ГЛАВА 4
Женщины Чидалии взрослеют рано. Особенно, настоящие «породистые» южанки. На лицах таких уже годов с пятнадцати немилосердное местное солнце рисует «лучики» вокруг смородиново-карих глаз. А первая седина в блестящих, как черный обсидиан волосах, возникает сразу же во время венчания (по крайней мере, этот факт именно мужьям предъявляется). Меня же, точнее, маму мою, Бог такими завидными атрибутами «обделил»: и глаза слишком светлые, и волосы. Что же касается морщин, то здесь, думаю, «защита» очков сказалась (жаль, что они еще и нос не накрывают). Да, это все – мелочи. И вообще речь не о них. Ведь, в самом главном я с чидалийскими смуглянками солидарна: наши женщины взрослеют, конечно, рано, а вот умнеют…
- Ох-ох, и какой бес тебя за язык потянул? И не мог Святой Ник тебе по нему «драконьим огнем(1)» мазнуть?
- Люса…
- И ведь, как сердце чуяло, когда он с утра пораньше колпак свой ночной скинул и в сарай за лестницей попер.
- Лю-са…
- И не поленился же ставни собственноручно закрывать? И ведь, не зверзся с лестницы прямиком в…
- Да Люса! – подскочила я с пола на колени и уперлась лбом в дверь. Женщина с той ее стороны обиженно засопела:
- А вот теперь: «Люса, да Люса». Что еще остается то?.. Ты хоть не голодная у меня?
- Нет… Мне просто скучно и на душе как-то муторно: сегодня же вечером Зача должен прийти, - вздохнула я в потрескавшуюся краску двери. – Если они с Арсом, конечно, сюда вернутся.
- Да всю бутыль тебе «огня» на твой язык! – гаркнули с той стороны так, что меня отнесло с этой. – Как вообще такое можно, да еще и вслух?!
- Так ушел же портовый охранник? Дверь тебе с едой открыл-закрыл и ушел.
- Божий глаз, он всегда…
- Понятно.
- И всегда его ухо…
- Понятно, говорю! Мне вот другое непонятно: сколько меня здесь держать собираются?
- Так это… сэр Сест утром сказал: «Два дня, не меньше».
- Два дня? – озадаченно потерла я нос и снова шлепнулась на пол. – А что, за это время Я резко поумнею или он порт на вечный карантин закроет?
- Ох, дочка, боюсь, не на то срок установлен.
- А на что, по твоему?
- Да, не знаю. Про твоего опекуна в городе всякое треплют. И чем больше его ненавидят, тем сильнее тебя жалеют.
- Люса, а чего меня жалеть то? Я что, плохо живу?.. Жила до сегодняшнего утра? – оглядевшись в своем полумраке, уточнила я. Женщина же, через паузу, парировала:
- А что, сиротку и пожалеть нельзя? Святое дело.
- Понятно… Два дня, значит. И за эти два дня сэр Сест судьбу мою круто поменяет… А если я – против? – осознав, вдруг, реальность картины, подскочила я на ноги. – А если я… мне… Люса!
- Что, дочка? – встрепенулись с той стороны.
- Люса! Беги ко ты в порт. И если «Крачка» еще не вернулась, найти Кирюху: малец такой, рыжий…
- Я его знаю – с нашей же улицы.
- Угу. Тогда попроси его передать на галеон, сразу как тот зайдет, чтоб поостереглись на берег сходить.
- Это – дело, конечно. Только, как же ты сама то? Отсюда? К ним? Ведь теперь одна дорога - аспид этот даже слушать Зачу не станет.
- Так мне и это теперь… понятно, - только жаль, что, поздно. – А, знаешь, что?
- Что?
- Сейчас ведь время – послеобеденное. Значит… Люса, по дороге в порт, в Тимьяновом переулке есть кабачок одноименный. И там в этот час всегда Потап носом клюет - в гамаке на задней веранде. Не струсишь в такое место одна?
- Не струшу, дочка. Только, вопросик у меня: откуда ты про этот вертеп бандитский знаешь? – от самого «бандита», чтоб ты не переспрашивала.
- Люса, вот только – не сейчас! Скажи ему, чтоб летел ко мне со всех ног, но, через сад и прямо под окно моей купальни - мне его помощь нужна. Скажешь? – припала я к двери.
- Скажу, - буркнули с той стороны, а потом не утерпели и добавили. – А заодно и про то, откуда Потап…
- Да, Люса!
- Да, иду я уже… Иду!
А заодно и про мой первый «женский опыт» и про то, как я потом во всех мужиках разочаровалась. Да, и еще про то, как прямо из-под твоего курносого носа три месяца ключи от погреба «уводила». Вот про все это я тебе, Люса дорогая, и расскажу. Ага, сейчас:
- У каждой женщины в жизни есть события, которые она должна хранить в тайне, - важно пропыхтела я, усаживаясь на подоконник в купальне. А потом добавила. – Бедный Потап.
Ведь, дело здесь вовсе не в нем. Дело в моем личном заблуждении. И сначала, сразу после того, как Арс свалил за Море радуг, мы с Потапом просто «грустно дружили»: вздыхали по вечерам на нашей личной пристани и трескали Люсины мясные рулеты. А уж потом, когда к рулету парень присовокупил и бутыль сливянки, вдруг, решили нашу странную дружбу «углубить». А в чем заключалось мое заблуждение?.. Обычный девический туман в голове из взрослых книг, слухов и домыслов, изрядно замутненный еще и художественной «логикой»: хороший парень, значит – хороший друг и, конечно – хороший любовник. Или, с точностью до наоборот. В общем, всё - в одном цвете, только насыщенность разная. В живописи такая техника «гризайлью» называется. А у меня…
- Я-то думала, ты – другой: ласковый, нежный. А ты! – выдала я тогда не меньше моего обиженному герою-любовнику. Тот осторожно натянул на исцарапанную спину рубашку. Потом, уже застегиваясь, скосился в темноте на меня:
- Я тоже про тебя другое думал.
- И что именно? – с вызовом прищурилась я.
- Что ты – девушка, а не кошка с тюльпановой пустоши.
- Это я то – кошка? Ладно. Тогда ты – грубый, наглый мерин.
- Так мерин же – кастрат? – совершенно искренне удивился парень. Даже про пуговицы забыл.
Я же не растерялась:
- Да?.. А им и станешь, если еще раз ко мне с «этим» делом причалишь.
Потап уверенно хмыкнул:
- Да больно надо!
- Вот-вот. Сделаю тебе также больно, как и ты - мне, - мстительно пообещала я… На этом и разбежались.
И дальше около года делали вид, что оба в Канделверди – проездом. Так что, здороваться с «кем попало» не обязательно. А потом судьба свела меня с ветреной, как портовый флюгер, натурщицей маэстро Бонифаса. И в процессе ее позирования, я много чего из теории «вита интима» для себя почерпнула… Да… Бедный Потап. Хотя, мог бы быть и по терпимее. Так что, все равно, сам…
- Зоя!
- Чего ты кричишь? – шустро сунула я нос между рейками ставни. – Тиш-ше.
- Что у тебя стряслось? – подбоченясь, прошипел Потап.
Что у меня стряслось?.. Я сначала глянула на верхушки шумящих олив. Потом потянула носом дневной бриз с жасминовым шлейфом, подхваченным по дороге с моря, и скосилась вниз на мужчину:
- Я ухожу из дома, Потап. Если, конечно, ты поможешь… Ой, да не к тебе. Не переживай, - добавила, увидев округлившиеся на смуглом лице глаза. Парень не то облегченно выдохнул, не то тихо выругался и вновь задрал ко мне голову:
- Он тебя запер? – надо же, какая смекалка.
- Угу. Открыть дверь спальни сможешь? – надо же, какой вопрос умный.
- Сейчас гляну. Ты одна в доме?
- Одна. Но, все равно… - просунула я вслед Потапу до предела нос. – поспеши, - и сама, смахнув с подоконника, поскакала к заветному ящичку трельяжа.
Здесь, в шкатулке из радужных раковин, хранилось все мое материнское приданое: порванная золотая цепочка с медальоном, серебряное обручальное кольцо и самая большая драгоценность – «звездный» мамин набор. Подарок отца на наше с братом рождение, привезенный из заморской страны Ладмении: перстень, кулон и серьги с серо-голубыми звездными сапфирами. Вот его я напялила на себя сразу, как акт демонстрации собственной решимости. И… присела на кровать.
- Красиво, - первым оценил мой «настрой» Потап, секунду назад, закончивший колупание с дверью. – Зоя.
- Что? – оторвала я потерянные глаза от собственного отражения в зеркале.
- А ты точно решила?
- Угу. Мне, знаешь, в монастырь Святой Маргариты не очень хочется.
- Значит, и до тебя эти перечёсы дошли?
- Доползли, - медленно произнесла я, прислушиваясь к скрипу на лестнице. Потап бесшумно махнул назад, и вновь прикрыв дверь, встал сбоку у стены…
Хлобысь! Люса, ожидавшая от створки более стойкого сопротивления, замерла в проеме:
- Святые небеса!
- У него не те покровители, - подскочила я к женщине. – Ты в порту была?
- Ох, дочка, - скосилась та на выступившего Потапа. – Беда стряслась - Зачу охрана повязала.
- Как «повязала»? – ошарашено выдала я.
- Еще утром, когда он к тебе шел. Мне то… рассказали.
- И куда его увели?
- Зоя, это, тот самый? С колыбелью?
- Угу. Люса, куда его увели?
- Ясно, - снова влез Потап. - Да куда его могли увести, кроме портовой каталажки у западных складов? Не городским же властям сдавать, если дело… семейное. Ведь, семейное?
- Семейное, семейное, - растерянно кивнула я, а потом глянула на Потапа уже осмысленно.
- Нет, - категорично отрезал тот. – Я не могу тебе помочь.
- Почему? Тоже слово моему опекуну давал? – зло прищурилась я. Потап же отвел в стену взгляд:
- Считай, что давал. У него в сейфе – мое признание в соучастии в том проклятом убийстве. На всякий случай.
- Вот же аспид на наши головы! – от души сплюнула Люса. Я же, глубоко вдохнула, потом выдохнула и обвела комнату глазами:
- Та-ак… Все понятно… Потап.
- Да, Зоя.
- Спасибо за то, что меня сейчас вызволил. И давай отсюда – ты уже сильно рискуешь. А дальше – я сама. Дальше, действительно – дело семейное.
- Дочка! Ты ума лишилась!
- Зоя, куда ты лезешь? Он – смрадный тип. Половину города разными бумажками держит. К тому ж, у него нотарий вечно в карточных долгах, и на что угодно документ состряпает.
- Так, а что мне терять то? – недоуменно уставилась я на своих оппонентов. – В худшем случае – весь остаток жизни буду рисовать прутиком на песке Волчью гору. И вообще, у вас есть варианты по лучше?
- Есть – моя племянница в сорока милях отсюда.
- Зоя.
- Ну что, Потап?
- А давай вместе махнем подальше?
Вот я даже сейчас растерялась: еще секунду назад толкала в сумку из ящика комода вещи, а теперь замерла с зажатыми в руке…
- Потап. Я не могу, - произнесла в тишине.
- Почему? Все дело в нем? В этом Заче?
- Угу. Он шел меня выручать, а теперь сам страдает. А ты иди, Потап. А то, как бы мне и тебя не пришлось… выручать.
- Ясно… - глухо буркнул парень. – Там окошко внизу ненадежное - камни в кладке расшатаны. Но, дождись темноты. А теперь выходите обе. Я за вами снова дверь закрою.
- Хорошо, - разворачиваясь, кивнула я. – Люса! Давай вперед и тихими переулками, а если что: делай вид, будто шнурок на туфле развязался. Я - следом.
- Так у меня сандалии и на застежках, - тоскливо выдала та.
- Ну… будто, монету ищешь, - подтолкнула я ее к двери. И в последний раз обвела свою сумрачную комнатку глазами - да уж некогда толком прощаться. Да я и не умею…
В дороге до нужных складов два раза вышла заминка. Сначала из-за вечернего посещения портового охранника с ключом. Его Люса развернула быстро, сославшись на мою «протестную голодовку». Потом, уже на самом подходе к порту, женщина, вдруг, бросилась на «поиски» в пыли. Да так убедительно, что, колыхающийся навстречу по переулку пьянчуга (из-за которого заминка и вышла), галантно пристроился рядом. Та попыхтела-попыхтела кормой вверх, да и наддала помощнику под зад. После чего, он понесся своей дорогой (едва не присоединившись теперь уже ко мне в кустах акации), а мы, через несколько секунд, своей. И дальше, уже не останавливаясь.
Задней же стены одноэтажной портовой каталажки, облезлой и пахучей, я достигла уже в одиночестве и в сумерках, «накрывшись» ими сверху, как мутно-синим плащом. И, вспугнув с кучи мусора на углу парочку котов, аккуратно пошла по траве вдоль стены, в узком промежутке меж ней и высоким дощатым забором… Где там это окно? И где здесь вообще окна?
В итоге искомое обнаружилось почти на противоположном углу здания. И я сначала долго сбоку от него прислушивалась, от старания высунув язык. А потом, плюнула и тихо позвала:
- Зача… Зача.
- Чего тебе, сумасшедшая?
- О-ой!
- Тихо, - сквозь приглушенный смех, выдал мне узник с той стороны мерцающего камерного огонька. Я же праведно возмутилась с прежней диспозиции:
- Это я, «тихо»? А зачем ты меня пугаешь?
- Скучно мне.
- Что?
- Надоело слушать твое однообразное сопение за окном… Зоя.
- А?
- Ты чего пришла то? – тусклый огонек вовсе потух. Перекрылся мужской фигурой, занявшей целиком узкий оконный проем. Я отважилась и ответно заглянула вовнутрь:
- Тебя спасать пришла.
- Да ну? – весело удивился Зача. – Вот же какая молодец.
- А ты можешь без иронии?
- Сложно, - скривился парень. – Но, я попробую: Зоя, я – не принцесса в башне. А ты – не бродячий подстаканник. У тебя даже коня нет. Кстати, а где он?
- Кто? – от неожиданности выдала я.
- Люса.
- Я ее сюда не пустила. Она в антураж своим ярким нарядом не вписывается. И вообще, Люса – не конь. И я сама сегодня уже была принцессой. С почти рыцарем. А ты… да просто, хам, – а потом вспомнила про свою «важную информацию». – А ты знаешь, что это окно - ненадежное?
- Знаю. Проверил, когда удивился второй решетке на нем.
- Это как? – прищурилась я в перекрестья между нами.
- Очень просто. Видно, на днях поставили. Еще раствором попахивает с моей стороны, - беспечно пояснил мне узник. Я же совсем растерялась:
- Зача, а как же я тебя тогда…
- Спасешь?
- Угу. Погоди, мне надо подумать.
- Да не надо тебе думать, - хмыкнул тот, ухватившись за свежеводруженную преграду. – Я сам уже все придумал: есть средство надежное, много раз проверенное.
- Какое? – заерзала я в траве.
- Какое?.. Наклонись ко мне поближе.
- Ну?
- Поцелуй. Если ты, конечно, дотянешься.
- Угу, рукой, так точно, - отпрянув, выдала я.
Зача, оторвавшись от решетки, почесал затылок:
- Так я и знал. Ну, хоть пообещай. Может, все ж, сработает.
- Клянусь, - торжественно отсалютовала я. – Зача, а если серьезно? Что будем делать?
- Ждать, Зоя.
- Чего?
- Исполнения аврального плана. И я думаю, уже недолго. У нас с Арсом система обоюдно отработана.
- С Арсом? Так ему же сюда нельзя?
- На то он и авральный, - многозначительно скривился Зача. – Погоди ко, - и, вдруг, исчез из виду. Я же настороженно замерла в стороне от окна. Но, как вновь не старалась, кроме собственного старательного же сопения ничего расслышать не смогла.
Но, зато, два светлых силуэта в высоких фуражках, перекрывшие разом оба прохода, разглядела превосходно.
- Зача… Зача!
- И что же тебе дома то не сидится, Зоя? – почти дружески поинтересовался у меня местный начальник. – Может, сама отсюда выйдешь? – раздвинул он в ухмылке усы, но, вдруг, напрягся. – Двил, а, ну-ка, подержи девушку. Я – к крыльцу.
Второй охранник, загребающий траву с дальней от меня стороны, удвоил скорость. Но нашу «встречу» опередили:
- Зоя, в сторону уходи!
- Тебе же сюда никак нель…
- В сторону, я сказал!
Пришлось нырять прямо под руку брату в тот миг, когда он замахивался своей флибустьерской саблей на вылетающего из-за угла мужчину. И я сначала трусливо отползла вдоль стены. И даже уши ладошками прихлопнула. А потом, вдруг, распахнула глаза: «Нет. Буду здесь до конца. И смотреть – до конца. А то, в прошлый раз сбежала. И что случилось?»
Понемногу, вместе со зрением и слухом ко мне вернулась способность оценки действительности и я сначала пялилась на идущий невдалеке бой, а потом смогла осознать, что Арс дерется отменно.
