Он не верил мне, и я это знала. А ещё этот иезуитский интриган наслаждался тем, что загнал меня в ловушку. Одно только слово капитану, и меня могли ссадить с корабля в первом же порту. Но не просто ссадить, а отдать в руки властям, как беглянку, до выяснений, по какой причине юная особа из родовитой семьи скрывается под чужим именем. Может, я заговорщица, покусившаяся на власть нашего короля Карла II.
Преподобный Дюбарри знал мою тайну и любое сказанное мной слово только сдавливало петлю на моей шее. Нет меня бы не повесили за побег из дома. Меня просто вернули дядюшке, а тот отдал лорду Честеру. А это и было для меня равносильно медленно затягивающейся веревке на шее. Я задыхалась бы в той каменной клетке, которая зовется Честер-холлом. Богатая и такая несчастная!
Мне нужно было срочно прекратить этот неприятный для меня разговор. Пока я сама себе не навредила, открывая рот на каверзные вопросы священника. И священника ли? Уж слишком вызывающе Дюбарри себя вёл. Он искушал, а не призывал к смирению и покаянию.
— Ну что вы, ваше преподобие, — сказала я как можно спокойнее. — Вы слишком высокого обо мне мнения. Я всего лишь глупая девушка, умеющая играть только на клавесине.
— Возможно, — прошептал он, приблизившись ко мне. — Темнота. Луна. Море. Всё смешалось.
Он говорил, а я задыхалась от аромата его духов. Боже, как же они дурманили меня. Или такая неподобающая близость мужчины кружила мне голову? Казалось ещё мгновение и наши губы сольются в поцелуе. И как только этот образ ясно вырисовался в моём воображении, я упёрлась ладонями в его грудь. Отступать мне было не куда. Там за спиной, уже плескалось море. А я? А я вот-вот готова была броситься в омут его холодных серых глаз.
Змей искуситель, а не священник!
— У меня кружится голова, — будто в тумане шептала я, пытаясь проскользнуть в сторону от слишком горячей сутаны. — Пойду прилягу.
— Спокойной ночи, мисс Фицрой, — отступил он давая мне пройти.
— И вам, преподобный, — как-то сумбурно прошептала я, уходя.
Я почти бежала до каюты. Влетела внутрь, будто за мной черти гнались, а не его провожающий взгляд. Захлопнула дверь и прислонилась спиной. Сердце колотилось так, что я слышала его удары в висках.
Вспомнила! Я вспомнила его!
Приём у графини Ричмонд. Прошлая осень. Я стояла у окна с бокалом вина, когда дядя подвёл ко мне высокого мужчину в чёрном.
«Его преподобие Дюбарри, — сказал дядя. — Прибыл из Франции по делам ордена».
Я тогда не придала этому значения. Мало ли священников шляются по Лондону.
А он запомнил меня.
Я закрыла глаза, давясь собственным страхом. Страхом не быть разоблачённой. Нет. Я боялась того, что происходило со мной, когда он был рядом. Но даже полная темнота не спасала меня от его присутствия. Передо мной стояли его серые глаза. Холодные... Опасные... И такие красивые. Как же они манили меня...
— Попала в ловушку, — прошептала я в темноту.
Выхода не было. Только вперёд. Только делать вид, что ничего не случилось.
Но он будет ждать. Я это знала.
Он будет ждать момента, когда я не смогу противостоять ему.
*Dans vos yeux, ma perdition, ma chere, (фр) – В ваших глазах моя погибель, моя дорогая,
*N'exagerez pas, Monsieur (фр) –Не преувеличивайте, мой синьор.
ma chere*, – моя дорогая (фр)
Глава 6. Шантаж
Две недели. Прошло две недели после нашего разговора с преподобным на палубе. И все эти две недели мы делали вид, что ничего не произошло. Не было ни разговора. Ни разоблачения. Ни... Наши губы почти коснулись... Это можно было считать поцелуем? Или всё же нет? Я не знала. Но, вспоминая этот горячий момент, по моему телу пробегали мурашки. Я чувствовала, как щеки горят румянцем, и пыталась скрыть это, опустив голову. Только бы никто не увидел. Только бы никто не догадался. Догадался о том, что я испытывала к нему.
И та ночь не давала мне покоя, терзая моё сердце будто раскалёнными щипцами.
Я ворочалась на узкой койке, сжимая в пальцах край простыни. Его слова. Его взгляд. Его дыхание у моей щеки. Всё это кружилось в голове, не давая забыться. Я зажмуривалась — и снова видела его серые глаза. Холодные. Опасные. И такие красивые, что становилось страшно.
Он знал. Знал всё.
И ждал.
Я не сомневалась, что он придёт. Вопрос был только — когда.
И он пришёл под утро пятнадцатого дня. Пришёл, когда корабль затихал даже в своей вечной качке. Я не спала. Безмятежный сон покинул меня, как только мой взгляд задержался на нём дольше, чем следовало.
Я сидела на койке, обхватив колени, и смотрела в иллюминатор на чёрную воду. Тишина давила. Только где-то внизу похрапывали матросы, да вода мерно билась о борта.
Щелчок замка показался мне выстрелом аркебузы.
Я вздрогнула. Сердце замерло на мгновение, и только для того, чтобы раздаться бешенным стуком в моих висках. Я испугалась? О да! Я ожидала увидеть Анну. Кому я лгу! Самой себе. Анна приходила не с рассветом. И где-то в глубине души я знала, что это Дюбарри. Знала, потому что сама ждала его.
Дверь открылась бесшумно. Он скользнул внутрь, как тень, и закрыл её за собой. Щеколда встала на место. Щёлкнула тихо, но для меня этот звук прозвучал как приговор. Всё, что произошло за этими дверями, навсегда изменило мою жизнь.
Он был здесь. В моей каюте. Ночью. Один.
Я не оборачивалась. Боялась, что он увидит мои глаза. А в них — всё. Страх. Смятение. И ещё что-то, чему я не смела дать имя. Чувства... Он манил меня, как огонь мотылька. Господи, я горела рядом с ним...
— Вы не спите, мисс Фицрой, — сказал он негромко.
Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Тот самый голос, от которого мурашки бежали по спине.
Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Немного уравновесить дыхание. Но, чёрт возьми! Не помогло. Когда этот искуситель в сутане подходил ближе, я забывала о своем происхождении и строгом воспитании. И мысли мои были не о покаянии... В них порхали сцены из куртуазных романов моей мамы. Я читала их украдкой. И представить себе не могла, что когда-нибудь испытаю подобное. Тогда мне было смешно. Я даже осуждала заблудших героинь. Теперь же сама запуталась в собственных чувствах.
— Ждала вас, ваше преподобие, — я ответила, не поворачиваясь, и без того ощущая его присутствие каждой клеточкой своего тела.
Он подошёл ближе. Я слышала его дыхание. Чувствовала запах духов. Тот самый, от которого кружилась голова на палубе. Тонкий, цветочный, с горьковатой ноткой. Он обволакивал меня, проникал в лёгкие, мешал дышать и думать. Нет, я думала. Думала, но всё не о том.
Он медленно подошёл и сел на табурет напротив меня. Теперь я видела его лицо. Бледное в полумраке и такое красивое. Лицо настоящего аристократа с этой его вечной полуулыбкой, которая не касалась глаз. Глаза оставались холодными. И в то же время в них было что-то такое, от чего хотелось смотреть вечно.
— Вы знаете, зачем я пришёл.
Он не спрашивал. Нет. Преподобный Дюбарри утверждал.
— Догадываюсь, — глухо прошептала я.
Сама себя не узнавая, опустила глаза. Не могла смотреть на него. Боялась, что он прочитает в них то, что я сама ещё не не понимала.
— Я узнал вас, — сказал он спокойно. — Леди Элизабет Глостер. Племянница Джона Глостера. Вы сбежали от любящего вас дядюшки прямо накануне собственной свадьбы. Весь высший свет Лондона об этом прямо гудел.
Каждое слово падало, как камень. Я чувствовала, как они бьют по мне. По моей тонкой защите, которую я строила так тщательно.
Я сжала простыню в кулаке так сильно, что пальцы побелели.
— Вы ошиблись, — выдавила я.
— О нет, — он наклонился ближе, опалив меня своим теплом. — Я видел вас на балу. Я помню, как ваш дядя представлял вас. «Моя племянница, леди Элизабет». Вы тогда были в зелёном платье, а на вашей тонкой шее изумрудное колье. Как же оно подчёркивало зелень ваших глаз. Aucun Saint ne peut resister, ma chere*.
Он помнил. Он запомнил меня. Среди сотни других лиц. Почему?
Я подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза. В них не было злорадства. Только холодный расчёт. И ещё что-то. Любопытство? Интерес? Или, может быть, то, чего я больше всего боялась. Желание....
— Если я напишу вашему дяде, — продолжал мой искуситель, — он пришлёт за вами. Вас снимут с корабля в первом же порту. И отвезут туда, где вы и должны быть.
— К лорду Честеру, — прошептала я, вспомнив ненавистного мне жениха.
От одного только его упоминания моё горло сжалось, не давая вздохнуть. Я будто увидела наяву испещрённое морщинами лицо лорда Честера. Его рот с гнилыми зубами в кривой усмешке. Его трясущиеся руки со скрученными пальцами, которые уже тянулись ко мне. И этот липкий взгляд, который меня раздевал, никого не стесняясь.
Меня тут же затошнило. И это заметил мой предрассветный гость, хищно улыбнувшись.
— Именно, — сказал Дюбарри, не дожидаясь моего ответа. — Всё будет именно так, леди Элизабет. Вы юная и красивая в лапах похотливого старца.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. И это не просто ком тошноты. Это был мой слепой, отчаянный страх. Всё что угодно! Только не лорд Честер! Только не его постель! Всё что угодно... Да. Но я уже сделала всё что угодно. Я была на полпути к безумной затее. Я променяла постель лорда Честера на брак с незнакомцем. И тут же поймала себя на мысли, что капитан из Нового Света лучше лорда из Старого.
— Но я буду замужем, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В Нортморе я стану женой капитана Девоншира. Мой дядя опоздает.
Я сама не верила в то, что говорила. Но нужно было хоть как-то защищаться. Хоть как-то показать ему, что меня так просто не запугать.
Дюбарри рассмеялся. Тихо, почти ласково, будто я сказала что-то очень наивное. И хоть его смех был мягким, но он резанул по мне, как нож.
— Ma chere*, — улыбка не сползла с его лица. — Вы думаете, ваш брак что-то изменит?
Я снова замерла в ожидании. Этот человек умел заставить меня нервничать, словно специально выбирая подходящий момент, чтобы окончательно добить своими железными аргументами.
— Ваш дядя не отдаст своё сокровище. Он не нуждается в деньгах. Он нуждается в землях лорда Честера, которые получит в уплату за вас. А ваш брак с капитаном — всего лишь досадное недоразумение. Оно не имеет силы. Вы беглянка, сбежавшая от законного опекуна. Капитану Девонширу придётся вернуть вас. Или его убьют. Или посадят. Какая разница? Так или иначе вы всё равно будете в постели старика.
Меня затошнило. По-настоящему. Желудок сжался, во рту появился привкус желчи.
Я представила себя в Честер-холле. Каменные стены. Тяжёлые шторы, которые не пропускают свет. И он. Старый, дряхлый, скукоженными пальцами тянется ко мне.
Нет! Только не это!
— Откуда вы знаете про дядю и лорда Честера? — прохрипела я.
Слова будто застревали в клокочущем от тошноты горле. Наверно, я выглядела так жалко, что улыбка Дюбарри стала совсем довольной. Он смотрел на меня как кот, который поиграл с мышью и теперь готов её съесть
— Я много чего знаю, Элизабет. Например, что у вашего отца не было долгов. Ваш дядя солгал. Он присвоил ваше наследство. А теперь хочет избавиться от вас, чтобы никто не узнал правду.
Земля... Нет, палуба ушла бы из-под моих ног, если бы я стояла. Но я сидела на койке и смотрела на преподобного широко раскрытыми глазами. Я слышала слова, но не верила им. Не хотела верить. Дядя говорил о долгах. О том, что отец оставил меня нищей. Я ненавидела его за это. Я ненавидела своего отца. Но теперь... Теперь всё становится ясным как никогда, и от этого мне не легче.
— Это ложь, — прошептала я.
Но в душе уже всё рухнуло. Я знала. Знала, что он говорит правду. Чувствовала это по тому, как спокойно он произносил эти слова. Без сомнений. Без колебаний.
— Правда, — он взял меня за подбородок, как тогда на палубе. — И вы это знаете.
Его пальцы были холодными, но они жгли.
Я смотрела в его глаза и понимала: выхода нет. Только этот человек напротив меня. Только его условия.
— Чего вы хотите?
Мой голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь. За эту слабость. Я ненавидела себя за всё, что испытывала рядом с ним. Ведь только ему я не могла противостоять. Я спорила с бабулей. Спорила с набожной теткой. Спорила с прохвостом дядькой. Даже несколько раз огрела кузена книгой по голове. Но преподобному Дюбарри у меня не получилось дать отпор. Рядом с ним я теряла всю свою смелость и становилась зависимой. И где-то даже покорной его воле.
Он убрал руку и откинулся на спинку табурета. Ещё раз прошелся по мне довольным взглядом. В стальных глазах мелькнул хищный задор. Он получил то, за чем пришёл. Он получил меня.
— Вы будете работать на меня. На Францию.
Вот теперь мне было не до жалости к самой себе и не до копаний, как избежать брака с похотливым старикашкой. Теперь мне стало страшно. Я англичанка по отцу, а то, что предлагал мне Дюбарри, называлось «предательство», «измена» и каралось виселицей. Это если повезёт.
— Я не шпионка, — я попыталась отказаться, отползая к стене.
— Будете, — сказал преподобный спокойно. — Ваш будущий муж — капитан Уильям Девоншир. Он командует гарнизоном в Нортморе. Он получает письма от губернатора. От казначея. От военных чиновников.
— Вы хотите, чтобы я крала их?
— Копировала, — поправил он. — Аккуратно. Тихо. Никто не узнает.
Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Больно. Но эта боль помогала не разреветься.
— А если узнают?
— Повесят, — он пожал плечами, будто говорил о погоде. — Но вы умная девушка. Вы справитесь.
Повесят! Не выдержав его равнодушия, я вскочила. Сердце колотилось так, что я слышала его в висках. Дышать было нечем. Каюта стала слишком маленькой и душной, а он заполнял её собой. Своим запахом. Своим голосом. Своей властью надо мной.
— Нет, — запротестовала я. — Я не буду.
Дюбарри поднялся.
Теперь он черной глыбой нависал надо мной. Я чувствовала себя мышью перед змеёй. Хотелось бежать, но было некуда.
— Тогда я пишу вашему дяде. Завтра же, как войдём в порт. И вы возвращаетесь в Англию. К лорду Честеру.
Я сжала кулаки. Ногти больно впились в ладони.
— Вы не посмеете, — прошептала я.
Но я знала, вот он как раз-таки посмеет.
— Посмею, — он сделал шаг ко мне. — Ещё как посмею.
Я стояла и смотрела на него. Ненавидела. Боялась. И в то же время не могла отвести глаз. Что-то было в нём. Что-то, что притягивало. Как огонь. Как пропасть.
— Почему я? — спросила я. — Почему не кто-то другой?
— Потому что вы умны, — он подошёл вплотную, обжигая меня теплом своего тела даже через наши слои одежды. — Потому что вы умеете врать. Потому что вы одна на этом корабле. Никто не придет к вам на помощь. Никто не защитит вас, кроме меня.
— Вы хотите меня использовать.
— Хочу, — он наклонился к моему уху. Голос стал тихим, почти ласковым. Таким голосом говорят с любовницами. — Но я также и защищу вас. Пока вы нужны мне — с вами ничего не случится.
Я закрыла глаза.
Чувствовала его дыхание на своей шее. Тёплое. Прерывистое. Мурашки бежали по спине. Сердце готово было выскочить из груди.
— И что я должна делать? — вопрос сам сорвался с моих сухих губ.
