Когда настанет Фимбулвинтер
IX век, город Ладога.
- Ах ты, змея подколодная! Только и глядишь, как бы на кухню проскользнуть, а что бы делом заняться, да с усердием, так этого от тебя нет! Ну, я тебе покажу, тварь безродная!
И в подтверждение своих слов тетка Наста тут же пребольно шлепнула большой деревянной ложкой по костяшкам пальцев Забавы. Потом добавила ещё два хлестких удара по голове – там, где волосы прикрывали кожу. Забава со свистом втянула воздух. Боль в голове, к счастью, быстро прошла, оставив после себя легкий звон в ушах.
Тетка Наста, жена её родного дяди Кимряты, всегда била её так – по костяшкам да по волосам. Там, где синяков не видно. Ещё по спине скалкой проходилась вволю, где тело одеждой прикрыто. Чтобы не говорили потом люди в городе, что в доме Кимряты обижают сироту.
- Ты почто, дрянь такая, пуховые перины в светлице у Красавы не выбила как следует? У бедной дитяти сёдни поутру прыщ на личике вскочил! Вестимо, из-за тебя, гадина ленивая! Ужо я тебя!
На поварню, где разъяренная Наста разбиралась с Забавой, белой лебедью вплыла Красава. Лицо у неё было белое, как и то молоко, которым она умывалась каждое утро – чтобы добиться мягкости и белизны кожи.
Вот только теперь на носу, портя эту самую белизну кожи, цвел маленький ярко-розовый прыщик.
- Матушка, она и волосы мне намедни дурно чесала. – Печальным голосом сообщила Красава своей матери, тетке Насте. – Дерг-дерг гребнем туды-сюды, дерг-дерг! У меня опосля ажно голова разболелась. А уж волосьев-то мне повыдергивала, волосьев! У меня теперь коса против прежнего вдвое худее стала. Завидует она моей красе и девичьей косе, вот что!
- Ах ты змея! – Зашипела тетка Наста и замахнулась на Забаву уже не ложкой, а большой скалкой. – Счас я тебе все ребра пересчитаю! Запомнишь, как мою кровиночку, лебедушку безответную, обижать!
Но привести в исполнение эту угрозу тетка Наста не успела. Заскрипела дверь, что вела из терема на поварню. Тетка Наста тут же насторожилась и на всякий случай отложила скалку в сторону. Вдруг кто-то из соседей идет? Чужой человек разве знает, какие подлости эта девка в её доме творит… а во всем, случись что, обвинят её, Насту. Скажут, зверствует над беззащитной сиротой. А она всего-то учит эту мерзавку уму-разуму. Для её же блага старается. Да видно, кривую березу даже жердиной не выправишь…
Но в поварню зашел не кто-то чужой, а её собственный муж, Кимрята Добруевич. Мужчина он был высокий, сухопарый, с окладистой русой бородой. Тетка Наста тут же переломилась в поясе, отвешивая ему земной поклон. При её пышных телесах это было трудно, но тетка Наста справилась. Затем, выпрямившись, подтолкнула дочь. Красава с ленцой отвесила отцу неглубокий поклон.
Забава дядьке Кимряте поклонилась ещё раньше тетки Насты – знала, что за малейшее промедление поплатится потом синяками да шишками.
Так-то в их краях жены мужьям не кланялись. Не принято было. Но тетка Наста услышала как-то раз, что в далеких южных странах именно так жена приветчает мужа – поясным поклоном. Вроде как муж господин всему, а жена ему лишь прислужница. С тех пор тетка Наста рассудила, что кашу маслом не испортишь – и начала родному мужу кланяться в ноженьки. Кимрята Добруевич поначалу смущался, но потом привык. Даже радовался, что супружница его с таким уважением встречает. И услужлива-то, и над мужем хлопочет, как мамка над дитем. Где ещё такую заботу встретишь?
А потому Кимрята Добруевич женой своей был доволен сверх меры. И оставлял её властвовать над домом и сундуками безраздельно, как того желала сама тетка Наста.
Да и времени для управления домом у Кимряты не оставалось. Служил он в подручных у ладожского воеводы, рыскал по городским делам от рассвета до заката. И за дружинниками следовало приглядеть, что бы каждый день приходили на утоптанное ристалище посередь кромля, не лентяйничали и упражнялись в ратном деле. И сам кромль обойти не по разу, глянуть, как там стражники сторожат, стены оглядеть, засеки, ров глянуть...
В общем, хлопот полон рот, и Кимрята только радовался тому, что жена сама всем в доме заправляет.
Когда-то Забава пожаловалась родному дяде, что был братом её отца, на то, как с ней обращается тетка Наста. Ей тогда было лет двенадцать и она только-только попала в дом дяди после смерти матери и отца. Кимрята Добруевич выслушал племянницу и, недовольно морщась, сказал:
- Супружница моя за дочь тебя считает. И как может, добру тебя учит! А ты от дел отлыниваешь, на неё тут с доносами бегаешь. Мне Наста уже рассказывала, какая ты неумеха и неряха! Её долг, как тетки, тебя в работах женских наставлять, уму-разуму учить. А коли ты не слушаешься, то и вразумлять тебя легким наказанием. Твое же дело, Забава, свою тетку слушаться и почитать, как родную мать. Понятно ли я рек?
Рек Кимрята Добруевич очень даже понятно, и Забава поняла, что от дяди защиты ей не видать. А потом увидела, что и доброго словца он ей тоже не скажет – видно, много чего наговорила тетка Наста про неугодную племянницу.
Вот и теперь Кимрята Добруевич улыбнулся жене, потом дочери, а на Забаву бросил лишь недоумевающий взгляд – мол, а эта-то что тут делает, неумёха такая? Затем воеводин подручный объявил:
- Женка, и ты, дочь! Сегодня вестник от князя новгородского прибыл. Через три дня князь со дружинниками к нам в Ладогу приедет. По делам, на торг глянуть, кромль осмотреть, хорошо ли за ним смотрят, прочее да разное… – Кимрята Добруевич утер пот со лба и продолжил: – Сам князь разместится в доме воеводы, в кромле. Простых дружинников поселят на конюшнях там же. А вот самых знатных дружинников отправят по городским домам на ночлег. Ясно, что не ко всякому пошлют…
Он наставительно вздел палец.
- А только к тем, в чьем доме гостя смогут достойно принять. И к нам двух дружинников пришлют на ночлег.
Тетка Наста радостно охнула и прижала руки к пышной груди. Красава взволнованно заулыбалась. Дядька поскреб подбородок под кудлатой русой бородой, озабоченно объявил:
- Надо бы горницы подготовить. И постели получше. С перинами пуховыми, с одеялами попышней да побогаче. Чтобы не стыдно было спрашивать поутру, сладко ли гостям спалось... И вот ещё что. Воевода в честь князя даст пир по варяжскому обычаю. А по тому обычаю на пир пригласят не только самых знатных людей в Ладоге, но и их женок. Дочек опять же, если те уже в невестах ходят. Так что готовьте наряды…
И, поспешно кивнув жене с дочкой, Кимрята Добруевич торопливым шагом вышел из поварни.
- Ох! – Выдохнула Красава. – Гости – да к нам! Да не какие-нибудь, а самого новгородского князя знатные дружинники! А потом ещё и на пир пойдем! Ух ты!
Тетка Наста, позабыв и про скалку, и про Забаву, тут же подхватила размягченным голосом:
- А если кто-то из гостей будет неженатый… Вот тебе и муж готовый! И не из наших ладожских торгашей, а из самого Новгорода, дружинник не из последних, из княжьей дружины!
- Маменька… – Печально сказала вдруг Красава. Взмахнула длинными ресницами. – А в чем я на пир-то пойду? Ни платьев новых, ни сапожков. И венчик девичий у меня уже старый, весь потертый. Жемчуг с него осыпается, Забава косорукая его вкривь-вкось подшивает… и ожерелья не хороши, и бисер на праздничном покрывале весь выцвел...
Забаве захотелось рассмеяться. Венцов девичьих, что бы голову украсить, у Красавы было не один, а целых четыре. Один шитый золотом с жемчугами мелкими, другой шитый серебром с жемчугами покрупней, третий расшит бусами из янтаря, а четвертый зеленым да лазоревым бисером. И все венцы были в полном порядке – Забава это знала точно, поскольку именно она время от времени перенизывала на венцах жемчуга, бисер и янтарь. Чтобы не потерялось ни одной жемчужины, ни одной янтарной бусины из тех, которым полагалось украшать сестру двоюродную.
И сапожки у Красавы имелись – по одному на каждый день седьмицы, тонкого сафьяна для лета, подбитые овчиной для зимы. И сорочек нижних полные сундуки запасены, и верхних платьев с разрезами по рукавам, что бы виднелась в них от локтя до запястья сорочка, тоже довольно.
- В чем я новгородским знатным мужам покажусь? – Со слезой в голосе спросила Красава. – Выйду к ним неприбранная, неодетая да необутая, с головой простоволосой. Ну прямо как Забавка-чернавка, только народ мною пугать…
Тетка Наста даже руками замахала, в ужасе от подобной картины. И заявила:
- Вчера в город купцы приплыли, из греков. Слыхала я на базаре, что у них и бусурманские шелка есть, и бархаты какие-то заморские. Правда, дорого просят, задешево не дают. Ну да ты Кимряте Добруевичу родная дочка, не чужая, чай. На кого ещё мошну отцовскую тратить, как не на тебя?
Тетка Наста с дочкой засобирались уходить. Про Забаву они и забыли – чему та была только рада.
- А прыщик мы белилами замажем. – Деловито рассуждала тетка Наста, оглядывая свою красавицу дочку. Потом все же вспомнила про нелюбимую племянницу, оглянулась и погрозила в её сторону кулаком. – У, подлая! Из-за тебя Красавушке придется на честной пир с прыщом на носу идти. Ну, чего встала, корова? Не слышала, что гости у нас через три дня будут? Пошла живо терем мыть, доски скоблить, чтобы полы светом светились, белизной играли! Да стены, да потолки вымой, не ленись, чай, не переломишься. А потом из сундуков с Красавиным приданым все перины достань. И одеяла пуховые. Их гостям дорогим постелим. Пусть видят наше богачество! А ты, зараза ленивая, те перины да одеяла выбей и проветри. Одну жалобу от гостей услышу – что де одеяла не духмяные, перины не взбитые – ты у меня света белого не взвидишь! Поняла?
И, закончив с приказаниями, тетка Наста ушла из поварни.
Забава вздохнула и присела на лавку, что стояла у одной из стен. В голове стоял легкий звон – как всегда после «вразумлений» тетки Насты. Она посидела немного, пока звон не прошел, и встала.
Надо было наносить воды и натереть весь терем сверху донизу. Песком и ручкой от старого банного веника.
Торжище в немецких землях.
- Хей, Харальд! Вот так встреча! Клянусь, сам Один привел тебя сюда, чтобы мы могли наконец повидаться! Полтора года! Полтора года я тебя не видел!
Ярл Харальд отложил в сторону бухту конопляной веревки, к которой приценивался, и обернулся на возглас.
На него смотрел его двоюродный брат, Свальд Огерсон. По лицу брата расплывалась широкая улыбка, а за спиной теснились воины с его драккара.
По губам Харальда на одно короткое мгновенье скользнула ответная улыбка. Скользнула и пропала. Потом он со спокойным, ничего не выражающим лицом шагнул вперед и обнял брата. Сказал почти равнодушным голосом:
- Рад видеть тебя, Свальд.
- Добрый день, Харальд! Я не видел тебя с прошлой зимы! – Громогласно закричал Свальд.
Харальд тут же отстранился от него. Глянул невозмутимо, объявил:
- Мой драккар стоит у северного причала. Приходи туда, когда солнце начнет клониться к закату. Тогда и побеседуем. А заодно отпразднуем нашу встречу. Можешь захватить с собой воинов, я прикажу своим зажарить двух свиней.
И, коротко кивнув воинам своего брата, ярл Харальд повернулся к отложенной веревке. Огерсон тут же зашагал прочь. Брат слишком ясно показал, что желает остаться один. И Свальду не хотелось вызывать недовольство Харальда, приставая к нему с вопросами.
Они ещё успеют наговориться, когда солнце начнет клониться к закату. С теми, кого пригласил сам, брат всегда обходился гостеприимно.
- Какая жалость, что я не певец-скальд. – Сказал за спиной Свальда его помощник, Сигурд. И коротко хохотнул. – Я бы непременно сложил песню о твоем брате, Свальд. И воспел бы его как самого неприветливого викинга. Клянусь, даже каменные идолы в южных землях веселее, чем он!
- Твое счастье, что ты не певец-скальд – и не можешь сочинить о моем брате глупую песню. – Спокойно отбил шутку Свальд. – Поверь мне, Сигурд, чем меньше ты говоришь и думаешь о моем брате, тем лучше для тебя.
Помощник удивленно спросил:
- Он так опасен? Я слышал какие-то слухи…
Свальд резко развернулся. Сказал, обращаясь не только к Сигурду, но и к прочим воинам, что шагали у него за спиной:
- Здесь, на этом торге, сейчас ходят воины моего брата Харальда. И Один вас упаси сказать в их присутствии хоть что-то о Харальде! Запомните, мой брат не любит, когда о нем болтают.
- Это правда, что он не просто берсерк, а ещё и оборотень? – Глуповато спросил Рорк, могучий воин, не отличавшийся остротой ума.
Свальд досадливо глянул на Рорка.
- Мой брат берсерк, а не оборотень. Но даже будь это правдой, я бы не советовал тебе говорить об этом вслух. И так громко.
Ухмылки исчезли с лиц его людей. Прекрасно. Именно этого он и добивался. Свальд снова двинулся по дороге меж торговых рядов. Сигурд сзади пробормотал вполголоса:
- Говорят, его женщины живут с ним не дольше двух месяцев – а потом умирают. И тела их всегда растерзаны, как будто они повстречались с медведем…
Свальд поморщился.
- Я все слышу, Сигурд. Похоже, ты решил отличиться в сплетнях, раз уж не вышло стать певцом?
Воины захохотали. Рорк опять сказал невпопад:
- Не хотел бы я жить по соседству с берсерком…
- Глупости. – Оборвал его Свальд. – Чтобы ты знал – на людей, живущих по соседству с домом моего брата, никто не нападает. Ни он сам, ни другие. Слава Харальда охраняет те земли надежнее, чем целая армия. И те, кого он приглашает в свой дом, хвалят его щедрость и гостеприимство…
- Но при этом молятся богам, чтобы он не пришел к ним за одной из дочерей. – Пробурчал кто-то из задних рядов отряда воинов.
- Кто это сказал? – Свальд снова обернулся к своим людям. Оскалился. – Кто посмел…
- Я. – Признался Эрев, викинг-швед. И смело глянул на Свальда. – Я плавал на драккаре ярла Вигерсона. Он из тех же мест, что и твой брат. Ярл Вигерсон не раз говорил, как радуются люди в их тинге (земельный округ), что Харальд приводит в свой дом только рабынь. И ни разу не пришел просить в жены чью-то дочь. Хотя есть и такие, кто с радостью отдал бы одну из своих девчонок, согласись Харальд отправиться с ним в поход. Берсерки приносят великую удачу, когда идешь воевать…
Свальд нахмурился.
- Эй, Эрев. Для воина ты слишком много болтаешь о бабах. Надеюсь, если на нас нападут, руки у тебя будут двигаться так же быстро, как и язык.
Воины захохотали. Эрев кивнул, пытаясь скрыть обиду.
- Как скажешь, ярл. Кстати, мы уже дошли до невольничьих рядов. Не хочешь купить для своего брата новую рабыню? На случай, если у него на женской половине опять пусто? Здесь продают красивых венедок. Говорят, они очень терпеливые…
Кто-то хохотнул. Свальд обвел воинов тяжелым взглядом.
- Я сказал. Я не хочу больше слышать, как вы обсуждаете моего брата. И не советую болтать о глупостях, когда пойдете со мною на праздник, который вечером устраивает Харальд. Все понятно?
Несколько голосов нестройно отозвались:
-Да, ярл.
Свальд развернулся и размашисто зашагал дальше.
Когда солнце прошло уже три четверти своего дневного пути и стало клониться к закату, Огерсон со своей командой подошел к северному причалу. Оказалось, что тут находился только корабль Харальда. Ни тяжелых торговых кораблей германцев, ни легких венедских лодок не было.
Глава первая.
IX век, город Ладога.
- Ах ты, змея подколодная! Только и глядишь, как бы на кухню проскользнуть, а что бы делом заняться, да с усердием, так этого от тебя нет! Ну, я тебе покажу, тварь безродная!
И в подтверждение своих слов тетка Наста тут же пребольно шлепнула большой деревянной ложкой по костяшкам пальцев Забавы. Потом добавила ещё два хлестких удара по голове – там, где волосы прикрывали кожу. Забава со свистом втянула воздух. Боль в голове, к счастью, быстро прошла, оставив после себя легкий звон в ушах.
Тетка Наста, жена её родного дяди Кимряты, всегда била её так – по костяшкам да по волосам. Там, где синяков не видно. Ещё по спине скалкой проходилась вволю, где тело одеждой прикрыто. Чтобы не говорили потом люди в городе, что в доме Кимряты обижают сироту.
- Ты почто, дрянь такая, пуховые перины в светлице у Красавы не выбила как следует? У бедной дитяти сёдни поутру прыщ на личике вскочил! Вестимо, из-за тебя, гадина ленивая! Ужо я тебя!
На поварню, где разъяренная Наста разбиралась с Забавой, белой лебедью вплыла Красава. Лицо у неё было белое, как и то молоко, которым она умывалась каждое утро – чтобы добиться мягкости и белизны кожи.
Вот только теперь на носу, портя эту самую белизну кожи, цвел маленький ярко-розовый прыщик.
- Матушка, она и волосы мне намедни дурно чесала. – Печальным голосом сообщила Красава своей матери, тетке Насте. – Дерг-дерг гребнем туды-сюды, дерг-дерг! У меня опосля ажно голова разболелась. А уж волосьев-то мне повыдергивала, волосьев! У меня теперь коса против прежнего вдвое худее стала. Завидует она моей красе и девичьей косе, вот что!
- Ах ты змея! – Зашипела тетка Наста и замахнулась на Забаву уже не ложкой, а большой скалкой. – Счас я тебе все ребра пересчитаю! Запомнишь, как мою кровиночку, лебедушку безответную, обижать!
Но привести в исполнение эту угрозу тетка Наста не успела. Заскрипела дверь, что вела из терема на поварню. Тетка Наста тут же насторожилась и на всякий случай отложила скалку в сторону. Вдруг кто-то из соседей идет? Чужой человек разве знает, какие подлости эта девка в её доме творит… а во всем, случись что, обвинят её, Насту. Скажут, зверствует над беззащитной сиротой. А она всего-то учит эту мерзавку уму-разуму. Для её же блага старается. Да видно, кривую березу даже жердиной не выправишь…
Но в поварню зашел не кто-то чужой, а её собственный муж, Кимрята Добруевич. Мужчина он был высокий, сухопарый, с окладистой русой бородой. Тетка Наста тут же переломилась в поясе, отвешивая ему земной поклон. При её пышных телесах это было трудно, но тетка Наста справилась. Затем, выпрямившись, подтолкнула дочь. Красава с ленцой отвесила отцу неглубокий поклон.
Забава дядьке Кимряте поклонилась ещё раньше тетки Насты – знала, что за малейшее промедление поплатится потом синяками да шишками.
Так-то в их краях жены мужьям не кланялись. Не принято было. Но тетка Наста услышала как-то раз, что в далеких южных странах именно так жена приветчает мужа – поясным поклоном. Вроде как муж господин всему, а жена ему лишь прислужница. С тех пор тетка Наста рассудила, что кашу маслом не испортишь – и начала родному мужу кланяться в ноженьки. Кимрята Добруевич поначалу смущался, но потом привык. Даже радовался, что супружница его с таким уважением встречает. И услужлива-то, и над мужем хлопочет, как мамка над дитем. Где ещё такую заботу встретишь?
А потому Кимрята Добруевич женой своей был доволен сверх меры. И оставлял её властвовать над домом и сундуками безраздельно, как того желала сама тетка Наста.
Да и времени для управления домом у Кимряты не оставалось. Служил он в подручных у ладожского воеводы, рыскал по городским делам от рассвета до заката. И за дружинниками следовало приглядеть, что бы каждый день приходили на утоптанное ристалище посередь кромля, не лентяйничали и упражнялись в ратном деле. И сам кромль обойти не по разу, глянуть, как там стражники сторожат, стены оглядеть, засеки, ров глянуть...
В общем, хлопот полон рот, и Кимрята только радовался тому, что жена сама всем в доме заправляет.
Когда-то Забава пожаловалась родному дяде, что был братом её отца, на то, как с ней обращается тетка Наста. Ей тогда было лет двенадцать и она только-только попала в дом дяди после смерти матери и отца. Кимрята Добруевич выслушал племянницу и, недовольно морщась, сказал:
- Супружница моя за дочь тебя считает. И как может, добру тебя учит! А ты от дел отлыниваешь, на неё тут с доносами бегаешь. Мне Наста уже рассказывала, какая ты неумеха и неряха! Её долг, как тетки, тебя в работах женских наставлять, уму-разуму учить. А коли ты не слушаешься, то и вразумлять тебя легким наказанием. Твое же дело, Забава, свою тетку слушаться и почитать, как родную мать. Понятно ли я рек?
Рек Кимрята Добруевич очень даже понятно, и Забава поняла, что от дяди защиты ей не видать. А потом увидела, что и доброго словца он ей тоже не скажет – видно, много чего наговорила тетка Наста про неугодную племянницу.
Вот и теперь Кимрята Добруевич улыбнулся жене, потом дочери, а на Забаву бросил лишь недоумевающий взгляд – мол, а эта-то что тут делает, неумёха такая? Затем воеводин подручный объявил:
- Женка, и ты, дочь! Сегодня вестник от князя новгородского прибыл. Через три дня князь со дружинниками к нам в Ладогу приедет. По делам, на торг глянуть, кромль осмотреть, хорошо ли за ним смотрят, прочее да разное… – Кимрята Добруевич утер пот со лба и продолжил: – Сам князь разместится в доме воеводы, в кромле. Простых дружинников поселят на конюшнях там же. А вот самых знатных дружинников отправят по городским домам на ночлег. Ясно, что не ко всякому пошлют…
Он наставительно вздел палец.
- А только к тем, в чьем доме гостя смогут достойно принять. И к нам двух дружинников пришлют на ночлег.
Тетка Наста радостно охнула и прижала руки к пышной груди. Красава взволнованно заулыбалась. Дядька поскреб подбородок под кудлатой русой бородой, озабоченно объявил:
- Надо бы горницы подготовить. И постели получше. С перинами пуховыми, с одеялами попышней да побогаче. Чтобы не стыдно было спрашивать поутру, сладко ли гостям спалось... И вот ещё что. Воевода в честь князя даст пир по варяжскому обычаю. А по тому обычаю на пир пригласят не только самых знатных людей в Ладоге, но и их женок. Дочек опять же, если те уже в невестах ходят. Так что готовьте наряды…
И, поспешно кивнув жене с дочкой, Кимрята Добруевич торопливым шагом вышел из поварни.
- Ох! – Выдохнула Красава. – Гости – да к нам! Да не какие-нибудь, а самого новгородского князя знатные дружинники! А потом ещё и на пир пойдем! Ух ты!
Тетка Наста, позабыв и про скалку, и про Забаву, тут же подхватила размягченным голосом:
- А если кто-то из гостей будет неженатый… Вот тебе и муж готовый! И не из наших ладожских торгашей, а из самого Новгорода, дружинник не из последних, из княжьей дружины!
- Маменька… – Печально сказала вдруг Красава. Взмахнула длинными ресницами. – А в чем я на пир-то пойду? Ни платьев новых, ни сапожков. И венчик девичий у меня уже старый, весь потертый. Жемчуг с него осыпается, Забава косорукая его вкривь-вкось подшивает… и ожерелья не хороши, и бисер на праздничном покрывале весь выцвел...
Забаве захотелось рассмеяться. Венцов девичьих, что бы голову украсить, у Красавы было не один, а целых четыре. Один шитый золотом с жемчугами мелкими, другой шитый серебром с жемчугами покрупней, третий расшит бусами из янтаря, а четвертый зеленым да лазоревым бисером. И все венцы были в полном порядке – Забава это знала точно, поскольку именно она время от времени перенизывала на венцах жемчуга, бисер и янтарь. Чтобы не потерялось ни одной жемчужины, ни одной янтарной бусины из тех, которым полагалось украшать сестру двоюродную.
И сапожки у Красавы имелись – по одному на каждый день седьмицы, тонкого сафьяна для лета, подбитые овчиной для зимы. И сорочек нижних полные сундуки запасены, и верхних платьев с разрезами по рукавам, что бы виднелась в них от локтя до запястья сорочка, тоже довольно.
- В чем я новгородским знатным мужам покажусь? – Со слезой в голосе спросила Красава. – Выйду к ним неприбранная, неодетая да необутая, с головой простоволосой. Ну прямо как Забавка-чернавка, только народ мною пугать…
Тетка Наста даже руками замахала, в ужасе от подобной картины. И заявила:
- Вчера в город купцы приплыли, из греков. Слыхала я на базаре, что у них и бусурманские шелка есть, и бархаты какие-то заморские. Правда, дорого просят, задешево не дают. Ну да ты Кимряте Добруевичу родная дочка, не чужая, чай. На кого ещё мошну отцовскую тратить, как не на тебя?
Тетка Наста с дочкой засобирались уходить. Про Забаву они и забыли – чему та была только рада.
- А прыщик мы белилами замажем. – Деловито рассуждала тетка Наста, оглядывая свою красавицу дочку. Потом все же вспомнила про нелюбимую племянницу, оглянулась и погрозила в её сторону кулаком. – У, подлая! Из-за тебя Красавушке придется на честной пир с прыщом на носу идти. Ну, чего встала, корова? Не слышала, что гости у нас через три дня будут? Пошла живо терем мыть, доски скоблить, чтобы полы светом светились, белизной играли! Да стены, да потолки вымой, не ленись, чай, не переломишься. А потом из сундуков с Красавиным приданым все перины достань. И одеяла пуховые. Их гостям дорогим постелим. Пусть видят наше богачество! А ты, зараза ленивая, те перины да одеяла выбей и проветри. Одну жалобу от гостей услышу – что де одеяла не духмяные, перины не взбитые – ты у меня света белого не взвидишь! Поняла?
И, закончив с приказаниями, тетка Наста ушла из поварни.
Забава вздохнула и присела на лавку, что стояла у одной из стен. В голове стоял легкий звон – как всегда после «вразумлений» тетки Насты. Она посидела немного, пока звон не прошел, и встала.
Надо было наносить воды и натереть весь терем сверху донизу. Песком и ручкой от старого банного веника.
Глава вторая.
Торжище в немецких землях.
- Хей, Харальд! Вот так встреча! Клянусь, сам Один привел тебя сюда, чтобы мы могли наконец повидаться! Полтора года! Полтора года я тебя не видел!
Ярл Харальд отложил в сторону бухту конопляной веревки, к которой приценивался, и обернулся на возглас.
На него смотрел его двоюродный брат, Свальд Огерсон. По лицу брата расплывалась широкая улыбка, а за спиной теснились воины с его драккара.
По губам Харальда на одно короткое мгновенье скользнула ответная улыбка. Скользнула и пропала. Потом он со спокойным, ничего не выражающим лицом шагнул вперед и обнял брата. Сказал почти равнодушным голосом:
- Рад видеть тебя, Свальд.
- Добрый день, Харальд! Я не видел тебя с прошлой зимы! – Громогласно закричал Свальд.
Харальд тут же отстранился от него. Глянул невозмутимо, объявил:
- Мой драккар стоит у северного причала. Приходи туда, когда солнце начнет клониться к закату. Тогда и побеседуем. А заодно отпразднуем нашу встречу. Можешь захватить с собой воинов, я прикажу своим зажарить двух свиней.
И, коротко кивнув воинам своего брата, ярл Харальд повернулся к отложенной веревке. Огерсон тут же зашагал прочь. Брат слишком ясно показал, что желает остаться один. И Свальду не хотелось вызывать недовольство Харальда, приставая к нему с вопросами.
Они ещё успеют наговориться, когда солнце начнет клониться к закату. С теми, кого пригласил сам, брат всегда обходился гостеприимно.
- Какая жалость, что я не певец-скальд. – Сказал за спиной Свальда его помощник, Сигурд. И коротко хохотнул. – Я бы непременно сложил песню о твоем брате, Свальд. И воспел бы его как самого неприветливого викинга. Клянусь, даже каменные идолы в южных землях веселее, чем он!
- Твое счастье, что ты не певец-скальд – и не можешь сочинить о моем брате глупую песню. – Спокойно отбил шутку Свальд. – Поверь мне, Сигурд, чем меньше ты говоришь и думаешь о моем брате, тем лучше для тебя.
Помощник удивленно спросил:
- Он так опасен? Я слышал какие-то слухи…
Свальд резко развернулся. Сказал, обращаясь не только к Сигурду, но и к прочим воинам, что шагали у него за спиной:
- Здесь, на этом торге, сейчас ходят воины моего брата Харальда. И Один вас упаси сказать в их присутствии хоть что-то о Харальде! Запомните, мой брат не любит, когда о нем болтают.
- Это правда, что он не просто берсерк, а ещё и оборотень? – Глуповато спросил Рорк, могучий воин, не отличавшийся остротой ума.
Свальд досадливо глянул на Рорка.
- Мой брат берсерк, а не оборотень. Но даже будь это правдой, я бы не советовал тебе говорить об этом вслух. И так громко.
Ухмылки исчезли с лиц его людей. Прекрасно. Именно этого он и добивался. Свальд снова двинулся по дороге меж торговых рядов. Сигурд сзади пробормотал вполголоса:
- Говорят, его женщины живут с ним не дольше двух месяцев – а потом умирают. И тела их всегда растерзаны, как будто они повстречались с медведем…
Свальд поморщился.
- Я все слышу, Сигурд. Похоже, ты решил отличиться в сплетнях, раз уж не вышло стать певцом?
Воины захохотали. Рорк опять сказал невпопад:
- Не хотел бы я жить по соседству с берсерком…
- Глупости. – Оборвал его Свальд. – Чтобы ты знал – на людей, живущих по соседству с домом моего брата, никто не нападает. Ни он сам, ни другие. Слава Харальда охраняет те земли надежнее, чем целая армия. И те, кого он приглашает в свой дом, хвалят его щедрость и гостеприимство…
- Но при этом молятся богам, чтобы он не пришел к ним за одной из дочерей. – Пробурчал кто-то из задних рядов отряда воинов.
- Кто это сказал? – Свальд снова обернулся к своим людям. Оскалился. – Кто посмел…
- Я. – Признался Эрев, викинг-швед. И смело глянул на Свальда. – Я плавал на драккаре ярла Вигерсона. Он из тех же мест, что и твой брат. Ярл Вигерсон не раз говорил, как радуются люди в их тинге (земельный округ), что Харальд приводит в свой дом только рабынь. И ни разу не пришел просить в жены чью-то дочь. Хотя есть и такие, кто с радостью отдал бы одну из своих девчонок, согласись Харальд отправиться с ним в поход. Берсерки приносят великую удачу, когда идешь воевать…
Свальд нахмурился.
- Эй, Эрев. Для воина ты слишком много болтаешь о бабах. Надеюсь, если на нас нападут, руки у тебя будут двигаться так же быстро, как и язык.
Воины захохотали. Эрев кивнул, пытаясь скрыть обиду.
- Как скажешь, ярл. Кстати, мы уже дошли до невольничьих рядов. Не хочешь купить для своего брата новую рабыню? На случай, если у него на женской половине опять пусто? Здесь продают красивых венедок. Говорят, они очень терпеливые…
Кто-то хохотнул. Свальд обвел воинов тяжелым взглядом.
- Я сказал. Я не хочу больше слышать, как вы обсуждаете моего брата. И не советую болтать о глупостях, когда пойдете со мною на праздник, который вечером устраивает Харальд. Все понятно?
Несколько голосов нестройно отозвались:
-Да, ярл.
Свальд развернулся и размашисто зашагал дальше.
Когда солнце прошло уже три четверти своего дневного пути и стало клониться к закату, Огерсон со своей командой подошел к северному причалу. Оказалось, что тут находился только корабль Харальда. Ни тяжелых торговых кораблей германцев, ни легких венедских лодок не было.
