ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕГЛЯНКА ИЗ ГЛОСТЕРА
Глава 1. Замок на Глостер-стрит
Лондон, март 1665 года. Моя спальня стала моей тюрьмой ровно в тот миг, когда дядя объявил о моей судьбе.
Он сидел за завтраком, толстый, лысый, с жирными пальцами, сжимающими серебряную вилку. Глаза — маленькие, свиные, никогда не знавшие жалости. Дядя Джон Глостер. Опекун. Благодетель. Душитель.
— Я дал согласие, — сказал он, не глядя на меня. Дядя так тщательно жевал ветчину, что брызги слюны летели на скатерть. — Лорд Честер ждёт тебя через две недели. Свадьба в его поместье.
Лорд Честер. Старый пердун. Ему под семьдесят, а всё никак не угомонится. Трижды вдовец! У него дрожат руки и воняет изо рта, как из выгребной ямы. Я видела его однажды на балу. Он гадко щупал меня глазами, будто раздевая, и улыбался беззубым ртом. Тьфу! Вспоминать противно.
В тот вечер я твёрдо сказала дяде: «Нет», но тот сделал вид, что не слышит меня. И вот мы снова вернулись к этому вопросу. Брак с лордом Честером или монастырь? Наверно, лучше монастырь. Или... улица!
— Зачем вам это? — спросила я, с трудом сдерживая раздражение. — Он обещал вам земли? Деньги?
Дядя неохотно оторвался от тарелки. Хищно усмехнулся, что жадные глазёнки блеснули в утреннем свете.
— Ты — обуза, Элизабет. Твой отец не оставил ничего, кроме долгов. Я кормил тебя пять лет. Пора платить по долгам.
Платить... Я вздохнула, отодвинув тарелку. Аппетит пропал сам собой. Он вечно вспоминал мне долги отца и происхождение матери каждый раз, когда я садилась за его стол. Но я не просила его кормить меня! Я не просила забирать мой дом, когда мама умерла. Я была ребёнком. Напуганным, молчаливым ребёнком, который не мешал никому. Я сидела в своей комнате, читала книги матери и играла на клавесине, стараясь лишний раз не попадаться на глаза «любимой» бабушке, которая шипела при каждой встрече: «Ещё одна французская шлюха».
Только я не была шлюхой! Я была дочерью, которую бросили. Сначала отец — пуля на дуэли. Потом мать — чахотка, унесшая её за один месяц. Потом злостная бабуля, сдохшая от апокалипсического припадка. Она пришла в ярость от того, что моя гувернантка тайно встречается с её обожаемым внучатым племянником Гарри. Кричала, вопила, хлестала мисс Грейс по щекам, а потом схватилась за сердце и рухнула замертво. Я не плакала. Сухая, черствая ханжа, а не бабушка! После похорон леди Глостер явился дядюшка. Младший брат моего отца и присвоил себе всё моё наследство. Ещё возмущался, что мало, гад! Так началось моё пятилетнее затворничество. Пять лет ада под крышей когда-то родного дома.
— Можно полюбопытствовать, — кладя столовые приборы на стол, спросила я. Дядя скривился, но на этот раз не тявкнул «нет!». — А на какие средства вы и ваш сынок живете всё это время? Явно не за долги моего отца?
Он побагровел от злости и заорал, выплевывая куски непережёванного мяса:
— Пошла прочь, неблагодарная тварь!
Я ушла, а следом за мной и дядюшкин камердинер. Последнее что я слышала это, как его жирная ручища закрывает дверь моей комнаты со словами: «Это пойдёт вам только на пользу, леди Элизабет». Да на пользу! Только тебе жирный червяк!
По приказу дядюшки меня не выпускали из комнаты. Боялся лорд Глостер, что племяшка что-нибудь эдакое сделает, что расстроит выгодную для него свадьбу. Слуга приносил еду, но я не ела. Сидела у окна и смотрела на сад, где когда-то мать учила меня танцевать. Я помню, как она смеялась, кружась, а её тёмные волосы разлетались по ветру. Я подбежала к ней, влетая в её раскрытые объятья. Боже, какой счастливой я тогда была!
«Ma chere*, мир жесток к женщинам, но в тебе моя кровь. Ты сильная», — шептала мама, целуя меня.
Да, мамочка, ты была права. Я сильная. И я сбежала.
Ночью, когда в доме все спали, а дядя храпел так, что дрожали стены. Тётушка выпила лауданум и видела десятые сны. Я сняла простыни с кровати. Те самые, что мать вышивала своими руками. Привязала их к ножке.
Страх сжал горло, когда я посмотрела вниз. Мостовая холодная и страшная ждала меня, как пасть зверя.
Перекрестилась и прыгнула.
Не помню, как приземлилась на стёсанные булыжники. Помню боль в лодыжке. Помню, как сорвалась туфелька и упала в лужу. Помню ветер. Он хлестал по щекам, будто хотел вернуть меня обратно. Но я не вернулась.
Я бежала босиком по Глостер-стрит, прижимая к груди маленький саквояж. В нём — мамино письмо, гребень из слоновой кости и несколько монет, которые я успела спрятать от дядюшки. Всё моё богатство.
Всё моё прошлое.
***
Лондон ночью страшен. Особенно для девушки, которая никогда не выходила из дома без сопровождения. Фонари не горели. Тьма клубилась в переулках, и из неё доносились непривычные мне звуки. Пьяная ругань, женский визг, чей-то кашель, похожий на лай больной собаки.
Я шла быстро, почти бежала. Туфли — сначала одна, потом вторая — я сняла и бросила. Босиком было холодно, но тише. Камни резали ступни, но я не чувствовала боли. Только страх.
Что, если дядя проснётся? Что, если пошлёт слуг? Что, если меня поймают и вернут?
Он найдёт меня и закроет в подвале до свадьбы. А потом передаст лорду Честеру, а тот будет делать со мной всё, что захочет. И я буду медленно умирать от тоски в чужом далёком поместье. Но я не хотела умирать. Я не хотела становиться очередной женой престарелого лорда. Я хотела жить. Дышать. Любить.
Мать говорила: «Иногда надо потерять всё, чтобы найти себя».
В тот момент я уже потеряла всё. Осталось найти.
К утру я добрела до порта.
Я никогда не была там раньше. Отец водил меня в парки, в театры, в церковь. Но не в порт. Порт — не место для леди. И только приблизившись к первым докам, я поняла почему.
Там воняло тухлой рыбой. Этот запах ударил в нос, как пощёчина. Он смешивался с дымом от костров, с потом грузчиков, с кислым перегаром из открытых дверей таверн. Грязь хлюпала под ногами, а крысы шныряли у стен.
Я стояла босиком в луже, в лёгком платье под старым плащом, с растрёпанными волосами, спиной ощущая, недобрые взгляды. Оглядевшись, я заметила, как несколько мужчин у таверны косятся на меня и перешёптываются. Их взгляды липли к моему телу, как грязь к подолу.
Я, опустив глаза, покрепче сжала саквояж и пошла дальше.
На причалах суетились люди. Матросы тащили тюки. Какие-то женщины в задранных по пояс юбках торговались с моряками. Босые и грязные дети носились между лотками с товарами, выпрашивая еду, а если не давали, они хватали всё, что попадалось под руку, и убегали.
Я чувствовала себя чужой среди этой кипящей свободой жизнью. Канарейкой среди черного воронья. Моя бледная кожа, нежные руки и манера говорить — всё выдавало во мне леди. Но что значит быть леди без денег, опеки и имени?
Ничего.
Пройдя несколько метров по шумному причалу, я свернула к таверне. На вывеске был нарисован якорь. Да, с фантазией у простолюдинов всё очень туго. Порт, значит, «Якорь», «Морской дьявол», «Пьяный боцман» и всё в таком духе. И этот «Якорь» был дешёвым питейным заведением, откуда доносились крики и простецкая музыка.
Внутрь я не рискнула зайти и села на бочку у входа.
Голод ужасно сводил живот. Я не ела со вчерашнего дня. Но даже урчание в желудке не прибавило мне смелости. Да и лишних денег на еду у меня не было. Только несколько шиллингов, которые я берегла на… на что? Я не знала. Но с ними в кармане было как-то спокойнее.
Сижу и размышляю, куда податься? Во Францию к бабушке, которую я никогда не видела, но знала, что она есть. Правда, путь туда был неблизкий, и моих скудных средств не хватило бы даже на половину дороги. Я почти была в отчаянии, когда до моих ушей долетел разговор двух женщин.
Они стояли рядом. Одна молодая, в ярко-красной юбке, с густо нарумяненными щеками. Другая постарше, с изъеденным оспой лицом. Если первая, по-видимому, относилась к гулящим девкам, то эта явно была вдовой. Платье у неё было чёрное, да и манера говорить более сдержанная, а не такая развязная, как у накрашенной девки.
И хоть они говорили вполголоса, но я слышала каждое слово.
— Говорят, король набирает женщин. Отправляют за океан. В Новый Свет, — шептала старшая, поправляя чепец.
— Зачем? — спросила младшая, накручивая белый локон на палец.
— Тамошним мужикам жён не хватает. Баб мало. — она усмехнулась. — Правда мужа не выберешь. Кто заплатил, того и жена.
— И что, всех берут?
— Почти. Сирот, бедных. Главное — девственница. А ты, милая, вряд ли подойдёшь, — старшая засмеялась, и младшая обиженно надула губы.
Я слушала и не верила своим ушам.
Новый Свет. Вот она новая жизнь вдали от жадных родственников!
Я слышала про бескрайние земли за океаном. Мать рассказывала о лесах, реках и о дикарях, которые живут в хижинах и не знают законов божьих. А ещё они свободны и вольны выбирать свою судьбу. Но я никогда не думала, что когда-нибудь смогу там побывать.
А почему нет? Вот что меня держало в Лондоне?
Дядя, скорее всего, уже искал меня. Лорд Честер ждал невесту. А я не хотела всего этого навязанного счастья! И поэтому Англия для меня была закрыта. Но там, за океаном, никто не знал Элизабет Глостер. И никто не спросит, кто мой отец и почему я одна без сопровождения. Там я могла стать другой. Конечно, сбегая от одного брака, я тут же попала в другой. Но я лелеяла надежду, что смогу и на этот раз избежать церковью навязанных уз. А что, я девушка сильная. Так всегда говорила мама.
Я поднялась с бочки, размяла затёкшие ноги и подошла к женщинам.
— Простите, — без стеснения задала я вопрос, — а где можно записаться?
Они удивлённо уставились на меня. А младшая так вообще прищурилась, осмотрев с головы до ног. В её глазах я была конкурентка, закусочек женского счастья. И черт её дери, в какой дыре оно находится это женское счастье!
— Ты кто? — спросила она. — Не похожа на сироту.
— Я сирота, — на выдохе соврала я. — Отец умер, мать умерла. Денег нет. Хочу уехать.
Старшая цокнула языком.
— На пристани Святого Павла. Контора мистера Харгривза. Скажешь, что от Молли, — она кивнула на подругу. — Он берёт процент, но не обманывает.
— Спасибо, — прошептала я и двинулась туда, куда указала женщина.
Прошла несколько домов вдоль пристани и сразу же упёрлась в огромную вывеску «Харгривз и семья». Искать долго не пришлось, а то я не очень-то хорошо ориентировалась в этих трущобах. Дернула дверь и зашла внутрь, испытав полное разочарование. На вывеску этот вербовщик не поскупился, а вот контора была так себе. И, судя по запаху, весь первый этаж был складом чего-то очень вонючего и явно не съестного.
Я поднялась по скрипучей лестнице, держась за перила, которые шатались под рукой. На втором этаже в коридоре толпились женщины разных возрастов и рода занятий. Они громко спорили меж собой, пытаясь пропихнуться вперед ближе к дверям вербовщика. Некоторые даже чуть ли не бросались друг на друга с кулаками. Оценив обстановку, я решила не лезть на рожон и постоять в очереди. Спешить мне было некуда. Дядюшка меня в такой клоаке не искал бы. Если и отправил погоню за неблагодарной племянницей, то куда-нибудь в более респектабельное место.
Так что я выдохнула и, прислонившись к стене, принялась ждать. А пока ждала, слушала женские разговоры. Весьма интересные, я вам скажу.
— Мне обещали офицера, — говорила одна, рыжая, с выбившимся из причёски локоном.
— А мне плевать, хоть конюха, — отвечала другая, в зелёном платье, слишком ярком для порядочной женщины. — Лишь бы заплатили.
— Офицера, конюха, кузнеца, — язвительно хохотнула худосочная бабёнка, обмахиваясь веером. — Доплыть ещё надо. Два месяца на корабле!
— Ага, — подтвердила резко повернувшаяся толстушка. — И голодать придётся!
Вот с этой я как-то побоялась плыть на одном корабле. Съесть ещё с голодухи! И отвернулась, чтобы никто не заметил моей ухмылки. Но улыбка слетела быстро, когда я повнимательнее осмотрела тех, с кем стою в очереди за шансом на новую жизнь.
Два месяца на корабле и с кем?!
Эти женщины были не похожи на меня. Они познали эту жизнь во всех её проявлениях. Торговали собой на улицах. Крали кошельки у пьяных матросов. Спали под открытым небом. Ели не когда время подошло, а когда придётся. У них были глаза старух, даже когда лица всё ещё хранили румяную молодость на щеках. Вот они выживут везде! И душный трюм корабля для них ничем не хуже доски под мостом.
Да мне стоять среди них было страшно. Не потому что они могли обидеть меня. А потому что я понимала: я для них не конкурентка в гонке за выживание. Будут голодать? Украдут. Не смогут украсть? Договорятся с матросами, задрав юбки. В условиях, в которых они выросли, мир прост до безобразия. И только таким, как я, с детства вбивали в голову глупые правила приличия, что можно, а что нельзя. Они порождение уличных законов, а я... Я товар, который можно выгодно продать на рынке невест Лондона. И в этот момент меня прям осенило. Так и в этой очереди мой статус не поменялся. С одной только разницей. Я продавала себя, а не мой дядюшка. И чтобы хорошо устроиться в Новом Свете, мне нужно было показать, насколько я дорогая вещица. Я не по карману какому-то там кузнецу или конюху. Вот губернатор или казначей мне подойдёт. А этот класс людей платил цену побольше, чтобы их потенциальные жёны ехали с подобающим им комфортом. И я решила: «Доплыву до Нового Света в отдельной каюте, пофлиртую с женихом и сбегу».
Пока размышляла, как получше себя преподнести, подошла моя очередь.
Мистер Харгривз сидел за столом, заваленным бумагами. Маленький мужичок с залысиной и с красным носом. Все шмыгал соплёй, без конца поправляя жилет, залитый чернилами
— Имя? — спросил он, не поднимая головы.
— Элис Фицрой, — сказала я.
Так звали горничную моей бабки. Вот ничего о ней не помнила, только фамилия въелась в память.
— Родители?
— Отец — адвокат. Мать — домохозяйка. Оба умерли от лихорадки.
Он поднял глаза и посмотрел на меня. Его глаза изучающе проползли сверху вниз, задержавшись на секунду на руках. Белые, ухоженные, без мозолей... Я не работала ни дня в своей жизни, а это значит росла в достатке. Моё платье из тонкого шёлка — недешёвое. И вот мой выговор в его сощуринных глазах — из хорошей семьи и дорого стою.
Он усмехнулся.
— Дочь адвоката, стало быть? — переспросил он.
Я кивнула. Он помолчал. Потом что-то записал в журнал, а мысленно уже подсчитал прибыль для себя.
— Ладно, Фицрой. Я запишу тебя. Но не в простые жёны. Таких, как ты, мы отправляем офицерам или чиновникам. Вот как раз капитану Уильяму Девонширу из Нортмора нужна жена. Он оплатил каюту для своей невесты. Так что поплывешь, как леди. — он взял перо и, макнув в чернила, снова пробежал по мне глазами. — Девственница?
Я покраснела и, опустив глаза, еле слышно ответила:
— Да.
Он записал. Закрыл книгу. И уже посмотрел на меня с хитрой усмешкой, сказал:
— Верю. На девок уличных ты не шибко похожа. Порода чувствуется. Подожди в коридоре.
Я мотнула головой и довольная выбежала из кабинета. В Новый Свет я плыла в отдельной каюте, за которую расплатился некий капитан Девоншир. Щедрый офицер! Но в тот момент мне было плевать на этого благодетеля. Главное, меня и моих родственников навсегда разделит океан!
