Оцепление из пяти человек не может справиться с напирающей толпой зевак. Начальник милиции распинался перед негодующими жителями несколько минут и, поняв, что это бесполезно, смотался обратно в отделение. Один из двух криминалистов побегал с фотоаппаратом несколько минут и убежал в кусты. Чересчур впечатлительный специалист со слабым желудком… Чуть что — сразу рыгает, сложившись пополам. Хорошо хоть второй проявлял большее рвение в работе, расхаживая по траве. Он, нагибаясь до самой земли, пристально рассматривал каждую соринку рядом с трупом Тоси.
— Да ладно, можно сказать, у вас там, — кивнул он в сторону Москвы, — дураков нет.
— Дураки там долго не живут, — буркнула я, зацепившись взглядом за второго криминалиста.
Тот вроде бы что-то нашёл. С минуту повертев в руке находку, поднялся с корточек и направился ко мне.
— Товарищ капитан, — сходу, не представившись, обратился он ко мне, протягивая ладонь, — это было под рукой девочки.
Я взяла из раскрытой ладони пуговицу. На первый взгляд — обычная чёрная пуговка. Такие тысячами выпускают на заводах нашей Родины. Но вот, перевернув её, я увидела на обратной стороне аккуратную гравировку из двух заглавных букв «ПС».
— ПС, — повторил мои мысли заглянувший через плечо Шумский. — Имя, фамилия?
— Может быть, — задумавшись, ответила я.
Панские развалины, мужская тень, пуговица с инициалами… Простому советскому человеку гравировать свои пуговицы без надобности. Такой придурью страдали только богачи. Может, кто-то из этого панского рода вернулся в Заболотинск и мстит его жителям? Или всё-таки это я хочу связать бывшего эксплуататора с убийствами детей? Вот и ищу зацепки там, где их попросту нет.
— Женя, а у кого-нибудь из здешних панов были такие инициалы? — оторвавшись от раздумий, задала я вопрос.
— На конце было бы «З», а не «С», — быстро ответил он, забирая у меня из рук пуговицу, и, рассмотрев её получше, добавил: — И вряд ли пан Заболотинский заказал бы вырезать свои инициалы на простой советской пуговице. Зачем ему это?
Вот тут Женя и развалил всю мою и так слабую версию. Но мысль про пана никак не отпускала.
— Усадьбу обыскивали?
— Да, но там почти ничего не сохранилось. Всё строение полуразрушено. Второй этаж почти обвалился во время пожара, — сказал Шумский.
— Пусть ещё раз обыщут, — настаивала я. — Может, найдут подвалы.
В старых домах дворян часто были потаённые комнаты или огромные подвалы, где хранились дорогие вина. Так что обыскать усадьбу ещё раз лишним не будет. Правда, по гримасе Шумского я поняла, что немного перегнула с приказами. Он наклонился ко мне и прошептал на ухо:
— Леся, я сам лично облазил усадьбу вдоль и поперёк. Ничего там нет.
Я с неохотой согласилась с Шумским и вернула пуговицу молодому криминалисту. Мы ещё около двух часов пробыли на месте, пока тело Тоси не увезли в морг. Старика, обнаружившего труп, и с десяток горожан, желающих высказаться, я допросила лично. Ничего нового. Убийца словно растворялся в ночных кошмарах местных жителей. Мне рисовали образы монстров из легенд прошлого: каких-то оборотней, ведьм, призраков. И во всём этом шлаке я должна была провести границу между реальностью и вымыслом. Но панская усадьба так и не выходила у меня из головы, притягивая своей таинственностью, покрытой мраком трагичной историей. В огне погиб преданный панам сторож.
ЧАСТЬ 7. Восемь
ГЛАВА 1
Мы привыкли верить своим глазам, даже когда они видят то, что противоречит нашему восприятию добра и зла. Где добро — это белое, а зло — чёрное. Наши глаза прекрасно различают эти два цвета, но тонкая грань между ними остаётся невидимой. Мозг словно нарочно не хочет воспринимать серое, ведь этот полутон нельзя отнести ни к чёрному, ни к белому. Нечто пограничное, маркое, сумрачное. То, к чему не захочется прикоснуться даже кончиком пальца. Грязь, которую мы обязательно обойдём, чтобы не испачкаться. Но что делать, когда в мире людей серый становится единственным цветом человеческой души? Среди нас нет людей, способных похвастаться абсолютной святостью. Нет и тех, кто соединил в себе вселенское зло. Обычно нас окружают простые грешники, и не все из них стремятся попасть в рай. Кому нужны божьи законы, когда в мире царят лишь животные инстинкты, направленные на выживание?
Не святые, но и не грешники — просто люди с серой душой. И в нас всего поровну: как добра, так и зла. Правда, бывают исключения, когда в серую грань нашей сущности просачивается больше чёрного… И тогда из обычного человека мы вдруг превращаемся в звероподобного монстра. В тварь, которую остановит только смерть.
Я никогда не стремилась казаться лучше, чем есть на самом деле. Когда нужно было любить — любила. Когда нужно было верить — верила. Когда предать — предавала. Забыть — забывала. Ненавидеть… С этим чувством у меня всегда были проблемы. Как бы я ни пыталась кого-нибудь возненавидеть, со временем моя ненависть перерастала в презрение, а презрение — в равнодушие. Но, изучая дела убитых девочек, я испытывала такую ненависть, что дышать становилось больно. Хотелось достать из кобуры пистолет и пустить пулю себе в лоб, потому что читать сухие отчёты было невыносимо. Перед глазами всё время маячили жуткие образы убиенных детей. Я смотрела на фотографии с мест преступления и отказывалась верить собственным глазам. Неужели человек способен на такую жестокость? Нет. Этот монстр никогда не стоял на сером распутье, он крепко увяз в чёрной липкой грязи, которую ошибочно принимал за душу. Он словно выполз в этот мир из преисподней. Абсолютное зло. Чудовище, питающееся муками невинных. И ему всё мало, мало и мало!
До Тоси было семь жертв. Все девочки одного возраста — четырёх, пяти лет.
Первая жертва — Галина Волошина. Галюся, как назвали её родители. Она пропала в начале марта прошлого года. Утром играла с детьми во дворе, а к обеду исчезла. Сначала мать со старшими сыновьями сама искала дочку и, когда уже отчаялась, пришла в милицию. Через неделю сторож кирпичного завода случайно нашёл труп девочки. Его собака раскопала мусорную кучу и жалобно заскулила, подзывая к себе хозяина.
Вторая жертва — Алевтина Егорова. Для матери с отцом — Алечка. Пропала через два месяца после Галюси, точнее в середине мая. Труп нашли на пустыре. Подозреваемые? У девочки, как и у родителей, недругов не было. Следовательно, и подозреваемых тоже не было. Второе убийство ребёнка в городе, а спросить не с кого.
Третья жертва — Валентина Шейман. Девочка пропала в конце июля. Её тело нашли на четвёртые сутки в канализационной яме неподалёку от дома, где она жила.
По городу поползли жуткие слухи, а это подрывало авторитет советской власти. Общественность требовала разобраться с убийцей, и начальник милиции назначил виновного — деда третьей жертвы. По версии милиции, точнее следователя Барсюка: родители Вали в тот злополучный день пошли в театр и попросили дедушку посидеть с внучкой. Тот напился и в пьяном угаре задушил ребёнка. Старый Шейман отрицал обвинение, но после общения с Масловым подписался и под убийствами Галюси с Валей. До суда он не дожил. Повесился в камере.
Вроде бы преступления раскрыты, и можно вздохнуть спокойно, но в сентябре пропадает Раиса Бердянская. Раечка исчезла со двора детского сада. Воспитательница (из приезжих) сразу же позвонила в милицию и в разговоре с сотрудником упомянула, что видела неизвестного возле забора. Описала его приметы. Мужика быстро нашли. Оказалось, что это местный дурачок Ростик. Труп Раечки повесили на идиота. Следователю Барсюку было по барабану, что у Ростика железное алиби. Когда девочку убивали, он уже сидел в камере.
В конце ноября пропадает София Якуш, а через несколько дней её труп находят на том же пустыре, что и Галюсю. Следователь Барсюк рвёт и мечет, чуть ли не хватая каждого подозреваемого, но всё безрезультатно. Все улики указывают, что убийца детей — один и тот же человек. Только туповатый следователь наотрез отказывается признавать свои ошибки.
Восьмого марта тридцать девятого года прямо с утренника из городского Дома культуры исчезает Маруся Дзедун. Девочка стала шестой жертвой Зверя. Её останки нашли только спустя месяц после исчезновения неподалёку от усадьбы. Тело частично разложилось и было обглодано бродячими псами.
Заболотинск захлестнула новая волна страха, которая в свою очередь породила слухи: будто Зверь — это оборотень. «Убийства происходят в полнолуние», — шептался народ, с опаской поглядывая на усадьбу.
Ужас настолько проник в подсознание каждого жителя, что детали убийств уже никого не волновали. Народ видел сверхъестественное там, где его по определению не было. И чтобы остудить фантазию советских людей, Барсюк арестовывает очередного терпилу, некого Агафьева Валерия Владимировича. Мужик работал кочегаром в Доме культуры, и у него в коммуналке каким-то чудесным образом во время обыска оказалась варежка Маруси. Признание из Агафьева не выбил даже Маслов. Кочегар стоял на своём: не убивал. До суда он, к сожалению, не дожил. Внезапно умер в тюрьме от сердечного приступа.
Барсюк перегнул палку, и начальство не оценило рвение услужливого следователя, так искусно подгонявшего дела под нужные результаты. Сначала его отстранили от занимаемой должности, а потом уволили с формулировкой «злоупотребление служебным положением». И поговорить с Барсюком не получалось. Его арестовали в апреле. Не то чтобы я очень хотела пообщаться с недалёким бывшим следователем. Просто интересно было послушать, как он стряпал свои филькины делишки, кромсая судьбы невинных людей и давая Зверю почувствовать свою полную безнаказанность? Хотя про невинных людей я тоже малость перегнула. У самой рыльце в пушку.
В конце апреля похищена и убита внучатая племянница комбрига Кистенева — Дарья Кистенева. Тот же почерк: похищение, тело находят через какое-то время в районе, прилегающем к руинам усадьбы, следы пальцев на шее и сбитые коленки с локтями. В этом деле уже было больше материалов, чем в предыдущих шести. Шумский на славу постарался, когда дело отдали ему! Единственное, чего я не нашла ни в одной папке, — это заключения патологоанатома. И куда-то пропали показания свидетелей о чёрной машине рядом с местом исчезновения Дарьи Кистеневой. Складывалось впечатление, что дела тщательно почистили. И кто это сделал, я сразу догадалась.
ГЛАВА 2
Ещё раз перелистав папки и окончательно убедившись, что нужных мне заключений нет, я отложила их в сторону. День выдался в моральном плане тяжёлый. Отец Тоси помутился рассудком. Его забрали в психиатрическое отделение. Шумский вызвался сопроводить и, чтобы по два раза не ездить, дождаться заключения по вскрытию. Жанну я отправила домой. Девочке стало плохо. Так что компанию в кабинете мне составлял один Гончар. Парень оказался на редкость внимательным. Помогая разбирать дела, он вдруг подметил:
— Девочки были похищены в центре города, и ни одной — из частного сектора, — задумался парень и посмотрел на меня, ожидая одобрения.
— А их трупы были найдены в непосредственной близости от панской усадьбы. И что бы это могло значить? — озвучила я свои наблюдения, развивая дальше мысль Гончара.
— А то, что убийца как-то связан с этими двумя местами, — подытожил парень и тут же погнал набрасывать версии. — Может, он живёт в центре, в одном из кирпичных домов. Там же присматривает себе жертву, потом похищает её и прячет в усадьбе.
— Шумский говорит, что облазил всю усадьбу и не нашёл никаких потаённых комнат.
Гончар, услышав фамилию уважаемого следователя, немного сконфузился, но всё равно продолжил настаивать на своём.
— Может, Евгений Иванович не всё облазил. Он же никогда там не был. Только после пожара. Вот моя бабка рассказывала, что в усадьбе есть тайная комната. Старый пан Заболотинский прятал там дорогие картины с антиквариатом. Она лично ему помогала какую-то мазню на холсте снести туда. Эх, жалко, бабка померла прошлой весной! — раздосадованно охнул Гончар.
— Да, Ванюша, жалко вашу бабку, — поддержала я парня, впервые назвав его по имени.
Обычно предпочитаю обращения по форме, без личных имён, но тут другое дело — молодой милиционер мне очень симпатизировал. Нравятся мне такие парни. Вроде и скромный, но есть в нём что-то притягательное для взрослых женщин. Хочется приласкать такого невинного красавца. Вот так по-матерински, без злого умысла развращения.
— Бабка вредная была, — засмущался Гончар, услышав своё имя. — Ни о ком хорошего слова не говорила, кроме старого пана. Вот его всегда хвалила. А молодого пана Иродом называла.
— А за что? — тут же поинтересовалась я, вспомнив, что вроде именно этот пан числился отцом Шумского.
Щёки парня зарделись, словно помидор, а глаза виновато забегали по столу.
— Так молодой пан девок портил, — еле слышно пробурчал Ванюша.
Вот бывают же такие люди, что одни грешат, а другим стыдно. Гончар был как раз из таких. Молодой пан девушек насиловал, а Ванюша прям сквозь землю готов был провалиться, испытывая неловкость даже пересказывая воспоминания почившей бабушки.
— И много испортил?
— Бабка рассказывала, что много. Старый пан хотел даже лишить его наследства, но скоропостижно скончался за день до того, как должен был приехать нотариус. Новое завещание было составлено на воспитанницу пана — сироту Марылю. Бабка моя лично присутствовала, когда пан это завещание писал. Но не успел засвидетельствовать бумагу, как положено. Вечером написал, а утром его нашли мёртвым на полу в собственном кабинете. Панский сынок больно не горевал по папаше и уже через месяц женился на панночке Марыле, чтобы и её наследство прибрать к рукам. А бабку мою выгнал, забрав все отцовские подарки. Вот она назло Заболотинским и рассказывала все их семейные тайны: как насильничал молодой пан девок в летнем домике, как к панночке Марыле по ночам шастал, про золото, спрятанное в подвале, как Агнешка утопла.
— А Агнешка — это кто? — спросила я у такого осведомлённого милиционера.
Признаться, я была немного удивлена, что простой парень знает такие интимные подробности панского семейства.
— Пересвистова Агнея, старшая сестра нашего первого секретаря горкома Пересвистова. Она была служанкой при старом пане, потом её нашли в пруду. Сказали, что сама утопилась. Но бабка моя говорила, что Агнешку изнасиловал панский сынок, а потом задушил и бросил труп в воду, — и, затаив дыхание, со злостью добавил: — Он с ней несколько дней в летнем домике развлекался.
И опять с убийством тридцатилетней давности всплывала усадьба, теперь уже с каким-то летним домиком. Меня прям током шибануло, как захотелось самой посмотреть на руины панского дома. Шумского всё ещё не было. Дела убитых девочек я изучила от корки до корки. В общем, пока заняться было нечем. Да и день катился к закату. Так что напросилась я у Гончара на экскурсию в панские развалины, ну и заодно самой всё внимательно рассмотреть. Вдруг Шумский чего и не заметил. Ванюша принял моё предложение с таким энтузиазмом, который свойственен только юношескому возрасту. А именно — подскочил с места, воскликнув: «Есть, товарищ капитан, показать вам панскую усадьбу!».
