А когда её одним рывком подняли с колен и пинками прикладов погнали на улицу, молчать уже было невыносимо. Но помня предупреждения идущей рядом подруги, Латиса со злостью прошептала: «Мой отец их всех уничтожит. Они все трупы». И тут же получила удар по спине. Споткнулась, но не упала. Латиса вовремя подхватила под локоть.
— Молчи, — уже молящим голосом шептала подруга, — молчи. Женщине без позволения говорить нельзя.
Пыль клубилась под тяжёлыми сапогами повстанцев, когда Лексу и Латису вытолкнули во двор разгромленной миссии. Разруха царила повсюду: перевёрнутые столы, разбитые окна, окровавленные тряпки, разбросанные по земле. И горы изувеченных трупов. Воздух словно пропитался гарью и кровью, став настолько тяжёлым, что от первого же вздоха Лекса зашлась кашлем. Прижав ладонь ко рту, она попыталась дышать неглубоко, и вроде бы становилось лучше, но когда в глаза бросилось разорванное машинами тело капитана Раскатова, её тут же вырвало. Это не понравилось идущему впереди повстанцу, и он занес приклад, чтобы ударить её. Латиса укрыла девушку собой и получила ощутимый удар меж лопаток. Припав на колени, хрупкая защитница тихо простонала, а её тёмная кожа стала неестественно бледной в тусклом свете заходящего солнца.
Сердце Лексы сжалось от страха и боли за подругу, и её рвотный рефлекс тут же исчез.
— Прости, — виновато еле шевелила губами девушка, поднимая стонущую от боли защитницу.
— Молчи и больше не помогай мне, — шёпотом простонала Латиса, глядя на недоумевающую дочь генерала. — Теперь я твоя рабыня, а ты моя хозяйка. Запомни это, если хочешь жить.
— Хочу , — твёрдо ответила Лекса, — Но не такой ценой.
В этот момент во двор вышел предводитель повстанцев. Для представителей своего народа он был не очень высокий и через чур костлявый. Чёрная, как уголь, кожа была изрезана вдоль и поперёк грубыми шрамами, что придавало ему ещё большей кровожадности в глазах людей. В длинную, окрашенную красной охрой бороду были вплетены золотые кольца. Широкий, раздувающийся нос выглядел нелепо на худом вытянутом лице. А его глаза — маленькие, злые, словно бусинки — сверкали из-под нависших бровей. На голове — потёртая феска, а на поясе — кривая допотопная сабля, покрытая пятнами ржавчины, делила место с современным, начищенным до блеска пистолетом.
Согнанная в центр двора толпа пленников тут же замерла в страхе, но дети продолжали плакать, женщины всхлипывать, а старики еле слышно молиться.
Латиса придвинулась ближе к подруге:
— Я буду переводить, — почти на ухо прошептала она.
Лекса еле заметно кивнула, опустив голову так, чтобы главарь урхитов не заметил, что за ним наблюдают.
— Вот они, — прогремел повстанец, который минуту назад размахивал прикладом, — дочери неверных.
Лекса почувствовала, как страх сковывает её тело. Но она знала, что должна быть сильной. Хотя бы ради всех тех, кто сейчас находился в плену у религиозных фанатиков и с ужасом смотрел на убийцу невинных. Девушка попыталась выпрямить спину, чтобы лучше разглядеть этого Мусу Хаюда, но Латиса резко дёрнула за рукав, заставляя опустить глаза.
— Не смотри им в глаза! — напомнила она. — Это смерть для женщины!
Лекса ощутила, как по её спине пробежал холодок, но послушно опустила взгляд.
— Кто такие? Отвечай! — прорычал главарь, подходя ближе.
Его голос был хриплым, словно наждак по металлу. А ещё от него жутко несло не мытым неделями телом.
Латиса, не поднимая глаз, быстро заговорила:
— Я рабыня, господин. А она — дочь великого вождя. Я служу ей.
Муса Хаюд подошел ближе, и сердце Лексы заколотилось как безумное, но она продолжала смотреть в землю. Он чуть наклонился, внюхиваясь в её запах, словно зверь. Его дыхание было ещё более зловонным, чем тело, что девушку снова едва не вырвало. Сглотнув ставший в горле комом страх, она задержала дыхание.
— Дочь вождя, говоришь? — задумчиво произнес он, поглаживая подбородок, и золотые кольца в его бороде зазвенели, словно колокольчики. — Врешь.
— Нет, господин, — тихо ответила Латиса.— Я говорю правду. Моя госпожа дорога своему отцу. Он заплатит за неё большой выкуп.
Муса Хаюд выпрямился во весь свой невысокий рост, и в его маленьких глазках зажёгся жадный огонёк.
— Хорошо, — процедил он. — В машину их!
Двое повстанцев крепко схватили пленниц за руки и, протащив через весь двор разрушенной миссии, затолкали в кузов внедорожника. В машине стоял сильный запах запекшейся крови и мочи. И только когда дверь захлопнулась, девушки смогли посмотреть друг на друга.
— Спасибо, — произнесла Лекса, с трудом переводя дыхание и вытирая слезы, струящиеся по щекам.
— Не стоит благодарности, — так же тихо ответила Латиса.
— Ты спасла нас, — произнесла девушка с некоторой отрешенностью, подтянув колени к груди и прислонившись к металлической стене.
Латиса покачала головой:
— Хотя у нас и появился шанс, но не думай, что мы в безопасности. Эти фанатики могут передумать в любой момент.
И тут раздались такие душераздирающие крики, что даже стрекот автоматов не смог заглушить их. Лекса бросилась к маленькому окошку внедорожника и закричала. Но Латиса тут же преградила ей путь. Обняв испуганную и дрожащую всем телом девушку, она не позволила ей увидеть всю мерзость человеческой сущности.
— Что там?! Что там?! Скажи, Латиса, что! — причитала она, вырываясь. — Пожалуйста, скажи! Я же с ума сойду от этих криков!
Но Латиса крепко держала её, не давая даже краем глаза заглянуть в мутное окошко дверей. И как Лекса ни сопротивлялась, эти истошные крики так и остались в её памяти лишь криками. Они не обрели черты, не стали реальностью, и если мучили Лексу ночными кошмарами, то её подсознание запрещало воображению рисовать жуткие картины массовых расправ.
Лекса не видела, как урхиты вырывали младенцев из рук матерей и топтали их. Она не видела, как мальчиков сгоняли в колонну и отсеивали тех, кто не мог выдержать жестокое обучение в их повстанческих лагерях. Она не видела, как воины Урхи выбирали себе женщин. Она не стала свидетелем изнасилований, издевательств и убийств.
Но она слышала всё. Каждую жертву этого кровавого геноцида. Слышала всё, кроме своего беззвучного, надрывного рыдания. И уже под конец жестокой расправы, давясь слезами, Лекса благодарила подругу за то, что та уберегла её нежную душу от этого ужаса.
Ар гыры аррыс*! – Я рабыня госпожи!
Сэм Броуди резко открыл глаза. В дверях стоял Малыш Джо, небрежно прислонившись к косяку. Его седые волосы были зачёсаны назад, а глубокий шрам на левой щеке, тянущийся от уголка рта до уха, казался ещё более зловещим в утреннем свете.
Лицо старика было испещрено морщинами, словно карта древних руин. Тяжёлые, нависающие брови почти скрывали маленькие, пронзительные глаза цвета болотной тины. Нос крючковатый, с едва заметной горбинкой, а губы тонкие, плотно сжатые, будто он постоянно сдерживал какую-то едкую реплику.
Тело Малыша Джо, вопреки его прозвищу, было массивным, с обвисшими складками жира на животе и шее. Широкие плечи говорили о былой силе, но сейчас они казались грузными и неповоротливыми. На руках, покрытых тёмными волосами, виднелись толстые вены, похожие на корни деревьев. И татуировки. Когда-то сводившие с ума девок, теперь они растянулись будто дешёвый тряпичный гобелен. Да, время никого не щадит, а Малыша Джо и подавно.
Его одежда, потрёпанная кожаная куртка, явно видавшая лучшие дни, и выцветшие брюки, сидела мешковато, подчёркивая нескладную фигуру. На поясе, несмотря на возраст и статус, по-прежнему висела кобура с пистолетом, а на пальцах поблёскивали массивные золотые перстни с камнями. Любил старик покрасоваться. А что ему оставалось, когда молодость ушла в закат, хорошо хоть оставила ему сногсшибательную харизму. Теперь красотки ведутся либо на бабло, либо на пошлые шуточки Малыша Джо.
Ещё от него густо веяло табаком и виски, а каждое движение сопровождалось характерным похрустыванием суставов, будто кто-то пересыпал песок в жестяной коробке. Бррр! Броуди аж передёргивало каждый раз, когда он слышал этот хруст.
— Какого хрена ты припёрся? — прорычал Сэм, садясь на кровати. — Я же сказал, бухаю до беспамятства.
Малыш Джо лишь усмехнулся, обнажив жёлтые зубы с золотыми коронками, и его шрам исказился в жуткой гримасе.
В Сумеречной зоне каждый знал: если Малыш Джо пришёл лично, значит, дело серьёзное. Его слово было законом для всех, от последнего карманника до хозяйки самого дорогого борделя. Никто не смел перечить старику, слишком много трупов осталось за его спиной.
Говорят, в молодости Джо был таким же, как Сэм, безбашенным и отчаянным. Только если Броуди действовал в одиночку, Малыш Джо умел собирать вокруг себя людей. Сейчас его империя охватывала весь Гарлам, а может, и дальше, мало кто знал истинные масштабы его влияния.
Каждый, кто хотел вести дела в зоне, платил дань. Неважно, торговал ли ты оружием, наркотиками или телом, доля шла в карман Джо. И он знал всё: кто, сколько и когда должен. Провинившихся находили с пулей в затылке или они исчезали без следа.
Сэм был тем ещё сукиным сыном. Малыш Джо прилип к нему, как бандит к стволу, уважал, будто родного отпрыска, а их у старика было больше, чем волос на голове у старого пердуна. Может, это всё из-за старческой сентиментальности крёстного отца Гарлама? Да хер там. Просто Сэм был вылитый Джо в молодости, такой же отмороженный тип, который плевал на все правила и запреты.
А может, всё куда проще: Сэм не раз вытаскивал старика из таких задниц, что другие бы уже давно гнили в земле. И теперь Джо платит по счетам, прикрывает спину своему лучшему бойцу. Не из-за сентиментов, чёрта с два, а из уважения и из благодарности. Потому что в этом гнилом мире такие, как Сэм, на вес золота. Старик знает: без таких отморозков в этом бизнесе делать нечего.
Помнится, год назад, когда молодой, да жадный до крови выпердыш из КонРеса попытался подвинуть Джо в Гарламе, именно Броуди устроил так, что все свидетели внезапно заболели амнезией, а сам претендент отправился кормить червей, если такие имеются, в пустыне.
— Куратор из Альянса предлагает новое задание, — спокойно ответил Малыш Джо, не обращая внимания на грубость. — И поверь, оно того стоит.
— Пошёл ты, — Броуди потянулся за сигаретами, которых, как он помнил, не было. — У меня типа отпуск за свой счёт.
В этот момент в комнату попыталась проскользнуть Надин с бутылкой виски, но Малыш Джо преградил ей путь. Пойло отобрал, сигареты бросил страдающему никотиновой ломкой и похмельем Броуди, а шлюху смачно приложил пятернёй по аппетитным нижним выпуклостям. Та взглянула от неожиданности, и её опухшие от утреннего минета губы растянулись в охочей до ласк улыбке.
Вот кошка драная. Мужика ей мало было, перед стариком хвост распушила.
— Убирайся, — резко буркнул Сэм, поймав на лету пачку сигарет, и не удостоил визжащую девку взглядом.
— Но Сэм, — начала было Надин.
Броуди зло рявкнул:
— Пшла вон!
Девчонка, всхлипывая как последняя размазня, рванула к выходу и захлопнула за собой дверь. Малыш Джо, скривив лицо, как от кислого лимона, неодобрительно покачал головой, мол, не хорошо так с бабами. Потом, будто спохватившись, достал из кармана пухлый конверт и с размаху шваркнул его на кровать Броуди. Конверт шлёпнулся с таким звуком, будто последняя надежда кого-то только что разбилась вдребезги.
— Дочка какого-то шишкаря из Альянса попала в лапы повстанцев. Куратор хочет, чтобы ты её вытащил.
— И почему именно я? — Сэм поморщился, потирая виски. — У тебя же есть другие люди.
— Потому что ты лучший, — усмехнулся Малыш Джо, обнажая жёлтые зубы. — И потому что куратор знает, что ты не сможешь отказаться от такого гонорара. А ещё он требует личной встречи.
— С хера ли? Личные контакты заказчика и наёмников не приветствуются. — Броуди взял конверт и разорвал его. Внутри лежала фотография молодой девушки и толстая пачка банкнот. — Она золотая? — прохрипел он от приятного удивления.
— Это аванс, — пояснил Малыш Джо. — Остальное получишь, когда притащишь девку.
— А если она сдохнет по пути? — Сэм на глаз пересчитал деньги.
— Тогда ты не получишь ни цента, — пожал плечами старик. — Куратор сказал, что девчонка должна быть цела и невредима.
— Чё-то мне это не нравится, — пробурчал Броуди, засовывая деньги в карман. — И у меня в группе минус один, помнишь?
Малыш Джо кхекнул в кулак, прочищая забитое горло, и громко позвал:
— Марк.
В комнату, будто провинившийся школьник, протиснулся парнишка лет двадцати. Неразборчиво, глотая от волнения слова, он поздоровался и встал за спиной крёстного папаши Гарлама.
Пробежав сканирующим взглядом по предложенной замене, и так помятое бухлом лицо Сэма вытянулось в орущем вопросе:
— Это кто?
Перед ним стоял молодой волчара, жилистый, поджарый, с фигурой прирождённого бойца. Мускулы перекатывались под кожей, словно литые. Карие глаза смотрели остро, с каким-то наивным блеском, но в них уже читался ум. Короткие каштановые волосы были уложены в строгую армейскую стрижку, придавая облику жёсткость. Квадратный подбородок выдавал в нём характер, тот самый, что закаляется в боях и испытаниях. Но вся эта брутальность портилась робкой позой и смущённым взглядом новичка, который впервые оказался в логове серьёзных пацанов.
— Ну и что это за фраер? — прорычал Сэм, не скрывая раздражения. — На бойца не тянет, на молокососа в самый раз.
Малыш Джо, грузно переваливаясь с ноги на ногу, направился к старому, истерзанному временем креслу. Скрипнули прогнившие пружины, застонали рассохшиеся доски, и кресло, словно протестуя против такого груза, угрожающе затрещало. Сэм поморщился, но ничего не сказал, он давно привык к этим звукам.
Джо плюхнулся на сиденье, и кресло ответило ему протяжным стоном, будто жалуясь на свою участь. Кости бывшего наёмника тоже не остались в долгу, они захрустели, словно старый механизм, который давно не смазывали.
— А знаешь, — начал Джо, хлопая себя по колену, — этот мой протеже не просто так. Ублюдок местной шлюхи, но мой. Марк может и тихоня, но с пластидом и тротилом он на «ты». Сам удивляюсь, как ловко управляется, зараза.
Сэм поднял бровь, но промолчал. Он знал, что Джо любит приврать, но иногда в его словах была малюсенькая доля правды.
— И что? — наконец спросил Сэм, прикуривая сигарету. — Решил своего спиногрыза пристроить в мою группу?
— Именно, — оскалился Джо. — А ты знаешь, почему? Потому что ты мне должен, Сэм. Я прикрывал твою спину не раз, и теперь твоя очередь.
— Должен я тебе? — Сэм усмехнулся. — Это ты о том случае в горах? А может, про бунт в Гарламе лет так пять назад? А может, ты про Крейга?
Был такой урод, попёр против Малыша Джо, но Сэм быстро прописал его на ПМЖ в пустыне.
— Неважно, дела прошлого, — отмахнулся Джо. — Главное, что парень толковый. С пластидом управляется как с игрушкой.
— Скромность для наёмника слабость, — процедил Сэм, будто выплёвывая слова. — А взрывчатка не игрушка для щенка.
— У него талант, — настаивал Джо, подавшись вперёд. — И смекалка есть. К тому же знает все схемы Илая.
— Молчи, — уже молящим голосом шептала подруга, — молчи. Женщине без позволения говорить нельзя.
Пыль клубилась под тяжёлыми сапогами повстанцев, когда Лексу и Латису вытолкнули во двор разгромленной миссии. Разруха царила повсюду: перевёрнутые столы, разбитые окна, окровавленные тряпки, разбросанные по земле. И горы изувеченных трупов. Воздух словно пропитался гарью и кровью, став настолько тяжёлым, что от первого же вздоха Лекса зашлась кашлем. Прижав ладонь ко рту, она попыталась дышать неглубоко, и вроде бы становилось лучше, но когда в глаза бросилось разорванное машинами тело капитана Раскатова, её тут же вырвало. Это не понравилось идущему впереди повстанцу, и он занес приклад, чтобы ударить её. Латиса укрыла девушку собой и получила ощутимый удар меж лопаток. Припав на колени, хрупкая защитница тихо простонала, а её тёмная кожа стала неестественно бледной в тусклом свете заходящего солнца.
Сердце Лексы сжалось от страха и боли за подругу, и её рвотный рефлекс тут же исчез.
— Прости, — виновато еле шевелила губами девушка, поднимая стонущую от боли защитницу.
— Молчи и больше не помогай мне, — шёпотом простонала Латиса, глядя на недоумевающую дочь генерала. — Теперь я твоя рабыня, а ты моя хозяйка. Запомни это, если хочешь жить.
— Хочу , — твёрдо ответила Лекса, — Но не такой ценой.
В этот момент во двор вышел предводитель повстанцев. Для представителей своего народа он был не очень высокий и через чур костлявый. Чёрная, как уголь, кожа была изрезана вдоль и поперёк грубыми шрамами, что придавало ему ещё большей кровожадности в глазах людей. В длинную, окрашенную красной охрой бороду были вплетены золотые кольца. Широкий, раздувающийся нос выглядел нелепо на худом вытянутом лице. А его глаза — маленькие, злые, словно бусинки — сверкали из-под нависших бровей. На голове — потёртая феска, а на поясе — кривая допотопная сабля, покрытая пятнами ржавчины, делила место с современным, начищенным до блеска пистолетом.
Согнанная в центр двора толпа пленников тут же замерла в страхе, но дети продолжали плакать, женщины всхлипывать, а старики еле слышно молиться.
Латиса придвинулась ближе к подруге:
— Я буду переводить, — почти на ухо прошептала она.
Лекса еле заметно кивнула, опустив голову так, чтобы главарь урхитов не заметил, что за ним наблюдают.
— Вот они, — прогремел повстанец, который минуту назад размахивал прикладом, — дочери неверных.
Лекса почувствовала, как страх сковывает её тело. Но она знала, что должна быть сильной. Хотя бы ради всех тех, кто сейчас находился в плену у религиозных фанатиков и с ужасом смотрел на убийцу невинных. Девушка попыталась выпрямить спину, чтобы лучше разглядеть этого Мусу Хаюда, но Латиса резко дёрнула за рукав, заставляя опустить глаза.
— Не смотри им в глаза! — напомнила она. — Это смерть для женщины!
Лекса ощутила, как по её спине пробежал холодок, но послушно опустила взгляд.
— Кто такие? Отвечай! — прорычал главарь, подходя ближе.
Его голос был хриплым, словно наждак по металлу. А ещё от него жутко несло не мытым неделями телом.
Латиса, не поднимая глаз, быстро заговорила:
— Я рабыня, господин. А она — дочь великого вождя. Я служу ей.
Муса Хаюд подошел ближе, и сердце Лексы заколотилось как безумное, но она продолжала смотреть в землю. Он чуть наклонился, внюхиваясь в её запах, словно зверь. Его дыхание было ещё более зловонным, чем тело, что девушку снова едва не вырвало. Сглотнув ставший в горле комом страх, она задержала дыхание.
— Дочь вождя, говоришь? — задумчиво произнес он, поглаживая подбородок, и золотые кольца в его бороде зазвенели, словно колокольчики. — Врешь.
— Нет, господин, — тихо ответила Латиса.— Я говорю правду. Моя госпожа дорога своему отцу. Он заплатит за неё большой выкуп.
Муса Хаюд выпрямился во весь свой невысокий рост, и в его маленьких глазках зажёгся жадный огонёк.
— Хорошо, — процедил он. — В машину их!
Двое повстанцев крепко схватили пленниц за руки и, протащив через весь двор разрушенной миссии, затолкали в кузов внедорожника. В машине стоял сильный запах запекшейся крови и мочи. И только когда дверь захлопнулась, девушки смогли посмотреть друг на друга.
— Спасибо, — произнесла Лекса, с трудом переводя дыхание и вытирая слезы, струящиеся по щекам.
— Не стоит благодарности, — так же тихо ответила Латиса.
— Ты спасла нас, — произнесла девушка с некоторой отрешенностью, подтянув колени к груди и прислонившись к металлической стене.
Латиса покачала головой:
— Хотя у нас и появился шанс, но не думай, что мы в безопасности. Эти фанатики могут передумать в любой момент.
И тут раздались такие душераздирающие крики, что даже стрекот автоматов не смог заглушить их. Лекса бросилась к маленькому окошку внедорожника и закричала. Но Латиса тут же преградила ей путь. Обняв испуганную и дрожащую всем телом девушку, она не позволила ей увидеть всю мерзость человеческой сущности.
— Что там?! Что там?! Скажи, Латиса, что! — причитала она, вырываясь. — Пожалуйста, скажи! Я же с ума сойду от этих криков!
Но Латиса крепко держала её, не давая даже краем глаза заглянуть в мутное окошко дверей. И как Лекса ни сопротивлялась, эти истошные крики так и остались в её памяти лишь криками. Они не обрели черты, не стали реальностью, и если мучили Лексу ночными кошмарами, то её подсознание запрещало воображению рисовать жуткие картины массовых расправ.
Лекса не видела, как урхиты вырывали младенцев из рук матерей и топтали их. Она не видела, как мальчиков сгоняли в колонну и отсеивали тех, кто не мог выдержать жестокое обучение в их повстанческих лагерях. Она не видела, как воины Урхи выбирали себе женщин. Она не стала свидетелем изнасилований, издевательств и убийств.
Но она слышала всё. Каждую жертву этого кровавого геноцида. Слышала всё, кроме своего беззвучного, надрывного рыдания. И уже под конец жестокой расправы, давясь слезами, Лекса благодарила подругу за то, что та уберегла её нежную душу от этого ужаса.
Ар гыры аррыс*! – Я рабыня госпожи!
ГЛАВА 7
Сэм Броуди резко открыл глаза. В дверях стоял Малыш Джо, небрежно прислонившись к косяку. Его седые волосы были зачёсаны назад, а глубокий шрам на левой щеке, тянущийся от уголка рта до уха, казался ещё более зловещим в утреннем свете.
Лицо старика было испещрено морщинами, словно карта древних руин. Тяжёлые, нависающие брови почти скрывали маленькие, пронзительные глаза цвета болотной тины. Нос крючковатый, с едва заметной горбинкой, а губы тонкие, плотно сжатые, будто он постоянно сдерживал какую-то едкую реплику.
Тело Малыша Джо, вопреки его прозвищу, было массивным, с обвисшими складками жира на животе и шее. Широкие плечи говорили о былой силе, но сейчас они казались грузными и неповоротливыми. На руках, покрытых тёмными волосами, виднелись толстые вены, похожие на корни деревьев. И татуировки. Когда-то сводившие с ума девок, теперь они растянулись будто дешёвый тряпичный гобелен. Да, время никого не щадит, а Малыша Джо и подавно.
Его одежда, потрёпанная кожаная куртка, явно видавшая лучшие дни, и выцветшие брюки, сидела мешковато, подчёркивая нескладную фигуру. На поясе, несмотря на возраст и статус, по-прежнему висела кобура с пистолетом, а на пальцах поблёскивали массивные золотые перстни с камнями. Любил старик покрасоваться. А что ему оставалось, когда молодость ушла в закат, хорошо хоть оставила ему сногсшибательную харизму. Теперь красотки ведутся либо на бабло, либо на пошлые шуточки Малыша Джо.
Ещё от него густо веяло табаком и виски, а каждое движение сопровождалось характерным похрустыванием суставов, будто кто-то пересыпал песок в жестяной коробке. Бррр! Броуди аж передёргивало каждый раз, когда он слышал этот хруст.
— Какого хрена ты припёрся? — прорычал Сэм, садясь на кровати. — Я же сказал, бухаю до беспамятства.
Малыш Джо лишь усмехнулся, обнажив жёлтые зубы с золотыми коронками, и его шрам исказился в жуткой гримасе.
В Сумеречной зоне каждый знал: если Малыш Джо пришёл лично, значит, дело серьёзное. Его слово было законом для всех, от последнего карманника до хозяйки самого дорогого борделя. Никто не смел перечить старику, слишком много трупов осталось за его спиной.
Говорят, в молодости Джо был таким же, как Сэм, безбашенным и отчаянным. Только если Броуди действовал в одиночку, Малыш Джо умел собирать вокруг себя людей. Сейчас его империя охватывала весь Гарлам, а может, и дальше, мало кто знал истинные масштабы его влияния.
Каждый, кто хотел вести дела в зоне, платил дань. Неважно, торговал ли ты оружием, наркотиками или телом, доля шла в карман Джо. И он знал всё: кто, сколько и когда должен. Провинившихся находили с пулей в затылке или они исчезали без следа.
Сэм был тем ещё сукиным сыном. Малыш Джо прилип к нему, как бандит к стволу, уважал, будто родного отпрыска, а их у старика было больше, чем волос на голове у старого пердуна. Может, это всё из-за старческой сентиментальности крёстного отца Гарлама? Да хер там. Просто Сэм был вылитый Джо в молодости, такой же отмороженный тип, который плевал на все правила и запреты.
А может, всё куда проще: Сэм не раз вытаскивал старика из таких задниц, что другие бы уже давно гнили в земле. И теперь Джо платит по счетам, прикрывает спину своему лучшему бойцу. Не из-за сентиментов, чёрта с два, а из уважения и из благодарности. Потому что в этом гнилом мире такие, как Сэм, на вес золота. Старик знает: без таких отморозков в этом бизнесе делать нечего.
Помнится, год назад, когда молодой, да жадный до крови выпердыш из КонРеса попытался подвинуть Джо в Гарламе, именно Броуди устроил так, что все свидетели внезапно заболели амнезией, а сам претендент отправился кормить червей, если такие имеются, в пустыне.
— Куратор из Альянса предлагает новое задание, — спокойно ответил Малыш Джо, не обращая внимания на грубость. — И поверь, оно того стоит.
— Пошёл ты, — Броуди потянулся за сигаретами, которых, как он помнил, не было. — У меня типа отпуск за свой счёт.
В этот момент в комнату попыталась проскользнуть Надин с бутылкой виски, но Малыш Джо преградил ей путь. Пойло отобрал, сигареты бросил страдающему никотиновой ломкой и похмельем Броуди, а шлюху смачно приложил пятернёй по аппетитным нижним выпуклостям. Та взглянула от неожиданности, и её опухшие от утреннего минета губы растянулись в охочей до ласк улыбке.
Вот кошка драная. Мужика ей мало было, перед стариком хвост распушила.
— Убирайся, — резко буркнул Сэм, поймав на лету пачку сигарет, и не удостоил визжащую девку взглядом.
— Но Сэм, — начала было Надин.
Броуди зло рявкнул:
— Пшла вон!
Девчонка, всхлипывая как последняя размазня, рванула к выходу и захлопнула за собой дверь. Малыш Джо, скривив лицо, как от кислого лимона, неодобрительно покачал головой, мол, не хорошо так с бабами. Потом, будто спохватившись, достал из кармана пухлый конверт и с размаху шваркнул его на кровать Броуди. Конверт шлёпнулся с таким звуком, будто последняя надежда кого-то только что разбилась вдребезги.
— Дочка какого-то шишкаря из Альянса попала в лапы повстанцев. Куратор хочет, чтобы ты её вытащил.
— И почему именно я? — Сэм поморщился, потирая виски. — У тебя же есть другие люди.
— Потому что ты лучший, — усмехнулся Малыш Джо, обнажая жёлтые зубы. — И потому что куратор знает, что ты не сможешь отказаться от такого гонорара. А ещё он требует личной встречи.
— С хера ли? Личные контакты заказчика и наёмников не приветствуются. — Броуди взял конверт и разорвал его. Внутри лежала фотография молодой девушки и толстая пачка банкнот. — Она золотая? — прохрипел он от приятного удивления.
— Это аванс, — пояснил Малыш Джо. — Остальное получишь, когда притащишь девку.
— А если она сдохнет по пути? — Сэм на глаз пересчитал деньги.
— Тогда ты не получишь ни цента, — пожал плечами старик. — Куратор сказал, что девчонка должна быть цела и невредима.
— Чё-то мне это не нравится, — пробурчал Броуди, засовывая деньги в карман. — И у меня в группе минус один, помнишь?
Малыш Джо кхекнул в кулак, прочищая забитое горло, и громко позвал:
— Марк.
В комнату, будто провинившийся школьник, протиснулся парнишка лет двадцати. Неразборчиво, глотая от волнения слова, он поздоровался и встал за спиной крёстного папаши Гарлама.
Пробежав сканирующим взглядом по предложенной замене, и так помятое бухлом лицо Сэма вытянулось в орущем вопросе:
— Это кто?
Перед ним стоял молодой волчара, жилистый, поджарый, с фигурой прирождённого бойца. Мускулы перекатывались под кожей, словно литые. Карие глаза смотрели остро, с каким-то наивным блеском, но в них уже читался ум. Короткие каштановые волосы были уложены в строгую армейскую стрижку, придавая облику жёсткость. Квадратный подбородок выдавал в нём характер, тот самый, что закаляется в боях и испытаниях. Но вся эта брутальность портилась робкой позой и смущённым взглядом новичка, который впервые оказался в логове серьёзных пацанов.
— Ну и что это за фраер? — прорычал Сэм, не скрывая раздражения. — На бойца не тянет, на молокососа в самый раз.
Малыш Джо, грузно переваливаясь с ноги на ногу, направился к старому, истерзанному временем креслу. Скрипнули прогнившие пружины, застонали рассохшиеся доски, и кресло, словно протестуя против такого груза, угрожающе затрещало. Сэм поморщился, но ничего не сказал, он давно привык к этим звукам.
Джо плюхнулся на сиденье, и кресло ответило ему протяжным стоном, будто жалуясь на свою участь. Кости бывшего наёмника тоже не остались в долгу, они захрустели, словно старый механизм, который давно не смазывали.
— А знаешь, — начал Джо, хлопая себя по колену, — этот мой протеже не просто так. Ублюдок местной шлюхи, но мой. Марк может и тихоня, но с пластидом и тротилом он на «ты». Сам удивляюсь, как ловко управляется, зараза.
Сэм поднял бровь, но промолчал. Он знал, что Джо любит приврать, но иногда в его словах была малюсенькая доля правды.
— И что? — наконец спросил Сэм, прикуривая сигарету. — Решил своего спиногрыза пристроить в мою группу?
— Именно, — оскалился Джо. — А ты знаешь, почему? Потому что ты мне должен, Сэм. Я прикрывал твою спину не раз, и теперь твоя очередь.
— Должен я тебе? — Сэм усмехнулся. — Это ты о том случае в горах? А может, про бунт в Гарламе лет так пять назад? А может, ты про Крейга?
Был такой урод, попёр против Малыша Джо, но Сэм быстро прописал его на ПМЖ в пустыне.
— Неважно, дела прошлого, — отмахнулся Джо. — Главное, что парень толковый. С пластидом управляется как с игрушкой.
— Скромность для наёмника слабость, — процедил Сэм, будто выплёвывая слова. — А взрывчатка не игрушка для щенка.
— У него талант, — настаивал Джо, подавшись вперёд. — И смекалка есть. К тому же знает все схемы Илая.
