорде свое название для этого народца. Как только вы их не зовете. И тролли, и бергризеры, и темные альвы. А ещё цверги…
– Главное, что они ходят через камни, – перебил его Харальд. – Ведь так? И при дневном свете сами становятся камнем. Но зачем им понадобились дочки Гунира? Или цверги просто не хотят, чтобы я все узнал?
Ёрмунгард издал неясный скрежещущий звук. Прошипел:
– Бергризеры, как ты их называешь, приходят сюда, в ваш Мидгард, из Утгарда. Это мир под Вальхаллой. Там другое солнце, под которым они не обращаются в камни. Но здесь у них рудники… и когда твоя жена разрушила Биврёст, она лишила их возможности вернуться. Всех, кто тут был. И навсегда.
– Выходит, – свистяще выдохнул Харальд, – они утащили Асвейг с Бреггой, чтобы я не узнал, как спасти Сванхильд – и сына? А потом боги восстановят Биврёст, и цверги смогут вернуться к себе, в Утгард?
– Что, сын, враги все прибавляются? – скрежетнул Ёрмунгард.
Харальд стиснул зубы. Подумал – девки Гунира могли быть связаны с Одином. Да что там могли, наверняка были связаны. То, что они устроили, не делают лишь для того, чтобы заполучить жениха познатней и побогаче – в конце концов, выгодно выйти замуж можно, и не рискуя жизнью…
Тогда цверги тоже могут быть связаны с Одином. Но конунг всех богов способен устроить и новую пакость, как только драккары пройдут Каттегат. А то и раньше.
Надо спешить. И надо быть готовым ко всему.
– У меня две просьбы, – хрипловато бросил Харальд. – Во-первых, я отправляюсь в Эйберг. Отплываю завтра утром. Пошли мне попутного ветра. И чем сильней, тем лучше.
– Мой разум сейчас ясен, – прошипел Ёрмунгард. – Ясней, чем когда-либо. Так что можешь не просить о попутном ветре. Он всегда будет дуть в корму твоего драккара. Твое дело – развернуться…
Если только Один не вмешается во все это, подумал Харальд. И добавил:
– Во-вторых, где-то в Каттегате, в одной из бухт, должен стоять кнорр с вестями для Гунира. Швед сказал, что его человек отправит корабль через десять дней после того, как он сам отплывет из Эйберга. Значит, кнорр стоит там уже не первый день. Сможешь найти для меня эту бухту? И кнорр?
– Попробую, – шелестнул голос родителя. – Но там много заливов. Бывает, что корабли заходят починить борт – и стоят подолгу…
– Значит, я проверю все эти бухты, и все эти кнорры. – Харальд посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос родителя.
Тьма сгустилась, и серый силуэт Ёрмунгардсона уже растаял в ней. Поблескивали только белки глаз – четыре крупинки белого на черном.
– Ты мне только укажи…
– И укажи, и ветер пошли, – просипел Ёрмунгард. – И почему люди говорят, что заводить сыновей – дело хорошее? Жди от меня вестей завтра, на закате. Твои вояки не перепугаются, если я вынырну возле драккара?
– Им это пойдет на пользу, – буркнул Харальд. – Меньше будут лить сопли, если потом увидят что-то ещё. До завтра.
Он взялся за весла, из темноты донесся громкий всплеск.
Доверял бы богам, помолился бы им сейчас, вдруг мелькнуло у Харальда.
Где-то упала капля. Плюхнулась гулко, звучно.
Асвейг открыла глаза. Разглядела в туманном круге света сидевшую рядом с ней Бреггу – и прохрипела:
– Где м-мы…
Горло, помятое пальцами Ёрмунгардсона, отчаянно заныло – а следом стегнула боль. По груди, по искалеченным рукам.
Где-то снова упала капля.
– Мы сидим в какой-то пещере, – быстро сказала Брегга, наклоняясь к ней. – Выхода тут нет, я уже все стенки общупала. Как ты? Мы с Оск перевязали тебе пальцы на левой. Выправили их, как могли. И запястье правой стянули полотном. Здесь, в пещере, кто-то сложил припасы. Для нас, как я понимаю. Даже какое-то тряпье валяется – только пахнет оно пылью, и выглядит так, словно ему лет сто. Вода тут тоже есть, лужицей в углу. Но ходить приходится на ощупь. Единственный свет – вот этот светящийся камень, возле которого мы тебя нашли.
Сестра кивнула в сторону, и Асвейг перевела взгляд.
Рядом, в паре шагов, мутно, неярко светился выступ, обломанным зубом поднимавшийся из камней. За границами освещенного круга стояла густая темнота – стеной, не давая разглядеть то место, где они очутились.
– Кто нас спас? – выдавила она.
– Я никого не видела. – Брегга на мгновенье задумалась. – Помню, как все ухнуло вниз – и кровать, на которой я лежала, и ты с Ёрмунгардсоном. А потом я задохнулась. Но до самого конца, пока ещё что-то соображала, чуяла рядом тех, кто шел сквозь камень. Они были совсем близко, сестра. Затем я очнулась, но уже здесь. Пошла на свет, нашла тебя. Следом из темноты на меня набрела Оск.
Над плечом Брегги появилась рабыня, прислуживавшая Асвейг. Спросила почтительно:
– Как ты, госпожа?
– Жива, – выдохнула Асвейг.
Брегга недовольно оглянулась на Оск – и та отступила. Сестра радостно заявила:
– Все так, как я и говорила – цверги явились, чтобы нас спасти. Кстати, Гудфинна тоже тут. Она что-то наболтала жене конунга Харальда, успела все-таки, пока нас не утащили. Но я её уже проучила. Теперь отсиживается в углу.
Асвейг едва заметно кивнула. Попыталась шевельнуть руками – и устало закрыла глаза. Левая слушалась. Правая, запястье которой Ёрмунгардсон разможил в опочивальне, нет.
Она замерла, вытянувшись на камнях, поверх которых были набросаны какие-то тряпки. Все, чего коснулись пальцы Харальда, пока он измывался над ней, теперь горело от боли – которая словно дожидалась, когда она очнется, чтобы проснуться вместе с ней.
Харальд, с ненавистью подумала Асвейг. Харальд – и эта мелкая тварь, паршивая дротнинг, которую он подобрал среди рабьего мяса…
– Раз нас спасли, – горячо прошептала Брегга, – значит, цверги нам не враги. Зато они враги Харальду – потому что не дали ему узнать все. Впрочем, его жене это все равно не помогло бы. Интересно, что теперь будет с нами? Я, с того мгновенья, как очнулась, никого так и не почуяла. Когда мы увидим хозяев этого подземелья? Как скоро нас выпустят отсюда?
Она не о том думает, пронеслось в уме у Асвейг.
Что нужно от них цвергам, ходящим в ночи – вот в чем вопрос. Сейчас уже неважно, узнает или нет Харальд, что ждет его жену. Колдовства не обратить. Крыса, укусившая Сванхильд, вдоволь нахлебалась крови Брегги – которая перед этим выпила зелья из крови убитого волка, одного из тех, кого воргамор обернули в зверя.
Харальду не спасти свою полудохлую дротнинг. И под пытками он мог узнать только то, какая участь её ждет. Не больше. Значит, врагам Ёрмунгардсона, кем бы они ни были, нет смысла спасать двух воргамор. Они свое дело уже сделали, теперь могут и умереть…
Дитя Харальда вряд ли увидит свет. Обернувшееся тело сбросит плод после двух месяцев – именно столько ходят в тягости волчицы. И мать, как положено у волков, сама сожрет щенка, не способного жить.
Хотя может, цверги не знают о том, что тощая дротнинг обречена прожить ещё несколько лет зверем – а потом сдохнуть, ибо волчий век короток? Но вряд ли существа, способные издалека понять, что творится в Йорингарде, и явиться вовремя, чтобы спасти двух воргамор, не знают, чем кончается их колдовство.
Ещё немного, и я бы все сказала, подумала Асвейг. Но Сванхильд это уже не помогло бы. Выходит, цверги пришли не просто так. Им что-то нужно. Добреньких нет, все стараются ради своей цели – что люди, что боги, что цверги…
Знать бы ещё, чего хотят спасители. И жив ли Харальд? Брегга сказала, что он ухнул вниз вместе с ними. Но здесь его нет.
Этот выживет после чего угодно, с ненавистью подумала Асвейг. Ничего, они ещё свидятся, если норны будут к ней милостивы…
Торопливо помывшись холодной водой в нетопленной бане, Харальд пошвырял дранную одежду в печь. Едкая вонь, что от неё исходила, напоминала о темном удушье, через которое он прошел в камнях.
А вспоминать об этом не хотелось.
Одевшись, Харальд опять спустился к берегу фьорда. Там уже вовсю шла погрузка – и вдоль ряда драккаров полыхали факелы, рассеивая мглистые сумерки.
Он окинул взглядом людей, бегавших с кулями. Затем выбрал одну из лодок и погреб прочь от берега.
Родитель, вынырнувший из мелких волн фьорда, над которыми уже сгущалась темнота, выслушал его рассказ молча. Уронил под конец:
– Бергризеры? У вас в Нартвегре в каждом фьорде свое название для этого народца. Как только вы их не зовете. И тролли, и бергризеры, и темные альвы. А ещё цверги…
– Главное, что они ходят через камни, – перебил его Харальд. – Ведь так? И при дневном свете сами становятся камнем. Но зачем им понадобились дочки Гунира? Или цверги просто не хотят, чтобы я все узнал?
Ёрмунгард издал неясный скрежещущий звук. Прошипел:
– Бергризеры, как ты их называешь, приходят сюда, в ваш Мидгард, из Утгарда. Это мир под Вальхаллой. Там другое солнце, под которым они не обращаются в камни. Но здесь у них рудники… и когда твоя жена разрушила Биврёст, она лишила их возможности вернуться. Всех, кто тут был. И навсегда.
– Выходит, – свистяще выдохнул Харальд, – они утащили Асвейг с Бреггой, чтобы я не узнал, как спасти Сванхильд – и сына? А потом боги восстановят Биврёст, и цверги смогут вернуться к себе, в Утгард?
– Что, сын, враги все прибавляются? – скрежетнул Ёрмунгард.
Харальд стиснул зубы. Подумал – девки Гунира могли быть связаны с Одином. Да что там могли, наверняка были связаны. То, что они устроили, не делают лишь для того, чтобы заполучить жениха познатней и побогаче – в конце концов, выгодно выйти замуж можно, и не рискуя жизнью…
Тогда цверги тоже могут быть связаны с Одином. Но конунг всех богов способен устроить и новую пакость, как только драккары пройдут Каттегат. А то и раньше.
Надо спешить. И надо быть готовым ко всему.
– У меня две просьбы, – хрипловато бросил Харальд. – Во-первых, я отправляюсь в Эйберг. Отплываю завтра утром. Пошли мне попутного ветра. И чем сильней, тем лучше.
– Мой разум сейчас ясен, – прошипел Ёрмунгард. – Ясней, чем когда-либо. Так что можешь не просить о попутном ветре. Он всегда будет дуть в корму твоего драккара. Твое дело – развернуться…
Если только Один не вмешается во все это, подумал Харальд. И добавил:
– Во-вторых, где-то в Каттегате, в одной из бухт, должен стоять кнорр с вестями для Гунира. Швед сказал, что его человек отправит корабль через десять дней после того, как он сам отплывет из Эйберга. Значит, кнорр стоит там уже не первый день. Сможешь найти для меня эту бухту? И кнорр?
– Попробую, – шелестнул голос родителя. – Но там много заливов. Бывает, что корабли заходят починить борт – и стоят подолгу…
– Значит, я проверю все эти бухты, и все эти кнорры. – Харальд посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос родителя.
Тьма сгустилась, и серый силуэт Ёрмунгардсона уже растаял в ней. Поблескивали только белки глаз – четыре крупинки белого на черном.
– Ты мне только укажи…
– И укажи, и ветер пошли, – просипел Ёрмунгард. – И почему люди говорят, что заводить сыновей – дело хорошее? Жди от меня вестей завтра, на закате. Твои вояки не перепугаются, если я вынырну возле драккара?
– Им это пойдет на пользу, – буркнул Харальд. – Меньше будут лить сопли, если потом увидят что-то ещё. До завтра.
Он взялся за весла, из темноты донесся громкий всплеск.
